Читать книгу "Православный социализм"

7. Каков социальный идеал РПЦ?

Ответ на поставленный вопрос кажется сам собой разумеющимся: «Конечно же, монархия!»

Вот что пишет прот. Владимир Цыпин в статье «Апология монархии»: «Ущербность демократического правления в сравнении с монархией обозначена в „Основах социальной концепции Русской Православной Церкви“ так: „При монархии власть остается богоданной… Современные демократии, в том числе монархические по форме, не ищут Божественной санкции власти“» [24].

Казалось бы, вопрос исчерпан. Но давайте обратимся к первоисточнику, к тексту «Основ социальной концепции РПЦ»: «Форма и методы правления во многом обусловливаются духовным и нравственным состоянием общества. Зная это, Церковь принимает соответствующий выбор людей или по крайней мере не противится ему. При судействе – общественном строе, описанном в Книге Судей, – власть действовала не через принуждение, а силой авторитета, причем авторитет этот сообщался Божественной санкцией. Чтобы такая власть действенно осуществлялась, вера в обществе должна быть весьма сильной. При монархии власть остается богоданной, но для своей реализации использует уже не столько духовный авторитет, сколько принуждение. Переход от судейства к монархии свидетельствовал об ослаблении веры, отчего и возникла потребность заменить Царя Незримого царем видимым. Современные демократии, в том числе монархические по форме, не ищут божественной санкции власти. Они представляют из себя форму власти в секулярном обществе, предполагающую право каждого дееспособного гражданина на волеизъявление посредством выборов. Изменение властной формы на более религиозно укорененную без одухотворения самого общества неизбежно выродится в ложь и лицемерие, обессилит эту форму и обесценит ее в глазах людей. Однако нельзя вовсе исключить возможность такого духовного возрождения общества, когда религиозно более высокая форма государственного устроения станет естественной. В условиях же рабства, в соответствии с советом апостола Павла, „если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся“ (1Кор. 7:21)» [25].

К чести протоиерея, он сам признает недостаточность первоначальной аргументации, и в статье «Республика и монархия» Владимир Цыпин более точен и осторожен: «В „Основах социальной концепции Русской Православной Церкви“ сопоставляются три формы государственного правления – библейская теократия, монархия и демократия, – которые не равнозначны с высшей духовной точки зрения: подобно тому, как прямое богоправление, существовавшее в Древнем Израиле до поставления царем Саула, выше монархии, так и монархия, основанная на народной вере в богопоставленность правителя, царя, выше демократии, опирающейся, по крайней мере доктринально, исключительно на волеизъявление самого народа. И хотя, как утверждается в этом документе, искусственно стимулированная замена низшего по своей духовной природе государственного строя на более высокий строй – актуально: демократии на монархию – не может принести добрых плодов, если подобная трансформация не будет соответствовать религиозно-нравственному состоянию общества, сама возможность такой перемены „Основами социальной концепции“ не исключается и расценивается как благо – в том случае, если она будет востребована народом, готовым принять ее» [26].

Итак, не монархии должна чаять РПЦ, если хочет установление действительно боговдохновенной власти, но – судейства, формы духовного авторитета Церкви. Однако духовенство под предлогом того, что общество «недостаточно одухотворено», берет самоотвод и считает монархию самым «благоприятным» способом правления. Но почему хотя бы не поставить судейство как идеал, как конечную цель и высший смысл земной власти?

Вспомним лозунг студенческих волнений в Париже 1968 г.: «Будьте реалистами – требуйте невозможного!» Достичь по-настоящему значимых результатов можно, только берясь за неразрешимую задачу. Хороший спортсмен никогда не мечтает о 2-м, а тем более о 10-м месте. Почему же РПЦ ставит перед собой и обществом заведомо заниженную планку? Щадит чад своих? А может, было бы куда полезнее мобилизовать чада строить максимально одухотворенное общество, а не беспомощно разводить руками: «Апостасия…»?

Есть ли примеры такой формы правления в новейшей истории? К счастью, есть, но к сожалению, не в христианстве. Иран учредил у себя именно такую форму правления, когда над демократически избираемым президентом стоит институт аятолл, осуществляющий духовную и концептуальную власть в стране. В исламе, очевидно, нет апостасии…

В трехзвенной формуле «судейство – монархия – демократия» «Основ социальной концепции» нетрудно уловить традиционалистскую парадигму регресса, последовательной социальной деградации человеческих обществ: 1) Золотой век, век судейств, где правят жрецы и философы; 2) Серебряный век, век монархий, где правят цари и воины; 3) Железный век, век республик, где правят купцы и ремесленники.

