Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

– Смотри-ка, это уже становится интересно. Данные с собой?

– С собой.

– Сравним? – в Ечине проснулся охотничий азарт исследователя всего нового и нестандартного.

Извлекая блокнот, лейтенант кивнул головой:

– Если можно.

– Почему бы и нет? Сколько у тебя, к примеру, на 11.00 сегодня?.. Нет, этого не может быть!

– Что, неправильно? – Рэм встревожился.

В себе-то он был практически уверен. Да черт его знает. Бывает у них и на старуху проруха…

– Да нет. Если округлить, то по нулям.

– Так я тоже вам дал данные уже округленные. Здесь мне большая точность до десятых, а тем более, до сотых вовсе не нужна…

Проведя все необходимые полевые измерения, майор собрал свои приборы и уехал, чтобы уже в теплой комнате провести их обработку и математические вычисления. Лишь только топопривязчик скрылся из виду, Рэм вызвал к себе топогеодезиста Синенко, показал на колышек:

– Санек, расставь нашу буссоль и определи дирекционный угол на поворот ЛЭП. Видишь, на гребне все столбы идут одиночные, а один стоит, как буква «Л»? Потом с этой точки с помощью дальномерной рейки с Московчуком и с Нарсеевым определите дальность до третьего орудия, соответственно, и угол на него. Пока все. К бою, дорогой…

Зная координаты всего одной точки, дальность и дирекционный угол на другую точку, определить координаты второй точки дело одной минуты. И привязку огневой позиции они по ходу дела выполнили.

Посмеиваясь, бойцы спрашивали друг у друга, кто у них, на деле-то, главный СОБ. Спрашивали они об этом и у Рэма, а он отшучивался и показывал пальцем в сторону Певцова. Каждый у них в данный момент занимался тем, что он умеет, и тем, что у него больше получается.

Дошло дело до технической подготовки орудий к стрельбе, выверки нулевых установок прицела и нулевой линии прицеливания. Тут бойцы первого взвода, к большому удовольствию своего командира, показали достаточные знания и умения. Рэм лишь удовлетворенно покрякивал, наблюдая со стороны за их уверенными и слаженными действиями.

Его усилия и консультации во время подготовки к зачету по боевой работе даром не прошли. Кое-что в памяти бойцов отложилось.

Сбоку послышался гул приближающейся машины. Рэм оглянулся. Прапорщик Титаренко подвез первую партию снарядов – все у них пока шло, как по-писаному. Только вот окопы рыть все же придется им до самого утра. От этого, хочется или не хочется, но никуда не уйти.

– Рэм, куда ящики выгружать? – звонко шагало впереди прапора.

Никогда не унывающий Титаренко уже шел ему навстречу.

– Сколько привез, Николя?

– Всего загрузили… – чтобы исключить всякую ошибку, прапорщик вытащил из кармана небольшую шпаргалку. – Всего 68 ящиков.

Рэм чуть наклонил голову, прищурил левый глаз:

– А всего нам сколько дают?

– Что-то около тысячи восемьсот снарядов.

– Значит, всего будет три шестьдесят ящиков…

Окинув взглядом всю огневую позицию, Рэм принял, на его взгляд, единственно верное решение:

– Вот что, Николя. Выгружать будем сразу возле каждого орудия.

– Рэм, ты не в курсе. Но мы обычно скидывали все в одном месте. А потом расчеты растаскивали ящики по своим орудиям. Иначе…

Не самый глупый по жизни прапорщик решил, что лучше сразу об этом сказать все молодому лейтенанту, чтобы потом не было ненужного шума и скандала. Понаедет их начальство, заставит все переделывать.

– Да? – Рэм удивленно поднял глаза и посмотрел на прапорщика в упор. – Зачем нам самим себе создавать дурную работу? Тебе же оно без разницы. Машина сама все на себе везет. Расчеты же на местах сами помогут быстренько скинуть свою долю. Получится быстрее и твоим же бойцам легче. Боеприпасы окажутся на положенном им месте, и не надо дополнительно тратить время на их перетаскивание. Ты что, Николя, в армии не служил? Забыл уже, как это делают нормальные люди?

