Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

– Валька, ты чего?

– Сволочь ты, Семенюк!

– Валька, Валь…

Большие, красиво изогнутые девичьи глаза негодующе полыхнули ненавидящим огнем и загорелись неподдельным гневом:

– Ты… ты мне всю жизнь поломал!

– Валька, – парень дурашливо хохотнул, – брось. Да ничего худого не случилось. Подумаешь, поменялись подружками на одну ночь…

Подобное, на его памяти, в гарнизоне творилось сплошь и рядом. Сегодня девка с одним мужиком спит, завтра любится с другим. Через неделю все снова вертается на круги своя. Подумать, эка невидаль…

– Борька тебе и слова не скажет. И не вспомнит…

– Нет, Семенюк, нет! – девушка с силой сжала край простынки, и ее пальчики побелели. – Теперь Борька бросит меня. Он обещал на мне жениться, если я ни на кого, кроме него, смотреть не буду. Он у меня был первым и единственным. Он год, понимаешь ты это или нет, целый год ходил за мной. Мне по контракту остался один месяц, а ему – всего два. Он летом поедет поступать в Академию, а я собиралась поступать в Медицинскую академию. Для этого я пахала тут по контракту…

Валя перевела дух. Жгучие слезы отчаяния брызнули из ее глаз:

– А ты, ты в один миг все изгадил. Что, скажи, что я для тебя значу? Ничего. Ровным счетом ничего. Очередная победа. И через скольких ты баб переступил? Отвечай, гад! Скольким людям ты испортил жизнь? И сколько народу от тебя пострадает? Ты, как паразит, живешь только в собственное удовольствие. У всех берешь, а взамен ничего не отдаешь. Ты приносишь людям одни несчастья. Берегись, Степа, я тебе устрою. Думаешь, я не знаю, как ты попал в штаб и за что тебе орден дали?..

Свое слово Валя все ж сдержала, хоть и ползал Семенюк перед нею на коленях, умолял никуда не ходить. Скандал, конечно, замяли. Только вместо Одесского округа Серега угодил в Забайкалье. Можно сказать, что он легко отделался. Два года ушло на то, чтобы всеми правдами и неправдами организовать перевод на Юг. Но окончательно он вздохнул, когда попал в дивизию, расквартированную в родном Тирасполе. Тут под боком находился его родной дом. Рядом жил его отец.

Не сильно расстроило в свое время Семенюка и то, что он угодил в команду, отправляемую на ликвидацию аварии на Чернобыльской АЭС.

Прекрасно знал капитан, что усилиями некоторых особ едет он туда помощником начальника штаба, и принимать личное участие в тушении очагов пожара не собирался. Догадывался Степа, что отсидится в штабе, цельными днями перекладывая с умным видом казенные бумажки.

Через два месяца к званию «воин-интернационалист» он добавил себе титул «ликвидатор». Стал он человеком не просто заслуженным.

После возвращения из командировки начались у них поиски путей подхода к вожделенной майорской должности…

Довольно сложными и окольными тропками, по один раз когда-то хорошо проторенной дорожке, снова вышли на знакомого начальника отдела кадров артиллерийского училища, подполковника Купрейца.

– Мы в долгу не останемся! – заверили просители.

Выполненная на заказ мебель штучной сборки приехала и заняла положенное место в удобной гостиной всегда приятно улыбающегося подполковника. Не обошли вниманием и квартирку, где жила его дочка с зятем. Оставалось просителям лишь терпеливо ожидать оказии.

Наконец-то, раздался долгожданный звонок. Куприец настойчиво рекомендовал своему протеже срочно прибыть к нему с личным делом на руках. Не мешкая, Степка собрался и на следующее же утро самой первой электричкой отправился в путь.

