Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

– Тихо вы, придурки! Раскудахтались. Из-за вас сейчас у всех у нас до одного увал накроется.

– Нет, – едва слышно произнес Шелковский, – он скоро закончит…

– С чего ты это взял?

– Ему только что с той стороны нашего забора симпатичная деваха ручкой помахала и показала на часы.

– Я-я-я бы-бы т-такой т-тоже отдался… – заикаясь и мечтательно закатывая глаза, живо представляя себе, сладкоголосо зашептал Серега Жуков и резко вздрогнул, неожиданно получив ощутимый тычок в бок.

– Это его жена, – сердито прошипел Дзюба. – Я тебе счас за энти слова весь твой гусиный жир из ушей выдавлю. Жена лейтенанта – энто святое. Ты понял меня, урода кусок?

– Т-так б-бы с-сразу и-и с-сказал…

Пригнув шею, Серега Жуков постарался слиться с остальными товарищами. Благо к тому времени пошла долгожданная команда:

– Взвод, стой! Направо! Прочувствовали, что есть такое строй?

– Так точно! – оглушительным хором вырвалось из двух десятков с лишком луженых глоток.

Выдержав небольшую паузу, с несколько иезуитской интонацией в голосе Рэм осведомился:

– Продолжим или, может, на сегодня хватит?

– Хватит… хватит! – полилось вразнобой.

К их счастью, на этот момент горячее желание бойцов совпадало с его чаяниями, вернее, с приходом Динки.

– Уговорили. Только, чур, сегодня пивом холодным не увлекайтесь. Горлышки простынут, осипнут. Завтра петь не сможете.

– Так мы же не пьем, товарищ лейтенант!

– Как же… не пьют они… из мелкой посуды… в других местах, кроме бара «Волна».

У каждой курсантской батареи в Городе-Герое имелось свое давно уже определенное место сбора, где бойцы дегустировали напитки.

Седьмая батарея застолбила себе пивной бар «Волна»…

2

Чем чаше происходят проверки, тем спокойнее к ним относятся. В 83-ем году Рэм уже стоял на таком же смотре, правда, еще курсантом. Потом состоялись две проверки в войсках в офицерском чине.

Главное на смотре – соблюдать спокойствие и знать одно железное правило о том, что если недостаток можно устранить прямо на месте, не выходя из общего строя, и его ликвидировали, то изъян не засчитывают.

О своей же личной подготовке Рэм нисколько не волновался. Его шинель до сих пор еще выглядела, как новенькая. В Германии он одевал ее только на разводы, когда заступал в наряд, и на строевые смотры. Все остальное время лейтенант проходил в танковом комбинезоне.

Смотр закончился, и на плацу остались взводы, сдающие зачеты по строевой подготовке. Полковник Крячко то и дело с опаской подходил к столу проверяющего, но, обнаружив в оценочной ведомости четверки и пятерки, среди которых терялись одинокие тройки, повеселев, отходил.

– Товарищ лейтенант, должен вам сказать, что я весьма доволен, – подвел итог председатель подкомиссии. – Взводу твердая четверка без каких-либо вопросов. Я с большим удовлетворением отмечу в рапорте общую готовность взвода и хороший настрой всего личного состава на успешную сдачу итоговой проверки. Чувствуется, товарищ лейтенант, что в вашем подразделении создан здоровый и крепкий коллектив…

Из всех восьми сдававших подразделений всего лишь три взвода получили четверки. Взвод Рэма, 84-ый – Вадика Лесникова и один из взводов с четвертого курса. Честь и хвала командиру, сумевшему все же за столь краткий срок мобилизовать свой личный состав.

– А тё, вы – молодцы! – не скрывал своего удовлетворения Крячко. – А тё, не ожидал Валишев такого от тебя, не ожидал. Лесников-то – там усё, усё понятно. Рота почетного караула. Молодец, товарищ лейтенант. А тё, тут ко мне позавчера твой комбат приходил, плакался, боялся, что ты не справишься. А тё, идите, готовьтесь к следующим зачетам…

Следом шел экзамен по военной топографии и топогеодезической подготовке. За ним была очередь боевой работы. Рэм на часик забежал домой, чтобы собрать вещи. Дина как раз пришла на обед.

