Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

С заметным беспокойством в глазах Белоус дожидался Рэма у входа в общагу, в которой жили выпускники.

– И что тебе сказали умного?

– Назначили меня И. О. Так сказать, обрадовали. И.О…

И тому и другому офицеру одновременно показалось, что каким-то нехорошим душком потягивало от этой временной приставки.

– А что потом?

– Потом нам пришлют кого-то другого, – Рэм неопределенно пожал плечами. – Нам с тобой это дело не доверяют. Чует мое сердце, что есть в том заслуга нашего друга Коленьки. Когда его приперли к стенке, он всю вину попытался свалить, прежде всего, на нас, на взводных. Будто мы всю дорогу изощренно вставляли ему палки в колеса.

– Вот сволочь! – Серега сплюнул. – Сам, засранец, ничего не смог и остальным всю дорогу загадил.

– Да, похоже на то…

И.О. командира 7-ой батареи тяжело поднялся на предпоследний, четвертый этаж.

– Батарея, смирно! – во всю мощь воодушевленно гаркнул чем-то до обалдения довольный веснушчатый дневальный.

– Вольно! – Рэм махнул рукой и покосился в сторону чересчур ретивого курсанта – откуда бойцам стало известно о его назначении?

В канцелярии комбата в гордом одиночестве сидел писарь, делал вид, что кропотливо и тщательно заносит данные в один из журналов по воспитательной работе. На самом деле боец элементарно отлынивал от артиллерийско-стрелкового тренажа. Один из бравой кучки лоботрясов, взращенных Павлючуном. Но сам по себе парнишка, вроде, неплохой.

– Гончар, дай команду, чтобы ко мне вызвали замкомвзводов. А сам пойди, прогуляйся, впрок подыши свежим воздухом…

Уже прикрывая за собой дверь, писарь уточнил:

– Всех четверых к вам вызвать?

– Кроме Абрамова, – немного подумав, подкорректировал Рэм. – Обойдемся пока без Их Величества.

– Понял, товарищ старший лейтенант…

В своих курсантах Рэм пока нисколько не сомневался. Абрамов ему в данном случае ни к чему. Его родной взвод никогда своего командира взвода не подведет. Часики, запущенные им год назад, как работали, так и продолжали исправно тикать, невзирая на всю чехарду с командным составом, на все локальные междоусобные войны сержантов.

– Товарищ старший лейтенант, замкомвзвода прибыли, – постучав в дверь, доложил дневальный.

По укоренившейся привычке Рэм искоса посмотрел на свои часы. Ему следовало отметить, что ребята собрались по его команде довольно оперативно. Коля их появления мог ждать и до часа.

– Пусть заходят.

Зацокали набитыми стальными подковками, затопали по паркету яловые сапоги. Двери отворились, затем снова закрылись. Начальнички выстроились. Рэм смотрел на них своим потяжелевшим неподвижным взглядом и молчал. Сержанты стояли, переминались с ноги на ногу. С каждым мгновением они теряли былую уверенность и непоколебимую решимость до последнего вздоха отстаивать свою независимость.

И.О. комбата смотрел на замкомвзводов и напряженно думал.

Зам командира второго взвода – старший сержант Хоменко. Серега-Серега. Хитроватые глазки хохла настороженно блестят. Нет, Хома на открытое с ним противостояние не пойдет. Слишком осторожен, умен и хитер. Скорее, займет его сторону в случае возникновения конфликта. Рэм частенько курировал второй взвод во время отсутствия их штатного командира и особых различий между ними и своими бойцами не делал.

Так что, можно считать, что половина батареи крепко находится в его руках. Одна половина… А как быть со второй? А надо поглядеть…

Зам Белоуса – Водянский. Малость тщеславен, любит поиграть на публику. Может пойти на поводу у других. Но Рэм с этим сержантом вплотную работал на зимних и летних стрельбах, неплохо знает все его сильные и слабые стороны. И в курсе того, как и чем можно прищемить парнишке его временами распускающийся павлиний хвост. Да и сам Серега Белоус всегда и во всем поддержит именно его, Рэма, позицию.

