Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

– …Веня, вам нужен ребенок. Но усыновить чужого – это, как игра в лотерею. Неизвестно, какая у него всплывет наследственность и что из него вырастет. У тебя полно женщин. Будя же, Веня, не строй из себя праведника и пай-мальчика. Ксения согласна, чтобы кто-нибудь из этих девиц родила от тебя. И вы потом усыновили бы этого ребенка. Тебе дитя будет родным. И ей станет много легче, зная, что воспитывает не совсем чужого для вас человека. Надеюсь, что ты, Веня, подойдешь к этому делу со всей ответственностью и выберешь самую подходящую кандидатуру. А все остальные детали мы проработаем после…

– Мне, Зоя, нужна именно такая девушка, как ты. Ты умеешь ставить перед собой реальные цели и добиваешься их выполнения. Ты, Зоя, хорошо знаешь то, что ты хочешь от жизни. Ты умна. Если все эти твои качества передадутся ребенку, то лучшего и не пожелаешь. Да и мои гены в ответ, Бог даст, не подкачают. А что же касаемо до твоего происхождения? И во мне самом круто намешано немало крови. Мой дальний предок был сибирским ханом Сабуром. От этого и пошла наша фамилия Сабуровых. Кстати, от смешанных браков рождаются самые красивые и умные дети. Думаю, тебе и с этим вопросом все ясно. Но зато у меня к тебе остается еще один. Он станет самым главным. После родов ты ребенка нам отдашь…

– Как отдам? – она с расширившимися глазами подалась к нему. – Вениамин Андреевич, о чем это таком вы говорите?

От слов шефа Зоя пребывала в шоке. Ни к чему подобному она не готовилась. Ей казалось, что речь идет лишь о том, чтобы родить и…

– Зоя, этот ребенок должен воспитываться в моей семье. Мы все устроим так, что у тебя якобы появится на свет мертвый ребенок, а моя жена как будто бы примерно в это же самое время тоже родит. Думаю, что провернуть эту комбинацию для нас технически несложно…

Сказав все самое трудное, Сабуров неслышными шагами отошел к окну. Смотрел на проспект, лишь изредка кидал на нее косые взгляды. А она сидела в кресле, утонув в нем от обрушившегося на нее известия, и ловила воздух раскрытым ртом, как выброшенная на берег рыбешка.

– Вениамин Андреевич, вы предлагали мне свою дружбу. Извините меня, но где и в чем же она, по-вашему, заключается? – оттолкнувшись руками, Зойка выскочила из обволакивающего ее плена. – В том, чтобы потом взять и отобрать у меня моего же ребенка? – женщина смотрела на шефа непонимающими глазами, в которых начинал загораться какой-то не совсем здоровый блеск.

– Девочка, – он посмотрел на нее долгим взглядом. – Вот это я тебе сказал как другу. В противном случае, ты просто ничего не узнала бы. Ты всю жизнь прожила бы с твердым сознанием, что твой первенец появился на свет мертвым. Поверь мне, Зоенька, это не одно и то же…

По женским губам скользнула злая усмешка. Понимала она, что это совсем разные вещи. Но ей-то от этого как-то нисколько не легче.

– Не знаю, – она покачала головой. – Может, для меня незнание вышло бы лучше? Мне думается, что с несчастьем легче примириться. Ноющая боль утраты со временем притупляется… Время лечит раны…

– Но это было бы нечестно с моей стороны по отношению к тебе. Я не могу взять на свою душу такой тяжкий грех, как утаивание от матери того, что ее родное дитя, ее кровинка, живо.

– И я его, отдав, больше никогда не увижу? – Зоя вся напряглась в ожидании ответа.

Ей казалось, что вся ее последующая жизнь заключалась в том, что он и как ответит. Ожидала она его слов, как пожизненный приговор.

– Почему и нет? – мужчина мягко улыбнулся. – Увидишь, Зоенька. Можно устроить так, что ты его сама будешь кормить грудью. Всегда можно легко придумать подходящий предлог, под которым ты время от времени сможешь беспрепятственно появляться в моем доме.

Почувствовав слабость в ногах, Зойка вернулась к спасительному плену кресла, в котором хотела отсидеться, позволить себе временную передышку. Прикрыв глаза, она откинула голову на высокую спинку. Как же трудно принять решение, от которого, возможно, впоследствии будет зависеть вся ее дальнейшая жизнь. Если б она знала все наперед!