– Рэмка, ты что, снова уезжаешь? – печальные глаза жены говорили ему о многом. – И надолго?

– Звездочка, всего-то на недельку. Быстренько сдадим и вернемся назад. Туда и обратно…

– На всю неделю!!! – дрогнули и заискрились пушистые реснички.

Тем временем и бойцы пообедали. Погрузились они на машины и одной общей колонной выехали в учебный центр.

Солнце понемногу уже припекало, и на открытых площадках было довольно тепло. Как черные тараканы, курсанты взвода бегали по всему учебному тактическому полю, тренировались в решении и выполнении всевозможных тригонометрических и топогеодезических задач.

Всех бойцов взвода поделили на небольшие группы, и занятия шли под руководством аж цельных четырех преподавателей. Если бы у них, подумалось лейтенанту, с таким же коэффициентом полезного действия проводилось каждое занятие, то наверняка из стен их родного училища выпускались бы одни высококлассные специалисты.

– Рэм, ты у нас на зачете будешь держать под своим контролем тех, кто только еще готовится к ответу, – поставил задачу командиру взвода майор Ечин. – Одному поможешь, второму подскажешь…

– Считаете, меня оттуда вежливо не попросят? Приехавшие к нам подполковники и полковники, надо думать, не совсем же того, чтоб без внимания. Они враз поймут, что дело нечисто, и поднимут хай…

– Проверяющие, Рэм, уверены, что все наши командиры взводов априори сплошь все безграмотны. Станут снисходительно относиться они к твоему мельканию среди курсантов. Да ты сам в курсе того, что надо делать. Не забыл еще, как ты, будучи замкомвзводом, шпаргалки разносил? – Ечин поднял на Рэма лукавый взгляд.

– Нет, еще не забыл.

– Вот тебе, Рэм, и все подсказки в руки.

Когда один полковник из числа комиссии все ж заметил, как ловко, однако, командир взвода держит в руках логарифмическую линейку, перекидывает на ней движок или же профессионально крутит СТМ – специальный артиллерийский логарифмический круг, что-то объясняя и быстро показывая на пальцах своим курсантам, было уже поздно. Зачет логически подходил к своему завершению, и общая оценка колебалась между четверкой и пятеркой.

Но поставить итоговое «отлично» у председателя подкомиссии рука не поднялась, и все дружно согласились на четверку. В любом случае, два зачета – две четверки. Вполне приемлемый результат.

С боевой работой вышло еще проще. Эта наука намного легче и ближе к курсанту. Совсем недавно прошли зимние стрельбы. Общими усилиями и здесь получили четверку. Вернулись они в город. Оставался последний зачет по общевоинским уставам.

Уже расписали план подготовки. Но, как всегда, коварно вмешался Его Величество Случай.

– Рэм, ты завтра выезжаешь на полигон, на Широкий Лан, – комбат старательно прятал глаза и смотрел в сторону.

Командир первого взвода недоуменно обернулся:

– Мне не положено ехать. У меня, товарищ майор, взвод готовится к зачету. Кто, скажите, с ними будет заниматься?

– Я сам с ними буду заниматься…

По тому, как все было сказано, надежды на это самое практически не промелькнуло. Понимая, что ничего уже не изменить, Рэм спросил своего командира прямо и без всяких обиняков:

– Вместо кого я должен туда ехать?

– Ну… ты… ну, ты вместо Певцова… – отступая под давлением сверлящих глаз лейтенанта, уводя и пряча взгляд, Павлючун неловко попытался объяснить причину поспешной замены.

– А где же они сами, позвольте мне узнать?

– Он заболел.

– Вот даже как? – кривая усмешка исказила побелевшие от злости губы лейтенанта. – Он снова заболел? Я, блин, отходил вместо него все наряды и теперь снова должен за него отдуваться. Он попросту струсил, зная, что не отстреляется, поэтому и сбежал наш маячок…

На войсковой полигон офицеры и курсанты выезжали для сдачи индивидуальных стрельб – практического выполнения огневых задач по стрельбе и управлению огнем. Коля во всем этом деле понимал не больше курсанта первого курса. Легко объяснимый факт, ибо курсантом он все четыре года просидел у себя в огневой каптерке.

