Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

6

Накануне 23-го февраля весь личный состав училища собрали в клубе на торжественное собрание, посвященное этому знаменательному событию. Как-никак, а круглая дата – 70-летие Вооруженных Сил, 70-ая годовщина образования самого училища. Под занавес же, как обычно, раздавали ценные подарки и почетные грамоты. И тут неожиданно…

– За выдающиеся успехи в воспитании личного состава, за высокие достижения в деле подготовки высококвалифицированных офицерских кадров, за освоение новой техники, – зачитывал начальник училища, – орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени награждается полковник Туторин, начальник учебного отдела.

Подцепили новенький орденок на грудь смущенно улыбающегося Аркадия Константиновича, облобызал его Николай Александрович.

– Полковник Катков, начальник политического отдела…

Процедура с троекратными поцелуями повторилась.

– Полковник Талашов, зам по вооружению…

Генерал захлопнул папку. Поднимается со своего места Катков:

– За то-то… тем-то… награждается начальник училища генерал-лейтенант Ананьин Николай Александрович… Вы, дорогие товарищи, не подумайте, что мы в президиуме друг друга по дружбе наградили…

По вместительному залу покатился все нарастающий ироничный смешок. Именно в таком ключе все сидящие в зале и подумали. Лучше бы уж промолчал один полковник, знаток человеческих душ.

На следующий же день на плацу всем офицерам и прапорщикам вручали юбилейную медаль «70 лет ВС СССР».

Те, кому оно положено, получили песочные медали: «За 10 лет безупречной службы», «За 15 лет…», «За 20 лет…» и так далее.

Вручили пару-тройку медалей «За отличие в воинской службе» I степени. Рэм прекрасно знал, что и на него составляли представление.

Но, видно, кто-то ушлый и хитро сделанный его медаль перехватил. И столь нехорошо поступили не только с ним. И в других дивизионах раздались возмущенные голоса командиров.

Шустрый начальник их отдела кадров картинно разводил руками. Недовольный шум докатился и до самого начальника. Барин, не желая портить праздничного настроения, великодушно скомандовал составить дополнительный список, предварительно во всем разобравшись.

Домой в тот день Рэм пришел чернее тучи, вкратце рассказал.

– Да плюнь ты, Рэмка, на все!

– Знаешь, Динка, я за это время что-то уже устал плеваться налево и направо… Если так плеваться по каждому поводу, скоро на все слюны не будет хватать…

– А ты того… дули в кармане скручивай.

– Это мы бы завсегда с преогромным удовольствием. Да вот руки в карманах военным держать не положено, – муж мрачно усмехнулся.

Может быть, подумалось ему, поэтому-то запрещено их там, руки, держать, чтобы люди втихаря дули начальнику не показывали.

– Что же бедному крестьянину остается делать?

– Терпеть, наверное, – он пожал плечами. – Будем считать, что всю отмерянную на нашу семью удачу ты, наша светлая радость, забираешь целиком на себя, – Рэм, забавно сморщив нос, подмигнул жене.

– Рэмка-Рэмка… – женщина вздохнула.

Подойдя к возмущенно пыхтящему мужу еще ближе, покачивая головой, Дина чуть обиженно потянула:

– Так думать и говорить как-то не совсем честно с твоей стороны.

– Зато у меня на душе от этого становится спокойнее. Защитишь ты свою докторскую и прямая тебе дорога в генералы.

– А лампасы мне на юбку пришьют? – фыркнула она, представив себя в этаком виде. – Ты-то… как считаешь?

Нигде раньше она ничего подобного не видела. И муж, что объелся груш, неопределенно пожал плечами:

– Вот этого, Звездочка моя, я не знаю. Главное, чтобы на твоих погонах появилась звездочка, вышитая золотом.

– Так надо ее, Рэмка, еще и защитить…

Это Дина подметила про диссертацию. Не до звездочки ей пока.

– А куда ты, моя дорогая, денешься? Ты же у нас уже готова?

– Как юный пионер, – она взмахнула рукой, отдавая салют.

И на этот раз она была готова к защите, как никогда. Кроме всего прочего, ощущалась поддержка и со стороны ее высокого начальства. Везде ей шли навстречу, ни в чем не отказывали. Кто-то там, наверху, должно быть, был весьма заинтересован в благополучном исходе.

