Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

Нечто зашевелилось в его любящих руках, тяжело вздохнуло:

– У меня каждый день что-то не выполняется, срываются сроки.

– Всю текущую работу ты строго распредели. Сделай для себя свой текущий план-календарь со сроками исполнения и ответственными за выполнение. По нему ты на каждый день составляй конкретные планы-задания каждому своему отделению. Утром раздай под роспись, а ближе к концу рабочего дня заслушай все доклады об их выполнении. Кто не успел, тому назначь новый контрольный срок. К примеру, через часок после окончания времени работы. Можно через два. На твой вкус…

По женскому лицу пробежала тень. Хорошая, конечно, задумка. Но все это благое намерение будет всегда упираться в одно препятствие.

– И что, – взметнулись вверх удивленные реснички, – прикажешь мне самой в отделе с ними сиднем сидеть и часами торчать?!

– А как же ты думала! Только так и никак иначе. Если ты уйдешь, они утекут за тобою следом.

– А как быть с Настенькой? – Дина вздохнула.

Ее глаза поднялись и уставились на мужа. Неужели он не понимает, что на ее плечах висит и что-то большее, чем работа? А на него самого надежды, как на ветерок при полном штиле…

– Ну, допустим, дня два-три я буду забирать ее к себе. Как-нибудь справлюсь. Не думаю, что твой народец и сам долго выдержит новый режим работы. Они же не совсем дурные. Быстро смекнут, что ветер переменился. Сразу же они начнут все делать в основное рабочее время. И главное – ищи себе поддержку. Найди кого-то помоложе, пусти в ход все свои чары. Ну, моя дорогая, не мне же тебя учить. Ты и сама все прекрасно и без меня знаешь. Просто ты у меня, моя светлая радость, немного подрастерялась, неожиданно попав в чужую, недружественную и агрессивную по отношению к тебе среду.

– Рэмка, как же мне хорошо с тобой… – потянувшись к нему, Дина, признательная своему супругу за его моральную поддержку, благодарно поцеловала мужа. – Что бы я только одна без тебя делала? Послушаешь тебя, и становится лучше, спокойнее, силы новые появляются…

Муж поддакнул:

– И возвращается пропавшее желание работать. Тебе, в принципе, осталось продержаться совсем немного. Придет Федорчук, и они все в один миг хвосты подожмут. Вот увидишь…

Выскользнув из мужних рук, Дина села и направила на Рэма свой внимательный, словно бы заново изучающий взгляд, будто они уже и не прожили вместе столько лет. А ведь ее муж, как всегда, прав.

– Слушай, Рэмка, дорогой. Откуда вот в тебе все берется? На тебя со стороны посмотришь, так невольно подумаешь о том, что давно бы тебе пора уже стать большим-большим начальником. Я тебе все это как специалист по работе с кадрами говорю.

Легкая тень набежала на лицо мужа, чуть скривились его губы:

– Одно другому у нас, дорогая моя, ничуть не мешает. Знаешь, крупный наш специалист по кадровой работе, чем наш командир взвода отличается от нашего академика?

– Ну и чем? – она живо улыбнулась, предвкушая очередную байку от мужа. – Скажи-ка…

– Академик наш много чего полезного знает, но, если и преподает, то только всего один предмет. А боевой наш командир, может, ничего и не знает, но зато преподает целую кучу дисциплин. Вот и должен он практически во всех жизненных вопросах разбираться… У кого-то это получается лучше, у кого-то – похуже. А кое у кого вовсе ничего не получается… Кто и на что, как и где учился…

День за днем Дина ломала глухое и упорное сопротивление своих подчиненных. Настойчивости ей было не занимать.

– Что, Зинка, ты у нас опять на продленку остаешься? – капитан Тихомиров мельком заглянул в кабинет к майору Сидоровой. – Ну-ну, я же предупреждал тебя, чтобы ты не филонила и исполняла все вовремя.

– Толик, ты, наверное, подлец, настучал стерве про меня. Откуда она узнала, что энта штуковина и энта хреновина висят на мне?

Откинув ручку в сторону, женщина со злостью стукнула кулаком по ежемесячному отчету, по еще неготовому плану. Черт, запустила она работу в свое время, а теперь приходится наверстывать упущенное.

– Не знаю, Зина, – капитан пожал плечами.

Женские губки сдвинулись в язвительной улыбочке:

– Так уж, Толик, и не знаешь? Скажешь еще, что белобрысая курва тебя к себе не вызывала? Не беседовала стерва с тобой тет-а-тет?

Поморщившись от бурного потока вырвавшейся наружу ничем не прикрытой враждебности, капитан, снова равнодушно пожав плечами, не собираясь кому-то и что-то доказывать, прямо и открыто признался:

– Да, не скрою, она со мною советовалась. Но все у нее было уже прописано. Не знаю, как ей удалось, но она это сделала. Знаешь, Зина, я думаю, что не зря ее замом к нам поставили. Соображалка у нее сечет что надо. И как классно она вас всех за уши к работе притянула!

