Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

– Между первой и второй, – хитренько подмигнул он стеклянной собеседнице и блаженно сощурился, – промежуток небольшой…

Бортовой ЗИЛ мягко покачивало на ухабах, и подполковник сладко засопел, не заметил, как и добрались. Неловко выбравшись из кабины, едва не свалившись под колесо, Виктор Павлович отдышался от испуга и деловитым шажком, ни на кого не глядя, направился к развернутой полевой ленинской комнате. Поправив очки, он прищурился:

– Так-с, посмотрим-с…

Со всей возможной на то серьезностью сорокатрехлетний мужик, поблескивая линзами тонированных очков, изучал содержимое боевых листков. В них корявым почерком, как курица лапой, боец накропал свои инсинуации на тему, как комсомольское собрание воодушевило личный состав на ратные подвиги. На практике же их заорганизованная комсомолия давно утратила свое влияние на умы и сознание молодежи из-за своего махрового бюрократизма, царящих повсеместно лицемерия и ханжества. Говорили с высоких трибун одно, а творили другое…

Начитавшись до одурения всякой высокопарной белиберды про то, как решения XXVII съезда КПСС всем строить и жить помогают, ловко наводят их пушки на цель и точно бьют по врагу, Виктор Павлович первым делом решил заглянуть в передвижной пункт управления огнем дивизиона. Подспудно держал подполковник в своей чуток шумевшей головушке мысль о том, что ему там, может, что и отломится.

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. То там нальют, то тут нальют, а что нам еще нужно… – бормотал он себе под нос.

В крытой будке выпивали. Лаптеев, заслышав скрип открываемой двери, попытался убрать со стола кружки с вином. Агапов прищурился и хмуро погонял желваками, раздраженными утренним провалом:

– Присаживайтесь, Виктор Павлович…

И не подумав хотя бы ради приличия отказываться от дармового угощения, замполит лихо опрокинул в себя цельную кружку кислятины, поморщился, выдохнул и приступил к опросу свидетелей:

– Рассказывайте, чего вы тут натворили…

По кругу оплошавший, Лаптеев благоразумно молчал. Агапов, как мог, выгораживал огневиков восьмой батареи, тем самым подчищая и свой собственный сильно обгаженный посреднический зад.

– Смею заверить вас, что весь личный состав старался, тщательно и всесторонне выполняя мероприятия по подготовке к стрельбе…

Лаптеев кивал головой, не заикаясь о том, что сам лично в роли начштаба дивизиона не организовал ни единой сверки и выверки.

А потому с огромными огрехами сориентированные приборы по типу артиллерийских буссолей, неверная привязка огневых позиций с немыслимыми ошибками целиком и полностью лежали на его совести.

– Всему виной один досадный промах. Чистое недоразумение. Все случилось именно из-за чрезмерного рвения и усердия. Воины наши так заработались, что малость перепутали, взяли данные не из той ячейки. В их вычисления коварно вкралась банальная арифметическая ошибка.

– Да-да! – облегченно заморгал повеселевший Лаптеев. – Подобное у нас случается. Сплошь и рядом. Чисто артиллерийская ошибка…

– Другое дело! – Никулин хлопнул в ладоши. – Так и доложим…

Всецело удовлетворенный предоставленными ему объяснениями, подполковник очутился на ярком солнечном свету. Он подслеповато сощурился, повертел полегчавшей головой и шаркающими шашками с едва заметной раскачкой засеменил на позиции девятой батареи.

Обычно велеречивый и многословный, капитан Чернобай мямлил, путался, невнятно бубнил, и замполит непроизвольно ощутил внутри себя поднимающее голову досадливое раздражение. К его огромному неудовольствию, подчиненные комбата-9 Лупащука угостить гостя и проверяющего в одном лице непростительно не удосужились.

– Плохо, товарищ Чернобай! Плохо вы организовали работу!..

Обходя жиденькие окопы 16-й батареи, подполковник дошел до точки кипения и взорвался, шипя и брызгая тошнотной слюной:

– Вы за все ответите! Партбилет на стол положите!