– Да нет, Рэм, не забыл, но…

– Так, Николя, – Рэм мягко улыбнулся, но в то же время дал понять, что все его команды обсуждению не подлежат. – На основные, второе и пятое, орудия выложить по четырнадцать ящиков. На остальные – по десять. Потом, Николя, ты сделаешь еще одну ходку, и на сегодня этого нам будет вполне достаточно.

– А когда заберем остальные, Рэм?

– Завтра посмотрим, Николя. Как пойдет стрельба. Лишнее нам ни к чему. Дадут команду на перемещение – а в том можно не сомневаться – придется тебе тогда снова всю эту груду ящиков грузить на машины и перевозить за собой. Нет, пусть они пока полежат на складе. Будем подвозить по мере надобности. Ну что, уговорил я тебя, Николя?

Смущенный прапор, ничего не имеющий против обезоруживающей логики молодого офицера, неуверенно пожал плечами:

– Меня-то, да. Но что скажет на это Певцов?

– Ничего, Николя. Я думаю, что смогу и его убедить. Пока он в мои распоряжения еще ни разу не вмешался… Чего вмешиваться в то, в чем ничего не смыслишь…

Титаренко отошел, поставил задачу на выгрузку команде «Ух!» и вернулся, присел рядом на раскладном стульчике.

– Рэм, спросить тебя можно?

– Спрашивай, Николя.

– Это правду говорят, что у тебя жена работает в милиции и что она у тебя уже капитан?

– Сущая правда… – хмыкнул лейтенант.

Бросив короткий взгляд на чересчур не в меру любопытствующего прапорщика, Рэм улыбнулся:

– Тебя в этом что-то смущает?

– Как сказать… – уводя взгляд в сторону, Титаренко неопределенно пожал плечами. – А еще я слышал, что она у тебя недавно защитила диссертацию…

– Было дело, – согласно кивнул Рэм. – И что?

– И как ты себя при этом чувствуешь?

И тут лейтенант загадочно улыбнулся. А как же он, интересно было ему знать, должен себя чувствовать? Рэм покосился и переспросил:

– Ты хочешь сказать, Николя, что меня сейчас должен жестоко терзать комплекс собственной несостоятельности и неполноценности?

– Ну, что-то на энто схожее… – настороженно поглядывая, ответил Титаренко, памятуя про отношения с собственной женой.

В ответ Рэм задумчиво провел ладонью по колющейся скуле:

– Нет, Николя. У меня с моей женой в наших с нею отношениях такого вопроса и именно в такой постановке не возникает. Моя Динка хорошо знает и помнит, откуда у нее все взялось.

– То есть? – прапор хлопнул непонимающими глазами.

– Ну, если про все коротко, Николя. Я ей всегда и во всем помогал, когда она училась…

Стараясь особо не вдаваться в излишние подробности, Рэм сухо и довольно сжато поведал про свою семейную жизнь, коснувшись лишь самых ее краеугольных моментов.

– Но я так понимаю, Николя, что ты все это не просто так спросил? Тебя самого что-то мучает? У тебя проблемы с твоей женой?

– Не так чтобы, но… Временами мне кажется, что я рядом с нею выгляжу не на уровне. Она у меня с высшим образованием. Начитана. Во многом разбирается лучше меня.

– А ты всего лишь простой… – лейтенант качнул головой.

Знакомая Рэму история. Что-то похожее он не только слышал, но и видел собственными глазами в их военном городке в Германии.

– Ты, Николя, кажется, у нас до училища в Чехословакии служил? В должности командира второго огневого взвода? И вы познакомились именно там? Она у вас работала вольнонаемной?

– Да, Рэм. Я служил там срочную солдатом. Потом меня уговорили, и я написал рапорт. Попал в школу прапорщиков.

– Интересное кино получается, – подытожил Рэм. – В Германии прапоров на офицерские должности командирами взводов не ставили.

– А нас в учебке именно на эти должности обучали…

Вздохнув, Николя пояснил, что там он и познакомился с Еленкой. А через год они поженились. Все произошло спонтанно и неожиданно. Он и сам долго не мог понять, что она в нем такого нашла.