С этой схемой тесно сопряжена концепция социокультурной динамики Питирима Сорокина, где общество также последовательно деволюционирует в форме трех типов культуры: 1) идеациональная фаза, фаза наивысшего подъема идеального; 2) идеалистическая фаза, фаза равновесия между идеальными и материальными смыслами; 3) чувственная фаза, фаза доминации прагматических и материальных смыслов [27].

Если следовать социологической топике П. Сорокина, то за чувственной фазой следует идеациональная – и только она! Переход от чувственной фазы к идеалистической принципиально невозможен. Чувственная фаза должна довести общество до состояния максимальной деградации и упадка, возрождением из которой возможно только на пике идеационального, религиозного накала. Выход из упадка Римской империи произошел через пусть и кратковременный, но чудесный взлет патристики, когда Священная Римская империя духовно окормлялась у святых отцов раннехристианской апостольской церкви.

РПЦ хочет не просто монархии, но реставрации дореволюционного периода с призванием на царство какого-нибудь из романовских отпрысков. Как будто бы Церковь хочет загладить свой иудин грех, обожествляя царя Николая II и проклиная большевиков (а почему не февралистов?). Как будто бы недостаточно было покаяния и всенародного искупления за прошедший период. Как будто таким чудесным, почти фокусническим жестом в России воцарится «лето Господне».

8. Есть ли у РПЦ «образ будущего» для России?

Мы с сожалением наблюдаем, что взор Церкви обращен или строго вверх, или строго назад. Если православные проповедники и обращаются к будущему, то исключительно в эсхатологическо-апокалиптическом ключе. Все лучшее, что было с Россией, уже случилось, и максимум, что мы сделать – реконструировать дореволюционный стиль. Александр Молотков по этому поводу замечает: «К сожалению, нынешнее „репринтное“ переиздание социальной позиции Церкви по образцу XIX века – грозит ее окончательной национально-исторической маргинализацией как неактуального общественного института. Острота ситуации, которую так часто не замечают благодушные апологеты нынешнего „церковного возрождения“, состоит в том, что ныне, как и в начале XX века, социальный выбор Церкви предопределяет историческую судьбу России XXI века. Если Церковь вновь повторит свою социальную ошибку по отношению к обществу, то Россию (а с ней и Церковь!) ожидают ничуть не меньшие катаклизмы, чем пришлось пережить русскому народу в прошлом веке – и эти катастрофические процессы уже начались» [1].

Церковь исполнена глубокого пессимизма и социальной апатии, призывов к полной покорности и социальному подчинению князю мира сего, что нередко можно услышать в проповедях. Приведем мнение прот. Андрея Ткачева, характерное для многих батюшек: «Нужно занять свое место и не выходить за пределы его. Поверьте, Божия десница поднимет вас на нужные места, из тьмы на свет, как Давида Господь забрал и поставил на царство. Богу интересно забирать от овец и козлищ человека, способного править государством, и Он это делает. Только ты сам не лезь туда. Жди, когда попросят» [4].

Вот такой «дельный» совет мы получили от батюшки: сиди на месте, жди, когда попросят, не лезь, не рыпайся! Мол, Господь сам управит. Вот только Господь не может идти против нашей воли, да и как Он сможет нам помочь, если мы не будем «рыпаться», учиться сами отделять овец от козлищ? И насколько же далеки советы современного батюшки «не рыпаться» от почти «экстремистского» совета апостола Павла рабу: «Если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся» (1Кор 7:21)!

За социальной апатией РПЦ, граничащей с социопатией, кроется откровенное нежелание что-либо менять в обществе. Н. В. Сомин диагностировал в такой позиции два опасных феномена, уранополитизм и капиталофилию: «Капиталофилия имеет… глубинные причины. Они сконцентрированы в старинном и хорошо известном понятии, хотя и получившем свое название лишь недавно – в уранополитизме. Это означает, что для христианина единственным отечеством является Небо, Царство Небесное, а единственным отцом – Отец Небесный. Все остальное – дом, семья, община, нация, родина, общество и вообще земной мир – лишь временные пункты проживания, и отдавать сердце их обустройству не следует. В общем, уранополитизм исповедует отказ от любых социальных методов устроения мира… Собственно, вся система подготовки священников и вся их деятельность на приходе направлена на решение одной задачи: спасения душ своих прихожан. Причем, спасение мыслится сугубо в индивидуальном порядке и для его осуществления используются традиционные церковные средства: молитва, соборная и личная, таинства, включая покаяние и евхаристию, церковные службы, послушания, милостыня и прочее. Характер же общества, по мнению наших пастырей, на спасение не влияет: „спастись можно при любом строе“. Но лучше в проблемы общества не втягиваться, а жить в мире ежедневного круга богослужений, житий, молитв и акафистов. Лучше уйти от мира, и тогда, взамен общественной жизни, обретешь жизнь духовную» [28].