Перепуганные бойцы в страхе разбегались по всем щелям, будто тараканы от хозяйского веника, улепетывали во все стороны. Спасались они от праведного гнева замполита, изрыгающего страшные проклятия, накликающего и насылающего на их головы немыслимые кары.

И в этот самый момент прошла команда на перемещение.

– Никто и никуда с места не двинется, пока не проведем собрание! – громогласно заявил вошедший в раж замполит.

Последняя кружка игристого винца, добытого в Веселой Долине в обмен на канистру бензина, сыграла с подполковником злую шутку. У него перемкнуло, и он напрочь позабыл, с какой именно целью прибыл на огневые позиции. В нем проснулась внутренняя ипостась, в которой важнее партийно-политической работы была только партийная работа.

– А и хрен с ним… – Лаптеев безразлично махнул рукой.

Исполняющий обязанности начальника штаба дивизиона понял, что Виктора Павловича не переубедить. Лаптеев «умыл руки», сел в кабину своего ЗИЛ-131 с будкой и неторопливо покатился в новый район.

– Чё за дурка, а? – курсанты недоуменно пожимали плечами, кидая орудия, оставляя открытыми ящики с боеприпасами. – Кого слушать, а?

Получив команду на перемещение, Рэм бегом послал командира отделения тяги за автомобилями, укрытыми в посадке.

– Расчеты, к орудиям! – скомандовал он. – Отбой!

Коленька Певцов замер на полушаге. У него и в мыслях не бродило, чтобы ослушаться приказа замполита. А тут выходило, что командуют за его спиной, нагло прыгают через его голову. В нем яростно боролись противоречивые, местами взаимно исключающие друг друга чувства.

Ему страх как не хотелось ослушаться замполита, которому многим был обязан. И в то же самое время Коленька не хотел подвести своего комбата, который собирался поступать в академию. Певцов страстно желал занять место Павлючуна. И он прекрасно понимал, что лейтенант своим вмешательством подрывает его, Коленьки, авторитет командира.

– А и черт с ним! – Певцов решил уйти в тень. – Хай с ним. Нехай дурень берет все шишки на себя… А я опосля свое веское слово кину…

Огневые расчеты 7-й батареи потянулись к орудиям, начали спешно вырывать станины, переводить пушки в походное положение.

– Веселей, пехота! – подначивал их лейтенант. – Шевелись!

Подтянулись их тягачи. Водители сдавали задним ходом. Расчеты цепляли орудия, вставляли шплинты на крюки. СОБ скомандовал:

– Загрузить имущество и боеприпасы! По три ящика на орудие!

Через пару минут командир отделения тяги повел первую машину вслед за поехавшей вперед собовкой. За ними тронулось второе орудие, качнулся третий тягач. Колонна вытягивалась и уходила от шумного сборища, нещадно пыля и выдавая тем самым свое движение.

– Стоять! – Никулин, обернув голову, заметил клубы пыли.

В первую секунду он не понял, опешил от их непомерной наглости. Его зрачки налились кровью, щеки раздулись от накатившего гнева.

– В порошок сотру! – мстительно прошипел замполит.

Потоптавшись на месте, подполковник в бессилии потряс кулаком и двинулся к своей машине, намереваясь догнать беглецов, завернуть их назад и перед строем всего дивизиона заклеймить отступников вечным позором, навесить на них несмываемое пятно вероотступничества.

– Это все Валишев! – поспевая скорым шагом за семенящим ходкой рысью Никулиным, вполголоса «строчил пулеметом» Коля Певцов, в открытую стуча на своего товарища, набирая дополнительные очки. – Я ему запретил. А он, представляете, на вас наплевал…

– Ужо я ему все припомню! – сжимал кулаки Виктор Павлович.

Не думая о том, что над его головой сгущаются грозовые тучи, Рэм вел колонну в указанный район. По его команде машина СОБа замерла там, где займет место основное орудие. Командиры высыпали из кабин, а их сиденья заняли наводчики.

– Товарищ лейтенант! Координаты точки сняли!