– У твоей будущей жены, – Рэм прищурился, – наверное, к тому времени заканчивался контракт как вольнонаемной служащей?

– Ну, почти. Оставалось еще полгода. А к чему это ты?

– Да так…

Не желая влезать в чужие отношения, Рэм не стал расстраивать товарища рассказами о том, как некоторые вольняги женят на себе не слишком разборчивых и сильно охочих до одного дела мужиков.

– Николя, но она знала же, за кого выходила замуж. Значит, в то время ее твой статус вполне устраивал и нисколько не смущал. А сейчас у вас на этой почве начались раздоры?

– Не, что ты, Рэм! – вскочив с места, Титаренко так замахал обеими руками, словно вокруг него закружил пчелиный рой, и что с того, что на дворе у них правит балом зима. – Моя Еленка вообще даже споры со мной никогда не устраивает…

Добавил прапор, что его жена умеет мягко уладить любой вопрос. Старается она избежать малейшего конфликта. Ему с ней хорошо.

– Так в чем же дело, Николя?

– Мне кажется, что ей в последнее время стало со мной скучновато.

– И давно ты за ней замечаешь?

– Да не так чтобы давно, – Титаренко тяжело вздохнул. – Я думал, Рэм, что выучусь на офицера, сразу же стану выше казаться в ее глазах. Только года уже у меня…

Именно это мучило Николя сильнее всего и тревожило. Понимал прекрасно он, что быстрое продвижение по службе ему особо не светит. А в таком случае, к чему ему все эти лишние трудности и мучения…

– И сколько тебе стукнет на выпуске?

– За двадцать восемь. Староват я буду к тому времени для молодого и зеленого лейтенанта. Трудно как-то представить себя в одном звании с безусыми молокососами… Как ты считаешь, Рэм?

Что еще оставалось Рэму, кроме того, что сказать, как он думает:

– Да, Николя, ничего не поделаешь, но блестящая карьера впереди тебя не ждет. И академия тебе тоже, наверное, не светит. По возрасту. Ты уж извини меня, Николя, что я прямо и открыто тебе все говорю.

Понимал Рэм, что от этого все равно никуда не уйти. Они сидят не в кабинете иллюзиониста-гипнотизера… Стоило ли ему, Николя, идти учиться… Хотя, как на все посмотреть… В жизни-то всяко случается…

– Но посуди сам. Уволиться в чине капитана все же престижнее, чем просто прапорщиком. И зарплата выше. И почему ты настроен так пессимистично? Будь оптимистом. Ты запросто можешь стать майором или подполковником. Для этого тебе академия не нужна. Взводным ты был. Опыт солидный имеешь. Получишь батарею. А там до майорской должности всего один шаг, и вот шанс поступить в Академию. И парень ты вовсе не дурной. В боевой работе соображаешь. Сможешь сработать не хуже всех наших старших лейтенантов и капитанов.

– Ты думаешь? – Титаренко вздохнул.

Постепенно и не сразу, а капля за каплей вселяемая товарищем надежда заполняла василькового цвета глаза.

– Только так, Николя. Мы завтра еще на них посмотрим, когда они начнут стрелять. Я никак не заметил, чтобы кто-то из них был всерьез озабочен у нас определением действительной поправки буссоли вкупе с точностью привязки и ориентирования. Но спокойная самоуверенность проступает в их вальяжных движениях. Снисходительность и осознание собственной значимости так и брызжет из их глаз…

«Ты, салабон! Ты нас не учи! – заявило Рэму красное напыщенное лицо Жбана – СОБа соседней восьмой батареи, старшего лейтенанта Васильева. – У нас тут, ша, все под контролем!»

– А мы уже готовы?

– Мы готовы, – кивнул Рэм. – Как пионеры…

Он все выполнил. Как учили его в Группе… А в их собственной и родной «автошколе» учить стали еще хуже… Куда они все катятся…

5

Последнее орудие закатили на свое место только в пять утра. Рэм со злостью посмотрел на часы. Можно уже и не ложиться. Через час у них общий подъем. В суставах начала накапливаться тяжелая усталость – практически вторые сутки он пашет без нормального отдыха.