Однако уранополитизм, как и всякий эскапизм, неизбежно ведет к поражению, к наступлению апостасии, о чем нам сообщает А. Е. Молотков: «общество, являясь фактически телом Церкви, не являлось прерогативой деятельности Церкви (!), но практически полностью оставалось (и остается доныне) под властью греховного мира… Как нельзя говорить о спасении человеческой души при греховности человеческого тела, так нельзя ожидать спасения Церкви при греховном бытии общества, составляющего ее эмпирическое мирское тело. „Кто не собирает со Мною, тот расточает“ (Мф 12:30) – если не Церковь преображает мир (общество) своей святостью, то мир „преображает“ Церковь своей греховностью, подчиняя ее деятельность своим законам, т. е. тому, что и называется апостасией – отступлением Церкви от христианской Истины» [1].

* * *

Через весь фильм Александра Пасечника «Миссия России» проходит аллегория человеческого общества с пчелиной семьей. Александр Молотков видит в пчелиной семье образ социалистического общежития, где рабочие пчелы трудятся во благо всей семьи, все скреплены узами общего дела, братства и взаимопомощи. Любопытно, что для прот. Андрея Ткачева пчелы и муравьи несут другой символ, символ незыблемой иерархии и узаконенного неравенства (равенство у батюшки, надо полагать, олицетворяют… мухи?): «не только в трудолюбии можно подражать пчелам и муравьям – и те, и другие также пример великой иерархии. У этих тружеников в мире насекомых каждый знает свою работу: у них есть работяги, которые таскают тяжести; есть те, кто защищает их, стоит на страже; есть те, которые командуют, те, которые носят пищу, и т. д. и т. п… У каждой пчелы есть свое послушание, и они не выступают за свои пределы, не совершают этих бесовских переворотов, иначе мы бы никогда не ели меда. У нас не было бы ни воска, ни меда, ни прополиса, если бы пчелы бунтовали и устраивали демократию. У пчел есть старшие, младшие – все в порядке. А у нас – ни меда, ни прополиса, потому что нет ни одной пчелы, а только одни мухи – из-за того, что каждый лезет наверх по головам стоящих внизу» [4].

Неужели прав о. Андрей и что даже пчелы нам советуют «не рыпаться»? Или же вместе с А. Е. Молотковым нам прислушаться к советам премудрого Соломона: «Иди, ленивец, поучись у пчелы, поучись у муравья» (Пр. 6:6) – и свт. Иоанна Златоуста: «Итак, у муравья учись трудолюбию, а у пчелы любви – и к чистоте, и к труду, и к ближним. Она каждодневно трудится и работает не столько для себя, сколько для нас. И христианину более всего свойственно искать пользы не себе, но другим. Как пчела облетает все луга, чтобы приготовить трапезу другому, так делай и ты, человек» [29]?

Список используемых источников

1. Молотков, А. Е. Миссия России. Православие и социализм в XXI веке / А. Е. Молотков. – СПб.: Русский остров, 2008. – 400 с.

2. Миссия России: документальный фильм (реж. А. Пасечник) [Электронный ресурс]. – https://www.youtube.com/watch?v=3Rxw-Fvr4mE.

3. Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии [Электронный ресурс] / Дионисий Ареопагит // Азбука веры. – https://azbyka.ru/otechnik/Dionisij_Areopagit/o-nebesnoj-ierarkhii/.

4. Иерархия (Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 21-я) [Электронный ресурс] // Православие. Ru. – https://pravoslavie.ru/96095.html.

5. Шмелев, И. С. Лето Господне / И. С. Шмелев. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2017. – 640 с.

6. Халдей, А. Нужна ли России монархия? [Электронный ресурс] / А. Халдей // ИА REX. – http://www.iarex.ru/articles/71267.html.