Полковники и подполковники из Москвы знатно поиздевались над ними, как могли и как хотели. Рэму досталась пристрелка и стрельба на поражение снарядами с дистанционным взрывателем. Сама пристрелка цели с помощью сопряженного наблюдения – когда разрывы засекаются одновременно с двух наблюдательных пунктов. Что-то еще сложнее уже трудно было придумать. Мало того, стрельбу обслуживала артиллерия с Тираспольской дивизии. От них выставлялись и все расчеты на пунктах.

– Товарищ лейтенант, готовы к стрельбе? – инспектирующее лицо вальяжно откинулось в удобном раскладном кресле.

– Никак нет, – не разгибая спины, нанося на приборе управления огнем последние штрихи, громко доложил ему Рэм. – Не организовано взаимодействие с обслуживающим стрельбу подразделением.

– Это уже ваши проблемы, – отмахнулся полковник.

– Расчет сопряженного наблюдения не доложил о готовности!

– Ваша цель…

У всех на виду произошло грубейшее нарушение Курса подготовки стрельб со стороны москвича. Он не имел права начинать целеуказания до той минуты, пока обслуживающее подразделение не доложит о своей полной готовности к ведению разведки и засечке разрывов.

– Ориентир 42-ой, право 10, ниже 5 наблюдаются траншея и окоп. Командно-наблюдательный пункт противника. Цель 73-я, подавить…

Закончив подавать команду, москвич подтянул к себе и, ядовито усмехнувшись, включил секундомер.

С ужасом осознавал Рэм, как неумолимо бежит время, а вот связи с боковым наблюдательным пунктом как не было, так и не стало.

– Я отказываюсь от сопряженного наблюдения, – лейтенант принял нелегкое для себя решение. – Перехожу к стрельбе по наблюдению знаков разрывов. Пристрелка снарядами с дистанционным взрывателем на «удар» на наземных разрывах…

Со всей оперативностью Рэм произвел пристрелку на наземных разрывах. Пристрелял он высоту разрывов и перешел к стрельбе на поражение. Считал лейтенант корректуры в уме, почти не затрачивая на это времени, но много минут было безвозвратно потеряно и упущено на все его безрезультатные попытки связаться с обслугой.

– Все у вас в норме «отлично». Время выполнения огневой задачи – «неуд», – резюмировал итог руководитель стрельбы. – Общая оценка – «неуд». Вопросы ко мне, лейтенант, у вас есть?

– Товарищ полковник, в Курсе подготовки сказано, что все ошибки обслуживающего подразделения стреляющему не засчитываются.

– Сказано не про вас, лейтенант, – полковник небрежно отмахнулся рукой, мол, кто еще собирается с ним тут спорить, он здесь Царь, Бог и всему высший Судья. – Идите отсюда, лейтенант! Уберите его отсюда!

Глотая горькую обиду и с силой напрягая глаза, чтобы ненароком не брызнули на виду у всех жгучие слезы, Рэм развернулся и вышел из окопа, до белизны сжав ладони в кулаках. Увидел лейтенант по пути яму и опустился в нее, сел на ее пологий край.

Да что же, подумалось ему, это за армия у них такая? Если каждый, дай ему власть, мнит из себя важную шишку. И все их училищные начальники стоят, засунув обычно довольно бойкие языки в одно место. Стыдливо отвернули лица в сторону, пока на их глазах открыто хамили и унижали человека, пусть он всего лишь и лейтенант по званию.

Прошло больше часа. Как сел Рэм, так и не шелохнулся. Пусть оно все идет к черту. Обидно, конечно, что на всех совещаниях его начнут склонять наряду со всеми, действительно, по пояс бестолковыми. То-то злопамятный Туторин запоет звонким соловьем, обливая его грязью. И в чем-то будет прав. Надо было ему сразу отказаться от обслуги…

– Рэм, тебя вызывает к себе начальник кафедры стрельбы, – кто-то из своих ребят нашел место, где он от всех уединился.

Нехотя, Рэм приподнялся, и, никуда не спеша, побрел на пункты. Сейчас ему начнут упоенно промывать мозги за полученную им двойку.