В ответ Рэм удовлетворенно кивнул. Топогеодезическая привязка огневой позиции осуществлена ими в два счета, так сказать, попутно и без затраты на нее дополнительного времени. И все благодаря тому, что у них вся аппаратура функционирует как часы.

– Отметить места орудий колышками! – последовала команда.

Пока разбивали фронт батареи, командир отделения тяги заводил колонну с левого фланга. Все шесть машин одновременно завернули вправо, поехали на торчащие колышки с номерами орудий.

– Расчеты, к бою! Выгрузить имущество и боеприпасы!

Командирская машина 1В110, описав полукруг, заняла свое место в боевом порядке. Откинулся колпак, и толковый боец принялся готовить визир к работе. Имея готовый, снятый с прибора, дирекционный угол продольной оси их машины – дело плевое.

Огневые расчеты сноровисто и с нешуточным азартом переводили пушки в боевое положение, вкапывали станины.

– Первое орудие к бою готово! – доложил Валера Петриченко.

– Третье орудие готово! – звонко выкрикнул Вася Надточаев.

Рэм сам сел за визир, решил вспомнить свою молодость:

– Третьему, 36—47… наводить в визир!

Наводчик, Саня Нарсеев, установил отсчет на шкале панорамы и механизмом горизонтальной наводки орудия отыскал визир, навел ствол в основное направление стрельбы.

– Третье готово! Отметка по основной точке наводки…

Радист Мамонов немедленно передал в эфир:

– Батарея к стрельбе основным орудием готова!

На все и про все у них ушло всего тридцать две минуты с учетом времени оставления огневой позиции и совершения марша.

– Примерно вот так воюют в современной войне, – Рэм устало улыбнулся. – Надеюсь, тот, кто хотел, кое-что уловил и понял…

– Так точно! – восторженным хором ответили бойцы.

Ничего подобного ранее они не наблюдали. Возможно, кое-кто из них никогда ничего схожего больше в своей жизни не увидит.

На наблюдательных пунктах все их действия хронометрировали.

– Туфта все! – Зерков с недоверием воспринял поступивший доклад о готовности седьмой батареи к стрельбе.

По его разумению, столь стремительно переместиться на новые позиции и подготовиться к стрельбе батарея никак не могла. Лажа…

– Дать им цель для проверки. Посмотрим!..

– Цель 205-я, пехота…

Батарейный вычислитель нанес координаты новой цели на прибор и управления огнем, выдал дальность до нее и доворот.

Через минуту на пункты пришел доклад:

– 7-я по цели 205-й готова!

– Огонь!

Зерков практически не сомневался, что выстрела в скором времени они не дождутся. Пойдет немыслимая канитель с отговорками, волокита и затяжка времени. А в итоге окажется, что ничего у них не готово, а их доклад – наглый блеф и сплошное надувательство. Полная лажа..

– Седьмая выстрел!

– Чё? – генерал недоуменно моргнул. – Они чё, с ума все сошли? Палить из пушек по воробьям? Сейчас пульнут за границы «котла»! Они чё у вас, башкой треснутые?

Переминаясь, Крячко доложил:

– Певцов – один из лучших офицеров дивизиона…

Потупив взор, комбат Павлючун благоразумно промолчал.

– Есть разрыв! – доложил наблюдатель.

85-мм снаряд взорвался аккурат под черным холмиком, взятым за центр цели, осыпал и сравнял его с землей.

– А тё… они попали! – зацвел в улыбке Крячко.

– Свечку по приезду поставлю! – облегченно выдохнул Павлючун.

Теперь его поступлению в академию ничто не мешало. Кто ж будет отрицать, что это его заслуга. Именно он классно выучил свою батарею.

Несомненный успех огневиков 7-й батареи Певцов в своем докладе всецело приписал себе. Рэм промолчал, не собираясь выносить сор из избы, хотя его и подмывало во всех подробностях расписать истинные заслуги бравого командира 73-го взвода. Но не видел лейтенант в этом смысла, потому как Павлючун и сам все прекрасно знал, а полковник Крячко не имел никакого желания верить в то, что превозносимый им до самых небес Певцов на деле представлял собой пустой пшик…

3

И вот комбат Павлючун поехал в Ленинград сдавать вступительные экзамены в академию. Благодаря своим связям, приобретенным за время командования им 7-ой батареей – и у него учились сынки, чьи папаши заведовали в одном почтенном заведении кафедрами, лабораториями, занимали там не самое последнее место – он успешно поступил.