Остается еще один большой начальничек – Диморецкий. И тут он важный стоит. Весь из себя напыщенный. Спесь так и брызжет во все стороны – почти три года он считался одним из лучших и до сих пор мнит себя незаменимым. Нижняя губа у парня с самого рождения чуть оттопырена и придает его лицу полунасмешливо-полупрезрительное выражение. Надо честно сказать себе, что третий взвод всегда был по отношению к нему, Рэму, в некоторой оппозиции. Слишком уж много поблажек для своих бойцов выторговал Коленька у Павлючуна.

А Рэм систематически и потихоньку с этим делом боролся, шаг за шагом восстанавливая общую справедливость. Многим не нравилось и, в первую очередь, Диморецкому. К тому же, с приходом Рэма первый взвод потеснил, развенчал и низверг третий взвод с пьедестала почета.

– Товарищ старший лейтенант, мы долго еще так будем стоять?

Вот и сейчас замкомвзвод-3 с упоением первым полез на рожон.

– Столько, сколько я посчитаю для этого нужным, – не повышая голоса, Рэм остановил тяжелый взгляд на Диморецком, заставляя парня, поеживаясь, опускать вниз свои нагловатые глаза.

Но не подал Рэм вида, что доволен, притушил глаза. Не выдержал сержант. Слабовата кишка у парня наравне с ним тягаться взглядами.

– А вопросы здесь задавать пока буду я. Понятно это вам, товарищ старший сержант? – резко бросил он в сторону Диморецкого.

А для усиления эффекта и голосом офицер немного поварьировал, да так, чтобы мурашки кое у кого по телу побежали.

– Не слышу ответа! – намного жестче, сменив интонацию на вовсе угрожающую, произнес Рэм, вбил тем самым еще один гвоздь в крышку гроба, куда он стремился вогнать всю махровую партизанщину, буйно расцветшую за последнее время.

– Да я… – скис и совсем растерянно промямлил Диморецкий.

– Если кто-то из вас, ребятки, решил, что это уже все, конец всему, то он в этом глубоко ошибается. Вам еще учиться больше чем полгода. И если вы думаете, что на вас на четвертом курсе нельзя найти управу, то вы будете жутко разочарованы, узнав, что это вовсе не так…

И.О. комбата популярно пояснил, что управа на кое-кого быстро найдется, были бы только для этого командирская воля и желание.

– А что нам терять? – хитро прищурив левый глаз, Хоменко не выдержал и запустил на его сторону пробный шарик.

– Ты так думаешь? – старший лейтенант широко улыбнулся.

Немного помедлив с ответом, Рэм потянул паузу, понимая, что от этого он только всецело выигрывает.

– У каждого из вас найдется, что ему терять. Вы у нас вовсе не тот пролетариат, которому, кроме своих цепей, терять было нечего. Тебе, к примеру, Хоменко, время от времени хочется съездить домой, к семье.

А Рэм-то неплохо понимал, что стоит только лишить старшего сержанта этой возможности, как тот моментом волком взвоет и станет перед ним отплясывать на задних лапках «Камаринскую»…

– Надо будет, я так поеду. Ни у кого не спрошу, – самодовольно улыбнувшись, скинул Хоменко крапленую карту.

– А ты вот попробуй, Сереженька, – Рэм сбавил тон и заговорил мягко и вкрадчиво. – Вернешься, снимешь лычки с погон. Вылетишь из партии – прощай заграница. А то и навсегда гуд бай родное училище…

Не стоило Рэму напоминать о том, сколько найдется желающих среди молодых коммунистов отомстить Хоменко за все его художества на первом-втором курсах. Тогда пришедшие из войск военнослужащие, вставшие у руля и власти, и за людей-то не считали всю гражданскую молодежь. Всячески они измывались над нею, изощренно третировали.

И сейчас стоит только клич подать и целенаправленно натравить эту набравшую мощь к четвертому курсу силу на Хому, как его…

– Вам позвонят, вы мигом отпустите, – буркнул Хоменко, но уже не столь уверенно и с неким всевозрастающим и тревожащим сомнением.

Слова офицера заставили сержанта крепко призадуматься.