– Валишев, мы убедили проверяющего в том, чтобы тебе позволили еще раз выполнить огневую задачу. Иди на свой пункт, готовься. Он подойдет к вам минут через десять. Не стой столбом, не стой…

Не сразу понял Рэм то, о чем ему толкуют и зачем ему теперь все это. Если честно, то и желания у него что-то делать не находилось.

Но надо было все-таки как-то настроить себя на стрельбу. Столько он себя к этому готовил. А где-то глубоко спрятанная ядовито шипела, не давала покоя мысль о том, что порадели не его ради, а оттого, скорее, что не могут натянуть училищу общую удовлетворительную оценку. Они хватаются за любую возможность подправить общие данные, зная, что он, в общем-то, может неплохо стрельнуть.

Рэм спустился в окоп и достал свой прибор управления огнем. В уголке у него были записаны исчисленные установки для стрельбы по всем целям, по которым уже велся огонь. Далеко впереди московского полковника катился его нарочито громкий, уверенный в себе басок.

– Ну что, лейтенант? У меня на тебя есть всего ровно десять минут. Успеешь, лейтенант, твое счастье. Нет, не взыщи. Вон твоя цель. Под ориентиром 43-им, ниже десять, вправо где-то двадцать, – на глазок, бравируя перед стоящими за ним училищными начальниками, дал он целеуказание. – Видишь? Вперед! Время пошло. Цель 23-ая, пехота…

– «Амур», стой! Цель 23-ая, пехота, – Рэм заглянул в планшет и просмотрел свои записи. – Заряд второй, шкала тысячных, – продолжил он, больше не останавливаясь и не притрагиваясь к прибору. – Прицел 271, уровень 30—03. основное направление левее 0—79, третьему один снаряд огонь! – лейтенант оглянулся назад.

Полковник удивленно поглядывал то на него, то на секундомер. Не мог он понять того, как подана первая команда, если цель не нанесена на прибор управления огнем. Стоит ли ему в данном случае тратить на безрассудного без меры пижона свое драгоценное время?

– Ты куда собрался стрелять, лейтенант? Думаешь, подал команду и пушкой по воробьям? Тридцать пять секунд на первую команду. Он что у вас, с приветом? – проверяющее лицо, улыбаясь, кидало недоуменные взгляды на училищных начальников, покрутило пальцем у своего виска. – Хотя, дело хозяйское…

– Выстрел! – не очень скоро доложили с огневой позиции.

Немало времени прошло, пока орудийные расчеты артиллерийского дивизиона с Тираспольской дивизии не расчесались.

122-мм снаряд вошел в землю чуть ниже и левее того самого бугра, на который указал Рэму московский полковник, и моментально сбил с лица проверяющего снисходительно-пренебрежительное выражение.

– Лево 10, недолет 20, – четко доложил Рэм руководителю стрельбы свои наблюдения и, уже не прибегая к расчетам, определил корректуры. – Прицел больше один, скачок прицела два, правее 0—02, веер 0—05, по два снаряда беглым… огонь!

Изумленный москвич поднял руку:

– Стой! Достаточно! Замечаний нет. Все пункты – «отлично». Общая оценка – «отлично». Первая стрельба у тебя – два. Вторая – пять. Общая оценка – три. Вопросы есть? Вопросов нет. Молодец. Не зря, оказывается, за тебя просили. Но первую стрельбу ты завалил…

Не стал добавлять полковник, что не без его же рьяной помощи.

Вернулись назад в училище. Доложил Абрамов командиру взвода, что по Уставам они получили тройку. Поморщившись, Рэм спросил:

– Комбат с вами занимался?

– Нет. Один раз только к нам зашел и то всего на несколько минут.

Иного Рэм и с самого начала не ожидал. Чтобы Павлючун лично да что-то сделал, палец свой начальственный об палец ударил…

– Понятно. А что, Миша, ребята настолько хреново отвечали?

– Нет, подготовились мы хорошо. Все бойцы наперебой говорили, что их заваливали со страшной силой…

Через час Рэма к себе вызвал командир дивизиона Крячко.

– А тё, усё в порядке, Валишев. Так надо было, – полковник решил сам, не дожидаясь неудобных вопросов, расставить все точки над «I».

– Что «так надо было», товарищ полковник? – Рэм недоуменно смотрел на комдива.