Вернулся Александр Васильевич слушателем очного отделения, чтобы сдать должность и до конца уладить все свои дела. Первым делом он пошел на доклад к начальнику училища.

– Товарищ генерал-лейтенант, майор Павлючун! – отрапортовал он. – Представляюсь вам по случаю поступления в академию…

– Присаживайтесь…

Вальяжный взмах начальственной руки указал ему на ряд стульев, торжественно выстроившихся вдоль стенки.

– Значит, поступили…

– Так точно.

– Поздравляю вас, майор, – генерал-лейтенант позволил себе слегка растянуть губы в подобие некой улыбки. – Полковник Крячко, кого мы поставим на его место? Кто у вас есть на примете? Посмотрим на них…

Переминавшееся возле входной двери руководство 3-го дивизиона переглянулось, распрямило плечи, надулось от оказанного им доверия.

– Капитан Чернобай, – коротко доложил комдив, особо не вдаваясь в другие подробности.

– Краснобай он у вас… – Ананьин недовольно поморщился.

Сделав шаг вперед, для вида раскрыв красную папку, начальник отдела кадров подполковник Куприец услужливо подсказал:

– Окончил наше училище с золотой медалью…

– А-а, – генерал пренебрежительно махнул рукой, – он со своим взводом не может справиться. Куда же ему возиться с батареей?

Тревожная тишина тягуче вплыла в просторный кабинет. Ситуация с назначением на должность комбата 7-ой батареи несколько вышла из-под контроля. Замполит вздохнул, но промолчал.

– За него просят, – снова подал свой голос кадровик.

Вовремя ввернул он, точнее, сильнее поддул на тлеющие угольки.

– Просят за него, понимаешь… – протянуло начальство.

Вполголоса произнеся заковыристую фразу, составленную сплошь из слов, взятых из ненормативной лексики, генерал усмехнулся:

– Пусть где-нибудь в другом месте просят. Пусть его куда-нибудь в военкомат засунут. Там ему с бумажками будет сподручнее. Ты понял меня? – он кинул на Купрейца недвусмысленный взгляд. – Там с ними демагогию свою пусть разводит. А мне комбат-слюнтяй не нужен. Кто у вас, товарищ майор, из офицеров способен командовать?

– Старший лейтенант Певцов есть, товарищ генерал-лейтенант! – недолго задумываясь, быстренько отрапортовал Павлючун.

Почувствовав на себе требовательный взгляд генерала, командир дивизиона Крячко с готовностью добавил:

– Характеризуется только положительно…

– В служебной карточке одни благодарности, – Куприец скользнул взглядом по уже заранее подготовленной справке на офицеров третьего дивизиона курсантов.

– Певцов… – задумчиво протянул Николай Александрович.

Кто-то ему про этого офицера говорил. Да, он вспомнил. Дама одна с обкома комсомола настойчиво просила. Вовсе неплохо, надо сказать, бабенка просила, с самым должным старанием. После проведенного с нею вечера у него долго еще оставались приятные воспоминания.

– Он что, у нас холостой?

– Никак нет, товарищ генерал. Женат, имеет двоих детей.

– Ну, хорошо. Пусть он принимает. Пока временно. Посмотрим на него пару месяцев, – генерал кивнул головой, давая понять, что на этом аудиенция закончена. – Подполковник Куприец, задержитесь…

Все остались довольны. Начальник отдела кадров – потому что не приняли окончательного решения. А у него на это место имелся свой кандидат со стороны, капитан с Тираспольской дивизии.