Росло вполне осознанное внутреннее желание смачно плюнуть на всю их бестолковость, развернуться и тихо уйти в сторону, предоставив Кольке Певцову возможность самому выполнять все свои обязанности. Войдя в палатку, Рэм кинул презрительный взгляд на мирно сопящего СОБа. Неплохо человек устроился. Поистине железные нервы у Коли, или он по своей душевной простоте считает, что за него все сделают.

Оно фактически так и выходило. За сутки Рэм хорошо понял, что лучше любую мелочь выполнить самому, проверить, чем хоть что-то поручить Певцову. И он не знал, что скоро ему еще придется убедиться в том на собственном опыте, обильно приправленном горечью.

Стрелки часов медленно подходили к 8.00. Проехалась по огневым позициям группа контроля, проверила привязку и ориентирование.

Побывало высокое начальство, выразило крайнее неудовольствие недостаточной глубиной вырытых ими в мерзлой земле окопов, крайне плохим знанием курсантами тактической обстановки.

А пусть они спросят у бульдозера: кто против его ковша воюет?

Интересно, что он им ответит. «Два солдата из стройбата заменили экскаватор». Про их донельзя вымученных курсантов к месту сказано.

Какая разница их бойцу, сутки в полный рост использованному в качестве землеройный машины, в том, кто перед ним воюет-то? То ли 16-ая механизированная бригада армии США, то ли 18-ая бригада из армии ФРГ. И чем же, собственно, хрен редьки слаще? А ничем…

Пусть об этом гулко болит голова у тех полководцев, кто сидит за картами в больших штабах и рисует на них красные и синие «яйца», обозначающие взводные и ротные опорные пункты, районы обороны батальонов, рубежи обороны полков и дивизий.

А что их простому солдату потребно? Приказали ему бежать, он и бежит. Сказали лежать – лежит. Один мудрый вояка не зря сказал, что ему все равно, что наступать – бежать, что отступать – бежать.

Все равно, что так и что этак, все едино надо бежать, безо всякой особой разницы, куда и в какую сторону ему волочить ноги.

Проснулся телефон, промолчавший всю ночь. На пунктах появился комбат. Что-то поздновато они, Их Величества, просыпаются.

Начальство соизволило запросить о готовности к стрельбе. Певцов вопросительно уставился на Рэма. Тот, усмехнувшись, кивнул головой.

– Комбат спрашивает: поправки на метео посчитали?

– Можешь передать ему, что мы-то посчитали поправки и ввели их в исчисленные установки.

– Нас даже, Рэм, похвалили… – хлопнув разок белесыми ресницами, Коля с выражением благоговейного трепета положил трубку. – Странно, Рэм, привязка и ориентирование у нас бьют исключительно по нулям.

Сколько он себя, Певцов, помнит, выше тройки их седьмая батарея никогда не получала. Ни когда он еще учился, ни в его бытность уже офицером. Обычно все было куда грустнее и печальнее.

– А что тебе комбат сказал за других? – живо поинтересовался Рэм, движимый не просто одним лишь чувством праздного любопытства.

На Колином лице расплывалась довольная улыбка:

– У соседей все намного хуже. В 8-ой – двойка, в 16-ой – двойка, в 9-ой – тройка. У всех вышла большая ошибка в ориентировании орудий. Координаты у них определены еще так себе.

– Ну да, – едко усмехнулся Рэм, снова вспомнив Жбана. – Поправку буссоли надо все же уметь определять.

Хотя, насколько известно ему, некоторые умники в их дивизионе этим никогда не занимаются. Постоянно пользуются умельцы одной и той же, что когда-то и кем-то была записана на шильдике, подвешенном к буссольной чашечке. В их понимании, поправка буссоли – неизменная вещь, равная константе, не зависящая от того, где и в каком районе они находятся. Ни от магнитного склонения, ни от сближения меридианов.

– Но у нас, Рэм… – неуверенно протянул Коля.

А лейтенант даже моргнул. Певцов-то один момент все ж уловил.

– …как я понимаю, не была проведена выверка буссолей.