– Ты уверен? Нет, не надейся. Не отпущу. Я твоих покровителей, Сереженька, не знаю. Они меня не знают. Ничем мы не связаны. Я с ними водку за одним столом не распивал. Они не смогут меня убедить. Сделка не состоится, и тебе все обломится. Тебе это надо? Скажи…

– Ну, вообще-то, нет…

Наконец-то, осознав, что в открытом противостоянии он начисто проиграл, ушлый хохол моментально загасил огонек неповиновения в своих хитроватых глазках и предусмотрительно ушел в сторону:

– Лучше я уж с вами договорюсь.

– Вот это правильно. Приятно слышать речь мужа, а не пацана. А вы, братцы, – Рэм поднял глаза на Водянского и Диморецкого.

– А что мы? Мы в отличие от некоторых люди свободные, семьей не обремененные, брачными цепями не скованные…

Ничем не прикрытая бравада так и слышалась, так и лилась рекой в откровенно хвастливых словах. Рэм в ответ обрисовал их будущее:

– А вы, братцы мои, рискуете вместо красного диплома получить обычную синюю корочку. Обидно будет. Столько старались. Осталось совсем чуть-чуть. Думаешь, Андрюшка, я не знаю, где ты каждый раз накачиваешься пивом выше ватерлинии? Достаточно один раз поймать тебя на поличном. Моментально снимут с должности. Разжалуют, и враз все от «бывшего» отвернутся. И выше тройки по Уставам тебе никак уже не получить… Дороговато встанет тебе твое пивное хобби…

– Насос, – кинул Хоменко ядовитую насмешку. – Не зря его у нас так прозвали. Насос он, одним словом, и есть насос.

– А ты, Юрок, что, весь безгрешен? – Рэм перенес огонь на другого сержанта. – К кому ты по ночам то и дело бегаешь?

– Юрок ты наш, прыг-скок, – Хоменко снова не удержался и колко отпустил язвительную реплику.

– Ты, Хома Брут, помолчал бы, – обиженно засопел Диморецкий. – До чего же ехиден ты, братец…

Веселая перепалка сняла напряжение. На лицах сержантов загуляли примирительные улыбки. Рэм слегка подал свой корпус вперед:

– Так что, братцы, будем вместе работать? На взаимном доверии и во взаимопонимании? Без детских обид и без взаимных упреков…

– Да куда тут, к черту, денешься с подводной лодки? – сержанты смущенно переглянулись. – Мягко вы стелете – спать у вас жестко…

– Понятно. Все указания старшины с этого дня выполнять, как мои. Я с ним поговорю. Думаю, что он все поймет. Не полный же он идиот…

С Шевчуком разговор вышел еще короче. Парень оказался сам по себе не дурак и быстро сообразил, куда подул свежий ветерок перемен.

– Я все понял, товарищ старший лейтенант…

– Вот и ладненько…

Чтобы быть до конца последовательным, Рэм собрал коммунистов – а числилось их к тому времени чуть больше половины от списочного состава батареи – и коротко обрисовал всю политику партии на данном этапе развития человеческого общества. Довел он, что от них от всех требуется в нелегких условиях текущего момента. Одно любое грубое нарушение с их стороны, и выговор в карточку или вовсе билет на стол. А это конец всей карьере. По крайней мере, в обозримом будущем. Пока у руля общества стоит их руководящая и направляющая сила – КПСС…

4

Стараясь не шуметь, Рэм на цыпочках прошел в комнату, разделся, нырнул под одеяло к теплому женскому бочку.

– Рэмка, милый, – жалобно протянула Дина, – я тебя в последнее время совсем не вижу. Засыпаю – тебя еще нет. Просыпаюсь – тебя уже нет. Совсем забыл ты про свою женушку. Хоть будильник ставь на двенадцать ночи. Себя не жалеешь, хоть меня пожалей. Дитя, бедное, стало забывать, как выглядит ее папаша. Все время меня спрашивает: «Па-па, де? Па-па, тпруа?». Скорее бы уж вам комбата прислали, что ли. Хоть время у тебя появится. Такое ощущение, что ты работаешь один…

– Пришлют, Динка, пришлют. За этим только дело у них не станет. Вот только трудно, наверное, сыскать подходящего для них человека.