Уж очень сильно и убедительно за него просили. И отказаться от заманчивого предложения выходило непростительно невозможно…

Генерал был удовлетворен, потому что смог оперативно потрафить сановной красавице, вмиг исполнил ее маленькую просьбу. Справится парень, окончательно его утвердят…

Крячко радовался тому, что рядом с ним находился Павлючун и все сам слышал, как комдив решал важный вопрос по справедливости. Да вот генерал самолично кандидатуру Чернобая отклонил. А Певцова шеф рассмотрел и утвердил. Именно этого Крячко хотелось-то, на самом-то деле. Изумительно все вышло. Никто и ничего не сможет сказать против принятого решения. А Николай с этим делом должен справиться. У него получится. И офицеры дивизиона ему в этом деле дружно помогут…

Павлючун остался доволен, потому что он Коле должность обещал. И самому ему передать батарею именно Певцову представлялось самым наилучшим вариантом. Коля, тот, не глядя, подпишет все акты.

С ним не возникнет проблем при сдаче должности. Хотя, конечно, в этом отношении дела обстояли неплохо. Но подстраховаться никогда еще не мешало. И время особо тратить на передачу не придется…

Перед строем всего 3-го дивизиона Крячко довел приказ о том, что Певцов назначен исполняющим обязанности командира 7-ой батареи.

– Товарищи офицеры… – полковник вызвал к себе командиров.

Разведя в обе стороны на возможную ширину тщедушные плечики, Валерий Семенович важно вышагивал перед вытянувшимися в струнку командирами взводов 7-ой батареи. Он строго им выговаривал:

– Вашему товарищу, старшему лейтенанту Певцову, нами поручено крайне важное и ответственное дело – командование батареей. И тё, первое же построение, и ваши люди на него опаздывают…

Пространственными фразами Крячко живописно охарактеризовал произошедшее, как сплошное безобразие. Бардака он во вверенном ему подразделении не допустит. Виновные будут строго наказываться.

– Товарищ полковник, – Коля тут же поспешил выгородить себя. – Я им команду дал, а командиры взводов халатно ее выполнили.

Доложил-стукнул вновь назначенный комбат и победно оглянулся на взводных, оторопевших от издевательски наглой и подлой лжи.

– Ничего себе начало, – сквозь зубы процедил Белоус. – Ты, Рэм, о построении что-то слышал?

– Нет, – Рэм недоуменно пожал плечами. – Может, он в суматохе забыл нам об этом сказать? Забегался, запамятовал про построение…

Друзья переглянулись. Скорее всего, так оно и было на деле.

– Думаю, – комдив продолжил свою прочувственную речь, – что вы проникнетесь сознанием высокой ответственности и во всем поможете своему товарищу. Честь, оказанная ему, это общая ваша заслуга…

Товарищ. Да, было дело, сидел с ними в одном помещении человек, которого они считали своим товарищем. Хорошим ли или же плохим – это уже другой вопрос, второстепенный. И вот товарища этого у них не стало. Зато появился на том месте командир, не терпящий возражений и нисколько не желающий прислушиваться к мнению других.

Вступив в должность комбата, правда, пока еще временно, Певцов решил незамедлительно приструнить командиров взводов и провести между ними и собой соответствующую грань:

– Я теперь командир батареи, а вы – мои подчиненные…

Именно так Коленька и выразился. Он будет руководить взводными точно так, как Павлючун. У него получится ничуть не хуже. А Белоуса и Валишева следует сразу поставить на место. Чуть что – бегом на доклад к комдиву. Ничего, он быстро покажет им, с кем они имеют дело.

– Сразу предупреждаю: спуску никому не дам! – отрубил он.

Когда взводные, сильно недоумевающие по поводу произошедшей с их Певцовым метаморфозой, вышли, Коленька открыл сейф и вынул из него бутылку водки, плеснул в стакан, выпил.