– Не была. Вина Лаптеева, назначенного начштабом. Этот майор с восьмой думает, если он сам засел в теплый КУНГ машины управления с ЭВМ на борту, то вся его работа закончилась. Компьютер сам за него всю оставшуюся часть проделает. Лаптеев сам должен был организовать выверку буссолей. Вытащить зад на мороз, собрать топогеодезистов…

– Но как? – Коля непонимающе развел руками.

Рэм вздохнул. Что тут сказать?! Святая неосведомленность в самых простейших вопросах целого старшего лейтенанта, одного из лучших командиров взводов дивизиона, говорила ему о многом.

– Вообще-то, есть у нас несколько способов. К примеру, уточнить старую поправку буссоли, легко высчитав изменение ее значения при переходе из одной зоны в другую. Но опять же это надо просто знать…

Снова затрещал телефон.

– Начинается… – Рэм подобрался. – Диморецкий, давай, командуй: «Батарея, к бою!».

– Цель 204-ая, навести, готовность доложить! – их телефонист передавал команду, идущую с пунктов, и записывал ее в свой бланк.

– Батарея, к бою! Цель 204-ая, навести! Готовность доложить! – после ободряющего толчка в бок Диморецкий очнулся и закукарекал.

– Стрелять всем на веере сосредоточенном, – сверху, с пунктов, пришла команда вовсе не из Правил стрельбы.

Услышав эту коробящую слух команду, Рэм саркастически скривил губы. Бравые ребята лишь отдаленно знакомы с боевой работой, что на огневой позиции, что там, на пунктах. А о чем это может говорить?

А о том, что их уважаемый Александр Васильевич сам не очень-то разбирается и, естественно, не может научить своих подчиненных.

Да и черт с ними, Богом от рождения обиженными. Проехали…

– Батарея, соединить огонь к основному в 0—05! – быстро, никак не прибегая к излишним вычислениям, Рэм подал команду и поднял глаза. – Вы чего все на меня так уставились, словно увидели приведение?

– Товарищ лейтенант, а как это вы так, не считая? А если…

– А вы, хлопцы, для уверенности возьмите и пересчитайте, – Рэм весело подмигнул малость оторопевшим бойцам. – Командиры орудий, доложить угломеры. СОБ, контролируй их вычисления.

В три-четыре руки и хором будущие командиры огневых взводов старательно высчитывали веер батареи. Задачка из пятого класса…

– Первому, один снаряд… огонь!

– Поехали! – Рэм от напряжения передернул плечами, ибо настал, надо сказать, самый волнительный момент в этом процессе.

– Первое! – подали команду на открытие огня.

– Орудие! – рявкнул Петриченко – командир первого орудия.

Наводчик орудия, Леша Минзулин, натянул шнур и изо всех своих сил дернул. Пушка подпрыгнула на месте, как игрушечная. За дульным тормозом высветился сноп огня, и по ушам оглушительно ударило.

– Выстрел! – отрапортовал довольный Петриченко. – Ствол чистый, откат нормальный! – Валера рукавом куртки отер пот со лба.

– Выстрел! – передал на пункты телефонист, задумавшийся о чем угодно, но только не о начавшейся боевой работе, после того, как Рэм слегка пристукнул его ладошкой по спине.

– Ты… это, дружок, не забывай… – офицер улыбнулся.

После всего лейтенант ласково похлопал бойца по плечу. Бывает.

– Право десять, недолет двадцать метров, – передали наблюдения с пунктов после засечки разрыва.

– В норме «отлично», – удовлетворенно констатировал Рэм.

Первый разрыв – показатель всей работы. Его, как родного, ждут с самым большим нетерпением, с волнениями и тяжкими сомнениями в душе. После него становится намного легче. В том или в ином случае, когда жахнули в цель или дали явную промашку… Дело-то сделано…

– Второму, один снаряд… огонь!

Выстрелило орудие Станкайтиса. И у него все в порядке. Стрельнул Васька Надточаев. Все. Взвод Рэма отчитался первым и показал всем класс точной стрельбы. Дальше начнут стрелять те орудия, за которые персонально отвечает Певцов. Его люди, его расчеты. Его ноша…

Возле пушек надоедливой мухой крутился штатный комсомолец их дивизиона капитан Тякэ. Откуда у освобожденных, как он, работников, что у партийных, что у их самых первых помощников – комсомольцев, берутся, как на подбор, круглые, сытые и лоснящиеся от удовольствия, как у отъевшихся жирных котяр, лица? Никак Рэм того не мог понять.