– Степан Сергеевич, вы не волнуйтесь, – обнадежил капитана Куприец. – Дело наше улажено. Вам достаточно произвести приятное впечатление на нашего генерала. От вас требуется лишь спокойствие и немногословность: есть, так точно, будем стараться…

– Я понял, товарищ подполковник. Я… я…

– И не надо, – кадровик поморщился, – упаси вас Бог, к месту и не к месту употреблять местоимение «я». Начальник наш круглых дураков не любит. Но и слишком умных персон, кто якает, он особо не жалует…

Собеседование у высокого начальства прошло для Семенюка как нельзя лучше. Ананьин с утра пребывал в хорошем настроении. Окинул придирчивым взглядом вполне стройную фигуру капитана. Отметил для себя, что у того располагающее выражение лица, умные глаза, и остался доволен. Задал несколько вопросов на общую тему. В конце кивнул:

– Хорошо. Готовьте на него документы…

Больше месяца прошло в тревожно-томительном ожидании, и вот у него на руках оказалась Выписка из приказа о назначении капитана Семенюка на новую должность. Две недели ушло на сдачу должности. Никак не сходились концы с концами. То одного не хватало, то другого. И снова он стоит в кабинете Ананьина. Начальник его напутствовал:

– На данный момент, товарищ капитан, во вверяемой вам батарее дела обстоят неплохо. Но не за горами выпуск, и работы вам предстоит много. Полковник Крячко детально введет вас в курс дел. Желаю удачи.

Небрежно взмахнув холеной кистью, генерал показал на дверь…

На построении дивизиона Семенюка представили личному составу, и он с ходу приступил к исполнению своих прямых обязанностей.

– Главное – не сорвать гайку! – вслух предостерег он сам себя.

Всю первую неделю Степка особо ни во что сам не вмешивался. Он внимательным образом ко всему приглядывался и пока благоразумно предпочитал оставаться в стороне от единоличного принятия решений.

Получил Степка детальную справку, любезно предоставленную ему командирами восьмой и девятой, об общем состоянии дел в седьмой батарее, в частности о командирах взводов. И после ознакомления он принял мудрое решение. Вызвал комбат к себе Белоуса и Валишева.

– Присаживайтесь, ребята. Не знаю я, сколько нам еще придется служить вместе. Вы, конечно же, понимаете, что не моя вина в том, что именно меня назначили на должность. Может, я кому-то из вас перешел дорогу, – Степа мельком кинул едва уловимый взгляд на Рэма, проверяя реакцию Валишева. – Но такова наша судьба. Приказы не обсуждаются. Раз меня уже назначили, значит, придется командовать именно мне. В этом вы со мной согласны? – Степа прищурился.

В отличие от Певцова Семенюк хорошо понимал, что без опоры на этих двух офицеров ему батарею самому ни за что не потянуть.

Курсанты его, пришлого, ни во что ставить не будут. В этом можно было и не сомневаться. Четвертый курс, всего полгода до выпуска.

Если он жестко противопоставит себя командирам взводов, то те тихим саботажем сведут все его усилия на «нет». Если батарея ныне слушается Валишева, то пусть старший лейтенант и дальше продолжает командовать ею. А он будет при этом стоять рядом, чтобы все хорошо видели, что все происходит под его чутким руководством.

Главное в его положении – дотянуть до выпуска, а там придет и его черед взять всю полноту власти в свои руки. Пусть Валишев и Белоус, мнилось Степке, почувствуют себя незаменимыми, всласть потешатся. А потом можно будет в один миг все изменить….

Ход всех дальнейших событий показал, что покамест выбранная им тактика приносит неплохие плоды. Второе место в дивизионе по итогам зимних стрельб, второе – по итогам сессии. И вот о Семенюке на всех уровнях заговорили, как о хорошем и грамотном командире.

Ловко лавируя меж двух огней, стараясь казаться своим в доску в компании других комбатов, он в то же время приблизил к себе Рэма. Ни шагу Степка без него не ступал, предварительно не посоветовавшись. Сознательно разделил с ним свои властные полномочия, наделил Рэма такими же правами, какие имел и он сам. Порой случалось и такое:

– Комбат приказал!

– Какой?

– Семенюк.

– А-а-а, подождет…

Имело место и иное продолжение:

– Ну, ты что, не понял? Рэм сказал!