Защита прошла. Отзвучали все тосты. Миновало всего-то два дня, и Дину к себе вызвал сам начальник их управления. Поздравил ее шеф и долго смотрел на нее, смущая Дину своим пристальным взглядом.

– Да, сказать кому-то, ну не поверят же. Доктор наук в… Сколько вам, Динара Борисовна, извините меня за не совсем скромный вопрос?

– Скоро исполнится двадцать шесть.

Удивленные брови начальника взбежали на крутую горку высокого лба с рановато появившимися залысинами.

– Двадцать шесть? Всего?

– А я что, выгляжу намного старше? – Дина мило улыбнулась.

Не удержавшись от соблазна, она кокетливо стрельнула озорными глазками и точно угодила в цель.

– Да нет, что вы, – генерал смутился. – Я бы вам и двадцати не дал. Вы, как мне доложили, неплохо владеете иностранными языками? Ах да! Вспомнил, про это мы речь однажды вели…

Говорилось по этому поводу во время аттестационной комиссии. И начальник управления прекрасно об этом помнил. Просто ему нужен был повод, зацепочка, чтобы перевести разговор в нужное русло.

– Так точно.

– Прекрасно-прекрасно. Итак, к сути дела. От нас через две недели в Лейпциг поедет делегация. Проводится там Конференция профильных комитетов МВД дружественных стран. На рабочих заседаниях будут присутствовать гости из капстран: итальянцы, французы и, возможно, англичане. И вот мы хотели, чтоб от имени нашей делегации выступили вы и прочитали свой доклад, к примеру, на немецком языке или, на худой конец, на английском языке.

Чуть заметно, одними лишь уголками губ, Дина улыбнулась. Любят у них, ох, как любят же пыль в глаза всему миру запустить.

– Да, может быть, придется и на английском выступить. Кстати, – генерал снова окинул ее оценивающим взглядом, – когда у вас срок на майора-то выходит?

– На следующий год, – ответила Дина, и сердечко ее учащенно забилось, разгоняя жаркую краску по всему лицу.

А сама она затаила дыхание. И неспроста же спрашивают-то!

– Очень хорошо. Осталось ждать совсем немного…

И Дина даже чуточку расстроилась. Зачем заводить разговор, если ничего не последует? Но не успела она еще огорченно вздохнуть, как ее, казалось бы, несбывшиеся ожидания сторицей вознаградили. Выдержав паузу, начальство, благосклонно улыбнувшись, распорядилось:

– Федорчук, подготовь представление. Отметь в нем, что за эти два года написаны две диссертации, умелое руководство подчиненными, высокие личные достижения. Да ты и сам все, подполковник, знаешь. Не мне тебя учить, как составлять ваши бумажки…

Увидев на плечиках жены преподнесенные нежданным сюрпризом большие майорские звезды, Рэм со стоном опустился на стул:

– Боже! Растет, как грибы после дождичка в четверг!

– Так это же… защита же у меня, Рэмка, была в четверг, – Дина смущенно улыбнулась. – Рэмка, ты… это, ты что, негодник, творишь? – она с деланным возмущением посмотрела на то, как его умелые пальцы устремились к рядку форменных пуговиц.

– Знаешь, дорогая… – протянул Рэм.

Не обращая никакого внимания на встреченное сопротивление, муж с самым серьезным выражением на лице продолжил свое дело.

– Знаешь, у меня еще в жизни никогда и ничего не было в постели с женщиной, с цельным старшим офицером. Хочу вот узнать: может, она яка особлива, с якого иншего теста зроблена?

– Дурак ты! – расхохоталась она. – Ты – сумасшедший!

Однако, перестав отбиваться, женщина покорно дала отнести себя на супружескую постель. Дина для себя отметила, что супруг нашел нетривиальный предлог, чтобы заняться любовью в неурочное время.

Действительно, может быть, майоры чувствуют все энто несколько иначе? Поймав себя на крамольной мысли, женщина озорно фыркнула и, совершенно позабыв о ней, втянулась в увлекательную игру…

– Ну и как? – по прошествии определенного времени с загадочной улыбкой спросила Дина. – Распробовал?