– Чего его, спрашивается, где-то искать? – вздохнула жена.

Именно этого Дина никак не могла понять и все удивлялась тому. Зачем, вьюном крутилось у нее в голове, еще кого-то искать?

– Вот он лежит рядом со мной, – нежные ручки, как две гибкие виноградные лозы, обвились вокруг тела мужа. – Бери и назначай…

– Только у нас почему-то об этом ничего не знают, – Рэм, кисло поморщившись, улыбнулся.

– Я бы им, конечно, сказала. Да они меня не послушаются. Если, может, кого из нашей управы попросить…

– Нечего, Динка, тебе вмешиваться и кого-то за меня просить. Это мои проблемы. И решать их я буду сам… И заруби себе это на носу…

Огорчение густо разлилось по женскому лицу. Если бы только муж согласился, то она точно нашла бы те «кончики», за которые можно было бы повелительно дернуть, чтоб машина завертелась…

Устроенный командованию третьего дивизиона жуткий разнос в кабинете начальника училища имел для некоторых весьма печальные последствия. Подполковника Никулина решили чуть раньше отправить на заслуженную пенсию. Комсомолец дивизиона капитан Тякэ получил новое назначение и уехал в неизвестном направлении.

На его месте совсем неожиданно для многих появился Черневич. Лида свое, данное ею, слово сдержала и не обманула подружку Нику. Вот только с Певцовым вышла у нее досаднейшая промашка.

– Дурак же ты, Коленька! Ох, и дурак же. Выставил меня в глупом свете, – Лида укоризненно и даже с некоторой долей презрения в своем взгляде покачивала головой. – Ваш начальник, Николай Александрович, мне при случае такое про тебя нашептал, что я сидела в президиуме и краснела, как девчонка. Не знала я, куда мне от стыда провалиться. Но барскую холеную ручку-то свою он все-таки не забыл мне на коленку положить. И глазки его все бегали и пытались за вырез блузки моей так и нырнуть. Да, упустил ты, Коленька, свой шанс. Другого случая у тебя тут больше не будет. Загадил ты. Надо тебе ехать в другое место, – она провела рукой по его груди. – А я здесь без тебя скучать сильно буду, – сожаление скользнуло в ее голосе. – Да, привыкла я к тебе…

А где-то в другом конце города Ника лежала на руке Черневича и замирала от счастья. Поворачивалась девушка к Сене и нежно целовала ставшее безмерно дорогим лицо, его выразительные, очаровавшие ее с первого на них взгляда, черненькие глаза.

– «Ах, эти черные глаза меня пленили. Их позабыть не в силах я…», – прошептала она.

Нике казалось, что исполнилась мечта всей ее жизни. Видно, так оно и было. Мечты-то разные бывают…

В полном составе училище выстроилось на плацу для планового строевого смотра. Проверяющий – офицер учебного отдела дотошно все осмотрел и остался доволен. Во время инструктажа ему особо указали на то, чтобы он отнесся со всей тщательностью к порученному ему делу. 7-ая батарея стояла на особом контроле.

Однако придраться, в принципе, оказалось практически не к чему. Особо больших замечаний не нашлось. И индивидуально каждый боец, и в целом батарея подготовились неплохо.

Парадным строем батарейная коробка прошла, как один единый монолит. Печатный шаг гулко отдавался в ушах тех, кто выстроился на плацу и вдоль всей трибуны. И прохождение с песней удалось на славу.

Больше двух месяцев прошло с того самого дня, как Рэм принял командование на себя. За это время не случилось ни одного серьезного прокола. По всем текущим итогам они числились в передовых.

Прохождение строем закончилось. Все подразделения вернулись на свои исходные места, замерли. Комбаты выстроились перед трибуной. Начальник, размахивая негодующей рукой, разносил в пух и прах всех тех командиров, у которых ретивые и дотошные проверяющие исписали по полблокнота. В заключение прозвучали слова:

– …В лучшую сторону отмечаются: 2-ая, 7-ая, 11-ая курсантские батареи, 2-ая батарея ДОУП…

Дали, наконец-то, команду, и личный состав ходко убывал по своим подразделениям. И.О. командира седьмой оставили возле трибуны.