– Так бы сразу и говорил. Чё делать, надо идти…

Знал об этом Семенюк, знал, но делал вид, что ничего худого в том не замечает. Для него нынче самым главным значилось то, чтобы дело ладилось. А самолюбие свое следовало ему пока что запрятать куда подальше, на время, до одного определенного момента. А он наступит, его вожделенный час, придет срок, и всем сторицей воздастся…

5

Домашний их телефон затрещал, предупреждая о том, что звонок-то пробился междугородний. Дина вздохнула и подняла трубку. Нутром чувствовала она, что что-то должно произойти, что спокойная жизнь снова не для них, что время опять помчится вскачь. Звонил Ершов:

– Девочка, где сейчас находится твой родственник?

– Он дома у себя, в Львове.

Через секунду донеслась четкая и непререкаемая команда:

– Бери его с собой в охапку и первой же оказией прилетай.

– Павел Евгеньевич, что-то случилось? – ахнула Дина.

Не желая верить в самое худшее и боясь этого, она вся побледнела и часто-часто задышала. Наверное, ее дыхание услышали и в столице.

– Девочка, ты возьми себя в руки. У меня трубка дрожит от твоего волнения. Все у нас в полном ажуре. Вопрос решен. Решен вопрос наш положительно. Жду вас в Москве. Привет мужу.

Заметавшись по комнате, Дина заохала и запричитала.

– Сядь, дорогая, и успокойся, – Рэм поймал жену за руки и с трудом притянул ее к себе.

– Рэмка, что мне делать? – шумно выдохнула она.

Совершенно растерявшиеся серо-голубые глазки еще продолжали совершать бессмысленные круги по периметру комнаты. Натыкались на предметы они и отскакивали от преграды, не находя никакого ответа.

– Сказать? – в глазах мужа забегали веселые чертики.

– Скажи! – Дина с надеждой взирала на Рэма.

Сознавая всю важность момента, коварный и непутевый муж навел на себя самый серьезный вид.

– Снимать штаны и бегать! – выдавил он из себя и фыркнул.

– Да ну тебя к черту! Дурак! – она обиженно надула губки. – Я тебя серьезно спрашиваю, а ты снова со своими глупостями.

Прижимая жену к себе, поднимая ее на руки, Рэм шепнул ей в ухо:

– Давай серьезно. Дадим Михасю телеграмму, чтобы он готовился к вылету в Москву. Ну, это ответственное дело я, конечно, возьму на себя. Ты же, дорогая моя, звони своему Федорчуку, договаривайся, заказывай себе билет во Львов, оттуда два квитка до Москвы. И никаких проблем. А если начнете вызывать дядю к себе, то на все целая неделя уйдет.

– Слушай, а ты прав, – женушка сразу успокоилась. – Раз ты все понял, вперед и с песней дуй на почту…

Рэм хмыкнул. Ясно. Не царское это дело телеграммы отстукивать.

В мрачное здание Дину не пустили – пропуск на нее не заказывали – и женщина, нервно покусывая губки, прогуливалась по всей улочке с противоположной стороны, все время внимательно наблюдая за входом.

– Дворжецкий Михась Бориславович? – тихо спросил невысокий человечек в штатском с маленькими, схожими с мышиными, быстро бегающими глазками, едва окованная железом дверь прикрылась.

«Вот крыса-то канцелярская, – возникло неприятное ощущение у Михася. – И от него сейчас зависит вся моя судьба». Он заволновался, мелко затряслись пальцы, и оттого Михась крепко сжал кулаки.

Ободряющее похлопывание руки Ершова, вальяжно опустившегося на стул, помогло побороть обессиливающую нерешительность.

– Так точно. Дворжецкий Михась Бориславович, – собравшись с духом, твердо и четко по-уставному ответил он и постарался выпрямить свою спину и молодецки развернуть плечи.

– Ваше Дело номер… дробь… рассмотрено. Особая Коллегия… суда отменила постановление номер… от… ввиду полного отсутствия состава преступления. Вы восстановлены в воинском звании «капитан».