Чувствуя правоту капитана, Сидорова от собственного же бессилия что-то уже изменить сварливо огрызнулась:

– А тебя что, нет?

Отвечая майору в юбке на ее же с подковыркой вопрос, Тихомиров широко улыбнулся:

– Знаешь, я привык все делать вовремя. Пришла бумажка – ответил на нее. Поставили задачу – выполнил. Подошло время – исполнил…

Тяжело засопев, Зинка подняла налившиеся серой злостью глаза:

– Ничего-ничего, полковник мне сказал, что к нам на днях новый начальник придет. Еще посмотрим мы, как у этой курвы отношения с ним сложатся. Может, найдет коса на камень. И тогда она сама уйдет. Может, наш новый начальник люто невзлюбит своего зама-задаваку…

– Ох, Зинка-Зинка. Одно не дает тебе покоя. Гляди, как бы тебя саму за все твои фокусы от нас не ушли. Пока…

Махнув на прощание ручкой и оставив майора срочно доделывать не выполненную вовремя классную работу, Тихомиров открыл дверь кабинета и вышел, столкнулся в коридоре с Дворжецкой.

– Анатолий Алексеевич? Вы… почему не ушли домой? – отступив назад, Дина смущенно улыбнулась. – У вас с отчетностью порядок…

– Вы, – отвечая ей, капитан чуть наклонил голову вперед, – Динара Борисовна, наверное, запамятовали, что я сегодня дежурю по нашему отделу. Служба… – он, широко улыбаясь, развел руками.

– Ах да! – Дина мысленно ругнула себя за рассеянность. – Хотите стаканчик чаю? Или, может, вы больше привыкли к кофе?

– Я… – мужчина заморгал ресницами.

После весьма неожиданного приглашения к чаю пришла очередь смущаться Тихомирову. Прежний-то их зам в свое время не удостаивал своих подчиненных особым вниманием.

– Я… – он неопределенно пожал плечами, – привык ко всему.

– Так, значит, «да»?

Женские глаза смотрели на капитана с такой доброжелательностью, что он и при отсутствии желания никак не смог бы отказаться. Впрочем, наличием отказного настроя он не страдал.

– Да-да, спасибо. От горячего чая я, конечно же, не откажусь. С большим удовольствием, Динара Борисовна.

Небольшой электрический чайник свистнул, возвещая о том, что вода закипела и пора бы приступать к самой чайной церемонии. Дина достала из шкафа две фарфоровые чашки, пакетики с чаем.

– Анатолий Алексеевич…

Выдерживая затянувшуюся задумчивую паузу, женщина все это время пристально смотрела на капитана Тихомирова и все машинально помешивала ложечкой сахар.

– …скажите, только честно. Если не хотите, то можете не отвечать. Отделайтесь ничего не значащей дежурной фразой о хорошей погоде. Я вас пойму и нисколько не обижусь. Вам лично что-то не нравится в том, как я на данный момент руковожу нашим отделом?

– Мне… мне лично все нравится.

– Это сказано вами честно, ничуть не лукавя и не кривя душой?

Выдержав направленный на него испытывающий взгляд, капитан постарался ответить со всей возможной обстоятельностью:

– Вполне. Мне думается, что ваш метод скоро принесет свои плоды, и, наконец-то, авралы у нас прекратятся. Знаете, мне надоело время от времени из-за некоторых умников частенько работать по выходным, исправляя и доделывая их работу, плугом поднимая пласты запущенных ими направлений. Обрыдло до невозможности…

– Анатолий Алексеевич… – наконец-то, заметив, Дина бросила на подчиненного лукавый и слегка укоризненный взгляд. – Куда это вы все время посматриваете? На моей одежде имеется непорядок?

– Простите, Динара Борисовна, – Тихомиров густо-густо покраснел, сразу же отвел глаза от соблазнительного выреза на легкой кофточке. – Я… я не хотел. Простите…

Всему виной природа, хотелось ему сказать. Кто ж виноват, что Бог разделил людей на мужчин и на женщин. И ему ничто человеческое не чуждо. Никто не станет отрицать факта, что их новый зам относится к самой восхитительной части прекрасной половины человечества. И что мешает ему теперь попытаться вплотную сблизиться с этим чудом…

Легко прочитав в его прищуренных глазах промелькнувшие мысли, Дина понимающе улыбнулась.

– Вы у нас, Анатолий Алексеевич, напомните мне, женаты? Что-то, – она решила немного слукавить, – я не все и не про всех запомнила.