– Комиссия пришла к решению, что нужен только всего один взвод, сдавший всю проверку на общую четверку. Поэтому твоему взводу надо было непременно поставить тройку по Уставам.

– Но почему именно моему взводу?

Полковник театрально поднял глаза вверх, мол, пути Господни неисповедимы, а потому сей тривиальный вопрос не к нему.

– Понятно, – Рэм едко усмехнулся, – молод, значит, я еще, чтобы ходить в передовиках. Есть у нас на то более заслуженные кандидатуры.

В его понимании, это те, кому светит скорейшее продвижение по службе, кто засиделся уже в капитанах, кому срочно нужна майорская должность. Такое с ним уже было. Один «пиджак» в Германии получил батарею вместо него, а потом на корню загубил все дело.

– Разрешите идти? – приложил он руку к фуражке.

К чему были все его поистине титанические усилия? На тройку его взвод мог бы и без подготовки запросто сдать любой предмет.

3

Сил возмущаться и протестовать, спорить без всякой надежды на что-то уже не оставалось. Главное – это то, что уже не хуже других.

В их болоте самое главное, чтобы не попасть, не угодить в черный список. А середина – ее же не зря в народе прозвали золотой.

– Серега, – спросил Рэм у Белоуса, – а где наш Коленька?

Загадочно улыбаясь и всем своим видом еще больше интригуя, Серега вполголоса протянул:

– Лечится он…

– От чего лечится?

Не поднимая головы от шахматной доски, командир четвертого взвода иронично усмехнулся и на вопрос ловко ответил вопросом:

– А от чего у нас лечатся в вендиспансере?

– Что? – выдохнул лейтенант.

Крупно вздрогнув, Рэм невольно обернулся в сторону прапорщика Титаренко, увлеченно передвигавшего своего черного коня, ставя того опрометчиво под «бой» не знающему пощады вражескому ферзю.

– Как ты сказал?

– Вот так и сказал.

– Откуда ты про то знаешь?..

Мелькнула мысль, что или Коленька уже настолько беспечен, ибо свободно треплется на каждом шагу, или Белоус пытается выдать слухи за действительность. Но Серега сам же и развеял все сомнения, сожрав черного коня и подняв голову с довольной ухмылочкой на губах:

– Мы с ним в одном доме живем. Сидели вечерком, и он случайно за рюмкой чая проговорился, что ходит каждый день на процедуры.

– И в какое время посещают они это самое заведение?

– Кажется, что-то около двенадцати…

Шепнув на ушко любимой парочку-другую ласковых словечек, Рэм снова позаимствовал у жены механическое средство передвижения.

На следующий день ближе к двенадцати он подъехал к знакомому магазину. Елена с некоторым затруднением, но все ж признала его.

– Вас, кажется, зовут Рэм. Вы командир взвода в батарее, в которой учится мой муж.

– Да, вы не ошиблись. Я хочу попросить вас об одном одолжении.

– Вы желаете отовариться? – женщина тепло улыбнулась.

Показывая офицеру на высокие стеллажи в подсобке, снизу доверху заставленные деликатесами, она весьма небрежно махнула рукой:

– Выбирайте, не стесняйтесь…

– Нет, – Рэм улыбнулся, отрицательно качнул головой. – Я имею желание, чтобы вы прокатились со мной до одного места.

– Зачем? – Еленка озадаченно моргнула.

Необычайно милая улыбка еще больше украсила лицо женщины и превратила его в особо привлекательное.

– Мне нелегко объяснить словами, выйдет долго и путано. Думаю, Елена, что на месте вы все сами увидите и поймете.

– А если я с вами не поеду? – она стрельнула по нему глазками, успевая еще по выработавшейся привычке слегка пококетничать.

– Думаю, Елена, что оно больше нужно вам, чем мне. Уверяю вас…

Минут через пятнадцать Рэм остановил машину у мрачноватого с виду здания. Окидывая его взглядом, женщина поморщилась:

– Что это? Куда мы с вами приехали?

– Читайте, Елена. На вывеске все написано.

– Написано: «Вендиспансер». И что? – Елена пожала плечами.