…В вашем личном деле имелось подписанное представление на присвоение вам очередного воинского звания «майор», в связи с вашим арестом приостановленное. Приказом Главкома Сухопутных войск №0… от 01.02.1988 г. вам присвоено воинское звание «майор»…

Михась почувствовал, как у него стали подкашиваться коленки, и он оперся рукой об стул. Ершов сидел, пряча довольную улыбку.

– …Приказом Главкома Сухопутных войск №00… от 10.02.1988 г. в соответствии с подпунктом 4а… Положения о прохождении службы воинское звание «подполковник» вам присвоено по увольнению в запас, – человечек, выдерживая многозначительную паузу, поднял вверх глаза и окинул бывшего разведчика своим пристальным взглядом.

Столько лет прошло, а Михась до сих пор еще холодел, ощущая на себе пробирающие до костей взгляды людей, облеченных непонятной ему властью. Ему сразу же становилось не по себе.

– …Вам возвращены все ваши боевые награды: ордена Славы I-ой, II-ой, III-ей степеней, медаль «За боевые заслуги», медаль «За отвагу»…

В вашем личном деле имелось представление на награждение вас орденом Красной Звезды, приостановленное в связи с вашим арестом. Представление подписано, и Указом Президиума Верховного Совета СССР №… от 12.02.1988 г. вы награждены орденом Красной Звезды. Награду свою получите внизу, в секретариате. Вы приобрели право на реабилитацию, право на получение военной пенсии…

Как полный кавалер ордена Славы вы уравнены в правах с Героями Советского Союза… – монотонный голос все бубнил и бубнил.

Дворжецкий не понял, в какой момент он «поплыл». Неужто все это случилось именно с ним, а не с кем-то другим. Или же это сон, сон…

– Ну что, подполковник, пошли, – Ершов встряхнул застывшего в прострации Михася.

Отставной генерал подхватил под руку совершенно ошалевшего от нежданно-негаданно свалившегося на него непомерного счастья мужика и повел его по узким и гулким коридорам, вывел на свежий воздух.

– Вот принимай, дочка, своего дядю-героя.

По одним только ярко блестевшим глазам Михася Дина сердцем почуяла, что отныне у дяди все в полнейшем порядке.

Видя ее самое горячее нетерпение, Ершов по дороге домой вкратце передал содержание состоявшейся встречи. Женщина вся сияла.

– Спасибо вам, Павел Евгеньевич! Огромное спасибо вам за все, – Дина от всей души на глазах у всех прохожих расцеловала отставного генерала, враз расплывшегося от удовольствия. – Мы на такое никак не рассчитывали. Это все дело ваших рук, Павел Евгеньевич.

– Не стоит благодарности, девочка. Просто все сделали по закону, – он хитро улыбнулся. – Если в них хорошенько покопаться, то там еще и не такого можно нарыть. Если рассуждать логически, то… так как твой дядя осужден незаконно, значит, он до сего момента должен числиться на военной службе, получить за весь период денежное содержание. А ты о сущих пустяках говоришь…

– Я уже, честно сказать, Павел Евгеньевич, даже и не знаю, что мне теперь говорить. У меня разбегаются мысли…

– Тогда, – хмыкнул отставник, – тебе лучше помолчать, стрекоза, – повернув голову, Ершов вовсе по-мальчишески подмигнул ей. – Личное дело его мы завтра заберем на руки. Я договорился. Ждать, когда оно придет к вам по почте, два-три месяца пройдет. Ты бы его, девочка, на какое-то время забрала к себе, прописала у себя. Поставила бы на учет, решила бы все проблемы с его пенсией. У себя под боком тебе намного проще провернуть все эти не столь простые на практике вопросы.

– У него там, в Львове, комната.

– Что, его халупа в полуподвале? – Ершов презрительно фыркнул. – Забудь. Ты пропиши его к себе. Бабушку свою туда же пропиши. Тебе, девочка, как ученому положен собственный отдельный кабинет. Стань на расширение. Получишь ты, к примеру, четырех или пятикомнатную квартиру и разменяешь ее. Учить тебя до сих пор всему еще нужно.

– Но это… это же так поступать нечестно! – возмущенно и со всей горячностью выдохнула она.