– Дневальный! – крикнул он, приоткрыв дверь канцелярии. – Бегом ко мне позвать Сальникова! Найти… хоть из-под земли…

Вот уже несколько дней Коля сидел на мели. Последняя его пассия вытянула из него все деньги. Ему срочно требовалось раздобыть, где-то и у кого-то занять денежку. Иначе он мог потерять свое лицо…

– Я найду… – розовощекий боец на лету уловил суть того, о чем ему пространственными обиняками пытался втолковать Певцов. – Ежели вы отпустите меня на два дня, то я вам через час полтинник привезу…

– Встретимся через час у кафе «Ромашка»…

Небольшое предприятие общепита располагалось в пристроенном помещении на углу пятиэтажного женского общежития.

– Еще по одной? – после пропущенной сотки Коля ощутил внутри себя благостное тепло. – И по бабам…

Проснувшись посреди ночи на узкой койке в тесной комнатушке на третьем этаже женского общежития, Певцов долго не мог понять, где он и с кем лежит. Рядом тихо сопела широкоскулая девчушка, с азиатским разрезом глаз, то ли вьетнамка, то ли кореянка…

Изрядно опохмелившись, старший лейтенант с трудом вспомнил, что он накануне забыл провести совещание и поставить задачи.

– И хрен с ними со всеми! – Коля беспечно махнул рукой, налил в стакан водки, сильно морщась, выпил. – Не впервой, выкручусь…

Давненько Певцов уяснил, что при особом желании любой промах можно свалить на других. Неспособность к руководству – на плохую исполнительскую дисциплину. Неумение правильно распределять силы и средства – на халатное исполнение указаний, нежелание некоторых подчиненных работать. Собственную лень – на нерадение взводных…

– Товарищ полковник! – И.О. командира 7-ой батареи прибыл на доклад к комдиву и в цветах и красках расписал, как он денно и нощно радеет за вверенное ему подразделение, в то время как иные товарищи отлынивают от исполнения своих прямых обязанностей.

– А тё, товарищ старший лейтенант, вы на правильном пути. А тё, тем товарищам мы, – Крячко погрозил пальцем, – устроим…

Поднявшись на четвертый этаж курсантского общежития, Певцов с важным видом обошел все помещения, по ходу делал замечания. Возле своей канцелярии он остановился и приказал:

– Навести порядок, недостатки все устранить…

Развалившись в кресле, Коленька довольно пялился на лежащий перед ним плакат с голой девкой посреди песчаного пляжа.

– Вот так бы всю жизнь кайф ловить… – мечтательно произнес он.

Не думалось Коле, что долго он так не протянет. С первых же дней Певцов натолкнулся на стену. Он попросту уткнулся в нее. Павлючун, уходя, оставил любовно выстроенную им вертикаль власти. Но она, к большущему Колиному прискорбию, замыкалась лишь лично на самого Павлючуна. А все ключики от нее тот, разумеется, увез с собой. И с его отъездом все в одно мгновение, как карточный домик, рухнуло.

Не найдя взаимопонимания с командирами взводов и не желая сотрудничать, Певцов сам же и лишил себя их необходимой поддержки. Наверное, вовремя его тому не научили, и впоследствии некому было ему подсказать, что вся сила командира держится не на одном умении громко гаркнуть, не на ловкой способности тут же напрямую обо всем настучать комдиву, а, прежде всего, на личном авторитете.

А его, этот самый авторитет, следовало еще заработать. А его-то как раз у Коли, оказывается, никогда и не имелось.

Мало того, старшина батареи Шевчук и раньше, при Павлючуне, особо-то Певцова за большое начальство не признавал, справедливо считая его пустым фанфароном. А тут Шевчук вовсе перестал обращать внимание на все указания нового комбата.

– Старшина, отправьте людей в столовую, – старший лейтенант, отдав команду и подбоченившись, ожидал ее скорого исполнения.

Никак на Колю Шевчук не реагировал и продолжал разбираться со своими замкомвзводами. Проходило пять минут, десять. Певцов снова напоминал о столовой. А в ответ он слышал раздраженную отповедь:

– Товарищ старший лейтенант, я сам прекрасно все знаю, что мне в данный момент делать…

Вся батарея стояла и слушала, как два их начальничка препираются перед строем. Вернее, препирается старшина, не желая признавать над собой власть комбата. А тот попросту не в силах сержанта приструнить.

– Старшина, я вам приказываю! – кипятился Певцов.