– Мы удовлетворены тем, что дела у вас пошли на лад. Этот факт отмечают все. Дежурные по училищу в своих рапортах, а также лица, назначенные для проверок. Скоро вам станет легче. На днях прибывает ваш новый командир батареи.

Сжатые губы у старшего лейтенанта сами по себе пошли в кривую улыбку. Обрадовали его, называется.

«Зачем? Зачем он мне? Разве я сам не справляюсь?» – хочется крикнуть Рэму, но он усилием воли давит в себе жест отчаяния.

Дальняя командировка закончилась. Дина рвалась к себе домой, к маленькой дочке-лапушке, к любимому мужу. Забежала она в отдел, скоренько отрапортовала Федорчуку о результатах и с его разрешения незаметно испарилась. Подъехала она на машине к училищному забору.

За ним, на спортивной площадке, офицеры с азартом играли в футбол. Привычная ее глазу картина. Но вот ее внимание привлек пока еще незнакомый ей игрок. На авансцене появилось новое действующее лицо, и Дина с интересом принялась за ним наблюдать.

– Пас, пас мне давай! Куда ты бьешь, мазила, а?! – в горячке кричал тот, которого все остальные величали Степаном.

Получив же мяч, он, демонстрируя отменный дриблинг, мчался к чужим воротам и бил. Промахнувшись, форвард картинно поднимал руки, отчаянно жестикулировал. Громко апеллировал игрок к судье, указывал на грубость защитников противной стороны.

– Ну, что ты не видишь? Не видишь, как он поставил мне блок, как он ударил меня по ноге, а? Тебя, родной, зачем сюда поставили, а? Не можешь сам играть, так дай нормально поиграть другим, калека!

Отведя душу, уже не спеша, нападающий возвращался на середину поля, дальше которой на свою половину игрок не заходил. Он ведь был чистым нападающим, и игра в обороне его не прельщала. Не царское это дело весь матч в поте отрабатывать в защите.

Однако, увлекшись этим занятием, Дина ни на секунду не забывала о том, ради чего она пришла. Еще одна фигурка на поле постоянно находилась в поле ее зрения. Вот их взгляды пересеклись. Живое тепло потекло по жилам, когда она заметила, как вспыхнули мужнины глаза, а на лице у него засветилась радостная улыбка.

Чуть приподняла Дина свою руку и шевельнула пальчиками. Он в ответ трижды сжал и разжал ладонь левой руки. Два пальца его правой руки одновременно сымитировали движение маленького человечка.

Дина широко улыбнулась. Кому как, но ей было все понятно. Рэмка показал ей, что выйдет на КПП минут через пятнадцать.

– Рэмка-Рэмка, милый, я жутко соскучилась по тебе, – прошептала она, когда вернулась способность к членораздельному изъяснению. – Я жутко скучала без тебя и без нашей Настеньки.

– А ты бы, дорогая моя, не уезжала от нас…

В ответ женщина многозначительно хмыкнула. Ох, уж этот муж, который объелся груш. И тут один фрукт не удержится и тонко съязвит.

– Ты же знаешь, что я не могла отказаться. Лучше скажи, как вы тут без меня справлялись?

– Нам было невероятно трудно, но мы, Динка, все-таки прорвались, – шутливо ответил Рэм. – Тяжеловато было, конечно, каждый день мне на часок отпрашиваться и убегать с работы в несусветную рань.

– Пять часов вечера ты называешь ранью? – хмыкнула супруга.

Привыкшая к несколько иному отношению к таким понятиям, как рабочий день, его началу и, само собой, окончанию, Дина недовольно покачала осуждающей головой.

– Но ты же знаешь, светлая моя радость, что в стране дураков вся работа начинается исключительно после захода солнца. К тому же, у нас, наконец-то, появился комбат, – чуть ли не язвительно добавил муж.

– Рэмка, вам прислали комбата? Это он сейчас играл с вами на поле? Его зовут Степан?