7. Афонасин, Е.В. «В начале было…» Античный гностицизм в свидетельствах христианских апологетов / Е. В. Афонасин. – СПб.: Алетейя, 2002. – 368 с.

8. Карсавин, Л. П. Церковь, личность и государство / Л. П. Карсавин // Малые сочинения. – СПб.: Алетейя, 1994. – 532 с.

9. Цыпин, В. Церковь эпохи апологетов, ч. 3 [Электронный ресурс] / Прот. Владислав Цыпин // Православие. Ru. – https://pravoslavie.ru/35592.html.

10. Дугин, А. Г. Социология воображения. Введение в структурную социологию / А. Г. Дугин. – М.: Академический Проект, 2010. – 564 с.

11. Генон Р. Царство количества и знамения времени / Р. Генон. – М.: Беловодье, 2011. – 304 с.

12. Дугин, А. Г. Метафизика денег и достоинство смерти / А. Г. Дугин // Антикейменос. – М.: Академический Проект, 2022. – С. 250–260.

13. Костерин, А. Б. Дух, душа и тело православного социализма [Электронный ресурс] / А. Б. Костерин // Православный социализм как русская идея. – https://chri-soc.narod.ru/kos_Dukh_dusha_i_telo_PS.htm – с. 158–165 наст. издания.

14. Зиновьев А. А. Русская трагедия / А. А. Зиновьев. – М.: Родина, 2018. – 528 с.

15. Хазин, М. Л. Воспоминания о будущем. Идеи современной экономики / М. Л. Хазин. – М.: Рипол-Классик, 2019. – 463 с.

16. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на послания к Тимофею, Титу и Филимону / Свт. Иоанн Златоуст. – М.: RUGRAM, 2019. – 442 с.

17. Сомин, Н. В. Климент Александрийский и свт. Иоанн Златоуст: два взгляда на богатство и собственность [Электронный ресурс] / Н. В. Сомин // Новый социализм – XXI век. – http://novsoc.ru/n-v-somin-kliment-aleksandriyskiy-i-svt-ioann-zlatoust-dva-vzglyada-na-bogatstvo-i-sobstvennost/.

18. Сомин, Н. В. Святые отцы – о праве собственности (Ч. I: «Любовь не ищет своего») [Электронный ресурс] / Н. В. Сомин // Новый социализм – XXI век. – http://novsoc.ru/n-v-somin-svyatyie-ottsyi-o-prave-sobstvennosti-ch-i-lyubov-ne-ishhet-svoego/.

19. Жижек С. О насилии / С. Жижек. – М.: Европа, 2010. – 184 с.

20. Садулаев Г. У. Закабаление среднего класса [Электронный ресурс] / Г. У. Садулаев // Свободная пресса. – https://svpressa.ru/society/article/57292/.

21. Фурсов, А. И. Европейская система государств, англосаксы и Россия / А. И. Фурсов // Мировая борьба. Англосаксы против планеты. – М.: Книжный мир, 2016. – 512 с.

22. Дугин, А. Г. Русский Логос II. Русский историал. Народ и государство в поисках субъекта / А. Г. Дугин. – М.: Академический Проект, 2019. – 959 с.

23. Дугин, А. Г. Русский Логос – русский Хаос. Социология русского общества / А. Г. Дугин. – М.: Академический Проект, 2015. – 583 с.

24. Цыпин, В. Апология монархии [Электронный ресурс] / Прот. Владислав Цыпин // Православие. Ru. – https://pravoslavie.ru/125291.html.

25. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека. – М.: Изд-во МП РПЦ, 2018. – 176 с.

26. Цыпин, В. Республика и монархия [Электронный ресурс] / Прот. Владислав Цыпин // Православие. Ru. – https://pravoslavie.ru/117895.html.

27. Сорокин, П. А. Социокультурная динамика / П. А. Сорокин // Человек. Цивилизация. Общество. – М.: Политиздат, 1992. – 543 с.

28. Сомин, Н. В. Уранополитизм и капиталофилия [Электронный ресурс] / Н. В. Сомин // Православный социализм как русская идея. – http://chri-soc.narod.ru/Uranopolitizm_i_kapitalofilia.htm.

29. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях, говоренные к антиохийскому народу. Беседа 12-я [Электронный ресурс] / Свт. Иоанн Златоуст // Азбука веры. – https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/besedy-o-statujah/#0_12.