Ее негодующее недоумение с каждой минутой все возрастало. Что она тут делает, спрашивала она сама себя. Не слишком ли опрометчиво поступила она, практически без всяких лишних вопросов и объяснений последовав за немногословным лейтенантом, глаза которого больше скрывали, чем о чем-то говорили? Что заставило ее согласиться?

– Подождем, – коротко ответил Рэм и повернул голову, направив взгляд в противоположную сторону. – Думаю, ждать осталось недолго.

Потянулись томительные минуты. Сомнение закралось в его душу. А ежели Певцов в этот день, как назло, не придет? Как и кем он будет выглядеть в глазах ничего не подозревающей женщины?

– Кто это? – ахнула Еленка. – Это… это же Николай!

Едва ли не наваливаясь всем корпусом на водителя, она показывала рукой на подходящего к дверям человека. Потом Елена выдохнула:

– Что он тут делает?

– А что тут еще можно делать? – Рэм пожал плечами.

– Может, он зашел туда, чтобы что-то узнать? К примеру, о своем курсанте справиться…

Судорожно хватая ртом воздух, Еленка пыталась найти появлению здесь Певцова более-менее правдоподобное объяснение. Цеплялась она за любую первую попавшуюся зацепку. Рэм пожал плечами:

– Тогда он должен оттуда выйти, ну, минут через пять. Но я уверяю вас, что в это место он приходит уже не первый раз.

Как и следовало им ожидать, Певцов вышел через полчаса, быстро оглянулся и, чуть сгорбившись, пошел дальше по улице. Мужчина брел, воровато озираясь по сторонам, словно чувствуя на себе прожигающие взгляды, направленные ему вслед. Он в душе корил себя за свою…

Прокол у Коли случился недели три назад. Прокол, неожиданный, досадный и посему ужасно неприятный, чувствительно ударивший по его самомнению, сбивший непомерную спесь, заставивший пригнуться, затаиться и на время уйти в подполье.

Приехал из Средней Азии их кореш, Сеня Черневич. Пусть он сам и еврей по национальности, но парнишка свой в доску. Единственный его недостаток – излишняя стеснительность. И девок он боялся пуще огня.

Певцову звякнул Олежка Бойча с четвертой батареи. Договорились о времени встречи. В пять часов вечера дружная компашка уже сидела в «Черном море» и попивала водочку из запотевшего графинчика.

О чем бы тары-бары у них ни катились, как они ни крутились, но, в конце концов, все равно сводились к одному и тому же: к женщинам.

– Сеня, скажи, ты, наконец-то, женился? – спросил Бойча с некой надеждой на некую перемену в семейном положении их корешка.

– Нет, – Черневич густо покраснел.

– Э-э-э, так дело, Сеня, у нас не пойдет! – Олежка хлопнул по плечу незадачливого друга. – Хочешь, я тебя с одной девчонкой познакомлю? Мировая баба! Понравитесь друг другу, век меня будете благодарить.

– Может, ты и для меня кого-нибудь найдешь? – внутри у самца щелкнуло, и Певцов поднял загоревшиеся глаза. – У меня в настоящий момент на примете ничего подходящего для нашего случая нету.

– Потому и нету, что у тебя, бабуин, все девки-однодневки.

На колкий выпад Коля благоразумно промолчал. Не тащить в их компанию Елену ума у него еще хватило. Да она и сама на это никогда не пошла бы. Знала женщина себе цену и свое истинное место.

– И я пошел звонить? – Бойча привстал.

– Иди-иди! – Певцова охватило знакомое ему нетерпение.

Минут через сорок девчонки появились. Сеня и Коля подобной скорости никак не ожидали. Как будто они, подружки, сидели и только и делали, что с нетерпением ждали их скорого звонка. Олег поднялся им навстречу, подвел к столику и познакомил:

– Ника, Лида и моя Верочка. Мои друзья: Сеня и Коля-Николай.