– Нет, не совсем, – озабоченно заявил исследователь. – Придется все нам повторить, а может, еще и не один раз. Но я думаю, что оно от нас никуда не уйдет. Время у нас есть. Завтра. Послезавтра…

И снова в ее искрящихся счастьем глазах заиграла загадка:

– А вот ничего, дорогой, у тебя с этим не получится…

– Это почему же? – разочарованно спросил он.

– Потому что, дорогой, я завтра вечером уезжаю.

– Ну, вот тебе и раз… – Рэм моргнул.

Моментально переварив ее последние слова, муж, у которого, хоть и на время, забирали любимую игрушку, расстроившись, произнес:

– И надолго это, Звездочка?

– Дней на десять.

– Ну, ничего себе! – воскликнул Рэм.

Теперь уже не только огорченно, но и удивленно его брови полезли наверх и застыли в скорбном сожалении.

– Вот тебе и два. А как же мы тут без тебя?

– Завтра утром прибывает дядя Михась.

– Вот тебе и три… – выдохнул муж.

Покачивая головой, Рэм с легкой иронией усмехнулся, продолжая разгибать и загибать пальцы. Покончив со счетом, он подытожил:

– Динка, ты опять все за моей спиной устраиваешь! Снова ставишь меня в известность уже перед свершившимся фактом.

– А я тому, милый, от тебя всему научилась…

Ошарашенный муж озадаченно моргнул. И так мужик все никак не поспевал за молниеносно разворачивающимися событиями, да еще и лукавый взгляд жены совершенно сбивал его с толку.

– От меня? Чему это, позвольте полюбопытствовать?

– А скрывать все до самого последнего момента.

– Не может того быть! Неужто когда-нибудь так с тобою поступал? – искреннее недоумение фонтаном рвалось из его груди.

– Поступал-поступал, – нежные губки коснулись его щеки.

– Когда? – мужние глаза широко раскрылись.

Воспользовавшись близостью жены, Рэм глубоко вдохнул в себя чарующий аромат ее тела. Этот запах всегда сводил его с ума.

– А кто мне, дорогой, – тонкие пальчики взъерошили его короткую шевелюру, – сообщал о том, что заступает в наряд всего за пару часов до ухода? И я вместо того, чтобы пойти с милым на пляж, оставалась одна скучать в постылой комнате.

– Каюсь, радость моя, было, – он опустил повинную голову. – Но оно совсем несопоставимо с тем, что ты со мною творишь.

Приблизившись к мужу так, что он видел только одни ее огромные глаза, она озорно выдала:

– Что ж, как раз тот случай, когда способная ученица превзошла своего опытного наставника.

– Что-то ты, дорогая, в последнее время меня во всем обставляешь. Как бы у меня не развилось комплекса неполноценности на этой почве. Ладушки, проехали, – Рэм вздохнул. – Шутки в сторону. И куда мы, позвольте полюбопытствовать, лыжи свои навострили? – спросил он.

Отъезд жены в его зависимом положении – не шуточки. Пора бы им перейти к официальной части, к конкретному решению всех насущных вопросов. Дина, прочувствовав его печаль и заботы, улыбнулась:

– В Лейпциг мы собираемся, на международную сходку Ментов. Но сначала мы заедем в Киев. Там нас, должно быть, проинструктируют. Потом в Москву, и там нас…

– Понятно. Поэтому ваше дело без края растягивается. А мы тут с Настенькой должны будем страдать без нашей мамочки. В то время как ее по делу и не по делу будут учить, кому и что говорить, куда ходить, а куда даже и не смотреть. И все в том же духе…

– Рэмка, слышь… Как ты думаешь, взять мне их с собой? – Дина достала из шкатулки фамильные драгоценности Амины.

– Гм, откуда они у тебя?

– Бабушка подарила их мне.

– И ты наново мне ни трошки не казала?! – Рэм нахмурился.

В его понимании, это уже ни в какие ворота не лезло! Если этому не установить предел, то скоро он будет самым последним в их семье, кого поставят в известность о том, что…

– Я того… я забыла…

– Ах, забыла она! – муж угрожающе надвигался.