20.11.2019

Андрей Костерин
Без социализма Россия погибнет[36]36
  Печатается по публикации: Православный социализм как русская идея. – https://chri-soc.narod.ru/kos_bez_sotsializma_Rossia_pogibnet.htm.


[Закрыть]

Острые и полемичные статьи Геннадия Матюшова редко оставляют читателя равнодушным. С тем бо́льшим сожалением мы вынуждены констатировать наше решительное расхождение во взглядах на социализм. Настоящая статья посвящена критическому разбору статьи Г. Н. Матюшова «Спасет ли социализм Россию?» [1] и построена в жанре диалога, в котором комментируемый тезис выделен полужирным курсивом.

Сегодня в мире об этом [о конце капитализма – А. К.] говорят все, кому не лень, представители, так называемой элиты и государственных структур, через которые элита управляет народами.

Во-первых, элита не «так называемая», а вполне себе реальная политическая и финансовая элита, в руках которой сосредоточена вся политическая власть и экономические ресурсы.

Во-вторых, раз об этом говорят «все, кому не лень» – значит, проблема стоит чрезвычайно остро. О кризисе конца капитализма элиты задумались примерно 50 лет назад – и Римский клуб именно был заточен под эту проблему: не что делать с СССР (к нему более-менее приспособились), а что делать с капитализмом? Тогда проблема была концептуализирована на уровне элит, а в общественное сознание было вброшено решение о повороте на деинстриализацию [2]. Почти синхронно с этим вбросом, было найдено нетривиальное экономическое решение («рейганомика» и «тэтчеризм»), позволившее отстрочить конец капитализма (а с учетом краха мировой социалистической системы – отсрочка была очень сильно отсрочена, на целые 40 лет).

Конец капитализма в его нынешней (Бреттон-вудской) модели наступил в 2008 г., и с тех пор мы наблюдаем его агонию. Фактически, это не жизнь, а долларовая кома, конец (отключение от печатного станка) которой уже видят все, только делают разные выводы.

Из этого утверждения делается само собой разумеющийся вывод – капитализм, как общественный строй и экономическая система, должен быть заменен на свою противоположность. Разумеется, на социализм.

Вовсе нет, этот вывод не разумеется, а нуждается в строгом и аккуратном доказательстве. Причем не кабинетными учеными, а социальным строительством народа. Все учение Карла Маркса возникло из понимания им неизбежности конца капитализма и построения альтернативной (не противоположной!) экономической модели. Фундаментальная ошибка Маркса заключалась в вытекавшем из его прогрессистского мировоззрения тезисе о победе коммунизма, наступающем почти неизбежно в силу объективных законов исторического материализма. Рецидив этого феномена мы встречаем в концепции Анатолия Вассермана «автоматического социализма» [3], как прямого следствия полной компьютеризации и цифровизации экономики.

Но если мы откажемся от априорной веры в прогресс, то мы придем к выводу, что любой кризис – это точка бифуркации, из которой могут быть много выходов, как по позитивному, так и по негативному сценарию. Если негативный сценарий может случиться автоматически (просто в силу закона возрастания социальной энтропии), то чтобы выйти на позитивный сценарий – необходима сознательная воля, появление «субъекта стратегического действия». Это как движение вверх или вниз из точки полуустойчивого равновесия на скале («полки»): подъем требует мастерства, тогда как срыв в пропасть влечет любой неосторожный шаг.

Капитализм доказал свою невероятную живучесть за счет периодической смены модели. Когда в мире была мода на социализм, элиты были вынуждены согласиться на кейнсианскую модель с зачислением «опасного класса» (пролетариата) в средний класс. После развала мировой социалистической системы восторжествовала (особенно с странах периферии) неолиберальная модель, характеризующаяся выдавливанием среднего класса в прекариат (который пока не воспринимается элитами как «опасный класс» в силу своей разобщенности и утраты способности к самоорганизации и жертвенности).

Концепция «инклюзивного капитализма» – вот то стратегическое решение, которое предлагают мировые капиталистические элиты для сохранения себя в качестве таковых и под которое осуществляется форсированная трансформация мировых политических и социально-экономических институтов. В мировой повестке «разумеется» инклюзивный капитализм, а вовсе не социализм. Из-за того, что при инклюзивном капитализме 90 % лишены частной собственности, а в экономике преобладают распределительные методы (безусловный базовый доход, нормативное потребление по социальному рейтингу), его часто называют «цифровым социализмом», что говорит либо о непонимании, либо о сознательном введении в заблуждение с целью диффамации понятия «социализм». Инклюзивный капитализм – это близкая к рабовладению модель капитализма, которую В. Ю. Катасонов справедливо называет «цифровым концлагерем»: у человека отчуждается его поведение и воля, он фактически становится рабом цифровых экосистем (точнее, стоящих за ними т. н. «эксистов», разработчиков платформ и лиц с максимальным уровнем доступа [4]).