Вместо долженствующего проявления бурной радости муж всем своим лицом изобразил человека, нечаянно надкусившего целый лимон:

– Угу. Степан Сергеевич Семенюк. Ты, моя радость, заметила, как он бегал по полю, и выделила его из всех?

– Да, колоритная и выделяющаяся из общей массы фигура.

– И каковы же, позвольте вас спросить, наши первые впечатления? Ну-ка, госпожа психолог, выдайте нам свое исчерпывающее резюме!

– О! Це мы зараз, запросто… – заверили Рэма.

Подбоченившись, Дина улыбнулась и лихо подмигнула мужу:

– Насколько я разбираюсь в футболе…

– Вот это новость! – Рэм прихлопнул в ладоши.

Мужние черные глаза-омуты раскрылись от удивления на всю их бездонную глубину. Понижая голос, он с придыханием спросил:

– Мы еще и в футболе разбираемся?

– А как ты думал, мой дорогой? – заполучил Рэм в ответ.

Прищурилась плутовка, одновременно вся расцвела от полученного удовольствия в свете произведенного на мужа яркого эффекта.

– Милая Звездочка, сколько я тебя близко знаю, но ты умудряешься всякий раз открыться передо мной с новой и с не изведанной стороны. Ты так и не перестаешь оставаться для меня загадкой. В тебе всегда есть скрытая тайна. Ты вечно умудряешься что-то держать для меня про запас и делишься своей информацией дозировано, выдавая ее строго и только по мере надобности.

– Ну, что тут поделаешь, дорогой… – раздался короткий смешок, словно бы рядом с Рэмом зазвучали серебряные колокольчики. – Ты же знаешь, что раз прочитанная от начала и до конца книга перестает быть интересной. Она становится попросту уже никому ненужной.

– Если только в ней не заложен глубокий смысл… – муж позволил себе с ней чуток не согласиться и немножко подискутировать.

Есть книги, в его понимании, которые раз за разом перечитывают, и каждый раз воспринимают содержимое по-иному. И в этом нет ничего удивительного, что Рэм и постарался разъяснить:

– Со временем меняются кое-какие наши взгляды на некоторые вещи. В соответствие с этим меняется и отношение к происходящим событиям. Так, где же мы научились разбираться в футболе?

– Так мы… это… – жена смущенно переступила с ноги на ногу, а ее лицо выражало само простодушие. – Мы это еще… девчонкой мячик по полю гоняли. Да в училище заодно с мальчишками время от времени поигрывали в их команде.

– Вон оно даже как! – муж удивленно присвистнул.

– А как ты думал, мой дорогой? Мы тоже не лыком шиты. Так вот, слушай результат моих недолгих наблюдений.

– Мы все во внимании.

Шутливо дотронувшись до кончика его любопытно вытянувшегося носа, Дина, накинув на себя маску таинственности, начала:

– Играть он умеет. В этом ему не откажешь. Скорость есть. Техника тоже поставлена. Но он с ленцой. В оборону не возвращается. Защите не помогает. Считает ниже своего достоинства. Отсиживается в чистейшем офсайде и занимается он тем, что все время пасет кинжального паса, который отрежет всех защитников и точно выведет его один на один с вратарем. Короче, выполнять черновую работу парень особо не любит. Привык снимать одни только сливки. Постоянно кричит на партнеров и едко поругивает всех по любому поводу. Вывод: слабо развито чувство уважения к товарищам, пренебрежительно относится к тем, кто стоит ниже его в табели о рангах. Любит, когда оказывается в центре общего внимания, и красуется собой. Что еще можно добавить, не поговорив с самим человеком, пристально не взглянув ему в его честные глаза?