Специально, что ли, выращивают их в партийных заповедниках…

– Кусиков, – спрашивал между тем у командира пятого орудия неплохо отоспавшийся в теплом стационарном лагере капитан, – если стрелять прямой наводкой, то, как ты думаешь, каким снарядом можно попасть в тот самый домишко? – комсомолец, тыча пальцем, показывал на двухэтажную наблюдательную вышку на противоположном гребне, через который проходила плоскость стрельбы.

– Может, со второго или же с третьего, – неуверенно пожимая плечами, отвечал сержант.

– Надо бы с первого… – сумничал комсомолец. – Девиз есть такой: «Каждую цель с первого выстрела!» – укоризненно прищурившись, Тякэ назидательно качнул головой.

Бахнуло четвертое орудие батареи, по штату первое орудие второго огневого взвода Певцова. И там пока все шло нормально.

– Пятое! – скомандовал СОБ.

– Орудие! – Кусиков сам дернул за спусковой шнур.

– Выстрел! – уже заученно отозвался телефонист.

На их командно-наблюдательном пункте переданную им команду-подтверждение «Выстрел» приняли и ждали разрыва.

«Бух!» – донесся звук разрыва слева сбоку. Все разом обернулись. От стоявшего в метрах двухстах слева и чуть позади двухэтажного здания из кирпича и стекла вверх потянулся сизый дымок.

Рядом с вышкой в капитальном каменном туалете весьма удобно устроился курсантик. Сумел он тайком пробраться туда, ускользнул от зорких глаз грозного начальства. Там довольно тепло, и ветер не дует. Это вовсе не то, что в открытом поле. Тут уж не сказать, что «выйдешь в поле, сядешь в ряд, далеко тебя видать…».

Сидел курсантик и от души наслаждался чтением свежей прессы, предусмотрительно прихваченной с собой аж в двух экземплярах: один для ознакомления с обстановкой в мире, а второй для использования по самому для данного момента прямому назначению.

И тут по тонким стенкам туалета ударило, как огромной кувалдой. Звук разорвавшегося неподалеку снаряда мгновенно достиг ушей бойца, и он, не дожидаясь прилета следующего снаряда, как есть, подхватил штаны и рванул в противоположную сторону. Хорошо еще, что у него, горемычного, автомат, как и положено в полевых условиях, болтался на ремне за спиной. А не то и ружье бы свое впопыхах бедолага оставил.

Дым над вышкой был хорошо заметен и с огневой позиции. Долгое молчание телефона тоже убедительно говорило в пользу того, что они засадили снаряд в полигонное сооружение.

Певцов побледнел. Рэм еще успел подумать, что это, к счастью, не его орудие, но сразу отогнал от себя крамольную мысль. Хотя, он тоже, в конце концов, человек. И ничто человеческое ему не чуждо.

– Стой! Не стрелять! Всем отойти от орудий! – телефон прорвало, и он затрещал как пулемет.

Наверху на гребне показался начальственный Уазик и свернул в их сторону. Минут через пять он появится на огневой позиции. И тогда уж начнется Вальпургиева ночь…

– Установки все верные, – быстренько проверив, подрагивающим голосом доложил Кусиков.

– Как думаете, ребятки, что это могло быть? – запросил у молодых офицеров огневой посредник подполковник Матощак.

– Не знаю, – Рэм неопределенно пожал плечами. – Но я думаю, Николай Николаевич, что мы можем попытаться свалить все на то, что траектория полета снаряда проходила именно через вышку. Надо нам быстренько прикинуть тот наименьший прицел, на котором еще можно вести стрельбу в данном направлении.

– Давай, Рэм, действуй…

Глядя на спокойное и уверенное лицо лейтенанта, подполковник ощутил, что внутри затеплилась надежда на благополучный исход.

– Кусиков, головкой отражателя панорамы измерить угол укрытия.

– Плюс восемнадцать, товарищ лейтенант!

Четко сработали. И бойцы, когда в одном месте припрет, начинают действовать со скоростью пчелки, понимают все команды с полуслова.