– Вы сейчас, Вениамин Андреевич, – начала Зоя после долгого и тяжелого раздумья, – красиво говорите. А потом найдется сотня причин, и ваша жена меня близко к себе не подпустит. И будет она в упрямом и ревностном желании оберечь свою семью сто раз права…

– Нет, – его взгляд потеплел. – Ты не знаешь мою Ксению.

На хрупкие женские плечи навалились отчаяние и безысходность.

– А она у вас что, особенная, из другого теста замешана? – кажется, Зоя начала потихоньку хамить, ей стало уже не до соблюдения каких-то поведенческих норм и правил приличия.

В эту минуту перед нею стоял вовсе не ее начальник. Она видела перед собой лишь человека, который предлагал ей совершить сделку с ее потерявшей жизненные ориентиры совестью и с чем-то большим.

– Черт! Она что, у вас другим миром мазанная? – с поднимающейся злостью выдохнула она. – Не баба земная, а чисто ангел во плоти…

– Как тебе сказать? – шеф улыбнулся, хорошо понимая причины ее дерзкого поведения. – Но она человек своего слова. Ей можно верить.

В открытую форточку ворвался свежий ветерок, принеся с собой многоязыкий шум живущей своей жизнью улицы, невольно остужая ее горячий порыв и привнося нечто похожее на успокоение.

– А могу ли я верить вам? Сначала я должна поверить вам и всем вашим словам. И только тогда я смогу поверить словам вашей жены.

Глядя на свою помощницу, Вениамин Андреевич снова мысленно успел похвалить себя за правильный выбор. За весь их долгий, нелегкий разговор она ни разу не прокололась. Все ее действия и вопросы были продиктованы разумом, логикой и последовательностью.

– Да, не скрою, Зоя, что это-то и станет самым трудным в наших с тобой отношениях. Но я не тороплю тебя. Сегодня ты уже можешь идти домой. Ты хорошенько все обдумай. У нашего с тобой ребенка будет прекрасное будущее. Я смогу обеспечить его намного лучше, чем ты со своим мужем. Я помогу в продвижении тебе и твоему мужу…

Из слов шефа Зоя уяснила, что перед нею и Владиком открываются блестящие перспективы. Как красиво и прекрасно оно выглядит в его устах. И не к этому ли она стремилась всю свою сознательную жизнь?

Разве она сама раньше осознанно не поступалась своей совестью и моралью, всемерно проявляя при этом личную инициативу? А теперь ей предлагают то же самое оптом и на голубой тарелочке с каемочкой.

– Вы покупаете меня?

– Нет, конечно, – по мужским губам зримо пробежала ироничная усмешка. – Но, если ты хочешь, то можешь именовать все и так. А я бы прозвал мои предложения некоторой компенсацией.

– Компенсацией? – она удивленно моргнула.

– Да. И к нашему вопросу можно подойти по-другому. Представь себе на минутку, что ты развелась с мужем и он забрал ребенка с собой. Во многих развитых странах с нормальным, учти, а не со сдвинутым судопроизводством так, как правило, и происходит. Ребенок остается с тем родителем, который в состоянии наилучше его обеспечить. Вовсе не так, как у нас, когда суд налево и направо оставляет детей с матерью, которой потом и самой не на что жить. И вот твой муж, представь себе, забрал с собой вашего ребенка. Живут многие люди с этим, и ничего. И не видят в том трагедии. А сколько мужчин бросают своих жен и живут вдалеке от своих семей? Сколько женщин бросают своих детей?..

Нахмурившись, Зоенька с силой вцепилась в подлокотники кресла, понимая правоту шефа. Все дело упиралось в то, что она не имела ни малейшего желания бросать своего родного ребенка, которого, правда, еще нет, но чья судьба уже всецело находится единственно в ее руках.

– Это не совсем одно и то же, – сдаваясь, неуверенно произнесла она. – Проведенная вами параллель вряд ли уместна в моем случае…

– Хорошо. Мы продолжим завтра. Пока ты мне не скажешь: «да» или «нет». Во втором случае мы с тобой обо всем забудем. И о нашей дружбе, разумеется, тоже. Ты сама хорошо все понимаешь…

Когда она была на втором месяце, Владик стал третьим секретарем. А еще через месяц с небольшим Сабуров перешел на работу в горком партии в качестве второго секретаря.

– Соболев, – Вениамин Андреевич перед своим уходом вызвал Владика к себе в кабинет. – Я уйду, и ты станешь вторым. Твой вопрос уже решен. А на твое место я бы поставил твою жену. Но люди могут не понять. Скажут, что у вас начинает расцветать семейственность.