С точки зрения здравого смысла выбираться из тупика «разумеется» релейной сменой полярности управляющих сигналов. Если индивидуализм, стяжательство, конкуренция и меркантилизм нас привели к краху, то новый уклад – это обращение к коллективизму, бескорыстию, взаимопомощи и идеальным смыслам. В этом смысле – да, социализм разумеется. Социализм, особенно православный социализм, – это запрос идеального, это обретение крыльев, способных вытащить нас из болота потребительского индивидуализма и вознести к вершинам христианского соборного братства. Это подвиг, это чудо, которое не «разумеется». Но которое осеняет всякого, кто отважится стяжать его.

…именно социализм позволяет установить абсолютную власть по сравнению с капитализмом, ибо условием существования капитализма является необходимость относительной свободы.

Базовым условием существования капитализма является либерализм, как способ «освобождения» от любой ценностной базы. Первоначально, капитализм «освободился» только от одной библейской ценности – запрета на ссудный процент. Но не прошло и 200 лет, как идеологи капитализма (в лице философов Просвещения) отбросили ложный стыд и все библейские ценности вообще. «Бога нет» – это не Ницше придумал, а его старший товарищ Кант, который упрятал Бога в трансцендентное заточение «вещи в себе». Условие существование капитализма – это культ Мамоны, абсолютная свобода от Бога и полная свобода для греха. А имманентная природа капитализма – это экономическое закабаление человека, абсолютное и тотальное.

По сравнению с капитализмом социализм – это заметное ущемление «прав и свобод» человека. Социализм не свободен от этической ценностной базы – ибо этика выступает главным социальным регулятором при социализме. Коммунальный способ взаимодействия подчиняется только этическим императивам, тогда как индивидуализм несет с собой примат закона, как регулятора отношений «экономических агентов» коммуникации.

Социализм, в отличие от капитализма, задает высокую этическую планку как свое имманентное свойство. Он – «гарантийное государство» и «государство тягла» (см. «Русский народ и государство» Н. Н. Алексеева [5]), ставит по жизни себе и своим гражданам достаточно трудную задачу: нести идеальную миссию, служить в условиях строгих моральных ограничений и табу. И спрос с него по самому высокому, гамбургскому счету. Как мы судим успехи капиталистического строительства? Исключительно по макроэкономическим показателям, главный из которых «экономический рост». Если есть рост – все остальное (ЛГБТ, ювенальная юстиция, гендерная свистопляска, монетизация социальной сферы) сходит с рук. Напротив, социализм мы судим не только по макроэкономическим показателям (хотя не отрицаем их важности), но прежде всего, по «накаленности», по тому, насколько общество морально здорово и проникнуто служением, стяжанием идеального общественного блага. Социализм в СССР погиб ровно в тот момент, когда выключили свет общественного накала, и общество перестало заботиться об общем идеальном благе, переключившись на стяжание индивидуальных материальных благ.

Переходя к православному социализму, мы не станем отрицать «абсолютной власти» в нем евангельских заповедей. Мечта Гоголя о России («Монастырь ваш – Россия! Облеките же себя умственно ризой чернеца и, всего себя умертвивши для себя, но не для нее, ступайте подвизаться в ней. Она зовет теперь сынов своих еще крепче, нежели когда-либо прежде» [6]) большинству из нас покажется чрезмерно суровым игом и тяжким бременем. Но как еще выбить из нас укоренившийся грех, как не постом и молитвой? Не будет ли это «бремя» самой лучшей проверкой нашей крепости в вере? И не про это ли «иго» сказано в Священном Писании: «ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф 11:30)?

В конце концов, служение нам представляется игом до тех пор, пока гедонизм считается нормой жизни, а телевизор излучает разврат и пошлость. Переключение общественного сознание в новый режим сильно облегчит задачу высокого служения каждого. Хороший пример заразителен, не так ли?