– Ну, этого, дорогая моя, тоже немало…

Рэм всегда уважительно относился к недюжинным способностям жены, внимательно прислушивался к ее мнению. Помолчав, он добавил:

– Что-то такое на это похожее говорил мне и наш Ветерок. Они с Семенюком в одной батарее учились…

К Юрку он на днях зашел, чтоб разведать ледовую обстановку…

… – Степка Семенюк, говоришь? – Ветров усмехнулся. – Тебе бы, Рэм, надо быть с ним чуток поосторожнее. Хитроват уж чересчур твой новый комбат. Когда он был курсантом, то про таких, как он, обычно говорили, что они ни рыба ни мясо. Всегда старался оставаться в тени. На рожон Степка никогда не лез. Больше он действовал исподтишка, науськивая, провоцируя на опрометчивые поступки своих товарищей. Когда ему что-то нужно, то может к тебе и без мыла в дырку влезть. Лучше и ближе друга нет. А в самый неподходящий момент его чувства могут резко охладеть. Физическим трудом заниматься он не любит. Командовать людьми, лично руководить, если оно особенно сопряжено с необходимостью торчать самому, с нервами, тоже не очень-то любит. Вот отдать распоряжение и самому уйти в тень, а остальные пусть себе мучаются, отрывая траншеи, выдраивая технику и в дождь и в стужу. А он дождется исполнения своей команды, сидя в теплой комнатушке…

– Да, интересная получается картина, – Дина покачала головой. – А откуда его такого прыткого нарыли-откопали?

– Откуда, спрашиваешь…

…Семенюк успешно окончил их училище и получил заслуженный синий диплом. Что его могло ожидать по распределению? Дальний Восток, Забайкалье, Монголия. В лучшем случае Польша или Германия.

Но не тут-то было. В дело начали вмешиваться внешние силы. Их привел в действие отец Семенюка. Папа у Степы – главный инженер мебельной фабрики. Поехал Семенюк в благословенную Чехословакию.

Да вот судьба сыграла с ним злую шутку. Всех холостяков одного за другим стали отправлять служить за Речку. Государство нашло, как ему безболезненно проводить ротацию молодых офицерских кадров и пополнять их убыль. Их следовало черпать из Групп войск, молодых и неженатых. Неоспоримые преимущества лежали на поверхности.

Холостым не надо предоставлять квартиры в Союзе и обеспечивать их жен работой за отсутствием как таковых. Этим ничего не надо. И отказаться они не смогут. В противном случае их тут же выкинут из Группы войск в Союз со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Семенюку помочь не смогли, и Степка оказался в сороковой армии. Получил парень назначение на должность командира второго огневого взвода в минометной батарее мотострелкового батальона. Должность ему дали, бесспорно, собачью. Мотострелковые роты уходят в рейд, и минометчики топают с ними. Рот пехотных в батальоне целых три, а батарея всего одна. Ежели выходить повзводно, и то выходит в полтора раза чаще, чем в пехоте. А всей батарей шлепать, то и во все три раза.

Сгинул бы Семенюк, да помог ему случай. Случайно БТР, сдавая назад, разворотил лавку в небольшом афганском селении. Поблизости – никого. Переглянувшись, бойцы закидали вовнутрь машины ящики с сигаретами, импортной техникой и прочим дефицитом. Чтобы замести следы, заложили они фугас, подальше отъехали и подорвали его, создав видимость прямого попадания тяжелого артиллерийского снаряда.

Немалой добычей офицеры поделились с командиром батальона и с начальником артиллерии полка. Долгое застолье привело к тому, что уже на следующий же день Семенюк перебрался в управление полка на место помощника начарта – начальника артиллерии полка.

Должность, вроде бы, такая же, старшего лейтенанта. Но это лишь на первый непосвященный взгляд. На самом деле разница в положении выходила весьма существенной. С того дня Семенюк больше не бегал в рейды, он в автопарке контролировал выход подразделений в поле.

В ходе тщательно подготовленной и спланированной операции полковая артиллерийская группа нанесла мощный предупреждающий огневой удар по затаившейся перед совершением вылазки группировке душманов. Результаты операции превзошли все мыслимые ожидания.

Наверху оценили. Прошла команда о награждении отличившихся. Орден Красной Звезды из выделенного лимита нашел грудь Семенюка, по большому счету, никакого отношения к ратному делу не имевшего. И неудивительно, если все наградные листы прошли и через его руки.

Три события удачно сошлись в одно время и в одном месте. Орден, присвоение воинского звания «старший лейтенант» и именины соседа Бориса. Вполне разумно решили все три мероприятия совместить.

Шумное празднество подходило к концу. Пошатываясь, гости один за другим покидали радушных хозяев. Семенюк алчно поглядывал на подружку соседа, Вальку – сестричку из полевого госпиталя.