– А вы, Вениамин Андреевич, возьмите ее с собой… – видя хорошее настроение уходящего от них шефа, Владик поспешил на всякий случай закинуть удочку и в тот, вышестоящий партийный, ставок.

– Зою? Взять с собой? – лениво переспросил Сабуров и вальяжно откинулся. – А если люди начнут спрашивать у тебя, за какие заслуги бывший шеф потянул за собой твою жену? Как ты будешь чувствовать себя посреди досужих слухов? Или тебе все равно, что люди болтают?

– Наплевать. Я-то сам в курсе, как этот переход случится, – горячо ответил Владик, глядя на Сабурова преданными глазами.

– Как знаешь, – Вениамин Андреевич кивнул головой, показывая, что их приватный разговор закончен.

…Закрытая клиника. Зоя благополучно родила здорового, крепкого мальчика. При выписке она получила соответствующую справку о том, что ее ребенок скончался при самих родах.

По стечению обстоятельств в соседней же отдельной палате лежала Ксения Сабурова. У нее все, напротив, оказалось в порядке.

Владик сильно переживал и не находил себе места. Но, будучи по природе убежденным материалистом, он не считал то, что случилось, концом всей жизни. Они с женой молоды, и все у них впереди.

Два последующих месяца Зоя провела в ведомственном санатории, поправляла она свое сильно пошатнувшееся здоровье.

По счастливой случайности и Ксения отдыхала там же. И когда у нее вдруг «пропало» молоко, Зоя сама предложила ей кормить ее сына своей грудью, с избытком переполненной материнским молоком.

Несмотря на некоторые обстоятельства, предшествовавшие всему этому, женщины сблизились. Ксения и на самом деле оказалась очень порядочной женщиной и успела сильно привязаться к матери своего ребенка. Маленький Игорек рос, окруженный двойной заботой.

А Зойке страстно хотелось, чтобы у нее был свой ребенок, который безраздельно принадлежал бы лишь ей одной. Владик тоже очень хотел наследника. Дело оставалось лишь за малым… Но тут опять в ее жизнь вмешался Его Величество Случай… Если бы столь желанное событие случилось чуть раньше или произошло на несколько месяцев позже…

Почувствовав, что снова сможет скоро стать матерью, Зоя сильно обрадовалась, но потом пришла в ужас. Будущий ребенок в этот момент никак не вписывался в ее ближайшие жизненные планы.

Весной ей предстояло поехать на краткие трехмесячные курсы в ВПШ при ЦК КПСС. Следом намечалась двухмесячная командировка-стажировка в Голландии. И как же она среди людей будет смотреться с семимесячным животом? Да ее туда просто не пустят, и все. Надо было что-то делать. Что-то выбирать. Или-или. И она выбрала аборт.

Если бы она знала, к каким непоправимо печальным последствиям приведет ее опрометчивый шаг. Только недавно Зоя узнала, после всех тщетных попыток снова забеременеть, что детей у нее больше не будет.

Оттого-то и появилось в глазах Зои несвойственное им выражение. Наконец, она поняла, что, оказывается, в жизни есть что-то еще более ценное, чем карьера. Нечто важнее, чем положение в обществе. Что-то главнее, чем видимое, но, увы, ненастоящее семейное счастье.

Все чаще она задумывалась над тем, как жила все годы до своего прозрения. Мелькали длинной чередой лица людей, через которых она когда-то, совершенно не задумываясь, легко переступила, отбросив от себя, как абсолютно ненужный и мешающий по жизни хлам.

Вспомнился ей как-то паренек по имени Марат из городка, где она вместе с однокурсницей проходила педпрактику.

Частенько вспоминала Зоенька о своей самой любимой подружке, Динке Хасановой. И до чего же безрассудной оказалась их скромница!

Говорили, что уехала Динка на Юг к своему курсантику. Воротила, воротила девка нос от парней, а потом взяла и умчалась, сломя голову, к тому мальчику, с которым она всего-то парочку раз встречалась.

А ведь могла бы Динка со своими физическими данными, чисто ангельским личиком и светлой головкой найти себе более приличную партию. Уж что-что, от кого-кого, а от Дины она никак не ожидала.

А может, это и есть то самое счастье, ощущения которого ей всегда так не хватало. И вовсе не безрассудный поступок, а веление сердца.

И думать Зоя не думала, что искренне обрадуется, когда случайно повстречает Дину на углу центральной площади их города. С завистью смотрела она на выпирающий животик подруги, которая должна была вот-вот родить. И имела место не та черная зависть со злобой, а тихая зависть. Просто хорошая зависть, если такая еще на свете бывает. В этот момент она хотела пожелать Дине только самого хорошего.