– Ты… – Ершов резко остановился.

По-приятельски добродушные глаза генерала налились суровостью, приобрели стальной оттенок, и Дина невольно поежилась. На память ей пришли те времена, когда Ершов еще работал в военной контрразведке, когда от его одного слова зависели судьбы многих людей.

– Ты тут не учи меня тому, что честно, а что – нет. Ты не воруешь у государства эту жилплощадь, а получишь то, что твой дядя заслужил. Два года он честно проливал свою кровь на фронте, а в благодарность за это махал киркой и кайлом в шахте, стучал топором на лесоповале. Мы пытаемся восстановить справедливость. Ты меня поняла?

– Угу, – буркнула Дина, все еще с опаской поглядывая на генерала, рассердившегося не на шутку.

Столько лет знакома с ним была, но таким она его сроду не видела.

– Вот тебе и «угу». Ладно, девочка, – он улыбнулся. – Я на тебя не в обиде. Ничего особо зазорного ты, конечно, не сказала. Но учти: все, что я сделал для твоего дяди, сделано лично для тебя. Я пошел на этот шаг только потому, что меня попросила именно ты. Попроси меня о помощи кто-то другой, я, не раздумывая, ответил бы твердым отказом…

Генерал нахмурился. Он пошел именно ей навстречу, потому что эта милая девочка в свое время сильно помогла его племяшу Ветерку. И потому что таких людей, как она, в своей долгой жизни встречал он редко. Именно такой была Марта Крюгер – мать Анны и Пауля. Порой именно свою безмерно любимую Марту он и видел в Дине.

– Таких, как твой дядя, у нас в стране несколько миллионов, и для всех хорошеньким дядей не будешь. Если рассматривать все их дела, то на это и целого столетия не хватит. Тут Комиссии по реабилитации работать и работать…

Густо покрываясь ярко-красными пятнами, Дина едва-едва слышно произнесла-прошептала:

– Вы хотите сказать, Павел Евгеньевич, что я вам за все лично по гроб жизни обязана? Так вас надо понимать?

Видя ее сильное смущение, генерал счел нужным добавить:

– Нет. Ты, моя милая девочка, поняла все чуть не так. Или я, старый хрыч, малек неправильно выказался. Я имел в виду, что могу помочь. Но один раз. Ну, от силы два. Но помочь всем я не в состоянии. Именно это я и хотел тебе сказать. Наша Марта – мама Анны и Пауля всегда говорила, что людям надо помогать. А я при этом всегда добавлял, что надо помогать, если эти люди сами того заслуживают. И самое главное, если оно, в конечном итоге, пойдет людям на пользу. Бывает часто, что излишняя благотворительность лишь пагубно развращает…

И примеров тому, добавил Ершов, не счесть и не перечесть…

Позвонив домой, Дина сообщила радостную весть о том, что они с дядей возвращаются. Рэм вздохнул. Через день комбат Семенюк улетал в Читу. Снова его на ближайшие дни назначили И.О.

А Степка собрался на свадьбу. На собственную свадьбу. Все мысли его крутились вокруг грядущего события. Нелегко ему далось решение.

Надя-Надя… Красивая девушка. Хорошая, приятная, воспитанная и интеллигентная. Любит его. Но он не мог представить ее своей женой.

Что он потом с нею будет делать? У него с нею разное воспитание, самое разное образование. О чем, собственно, они будут разговаривать, подолгу оставаясь наедине? Готовить она совершенно не умеет. Живет в каком-то другом, самой ею выдуманном мире. Пуританка. До сих пор не снимает сорочку в постели. Целомудренные поцелуи…

И в самый первый раз, и до сих пор отдается ему лишь потому, что он настойчиво того просит, чтобы единственно сделать ему приятное. И никакой чувственности. И ее слишком часто повторяющееся и оттого совсем непонятное ему «… сегодня нельзя… ну, ты понимаешь».

Но он обещал на ней жениться. Обещал девушке и ее отцу. Наде обещал, когда она осталась у него ночевать. А ее отцу – в тот очень ему памятный для него день, когда будущий тесть согласился ему помочь.