Полгода как он все подбивал под нее клинья, но пока нисколько не преуспел. Девушка вежливо, но твердо и неуклонно отклоняла все его попытки затащить ее к себе в комнату. А тут она сама к ним пришла вместе со своей подружкой. Столь благоприятного шанса в другой раз могло никогда больше не представиться.

Благо Борька-сосед был уже в приличном подпитии, и уговорить его поменяться на одну ночку партнершами особого труда не составило.

Напротив, Павлов с непонятной поначалу Степе бурной радостью ухватился за брошенное ему сомнительное предложение:

– Не вопрос! На раз-два и махнемся!

Дело оставалось за самым малым. Трое из четверых на задуманную им рокировку согласие дали. Людка, разбитная подружка Семенюка, наличием излишних комплексов не страдала и сама загорелась:

– А что? Я с Борькой не против одну ночку покувыркаться…

Заговорщики тайно приготовили ударную дозу «шила» – чистого медицинского спирта, закрашенного маленькой толикой колы.

– Пей до дна! Пей до дна! – весело скандировали они.

Ничего не подозревающая Валя выпила водочки на «посошок» и запила ее этим сногсшибательным коктейлем. Прошла минутка, и она поплыла. Хихикая, Борька и Людка в обнимку ушли в женскую общагу. Степка выглянул в коридор. Никого. Пусто. Закрыл он дверь на запор.

– Вот мы, Валечка, и одни! – парень весь дрожал от нетерпения.

Долгожданный момент настал. Бесчувственная девушка издавала бессвязные звуки, когда ее крутили, мягко переворачивали с бока на бок и раздевали опытные руки коварного сластолюбца. Сознание у Вали мутилось, перед глазами плыло. Реальность перемешалась с мечтами и фантазиями. Тело ее послушно отвечало на возбуждающие ласки.

– Хорошая девочка! – Степка блаженно жмурился.

С наслаждением вдыхал в себя Семенюк запах Валькиного тела. Он знал, что у женщин пот мог быть и резким, и отталкивающим, но не в случае с Валькой. Этот чудный аромат он впервые почувствовал, лежа на госпитальной койке, куда попал после легкого ранения в руку. Над ним склонилась фея в белом халате, и он тут же потерял весь покой.

Как только встал на ноги, Степка пустил в ход все свои немалые таланты обольстителя, но, к его сожалению, это оказался не тот случай. Валька смотрела не в его сторону, а только на Бориса. Это обижало его и бесило. Он решил, что во что бы то ни стало добьется своего…

…В небольшое оконце постучались первые лучики солнца, ласково упали на утомленное девичье лицо. Издав приглушенный протяжный стон, торжествующе рвущийся наружу, Валя мелко-мелко задрожала, сотрясаемая затухающими конвульсиями. Силы оставили девушку.

Прошло несколько минут. Она отошла, немного успокоилась. Глаза у нее открылись. Они опустились вниз и от неожиданности замерли. В них разом застыли удивление и ужас. Уткнувшись лицом в ее грудь, захватив губами нежный сосок, рядышком мирно посапывал Семенюк, отдавший пять минут назад весь остаток своей жизненной энергии.

– Гад! – она изловчилась, столкнула его с себя, подтянула ноги и изо всех сил пхнула ими по неподвижному телу.

Не ожидавший оглушительного толчка, парень слетел с кровати, больно ударился затылком об угол шкафа и очнулся.

– Валька, ты что, сдурела? – Степка непонимающе уставился на растерянную сестричку. – Ты чего? Все же у нас с тобой было хорошо!

Судорожными движениями бедная девушка натянула простыню на обнаженное тело и лихорадочно искала ответ на мучительный вопрос.

В комнате, кроме них двоих, никого нет и, скорее, что и не было. Значит, вне всяких сомнений, она всю ночь оставалась наедине с этим козлом. Ему она столь беззастенчиво отдавалась. С ним она только что испытывала наслаждение. Это ему она, наконец, показала, как хорошо ей было. Жгучие и горькие слезы посыпались из ее глаз.