– Я того… готова понести заслуженное мною наказание, – Дина покорно опустилась перед мужем на колени. – Мой любимый господин, будь же ты снисходителен к рабыне, недостойной тебя…

Всю долгую ночь ласковая и послушная невольница усмиряла гнев своего разбушевавшегося господина. Нелегка у них женская доля.

Наступило утро, и все завертелось и закрутилось по тому плану, что они накануне наметили.

– Дя приехал! Дя!

Только что проснувшаяся и уже вставшая с кроватки, Настенька вприпрыжку побежала навстречу Михасю. Их родственника спозаранку встретил и успел привезти откровенно позевывающий Рэм. *

– Так, – ребенок призадумался. – Ма уезжает. Па идет на работу. Дя нянчить Настеньку. Так, ма?

Заговорщицки моргнув, Дина кивнула головой:

– Так, Настенька, так. Слушайся дядю.

– Хорошо, ма, – дитя сотворило самое серьезное выражение лица. – Настенька у нас большая. Она все понимает, – в сверкающих глазенках маленького бесенка забегали веселые и задорные огоньки.

Михась ходил из угла в угол. Долго он не мог решиться, взвешивал все «за» и «против». Задумчиво поглядывал он на свою племянницу, собирающуюся в дальнюю дорогу.

– Д-дочка, – севшим голосом начал Михась. – Можно тебя о чем-то весьма для меня важном попросить?

Услышав направленный к ней призыв, Дина живо развернулась в его сторону, сбросила со своего лица тень сильной озабоченности:

– Да, дядя Михась. Конечно…

– Дочка, а там поляки тоже будут?

– Должны быть. А что?

Пожилой мужчина с разгоревшимися молодым огнем глазами провел в нерешительности ладонью по посеребренным сединой щекам:

– Понимаешь, дочка, у меня в Польше после войны девушка одна была. Яна Ковальская.

– Гарна дивчина, по-за кой сотворилась та самая драчка?

Смущенная улыбка тронула губы старика, и он признался:

– Да, дочка, конечно же, из-за нее. Стал бы я просто так марать руки об разную мразь.

– Ты, дядя Михась, хочешь, чтобы я попросила поляков сделать у себя что-то вроде запроса? – поняв самое горячее и заветное желание своего дяди, Дина согласно кивнула.

– Да, если подвернется случай…

Неудобно казалось Михасю напрягать людей по всяким пустякам. И кто его знает, может, и выпадет для этого, случится яка оказия…

По заранее утвержденному регламенту Дина выступала на второй день. Читала майор доклад на немецком языке. Поднялся сухощавый англичанин, выглядевший, впрочем, как и многие британцы, несколько чопорно и даже напыщенно. Откашлялся он и с непередаваемо важным видом задал Дине вопрос на ужасно ломаном немецком. Улыбнувшись, она ответила ему на вполне сносном английском языке.

По всему залу волнами пробежался, быстро перекатываясь, тихий шумок. Поднялся француз и, извинившись за незнание немецкого, задал вопрос на своем родном языке. И получил он вполне исчерпывающий ответ на валлонском диалекте. Раздались громкие хлопки…

Руководитель советской делегации, генерал Ковалев, не скрывал своего полного удовлетворения и с этой минуты больше не расставался с прелестным майором в женском обличии, оказавшимся незаменимым помощником при общении с коллегами, и повсюду таскал ее с собой.

– Полковник Герц, – подчеркнуто молодцевато отрекомендовался представитель принимающей стороны. – Макс Герц. Товарищ генерал, разрешите мне кое-что уточнить у вашей спутницы.

– Динара Борисовна, что он лопочет? – переспросил Ковалев.

Дина перевела все слово в слово. Генерал согласно кивнул. Искусно скрывая свою тонкую улыбку в самых уголках губ, немец заговорил.