Чувствовала Зойка, что и у подруги ее что-то неспокойно на душе. Но разве их Дина когда-то и о чем-то сама скажет? Ответила подруга, что жутко неспокойно ей за мужа, который служит где-то в загранице…

По лицу женщины, задумчиво устремившей взгляд поверх башен Кремля, медленно покатились две одиночные слезинки.

– Зоя? – Пауль решился нарушить тишину.

– Да? – отозвалось тихим эхом.

С трудом вернувшись в реальный мир, женщина быстро смахнула со скул влажные капельки, попыталась улыбнуться.

– Можете, – мужчина одними подушечками пальцев дотронулся до ее плеча, – на мгновение представить, что эта квартира станет вашей?

– Пауль-Пауль, – она подняла на него повлажневшие умоляющие глаза. – С вашей стороны нечестно так со мной поступать. Это у нас, простите, считается, как запрещенный прием.

– Все, про это молчу. Зоенька, хотите, сходим в Третьяковку? Вы уж меня извините, но не побывать на выставке я не в силах.

Подолгу стоял Пауль у картин, внимательно их рассматривал. В задумчивости он подходил к ним ближе, а потом снова отступал назад.

А Зоя смотрела только на него, наблюдала за его одухотворенным лицом, с которого неожиданно спала слегка иронично-насмешливая маска. И так ей захотелось подойти к нему, обнять его и прижаться к нему всем своим телом…

– Пауль, а вы что, с ней до сих пор еще не живете? – с удивлением спросил Ершов у сына, когда гостья, немного посидев для приличия, откланялась и ушла к себе, в отведенную ей комнату.

– Нет, папа. Мы с ней эту грань еще не перешли.

– Даже так? Интересно… А чего ты ждешь? Я тебя что-то, сын, не понимаю. Сколько времени ты с ней впустую возишься? – повидавший всякого и разного и через много чего прошедший, отставной генерал взирал с высоты своего немалого и богатого жизненного опыта.

– Папа, я хочу сделать ее счастливой.

– Ха-ха! – раздался полный сарказма смешок.

Серебряная вилка с наколотой закуской остановилась на полпути и озадаченно зависла в воздухе. Ершов переосмыслил и поинтересовался:

– Сынок, а она, собственно, достойна счастья?

– Папа, как же ты можешь так говорить? Любой человек достоин счастья, – Пауль укоризненно смотрел на отца. – Разве не так?

Бывший военный контрразведчик неоднозначно хмыкнул. Может, и так. Но он имел на этот счет свое давно сложившееся мнение. А потому, хоть и не прямо, а в несколько обтекаемой форме, Ершов его и выразил:

– Не спорю. Изначально достоин каждый. Но, в конце концов, не всяк этого приза по жизни своей грешной и непутевой заслуживает.

– Ну, это еще, папа, как сказать, – Пауль, не желая соглашаться, покачивал головой.

– Тебе, сын, об этом, конечно, лучше знать… – задумчиво улыбаясь, Ершов ласково потрепал Пауля за взъерошенные волосы. – Ты же у нас профессор, доктор наук. Тебе тут, вестимо, я не указ. Но все равно я считаю, что счастье надо заслужить.

– Да. Но за него, кроме всего прочего, надо упорно бороться.

Павел Евгеньевич провел ладонью по своим скулам, одобрительно кивнул. Против последнего довода сына ему трудно было возразить.

– И ты борешься?

– Да, я борюсь. И я заставлю Зою понять, что ее счастье находится рядом со мной. И торопиться в этом деле я не стану…

Тихо ступая, Зоя отошла от двери. Уши ее пылали…

Быстро пролетело время. Вернулась Зоя домой и с не понятой ею самой инертной неохотой на следующее утро отправилась на работу. Узнав о ее возвращении, тут же ей позвонил Сабуров:

– Зоя, зайди ко мне. Это срочно.

– Иду…

Проклиная все и вся на свете, она встала, вышла из своего кабинета и поднялась на этаж выше, где располагалась приемная ее начальника.

– Зоенька, – голос Вениамина Андреевича возбужденно подрагивал, глаза его поблескивали, и она подозрительно покосилась в его сторону. – Зоенька, меня переводят в Оренбург вторым секретарем обкома. Ты поедешь со мной? Решай. Посуди сама: что тебя тут держит? Разве что квартира? Так и это не проблема. Ты едешь или остаешься?