А на квартиру к Смирновым он попал совершенно случайно. В тот незадавшийся день Семенюк получил приказ срочно отыскать человека, через которого шло снабжение их части стройматериалами, и передать тому важные документы.

В полутемном подъезде Степка столкнулся со стройной девушкой, вынимавшей газеты из почтового ящика. Подождал парень немного, не желая протискиваться за ее спиной, и пропустил незнакомку вперед.

Шел он за ней, поднимался по лестнице, и невольно заглядывался на ее стройные ножки, матово-белые икры, поочередно открывающиеся его взору из-под коротенькой легкой юбчонки при каждом ее шаге.

Держал Степа путь на четвертый этаж. Там же остановилась и она. Девушка чуть смущенно, но все же приветливо улыбнулась. Стояла она, смотрела на то, как Семенюк пытается безуспешно дозвониться.

И лишь входя к себе в квартиру, милая незнакомка произнесла:

– Он обычно приходит поздно, после восьми…

Через полчаса девушка выскочила в булочную. Офицер как стоял, так и продолжал стоять, даже не повернулся в ее сторону.

Вернулась домой незнакомка минут через пятнадцать. Увидела она страдальчески нахмуренное лицо и пожалела старшего лейтенанта.

– Меня зовут Надя… – негромко произнесла девушка.

Сама еще не осознавая того, в ту самую минуту она, набравшись смелости, стремительно шагнула навстречу своей судьбе, совершенно не зная, что ее ожидает впереди.

– Степан, – он поднял на нее свои темно-серые, оказавшиеся очень выразительными глаза.

– Хотите, Степа, я вас чаем с булочками напою?

– Хочу…

Они стали встречаться. Он и сам не знал, зачем упорно ходит к ней. Девчонок у него и без нее хватало. А Надя, как ей казалось, взяла над ним шефство, всерьез принялась за его воспитание. Пыталась привить она парню любовь к искусству, все водила его по музеям и выставкам.

– Наденька, да не разбираюсь я в ихней мазне, – вырвалось у него, когда они посетили выставку авангардистов.

– В «их» мазне, – мягко подправила она.

Надю всегда крайне коробило, когда окружающие люди говорили неправильно, безбожно коверкали язык.

– Что? – Семенюк непонимающе прищурился.

– Степа, надо говорить: в их мазне.

– Это почему же?

– Нет у нас в русском языке слова «ихней».

Прикусив язык, Степка обиделся, надулся. Он что, виноват в том, что там, где родился, все именно так и говорят? На манер хохлов…

– Мы университетов не заканчивали, как некоторые, – чуть позже проворчал он. – Ладно, Надя. Я неуч и ни в чем не разбираюсь. Но ты скажи мне, что за смысл упрятан в «Черном квадрате» Малевича?

Нарочно задал ей парень вопрос с подвохом. Степка был вовсе не дурак и во многом, хоть и мозаично, но разбирался.

– Во всем этом скрыт самый глубокий философский смысл, – Надя попыталась популярно растолковать ничем и никак необъяснимое.

– Как же, спрятан, – кивнул Степка. – А я, было, подумал, что чудо-мастер с тяжелого похмелья примитивно поначалу замазал черным цветом всю свою мазню, которая ему самому ни хрена не понравилась, подравнял, да так и оставил. А потом взял ее и выставил в насмешку над всем остальным миром. И лишь потом уже эксперты стали искать всему его похмельному баловству подходящее разумное объяснение. Глупости все это. Я про культуру авангарда «с ее царством… пришедшего Хама».

Сказал Степка все это сознательно, чтобы позлить Надю в отместку за ее замечание. И зачем, спрашивается, ему нужна такая жена? О чем он с нею будет говорить по ночам? О загадочности улыбки Моны Лизы?

И ночью надо не болтать, а совсем иным заниматься. А ее всякий раз приходится уговаривать, как на совершение ратного подвига.

Другое дело, вот Верочка, подружка Бойчи. Ласковая и послушная. Отзывается на первое желание. И с нею он познакомился совершенно случайно. Пришла эта прелестница в гости к Черневичам, у которых он сидел со своими друзьями. Дружно все сидели, выпивали. Олег что-то с подружкой не поделил, в горячности ушел, а девушка его осталась.