Ковалев нетерпеливо дотронулся до локтя своей переводчицы, мол, чего там щебечет их камрад…

– Полковник Герц спрашивает о том, – быстро переводила майор, – умеет ли прекрасная дама, я, то бишь, также здорово управляться и с оружием. Или она, кроме авторучки, в своих изящных пальчиках ничего другого тяжелее никогда не держала…

– А мы как, умеем? – генерал слегка занервничал. – Еще подумают, что мы, чтобы произвести на них благостное впечатление, привезли с собой простого переводчика. И сразу пересуды пойдут. Попробуй потом им всем докажи, что это не так. Попали мы в кизяк…

Не меняя строго официального выражения лица, Дина кивнула ему головой, и немец снова заговорил. Майор тотчас перевела:

– Полковник предлагает нам спуститься в тир.

– Идет, – генерал улыбнулся, – соглашайтесь. Я тоже пойду с вами, тряхну стариной. Николай, – подозвал он к себе помощника. – Пошли с нами. Немцы вызывают нас на спор. Может, удастся мне раздеть их на ящик пива. Чем черт не шутит…

Произвели они все по три пробных выстрела. Дина с удовольствием отметила, что пистолет ей достался идеально центрального боя.

Сознательно закручивая интригу, майор старательно целила в одни лишь «восьмерки» по разным углам: на три, на шесть и на девять часов.

– Что-то у тебя разлет-то великоват, – поморщившись, посетовал Ковалев. – Но, в принципе, для слабого пола вполне удовлетворительно.

Немец же одобрительно загудел:

– Гут-гут…

– Предложи ему пари со мной, – разгорячился генерал.

Ему казалось, что дело в шляпе, а ящик с пивом у него в номере.

– Он вас обстреляет, товарищ генерал, – осторожно шепнула Дина. – Вы только посмотрите на его мишень. Дырочка к дырочке…

– Да и черт с ним! В этом деле главное – азарт.

Азарт – это дело, конечно же, хорошее, но свой ящик пива Ковалев Герцу проиграл. После десяти выстрелов он отстал от немца всего на два очка и теперь смущенно двигал густыми бровями, остро переживая свое досаднейшее поражение.

– Макс, может, вы мне разрешите попробовать? – для вида немного помявшись, Дина с милой нерешительностью сделала шаг вперед.

– Фрау хочет попробовать? Я с удовольствием приму ваш вызов. Чтобы уровнять наши шансы, предлагаю вам, фрау, фору в пять очков, – великодушно согласился Герц.

– Динара Борисовна, рискуешь, – генерал погрозил ей пальчиком. – Стоимость пива вычту из твоих командировочных.

Как истинный джентльмен немец спросил:

– Кто начинает?

– Вы – хозяин, вы и начинайте.

Боевые товарищи Макса Герца с особым напряжением наблюдали за стрельбой своего коллеги. Как же! На кон поставили честь всей их державы. К тому же, проиграть и женщине? Хотя, в это почти никто не верил – никто из них не сомневался в успехе своего товарища. Но вот бывает, однако, что случаются события чрезвычайно невероятные.

Шел же Макс хорошо. Но вот излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Решив эффектно закончить, он сорвал два последних выстрела. Вышли «восьмерка» и «семерка». Получилось чуть хуже, чем с генералом. И все равно сумма набралась впечатляющая – 89 очков.

К огневому рубежу подошла Дина. Выстрел – «девятка». Одним глазком майор быстренько глянула в мощную оптику, чтоб посмотреть на свою мишень. Выстрел – «девятка»…

– Слышь, Николай, а если у нее будут все «девятки», то она же его и запросто обставит, – заинтригованно зашептал Ковалев на ухо своему вездесущему помощнику.

«Десятка»… «Десятка»… «Десятка»…

Перед последним, десятым, выстрелом у очаровательного стрелка набралось целых 86 очков. Дина посмотрела на поникшего Герца и усмехнулась. Куда же ей следовало просто умудриться влепить пулю, чтобы проиграть? Выстрел, горький вздох обидного разочарования, и «десятка» окончательно расставила все по своим местам.

– А что фрау скажет насчет автомата? – Герц не успокоился.

– С удовольствием…

Соглашаясь, Дина доподлинно знала, что на вооружении у всех их друзей по Варшавскому Договору стоит советское оружие. А стрелять из автомата из положения «лежа» еще легче. Сказались тренировки, и тут она не уступила настойчивому немцу.

– А как насчет вождения? – Макс, лукаво прищурившись, задал ей, на его взгляд, вполне провокационный вопрос.