– Сейчас… – курсант демонстративно отворачивался в сторону.

Зарвавшийся старшина не слушался комбата. Замкомвзвода, в свою очередь, не ощущая за тем опоры, перестали слушаться старшину.

Раньше вся власть Шевчука держалась лишь на личном авторитете Павлючуна – прежнего комбата все побаивались, от него все до единого бойца зависели. Не стало старого комбата, и Шевчук потерял силу.

Рэм задавал себе вопрос: на кого же нынче мог опереться курсант с лычками старшины, если он сам конфликтовал с Певцовым? Не на кого.

Второй взвод тихо сыпался при живом командире взводе Прутских, который большую часть времени проводил на спортивных сборах и на соревнованиях. Третий взвод, оставшийся без своего командира, у всех на глазах разлагался от нехватки к нему внимания. Естественно, Коле в данный момент было далеко не до своего родного взвода.

Рулевой из Певцова вышел никудышный, и 7-ая батарея, как утлое неуправляемое суденышко, закачалась, подставляя свои борта под все удары волн, под блокнотики различного рода проверяющих, которые в последнее время крепко прописались в их расположении.

В запале Певцов написал развернутый рапорт на старшину, обвиняя того во всех смертных грехах. В ответ Шевчук накропал кляузу на И.О. комбата с указанием всех его опозданий и невыходов на службу, пьянок, устраиваемых как в расположении, так и дома, с девочками и без оных. Замкомвзвода настрочили бумажки на старшину. Шевчук шлепнул докладные на них. И на разборки зачастили комиссии…

Комдива с замполитом вызвал к себе генерал.

– Валерий Семенович, в чем дело? Виктор Павлович, а куда вы-то все смотрели? – начальник училища окидывал двух полководцев своим грозным, полным праведного негодования взглядом.

Замполит дивизиона подполковник Никулин потупился, пряча свои испуганно бегающие глазки за толстыми стеклами очков. Инстинктивно сделал он небольшой шажок чуть назад и вправо, предпринял попытку укрыться, спрятаться за Крячко от испепеляющего взгляда начальника.

Хитрец Никулин попытался применить вполне обычную тактику замполитов. Когда их хвалят, они всегда выдвигаются на линию перед командиром, показывая, что во всем исключительно их заслуга. А когда всех ругают, то они прячутся за его спину, мол, во всех немыслимых безобразиях сами командиры виноваты, пусть те за все и отвечают.

Уродился он, как и комдив, низеньким, но раза в два того шире, и поэтому-то спасительный маневр не слишком-то замполиту удался.

– А тё, проглядели мы его, товарищ генерал. Не справился Певцов. Обманул он всех. Обещал, что справится, что все у него под контролем.

– Что у него под контролем? Вы у себя, вашу мать…

Раздраженный голос шефа устрашающе загремел на весь кабинет, и Палыч почувствовал, как липкий пот струйкой устремился за шиворот тесноватой рубашки, упорно не застегивающейся на верхнюю пуговку.

– Это он у всех под контролем, – Ананьин ткнул пальцем в стопку бумаг. – Все прописали: где пил, с кем пил, когда пил. Какую бабу, куда приводил. Про его профурсетку комсомольскую все прописано. У кого и сколько денег на свои гульки занял и до сих пор их не отдал. Налицо полное моральное разложение. А вы мне его комбатом предлагали. А ты… куда смотрел, замполит? Или ты вместе с ним на пару выпивал?

Начальство качнулось вперед, плотная фигура генерала, отодвинув в сторону Крячко, грозно нависла над подполковником.

– Известно нам, Виктор Палыч, хорошо, куда и зачем по вечерам бегает твой комсомолец. Вот тут про вас прописано: «…Напиток под кодовым названием «Пал Палыч – портвейн «Приморский»…».

– Выдумки все, товарищ генерал, – Виктор Палыч затряс головой.

– Кого будем ставить?

– Старшего лейтенанта Белоуса… – заикнулся Крячко.

– Нет, не пойдет… – шеф встретил кандидатуру Сереги в штыки.