Крайне заинтригованный самой постановкой вопроса и, возможно, его скрытой внутренней подоплекой, капитан оживился. Он с широкой улыбкой на лице развел руками:

– Нет. Бог пока миловал…

И всем своим видом Тихомиров говорил, что он не прочь и…

– Ну, в таком разе вам простительно заглядываться на женщин, – усмехнулась Дина, внимательно следя за реакцией сидящего напротив мужчины. – И все-таки вы запомните, что я уже замужем и уходить от своего мужа пока не собираюсь. Таким образом…

Круто опущенный на землю всего лишь одной фразой, тщательно скрывая свое разочарование, капитан вздохнул:

– Таким образом, к моему великому огорчению, флирт исключен, и служебного романа между начальницей и подчиненным не получится…

А так хотелось бы ему. И даже не потому, что она начальница, а прежде всего, потому как она потрясающая и восхитительная женщина.

– Совершенно все верно, Анатолий Алексеевич. Вы все правильно поняли, – Дина премило улыбнулась, стараясь немного сгладить свои лишающие надежды слова. – И не стройте на этот счет пустых иллюзий.

– Жалко, конечно. Вы в моем вкусе. Но это же, я думаю, – капитан, видимо, все еще испытывая свою начальницу, чуть повернул голову и прищурился, – не исключает возможности время от времени поговорить с вами о чем-нибудь отвлеченном, связанном не только с работой?

– Конечно, Анатолий Алексеевич. Если только это не будет мешать нам в основной работе… А деловые контакты пойдут нам на пользу…

Старый начальник их отдела, доживающий в своем мягком рабочем кресле последние денечки, так и не пошевелил и пальцем, чтобы хоть как-то помочь вновь назначенному заместителю. Из принципа…

Но вот настал долгожданный для Дины день, и в отделе появился Федорчук. Тучи, затянувшие небосклон, разогнало свежим ветерком.

– Товарищи офицеры, – произнес подполковник в заключительной части своей небольшой программной речи. – Нам с вами работать вместе. Надеюсь, в процессе сработаемся. Моего заместителя капитана Дворжецкую вы, как я понимаю, успели немного узнать. Довожу до вашего сведения, что я лично Динару Борисовну знаю на протяжении уже почти пяти лет, полностью ей во всем доверяю и попрошу вас всех выполнять все ее указания, как мои личные.

– Господи! Все, кажись, я пропала, – обморочно прошептала майор Сидорова. – Они вместе работали в Приморском. Это конец…

– Зинка-Зинка, – покачал головой Тихомиров. – Я же тебе говорил, чтобы ты не рыла ей яму. Сама сейчас в лужу плюхнешься. Я буду не я, если на днях всех нас не познакомят с новым установочным приказом, в котором ты можешь свою фамилию, к твоему огорчению, не найти.

В том, что в их отделе скоро грядут большущие перемены, можно было и не сомневаться. Дошло это, наконец, и до Сидоровой. Выгнув шею, как гусыня, она рассерженно зашипела:

– Типун тебе, Толик, на язык. Провидец ты наш. Что же ты раньше мне толком ничего не говорил и молчал замшелым пеньком?

– Я-то как раз и не молчал, – капитан усмехнулся.

– Да, ты с курвой не молчал. Ты и чаи с нею по вечерам распивал в то время, когда я над планом корпела…

Совещание закончилось, в зале осталось одно высокое начальство. Олег Михайлович подошел к окну и посмотрел на площадь.

– Ну, что, Дина, приступим к работе? Тебя тут без меня еще не загрызли волки городские? Знаю, знаком я с их звериными повадками.

– Пытались, Олег Михайлович. Ох, как они пытались!

– А что же ты еще хотела, моя дорогая помощница? – Федорчук подмигнул ей. – Как-никак кресло подполковника получила. А за него, знаешь, частенько приходится расплачиваться и иногда страшно дорого. Но, как я погляжу, ты тут и без меня, похоже, управилась. Начальник управления в приватной беседе сказал, что за эти последние две недели наш отдел здорово подтянулся. Они и не ожидали того…

Быстро скосив свои глазки в сторону начальника, Дина попыталась прочесть на его довольно улыбающемся лице, насколько сказанное им соответствовало объективной истине.

– Там что, наверху, это тоже заметили?

– Да, просили тебе не говорить. Но ты ж знаешь, что у меня от тебя секретов нема. Наверху тобой довольны. Выразили уверенность в том, что мы стоим на правильном пути и уже вместе с тобой будем работать еще лучше. Итак, Дина, с чего мы начнем? Кто и где нас не устраивает?

– Я думаю, Олег Михайлович…

Вместе со своим боевым замом Федорчук оперативно навел во всем окончательный порядок. Вымели они всю скопившуюся по темным закоулкам паутину. В отдел сразу ворвался свежий воздух перемен. Все, кто был сильно недоволен нововведениями, разлетелись по районам.