Коля невольно задержал свой взгляд на Лиде, а она, улыбаясь, смотрела на него. Броско красивая, стройная. Огненно-рыжие волосы пышной копной выгодно обрамляли в меру веснушчатое лицо. Большие синевато-зеленоватые глаза смотрели с загадкой, что-то в себя таили. И Коля никак не мог понять, что это – вызов, обычное любопытство или…

Ника присела рядом с Сеней, и он весь оставшийся вечер не сводил с нее своих глаз. Нельзя сказать, чтобы чересчур красивая, худенькая блондиночка, может, даже только крашеная, в очень милых завитушках. Девушка трудноопределимого возраста – может, нет еще и двадцати, а может, уже и за все тридцать. Чуть по-детски капризно приоткрытый ротик. Сероватые глазки, которые, глядя на него, тепло улыбались.

Сеню то и дело бросало в пот. В свои неполные двадцать шесть лет он еще толком не познал женщину. И всегда, как только возникал хоть малейший намек на возможность близких отношений, тут же робел. А Ника сразу понравилась ему. Случается с людьми порой, бывает иногда.

Ее томный провоцирующий взгляд, милая и веселая, слегка, может, где-то и чуточку насмешливая улыбочка, сближающее и немножко даже панибратское «Сенечка» притягивали, жутко волновали его.

После медленного танца он подвел ее к столику, держа за руку, и Ника при всех поцеловала его: «Спасибо, Сенечка, ты был галантен!».

Поцелуй обжег его. Он мысленно, как это обычно делал с другими представительницами слабого пола, живо представил себе их встречу в другом месте. Ника послушно возникла перед ним вся обнаженная. Он ясно увидел ее прозрачную кожу, тонкие голубые прожилки вен…

Сене захотелось встать, выйти из зала, найти где-нибудь укромное местечко, чтобы в тишине дать волю своей фантазии, заняться тем, чем он грешил с самого детства, разглядывая картинки, позаимствованные на время у своих дружков-корешков со двора.

И снова танцевали. Ника, в упор глядя на него, тихо произнесла:

– А не поехать ли нам, Сенечка, ко мне домой?

– К вам домой? – недоверчиво переспросил он.

На краткое мгновение ему показалось, что она озорно дразнит его.

– А что? Посидим у меня. Музыку послушаем. Видео посмотрим. Я сейчас живу одна. Едемте?

– Едем… – чувствуя, что его снова бросило в жар, уши по-детски запылали, еле слышно проронил Сеня.

Вот оно, подумалось ему. Почти свершилось то, о чем мечталось, глядя на нее. Встреча с женщиной наедине, в ее квартире… И ее слова: « Я сейчас живу одна…». Сенечка пытался осмыслить сказанное ею.

И что Ника хотела этим сказать? Что у нее в жизни в настоящий момент никого другого нет? Или то, что она, хоть и замужем, но супруг ее в данное время отсутствует? Муж в командировке, мужа дома нет. А вдруг муж внезапно вернется? И это пугало его? Или было что-то еще другое? Что-то другое страшило его, и он честно себе в этом признался.

А если у него снова ничего не получится? Так бывало, случалось с ним. И он вынужден был уходить с неизменным позором, униженный и оскорбленный. Если неприятный конфуз случится с ним и на этот раз?..

Коля украдкой толкнул Олега, когда дамы на минутку покинули их.

– Бойча, что из себя представляет моя мамзель?

Свой в доску друг сразу понял, о ком потек их разговора ручеек.

– Лида работает в обкоме комсомола. Ты бери быка за рога. Успела она шепнуть мне на ушко, что запала на тебя.

– Вроде бы, и мне показалось, что у нее ко мне есть интерес.

– А ты не теряйся. Распрягай сбрую и ставь кобылу в стойло…

– Уж больно кусаче выглядит… Если прикинуть, кто она и что я за человек. Небо и земля. Они – небожители. Я – обычный земляной червь.

– Хочешь сказать, что нам, простым мужикам, недоступно?

– Вся важная из себя… – с почтительностью протянул Певцов.

– Зато опытная, – подмигнул Олежка. – Они на этом карьеру у себя в обкоме делают. Мне-то известно. Потом локти кусать будешь…

Как понимал Коля, для того чтобы о чем-то жалеть, надо хотя бы представлять себе этот самый предмет. Попытка – не пытка. Язык-то у него не отсохнет, если он попробует закинуть удочку. Но зондировать почву ему и не пришлось. Лида сама при всех громко произнесла:

– Николай, вы пригласите даму к себе на чашку кофе?