Известна фраза Карла Маркса о том, что нет такого преступления, на которое капитализм бы не пошел, если ему гарантирована прибыль в 300 процентов. Но Маркс не раскрывает весь спектр преступлений, на который бы отважился капитализм. Очень интересно было бы прочитать прогноз К. Маркса на этот счет спустя 150 лет после создания Первого Интернационала.

Фраза принадлежит английскому публицисту и общественному деятелю XVIII века Томасу Джозефу Даннингу, а Маркс ее использовал в первом томе Капитала для иллюстрации ужасов первоначального накопления капитала. Маркс полагал, что эти ужасы «дикого капитализма» остались в прошлом – ему и в голову не могли прийти те преступления, которые совершит капитализм в XX веке: две мировые войны, атомная бомбардировка мирного населения, зверства фашизма (это тоже капитализм!), ковровые бомбардировки в Юго-Восточной Азии…

Но, если брать социализм, то здесь уже четко сказано, на какие преступления готовы были пойти революционеры ради торжества идеи справедливости и равенства… Нечаев подчеркнул, что революция не имеет общечеловеческой морали и морально любое преступление (убийство, подлог, ложь, лжесвидетельство, шантаж), если это отвечает интересам революции и создания справедливого общества.

«Цветущая сложность» социализма заключается в том, что нет какого-то одного раз и навсегда заданного социализма. Социализмов, его теоретических и исторических реализаций, настолько много, что известны примеры кровопролитных войн одних социалистических стран с другими. Геннадий Матюшов взял нигилиста Нечаева за «икону стиля» социалиста, что у большинства людей не может вызвать ничего кроме недоумения. Для большинства людей пламенный революционер куда больше ассоциируется, например, с Че Геварой… В России же революцию сделал не Ленин, не Троцкий или Бонч-Бруевич; ее сделал коллективный субъект – партия большевиков, – сплоченный идеей и репрессиями в «орден меченосцев».

В ужасах революционного террора и гражданских войн, как правило, виноваты обе стороны. Революция как острая реакция на чувство несправедливости и невыносимого бремени бытия («социального ада» по Ф. Броделю) возникает не на пустом месте и не в сумасбродных фантазиях клинических социопатов. Революция – это, во-первых, результат неспособности элиты разрешить накопившиеся противоречия, а во-вторых, вызревание контрэлиты – политического субъекта, готового разрешить эти противоречия. Было бы в высшей степени прекрасно, если бы все революции протекали сверху (как перестройка) или путем ненасильственного гражданского неповиновения (как индийская сатьяграха). Но, как подметил еще Н. Г. Чернышевский, «историческая деятельность – не тротуар Невского проспекта»…

Среди защитников капитализма не было таких рьяных борцов с общечеловеческими ценностями.

Не было, верно. Потому что «общечеловеческие ценности» – это жупел либерализма, под флагом которых свергаются неугодные режимы, осуществляются «гуманитарные» бомбардировки мирного населения, а страны подвергаются экономическому геноциду в виде блокады, санкций и шантажа. Нет «общечеловеческих ценностей», ценности у каждой самобытной цивилизации свои. Поэтому рьяная борьба либерализма за навязывание западных (читай: капиталистических) ценностей является прямой агрессией в другие культуры и цивилизации. А то, что мы западные ценности успели признать в качестве «общечеловеческих», – печальное свидетельство нашей культурной капитуляции, потери нашего цивилизационного самобытия под игом глобализации.

Надо ли напоминать, что у миссионеров капитализма руки по локоть в крови, от геноцида индейцев и голодомора индийцев до военных интервенций (Вьетнам, Никарагуа) и переворотов (Чили, Гренада)? А если ограничиваться Русским миром – то, что такое последние 35 лет, как не его геноцид и разграбление капиталистическим Западом?

Развитие капитализма шло параллельно с развитием благотворительности и освобождения человеческой личности от пут невежества.

Нет, эти процессы «попендикулярны». Модернизация, гонка вооружений и НТР, а также выдающиеся успехи СССР в области науки и образования, потребовали от Запада увеличения доступности качественного узкопрофильного (главным образом, естественно-научного и технического) образования, что сделало «белые воротнички» (интеллигенцию) массовой социальной стратой (сначала почти конгруэнтной среднему классу). Однако после молодежных волнений 1968 г. элиты осознали опасности тотального образования и уже с 70-х годов запустили Болонский процесс по фактическому сворачиванию системы массового высшего образования, перепрофилируя высшую школу под выпуск «квалифицированного потребителя».