– Конечно, еду, Вениамин Андреевич! Спрашиваете еще! Вы же все сами понимаете… Как же я совсем одна без сыночка своего Игорька буду жить? Одна я запросто и в два счета сойду с ума…

– Тогда, собирайся. Даю тебе на сборы два дня. Постой, дай-ка я на тебя взгляну получше. Ты что, девочка, влюбилась? Погоди-ка…

Поднявшись, шеф приблизился к ней, мягко приподнял ее гордый подбородок и заглянул в ее полыхающие огнем глаза.

– За версту видно, что влюбилась. Надеюсь, он – человек хороший?

– Не то слово, Вениамин Андреевич. Рядом с ним мне становится страшно. За саму себя. За ту, какая я есть.

– И кто он?

Не видя причин для того, чтобы что-то скрывать, но на всякий случай, словно защищаясь им, поведя вперед плечом, Зоя ответила:

– Он иностранец. Немец. Наполовину.

– Это не тот, с кем ты познакомилась на свадьбе в Москве?

Удерживая пальцем женский подбородок, шеф, прищурившись, смотрел на свою помощницу. Если он прав, то выбор не чужой для него женщины можно одобрить. Или это все-таки был кто-то другой?

– Да, это он. Он хочет на мне жениться.

– Ну, а ты? Что ты ему ответила?

– Я… я… вы… вы же все сами знаете…

Наполнившиеся тоскливой печалью глаза медленно заволакивались влажной пленкой, пряча за дымчатой занавесью застарелую боль.

– Он об этом-то знает? Надеюсь, ты ничего не стала скрывать от него? Помни, что потом тебе твоя скрытность может боком выйти.

– Он знает. Он говорит, что мне надо пройти обследование.

– И в чем, собственно, загвоздка?

– Не у нас пройти, – она неопределенно махнула рукой. – У них в клинике. Сами понимаете. Выезд за кордон. Паспорт…

Неопределенно пожав плечами, Сабуров пристально посмотрел на ее поплывшую тушь, покачал головой и протянул ей платок:

– Держи. Не вижу проблемы. Приедем мы на место. Определимся и организуем тебе командировку. К примеру, по обмену опытом…

Если шеф что-то и говорил, то слово свое держал крепко. Новый год Зоя встречала в Потсдаме. Волнующие дни общего праздника.

А потом начались обследования. Суетливая беготня по кабинетам и напряженное ожидание приговора. Перед нею блеснул тоненький лучик слабенькой надежды. Предлагали ей лечь на операцию.

– Мы не настаиваем, но рекомендуем, – подытожил зав клиникой.

Мужчина стоял сбоку, крепко сжимал ее руку, и Зоя, откинув все сомнения в сторону, согласилась. Операция прошла быстро.

Все время Пауль находился рядом, вместе с нею, и она постоянно ощущала его присутствие. Зоя с благодарностью смотрела на него, и слезы то и дело наворачивались на ее глазах.

– Ах, Пауль! Вы столько для меня сделали…

Через пару дней ее выписали. Лечащий врач заверил Зою, что все прошло нормально. С этого дня у нее все в порядке, и дело осталось только за ними двоими. Пауль расцвел и что-то говорил в ответ. А Зоя стояла и только смущенно улыбалась. А потом они провели, кроме всего прочего, две незабываемых недели в Баден-Бадене…

– И? – Дина вся вытянулась и, казалось, вот-вот всей тяжестью, потеряв точку опоры, плашмя рухнет на кухонный стол.

– У меня будет ребенок, – зардевшись, произнесла Зоя. – И мы уже с ним расписались. Шуму-то сначала было в обкоме. Но Сабуров и тут все уладил. Позвонил тестю в Москву, и тот легко перевел наш вопрос в плоскость новой политики партии, направленной на демократизацию общества. Сабуров сам съездил после всего в Москву, разговаривал с одним важным партийным бонзой, и все как-то образовалось.

– И как вы собираетесь жить дальше?

– Как? – гостья моргнула.

Беспечно-счастливая улыбка появилась на Зоиных губках. Подруга мечтательно прикрыла глаза:

– Дотяну до декретного. Уйду в отпуск. Перееду жить к нему. Три года будут в моем распоряжении. А там уже…

– А там война план покажет, как говорит мой муж. Зойка, я за тебя так рада, так рада! Ты даже не можешь себе того представить, – Дина смахнула невесть откуда-то взявшиеся слезинки.

Будь она верующей, Дина непременно бы перекрестилась, а заодно и три раза сплюнула бы. Не сглазить бы, не сглазить… Тьфу-тьфу…