– Без проблем, – Дина задорно тряхнула головой.

К тому времени она считала себя неплохим водителем с приличным стажем. Достаточный опыт за ее плечами имелся.

– Да, конечно, автомобиль – не редкость, – коварно ввернул Герц. – А если попробовать гусеничный тягач?

– Можно и тягач, – Дина нарочито безразлично пожала плечиками.

Насколько ей помнилось, Рэмка в свое время в Германии воевал на эдакой машине, МТЛБ, кажись, та каракатица называлась…

– А танк?

– Можно попробовать…

Муж говорил ей, что на вооружении артиллерийского полка стояли самоходные гаубицы 2С3М на базе танка Т-54…

В общем, чести своей советские милиционеры не уронили…

– Динара Борисовна, откуда в вас сошлось столько талантов? Ну, стрелять, к примеру, можно научиться в отделе, – Ковалев откинулся в кресле, изучающе прищурился. – Но где можно научиться водить танк? Насколько мне известно, на вооружении нашей доблестной милиции танки не стоят. Уму непостижимо. Или я настолько от жизни отстал?

– Петр Григорьевич. Все очень просто, – Дина изящным движением руки поправила прическу. – У меня муж по профессии военный.

– Ну и? – иронично сдвинулись губы Ковалева.

Налив себе в высокий бокал шипящей минералки, держа его в руке, генерал вопросительно взирал на женщину сквозь стремящиеся вверх и поднимающиеся нестройными струйками пузырьки.

– Он служил как раз в Германии. Я прожила тут несколько месяцев.

Генеральские брови непонимающе сдвинулись:

– Многие живут тут и что?

– Он показал мне все и научил всему, что сам умел. Я водила все, что у них стояло на вооружении…

Помнится ей, муж взял ее с собой на полевые занятия, и она целый день просидела за рычагами. Потом еще несколько раз доводилось ей управлять тяжелой боевой техникой. Конечно, понять это может вовсе не каждый. Вот и ее начальство недоверчиво качнуло головой:

– Он вам позволял возиться с железяками?

– Он мне ни в чем никогда не отказывает.

Ироничная, где-то даже вызывающе циничная улыбочка загуляла по самодовольным мужским губам:

– Да, я бы тоже не смог отказать, если бы меня попросила такая женщина. Но как на все смотрело начальство? Насколько я понимаю, это довольно серьезное нарушение установленных правил?

Тонко чувствуя, что их разговор начинает принимать необъяснимо опасный и скользкий оборот, Дина неопределенно пожала плечами с милой и простодушной улыбкой на лице:

– Мой муж находил способы, чтоб все обставить соответствующим образом, придать всему соответствующие законные рамки.

– Он у вас, выходит, танкист?

– Нет, товарищ генерал, артиллерист. Но он служил на самоходках.

Только, как поняла она, ее начальство было в этих делах не очень-то осведомлено. В том смысле, что оно элементарно не видело большой разности в некоторых образцах вооружения. Но соответствующее умное выражение со своего лица оно не согнало и многозначительно изрекло:

– Да, теперь кое-что понятно. Что ж, все это замечательно неплохо, – Ковалев благодушно рассмеялся. – Умыли мы сегодня немчуру. А ведь они не поленились. Даже на танкодром нас свозили. Они, небось, думали, что мы их надуваем. А завтра вечером мы все идем на прием. У вас, надеюсь, на подобный случай вечернее платье приготовлено?

– Найдется…

Милая прелестница скромно опустила свой взор. Еще на Родине об этом ее заранее и предусмотрительно поставили в известность.

Нанеся кисточкой последние штрихи, Дина окинула себя взглядом и осталась весьма довольна. С битый час крутилась она перед огромным зеркалом, наводя окончательный марафет.

– Эх, Динара Борисовна, где же мои семнадцать лет! – генерал сокрушенно покачал седеющей головой. – А может, плюнуть мне на все и приударить за вами? – он дотронулся до ее грациозно протянутой изящной руки. – Заберу вас к себе в Москву…

Выдержав паузу, он добавил, что и место подходящее найдется.