Напросилась в гости девушка прямо и открыто, без тени смущения и намека на сомнение в его положительном ответе.

– Ну, ежели дама того желает, – довольно осклабился Певцов.

Друг Бойча на лету уловил перемены в настроении их компании и сделал правильные выводы, постучал вилкой по графинчику:

– Есть предложение прогуляться на свежем воздухе.

– На воздух, на воздух!

Выйдя на улицу, все три пары, не сговариваясь, весело помахали на прощание ручками, шустренько разбежались по разным сторонам.

По пути Сеня и Ника заскочили в магазинчик на углу Приморского бульвара. Черневич, совершенно не глядя на цены, желая покрасоваться перед девушкой, набирал все, что ни попадалось ему на глаза: бутылку дорогого марочного вина, объемную головку голландского сыра, круг аппетитной копченой колбаски, увесистую вяленую рыбку…

Жила Ника в доме через квартал. «У меня окна выходят на море!» – с немалой гордостью поведала ему девушка. Они попали в большую коммунальную квартиру. Уверенно шагая по длиннющему коридору, Ника показывала ему, где находятся кухня, ванная, уборная…

– Ты, Сенечка, не обращай на них внимания, – она с силой толкнула приоткрывшуюся дверь. – Сплетники и склочники все. Бабы базарные. Место им на Привозе. Но я их ничуть не боюсь, – девушка повысила голос, чтобы милые соседи обязательно услышали ее заявление.

Довольно тесная комнатушка, вовсе скромная обстановка. Из вещей почти ничего нет: простенький стол, кушетка, старенький холодильник. Ника поймала его смущенный и несколько разочарованный взгляд.

– Зато, Сенечка, ты посмотри, какой прекрасный вид из окна перед тобой открывается!

Подойдя, Черневич глянул, и у него дух захватило.

– Да, действительно, красота, – он долго не мог оторваться от вида на раскинувшийся невдалеке Морской порт. Причалы, краны, суда…

– Ну, хватит, – она капризно потянула его. – Мы пришли не глазеть, – Ника достала стаканы. – Открывай вино. Штопора у меня, извини, нет. Но можно протолкнуть пробку вниз, – деловито посоветовала хозяйка.

– Что, что ты сказала? – переспросил гость.

Увлекшись, Сеня засмотрелся на море и пропустил вопрос.

– Нет у меня пока еще штопора. Впрочем, как и многого другого…

Что-то скользнуло в ее взгляде, горькое и тоскливое, что не прошло мимо его внимания и отозвалось в груди волнующей вибрацией.

– Но мне на это взять и наплевать, – Ника быстро взяла себя в руки. – А тебя оно что, волнует и коробит?

– А нам и не привыкать… – Сеня широко улыбнулся.

Отвечая ей с бесшабашно-беспечным удальством, он имел в виду отсутствие штопора и ловко протолкнул пробку обычной вилкой.

– Нам такое дельце не впервой. За что мы пьем? – Сеня налил себе и хозяйке по полстакана.

– За знакомство! – Ника, не отрываясь, выпила все.

Взяв в руку стакан, Черневич только пригубил.

– Нет-нет, так не пойдет! – она улыбнулась и очень мило затрясла светлыми кудряшками. – Пей, Сенечка. Я тебе сейчас такой бутерброд сделаю, что ты пальчики оближешь.

Под ее строгим и неусыпным взглядом Черневич допил вино до конца, за что в награду получил заслуженный многослойный бутерброд: масло, сыр и сырокопченая колбаса с узкими аппетитными ломтиками янтарно-желтенькой корейской морковки.

– Ну, как тебе оно? Вкусно? – Ника внимательно смотрела на него своими ласковыми глазами, обволакивала ими, согревала.

– Очень, – он, и вправду, ел с большим удовольствием.

Пока Черневичу все нравилось. И вино, и даже приготовленная на скорую руку закуска. И волнующе необычная девушка, так незаметно и неназойливо окружившая его своей заботой и своим вниманием.

Сейчас простота всей обстановки даже импонировала ему. Хозяйка комнаты не из задавак. Сеня попросил еще и приналег на еду. Выпили они много, и он боялся захмелеть. Тогда уж точно ничего не получится.