Потом Степка пошел провожать ее домой, а вместо этого привел к себе на съемную квартиру. Жила Вера с бабушкой в ее трехкомнатной квартире на Молдаванке. И заглянуть именно к ней оказалось просто никак нельзя, и потому завалились они к нему. Нисколько не жеманясь, Вера прошла в комнату, и ее рука потянулась к вороту платья.

– А как же Бойча? – спросил он больше для приличия.

– У нас с ним давно все кончено, – пояснила она. – Ходим вместе. И все больше по одной инерции. Ничего нет, что могло бы нас связывать. Остались одни общие друзья. Да ты за него не переживай…

Они сразу и почти во всем нашли общий язык. Вот из нее бы вышла неплохая жена. А как хорошо она готовит! Правда, прошлое ее немного смущало его. Но, с другой стороны, и он в свое время неплохо погулял. А еще Верочке когда-нибудь отойдет бабушкина квартира. Тогда она и вовсе превратится в завидную невесту. Квартира – великая вещь.

А квартира ему нужна прямо сейчас. Снимать выходило накладно. И ему хата как «афганцу» положена в первую очередь. Но для этого ему нужно жениться. И все же, представить Надю в качестве жены…

Перед глазами упорно маячила его будущая теща, к своим сорока расплывшаяся, как сдобная квашня. А если и Надю лет так через десять вширь разнесет? Недаром же в народе говорят, что если хочется узнать, как будет выглядеть жена в старости, то вполне достаточно для этого взглянуть на мать невесты. А он по жизни любит женщин тоненьких, стройных, гибких, как молодая лоза, чувственных и горячих.

И Смирнов, папашка ейный, ему особенно-то не нравился. Да и сам Григорий Степанович своего будущего зятя, в свою очередь, не жаловал и обещал свое содействие, лишь поддавшись на уговоры своей дочери.

Как человек по рождению высокоинтеллигентный Смирнов всегда снисходительно и даже презрительно относился к выходцам из простого народа. Он сразу распознавал их, как бы они ни рядились и ни пытались скрыть свое невысокое происхождение, свой недалекий кругозор.

Как-то у них дома зашел разговор о рыбе. Надя заметила, что есть виды, которые обязательно возвращаются на нерест на то место, где они вылупились из икринок. Лосось, к примеру, спускается по речке вниз по течению в океан. Несколько лет молодняк плавает, жирует и, достигнув половозрелого возраста, возвращается назад, в свою речку. Минует по пути рыба все пороги, поднимается вверх и производит свое потомство в той же самой протоке, где она сама появилась на свет.

– Представляете! Это же здорово!

– Враки все, – не задумываясь, брякнул Степан. – Выдумки все про то местных людишек. Нарочно они всякие страсти разводят…

Смирнов долго смотрел на него, но ничего определенного ему не сказал, сделав, однако, для себя вполне определенный вывод.

Да черт с этим со всем! Вот он сейчас женится. Через месяц или два получит квартиру. А там он будет еще смотреть. При желании повод, чтобы развестись, всегда можно найти и довольно легко. Главное сейчас для него – это то, что он свое обещание жениться выполнит. И что ему при этом до чувств одной, в принципе, чуждой ему девушки? Ничего…

Так и Надя сама во всем виновата. Именно она сильно хотела выйти за него замуж. А он не хотел и не хочет. И делает это, потому что у него эдак сложились обстоятельства. Потому что пока это ему выгодно и чрезвычайно даже удобно. При разводе Надя по-всякому уедет к себе, и квартира останется ему одному. Не станет же бабенка, в конце концов, судиться из-за несчастных метров. Дома ее отец при желании ей, хоть двухкомнатную, без труда организует. А у него появится свой угол…

Сочетавшийся браком, Степка из Читы вернулся один, без молодой жены. Вместо супруги привез комбат свидетельство о браке. Показал он документ в отделе кадров и встал на очередь на получение жилья.