– Петр Григорьевич, вы что, серьезно? – прищурилась Дина, еще не определив, шутит ли все московский начальник или уже перешел некую опасную грань, за которой каждое ее неосторожно сказанное ему слово может быть превратно истолковано.

Почувствовав себя неотразимым искусителем, Ковалев напустил на свое лицо таинственно-интригующий вид:

– Не знаю. Даже не знаю, как и ответить. А вы поехали бы?

– Нет, – она качнула головой.

– Почему? – Ковалев озадаченно моргнул.

Бравый генерал был сильно удивлен и даже чуточку уязвлен.

– У меня есть муж, – пояснила Дина. – И я…

– Я знаю об этом, – весьма нетактично перебил ее мужчина.

Высокое начальство иронично хмыкнуло и, расставляя все акценты, довольно цинично заявило:

– Кто он и кто я? Я – генерал. А он? Майор или подполковник? И зачем вам нужен грубый солдафон? Кроме «ать-два», «левой-правой», он что-то еще знает? А я вам должность, квартиру, положение…

– Петр Григорьевич, – по лицу Дины пробежала хмурая тень.

Как она этого и ни хотела и всячески избегала, но разговор все-таки перешел-перетек в неприятное для нее русло.

– Петр Григорьевич, каким бы он ни был, он мой муж. Я люблю его одного и никогда, и ни на что другое не променяю.

Холеная генеральская рука, практически в таких вещах не знающая отказов, вальяжно опустилась на женское плечико, чуть сдавила его:

– А вы, милочка моя, сначала хорошенько-то подумайте. Москва. Приличная квартирка. Стремительная карьера. Положение в обществе. Сами понимаете, какие перспективы откроются перед вами…

– Извините меня, Петр Григорьевич, – Дина нахмурилась, и глаза ее похолодели. – Но, если вы не оставите эту тему, то я вынуждена буду оставить вас и вернуться к себе в номер. Прошу меня извинить…

И тут генерал почувствовал, он и не заметил сразу всей перемены, как от стоящей рядом с ним женщины повеяло ледяным дыханием.

Светило ярко солнце. Но набежали черные тучки. И задул северный ветерок. А девочка непроста. Совсем непроста. Умеет себя держать.

– Вы правы. Оставим наш разговор. Видно, староват я стал. Раньше мне женщины, во всяком случае, так безапелляционно не отказывали. И вы на меня, старика, не обижайтесь. Но мой вам совет на будущее: не старайтесь сразу отвечать всем отказом. Скажите, что еще подумаете…

Улыбнулись они друг другу и, вроде, забыли. Но на душе у Дины остался не дающий покоя осадок. То ли генерал шутил, то ли предлагал ей всерьез. Оно ей, по сути, все равно. Обидно стало за мужа, которого обозвали солдафоном. И хорошо то, что она не назвала его настоящего звания. Вот бы начальство от души посмеялось.

И снова ей стало больно и обидно за Рэмку, оттого что по службе у него все складывалось не так легко и просто, как у нее самой.

Муж, конечно, молчит. Вслух ей ничего не говорит. Но она хорошо чувствует и понимает, как он все внутри себя остро переживает.

Всего несколько фраз произнеслось, а настроение на весь вечер уже испорчено… Не тот вкус оказался у шампанского. Не так ярко светило освещение. И не радовал отражающийся в глазах галантных кавалеров блеск ее фамильных драгоценностей. Выскользнув из круга танцующих, она бочком-бочком притиснулась к стеночке.

– Пани Дворжецька, – негромко, почти неслышно, окликнули ее. – Можно надеяться вас пригласить на одно слово?

А майор все ж услышала, обернулась. Рядом с нею стоял мужчина, в солидном возрасте, но с очень живыми и наблюдательными глазами.

– Меня зовут Казимир Пшегода.

– Весьма приятно, – Дина сдержанно поприветствовала поляка легким полупоклоном головы. – Чем обязана?

Спросила она, а сама мельком про себя подумала о том, что можно постараться и использовать выпавший случай для того, чтоб попытаться исполнить деликатную просьбу Михася.

– Я боюсь показаться вам назойливым. Но, если я не ошибаюсь, на вас надеты украшения с фамильным гербом графов Чарторыжских.

– Вот как? – женские глазки озадаченно моргнули.