Отмахнувшись своей раздраженной рукой, генерал даже не стал ничего слушать про командира четвертого взвода. Он прищурился:

– Кто в батарее из офицеров еще есть?

– Старший лейтенант Валишев.

– Молод больно. Боюсь, что нас не поймут, – генерал опустил свой замешкавшийся взгляд и посмотрел в сторону.

Что или кто мешали ему прямо на месте назначить, вообще-то, чем-то ему нравившегося парня комбатом? Имелось подспудное желание поставить его, но вместо этого вылетели совсем другие слова:

– Рановато ему еще…

Или самого себя шеф в том хотел уверить, или говорил для других.

– Пусть послужит еще год-два. А пока, – начальник посмотрел на Купрейца, – подбирай подходящего человека. Не затягивай…

– Товарищ генерал, нужный человек у нас на примете есть. Служит в Тирасполе. «Афганец». Награжден парень боевым орденом…

Николай Александрович раздраженно – не хотелось ему брать кого-то со стороны, но кадровик оказался в этом вопросе крайне настойчив, не первый раз исподволь заводил разговор – хлопнул ладонью по столу:

– Хорошо, представьте мне его. Посмотрим на него…

Вызванный к начальнику училища по тревоге, Певцов вышел из кабинета генерала, пробыв около часа на промывке его затхлых мозгов, весь бледный, с трясущимися руками и губами.

Дошла очередь и до Рэма. Он впервые входил в рабочий кабинет начальника училища. Внутри у него все трепетало, но он взял себя в руки и шагнул в открытые двери, доложил о своем прибытии.

– Товарищ старший лейтенант, – суховато начал генерал, – нами принято решение временно возложить на вас исполнение обязанностей командира 7-ой батареи. Певцов, к нашему сожалению, не оправдал возложенного на него доверия. Вскрылись факты. Мы не могли пройти мимо них… Дисциплина в вашем подразделении резко ухудшилась. Положение дел у вас сложилось критическое. И мы стали сомневаться: является ли беспорядок в 7-ой батарее следствием одного неумелого и безответственного командования Певцова или все это умело скрывалось и умалчивалось при самом Павлючуне. Не должен здоровый коллектив посыпаться, быстро разложиться в столь короткий срок. Ваша задача – навести надлежащий порядок и поддерживать его до назначения на эту должность человека, который будет нами подобран…

Свои пять копеек не преминул вставить и полковник Катков:

– Мобилизуйте на выполнение этой задачи весь ваш партийный и комсомольский актив…

В высокопарных и витиеватых словах начальника политического отдела ничего кардинально нового и конкретного не прозвучало.

– Кстати, Валишев. Вы же у нас являетесь секретарем партийной организации батареи и замом секретаря дивизионного бюро…

Рэм моргнул. Вовремя вспомнили. Будто этот самый факт сам по себе уже был способен навести должный порядок в подразделении.

Вышел Валишев со смешанным чувством в душе. То, что нынче это нелегкое дело доверили именно ему, говорило о том, что его самого и его способности наверху заметили. Смущало его и тревожило, оставляя неприятный осадок, то, что ему прямо и открыто дали понять, что сам он лично на эту должность даже и не претендует.

«Ты, мол, парень собери пока развалившееся хозяйство, настрой его на рабочий лад, а потом передай все постороннему и чужому дяде».

И как ему надо все понимать? Неужели, если он будет в состоянии крепко взять в свои руки разложившихся четверокурсников, привести их в чувство в самый тяжелый переходный период, то после не сможет довести их до самого конца обучения и произвести выпуск? Занятно.

Значит, два-три месяца до прихода нового комбата он еще сможет как-то проработать, а оставшиеся полгода – нет? Так, что ли, выходит? Да его просто используют, как расходную пешку, в чьей-то закулисной игре в роли обычного козла отпущения. Не сдюжит он, след, это лишь станет верным доказательством в пользу того, что его не назначали.

А справится он, так напоследок, может, и спасибо уже никто ему не скажет. Мол, все так и положено. Элементарно справился… и все…