Раскрыв Таблицы стрельбы, Рэм быстренько высчитал:

– Если добавить к углу дальность до вышки, то получается прицел 57. Да плюс ко всему четыре срединные ошибки рассеивания снаряда по высоте, то набегает до прицела 63. А мы стрельбу вели на прицеле 61. Вот, исходя из проведенных расчетов, могли мы вполне и попасть.

– В таком контексте ты все доложишь генералу, – подполковник несколько успокоился. – У тебя язык хорошо подвешен и лучше других получится. А иных версий выдвигать мы не будем, чтоб не дразнить…

Противно взвизгнули тормоза. Дверца приоткрылась, и показалась нога с красными лампасами и в идеально начищенном сапоге.

– Товарищ генерал! Разрешите доложить…

Четко, спокойно и размеренно расставив все доводы, Рэм довольно легко смог убедить и самого генерала Зеркова, и начальника кафедры стрельбы, и всех сопровождающих их лиц в правильности своей версии.

Озвученное им объяснение всех полностью удовлетворило. Во всем виноваты только рассеивание снарядов и слишком пологая траектория, небольшая высота полета снарядов у 76-мм пушки ЗИС-3.

В ЧП нужды никто не испытывал. У них произошла самая досадная ошибка в выборе цели. Цели желательно брать чуть в сторонке, и все.

А саму вышку училище легко восстановит своими силами. Снаряд пробил тонкую кирпичную стенку и разорвался внутри, повыбивал все стекла и не нанес особых разрушений. Инцидент был весь исчерпан, и пальба вскорости продолжилась.

Когда все успокоилось, начальство их уехало поправлять здоровье, злосчастный комсомолец ушел накликать беду на соседние батареи, Рэм ради интереса вызвал к себе отличившегося в стрельбе прямой наводкой по неподвижным целям командира пятого орудия Кусикова.

– Ну, герой, выкладывай, что там у вас произошло на самом деле? Одну версию, мою, я уже слышал. Повторяться вам не советую…

Тесно окружившие своего командира орудия, бойцы переглянулись между собой, прикинули: начинать «колоться» или чуток переждать…

Чтобы ускорить процесс, Рэм выложил свой главный козырь:

– Я же потом сам снова произвел выверку вашего орудия. У вас прицел был сбит делений на десять. Вот вы и жахнули ниже, чем надо. Рассеивание снарядов в вашем случае абсолютно ни при чем. Давай, дело уже замяли, и дальше меня ничто и никуда не уйдет.

– Понимаете, товарищ лейтенант, – как-то неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, начал объяснять Кусиков, для помощи себе же самому артистично жестикулируя своими музыкальными пальцами.

– Понимаю, – Рэм ободряюще улыбнулся.

– Когда мы с вами в самом начале выверяли орудия, ствол вверх мы высоко не поднимали.

– Естественно, – согласился с ним Рэм. – Большой необходимости в этом не было. Что ж, пока все логично…

– А вот… когда мы выставляли ограничители, то задрали ствол до конца. Головка панорамы зашла в окошко щита. А когда стали опускать, то она краем зацепилась за верхний срез. И мы тогда ее…

Представив себе произошедшее наяву, Рэм кисло поморщился:

– И вы тогда по щиту слегка кувалдой жахнули, да?

– Так точно!

Хлопнув в ладоши, лейтенант подытожил:

– Молодцы! А щит у вас, братцы, скорее всего, прогнулся, когда вы вчера свое орудие тянули на боку, и я вас останавливал. Последствия бездумного отношения к формированию колонны тягачей и орудий и скоростной езды в догонялки…

– Ну да, наверное…

Виновато пожимая плечами, курсанты отворачивали в сторону от офицера смущенные лица. Они что, знали, что так нездорово случится?

Всегда они так поступали, и ничего. Оно и вышло бы ничего, не встань на пути та злосчастная вышка. Так и стреляли бы весь день.

Невелика беда, что при каждом выстреле снаряды метров триста-четыреста не долетали бы до расчетного места. Их стреляющие при определении исчисленных установок для стрельбы по цели еще больше ошибаются. На их неловкость все легко и списали бы…

К вечеру опустился туман. И Зерков, чтобы времени зря не тратить, дал команду на перемещение, несмотря на то, что ничего не было видно метрах в десяти. К тому же, быстро темнело.