Тут и Дина вспомнила, как муж, вроде бы, как-то говорил об этом или что-то похожее на это. Они в тот день летели самолетом в Москву на свадьбу к Сашке и Кате. А она словам мужа не придала значения.

– Да-да, пани. Я с детства интересуюсь геральдикой. Вы, случайно, не знаете, как они к вам попали?

– Вообще-то, – Дина непринужденно пожала своими оголенными плечиками, – мне их недавно подарила моя бабушка. А к ней они, в свою очередь, перешли от ее мамы…

Заприметила Дина, как пан Казимир весь задрожал от охватившего его нетерпения. Ему показалось, что он уже стоит на пороге открытия.

Пусть и не столь значительного в масштабах всего человечества. Но для него самого могущего иметь большее значение. Безмерно волнуясь, поляк с придыханием спросил:

– А что вы знаете про нее, про вашу бабушку?

– Бабушка рассказывала мне, что до войны они жили в Львове. И ее отец, кажется, был дружен с соседом, графом Чарторыжским.

– Должно быть, то был граф Владислав. Насколько я помню, детей у него не было. Законных детей, – поправил себя пан Казимир. – Это не одно и то же… А вне брака у него имелась дочь Ядвига. Понимаете…

Произнес поляк, замер в волнительном ожидании. А вдруг его ждет удача. С душевным трепетом следил Казимир за тем, что слетит в ответ с женских губ. И он дождался. Озаренная догадкой, Дина проговорила вполголоса, словно только для самой себя:

– Но точно так звали и маму моей бабушки. Выходит, что она…

Сдерживая волнение, Пшегода зачастил:

– Да, вполне возможно, что она и есть та дочка графа. И тогда уже совсем будет легко вам объяснить, как попали к ней все эти фамильные драгоценности. Понятна будет вам и близкая дружба родителей вашей бабушки с графом Чарторыжским.

Еще не зная, как ей отнестись ко всему услышанному ею, Дина с обворожительной улыбкой спросила:

– И что все это может значить?

– Это означает, милая пани, что и в вас течет благородная кровь польских королей.

Дина удивленно моргнула. Польских королей? Нет, этого не может быть, потому что не может быть. Отгоняя все шальные мысли от себя, она даже тряхнула головой, чем вызвала улыбку у своего собеседника.

– Вы шутите надо мной, пан Казимир?

– Нет, милая пани. Станислав Понятовский, король польский, был из рода графов Чарторыжских…

Для несведущих он пояснил, что круль Станислав, который правил Польшей в давние славные времена царствования русской императрицы Екатерины Великой, носил фамилию графов Чарторыжских…

Весьма внимательно выслушал Рэм рассказ жены и неожиданно для Дины стремительно бухнулся на колени и припал к ее ногам:

– Моя королевна!

Покорно согнутая его спина долженствовала выразить высочайшую степень всей его, не имеющей пределов, преданности.

– Шут, шут ты гороховый! – Дина оттолкнула мужа, делая вид, что сердится. – Ну, какая я тебе, к чертям, королева? Так себе, седьмая вода на киселе. Не стоит из-за куста бузины весь сыр-бор разводить…

– Динка! Но ты только подумай! Сам факт. У Николая II от Петра Великого в крови тоже почти ничего не осталось. Ни капли русского. Одни сплошные немки в родословной. Но все равно же русский царь и потомок великого Петра.

– Рэмка, милый мой Рэмка! – Дина шумно выдохнула.

Гибкие женские руки ласково опустились на мужскую голову.

– Я так соскучилась! – она притянула мужа к себе.

– Моя прекрасная королевна разрешает мне до себя дотронуться? – шутливо спросил Рэм, ловя губами озорно выглянувший из-за одежной складки остро торчащий розовый сосок.

Томно выгнувшись в спине, женщина протяжно вздохнула, радуясь его любящим и ласкающим прикосновениям.

– Да, Рэмка, и не только. А ты хоть представляешь, Рэмка, ко мне клеился целый генерал! Звал с собой в Москву.

– Звал в Москву, нагонять на жизнь тоску, – усмехнулся Рэм. – А ты… что? Сказала, что на досуге подумаешь?