– Все вперед! – упрямо твердил генерал, совершенно не слушая разумных доводов своих заместителей.

– Вперед, так вперед… – обреченно вздохнули помощники.

Команда прошла. И военная машина, нехотя и скрипя, завертелась. Но вовсе не так, как того хотелось бы. Не так, как это обычно делается в нормальной организации. Вместо положенных шести тягачей на шесть орудий выделили всего два. Куда ехать, толком тоже никто не объяснил.

Насколько потом Рэм понял, генерал где-то в густом тумане вылез из машины, притопнул начальственной ножкой и приказал развернуть огневые позиции на том самом месте, где он встал. А реально показать выбранное место на карте в тумане и в темноте никто не смог.

Привезли на поле исполняющего обязанности начштаба дивизиона, комбата-8 майора Лаптеева, и скомандовали: «Перемещайтесь!».

Перекатывались в три приема. Ехали, как слепые котята, стараясь не потерять из вида подфарники впередиидущей машины.

– Рэм, как будем разбивать фронт батареи? – Певцов растерянно разводил руками, показывая на то, что в приборы ничего не видно.

– Что-нибудь придумаем, Коля, ты не переживай. Диморецкий, дай команду расставить буссоль на месте основного орудия.

Сориентировав и наведя прибор в основное направление, лейтенант примерно определил, куда будут смотреть стволы орудий. Раз…

Потом он развернул буссоль вправо на 15—00, иначе говоря, на все девяноста градусов. Приказал бойцу взять фонарик и отсчитать от него двадцать пять шагов. А сам Рэм, наблюдая в окуляр, передвигал воина вправо-влево, пока светящаяся точка не оказалась в перекрестии.

Тут же на том месте забили колышек под второе орудие. Два…

Еще двадцать пять шагов, и там забили кол под первое орудие. Теперь буссоль следовало развернуть влево и продолжить. Три…

– Чем это вы тут непонятным занимаетесь, товарищ лейтенант? – из туманной темноты привидениями вынырнули зам начальника кафедры тактики подполковник Федык и старший преподаватель той же кафедры полковник Калмыков – Белый Клык.

– Фронт батареи разбиваю, товарищ подполковник.

– А где это вы такое вычитали? И чему вы учите курсантов? Так делать нельзя! Это не по руководству! – подполковник Федык с высоты своего недосягаемого положения смотрел на Рэма, как на неразумного и донельзя провинившегося мальчишку. – Надо делать это вот так…

Отойдя чуть в сторону, Рэм отвернулся, еле-еле удерживался от приступов смеха. Подполковник достал компас и попытался выполнить все так, как прописано в Руководстве по боевой работе. Да вот только туман и темнота явно не способствовали тому…

Было дело, Федык окончил академию. Накропал он диссертацию по защите участка морского побережья от десанта противника. Возможно, неплохо знал подполковник, как должны воевать армии и фронты.

А как вот работать с буссолью, и весь порядок всей работы СОБа на огневой позиции Федык давно не помнил, если когда-то и что-то знал.

Чему он, хотелось бы знать, мог научить курсанта, если у него все мысли витали в высших сферах, абсолютно недоступных мышлению обычного человека? Разве что научить тому, как действует доблестное мотострелковое отделение на стыке двух наступающих фронтов…

Тишком подталкивая своего начальника кафедры в спину, старший преподаватель полковник Калмыков увел того в туман. На прощание он махнул Рэму рукой, мол, продолжай-продолжай, ни на кого не смотри…

Оставалось определить координаты огневой. Рэм хорошо зрительно помнил, что, когда заезжали на поле, справа от них оставался тот самый угол ЛЭП, который прекрасно наблюдался ими накануне.

Вернувшись к нему назад по оставленным тягачами следам, офицер достал компас и по светлому пятну впереди себя, там, где при свете фар автомобилей возились расчеты, определил примерное направление на них. Пошел он прямо, не мудрствуя лукаво и отсчитывая пары шагов.