Пряча в рыжеватых усах улыбочку, Тихомиров провожал майора Сидорову, получившую новое назначение где-то в самом отдаленном Коминтерновском районе. Не сиделось же человеку на хорошем месте, захотелось поиграть со своей судьбой. Вот красавица и допрыгалась.

На освободившиеся места прибыли новые люди. Пришли те, кто, действительно, хотел и умел работать. И часики пошли, четко и весело отстукивая каждый свой шаг.

Лениво потягиваясь, Лида поднялась с постели и подошла к шкафу. Открыла она дверцу и недовольно поморщилась. С трудом среди вещей нашла женщина прилично выглядевшую тельняшку и накинула ее на себя. Точеные ножки словно росли из-под сине-полосатой материи.

– А тебе, знаешь, эта одежка классно идет, – Коля окинул подружку восхищенным взглядом.

– А мне, Коля, все идет, – усмехнулась она. – Папа с мамой в свое время на славу постарались. Знать, в постели они не топором тюкали…

– А кто они у тебя?

С едва затаенной насмешкой в глазах женщина после небольшой паузы приоткрыла завесу семейной тайны:

– Папаша в свое время был, так сказать, очень-очень ответственным работником. А сейчас он давно загорает на пенсии. А maman тогда была балериной одного, как папашка мой всегда говорил, погорелого театра. Брала maman свое на подмостках не талантом, а своей фигурой. Да и папашка мой был красавцем еще тем. Все бабы на него вешались…

Припомнилось Лиде, как-то мать ей то ли в шутку, то ли и всерьез поведала, что своей быстрой карьерой отец был всецело обязан Катьке Фурцевой. В ту пора энта фурия еще числилась членом Политбюро.

– Увидел как-то мой папашка во время одной поездки местную примадонну, заглянул в гримерную к ней. Говорят, что аккурат месяцев через девять я родилась…

Ударившись в далекие воспоминания, гостья разоткровенничалась. Что-то на мужика нашло, и ни с того и ни с сего Коля взял и брякнул:

– Лида, ты это… выходи за меня замуж…

– Ты что, Певцов, того… обалдел? – в упор глядя на него, женщина с издевательской улыбкой покрутила пальчиком возле своего виска.

– А что, я не то сказал? – с обидой протянул Коля, не понимая пренебрежительного отношения к его, казалось бы, понятным словам.

– Да на таких, Певцов, как я, не женятся. Я же прожженная. На мне печати негде ставить. А ты? – она прошлась по нему полунасмешливо-полупрезрительным взглядом. – У тебя же на роже написано, что ты ходок да еще и какой. Что же ты, Коленька, думаешь, что я буду бегать и вытаскивать тебя из чужих постелей? Да и на кой ты ляд мне сдался?

– Спасибо, – он обиженно отвернулся. – Значит, я тебе нужен лишь для одного…

Нисколечко не смущаясь мужика, женщина блаженно потянулась всем своим долгим телом. Оно до самого отказа наполнилось только что случившейся близостью. Отголоски ее все еще перекатывались внутри, сладостно потягивая низ живота, отдаваясь в самых удаленных уголках.

– Да, ты прав. Только для тела. Единственно ради плотской утехи. Надо признаться, что ублажать бабу у тебя пока еще клёво выходит. Да ты на меня не дуйся, дурашка. Относись ты ко всему намного проще. К тому же, насколько мне известно, ты у нас с хомутом на шее.

– Я разведусь, – не раздумывая, заверил Певцов.

Угрюмо насупившись, Коля непонимающе пожал плечами. Если вся проблема только в одном, то он запросто пойдет на этот шаг, легко перечеркнет все свое прошлое, начнет новую жизнь с нуля.

– Зачем? Тебе же со мной хорошо? И мне хорошо. Чего же ты еще хочешь? Живи и радуйся, дружок, пока живется. Мы с тобой, по всей видимости, для той самой семейной жизни не созданы. У нас не так, как у моей подружки Ники. Вынь ей да положи на полку Черневича, – на лице у Лиды засветилась теплая улыбка.

– У них что, все настолько далеко зашло? – спросил Коля безо всякого интереса, просто так, чтоб, как дурак, не молчать.

– Приглянулся ей жутко ваш корешок. Видите ли, жить без него она не может. Говорит, что хочет родить от него ребеночка. Ребеночка она, вишь, хочет. А я вот не могу, – зло произнесла Лида, и глаза у дивы превратились в узкие зеленоватые щелочки. – Доигралась в свое время. Вот оно и шлепнуло по мне вторым концом. Хочешь, а не можешь. А ты тут говоришь, выходи замуж…

Женские глаза потемнели, налились застаревшей болью. Чуть она в свое время не выскочила замуж за одного перспективного мужика из Краснодарского крайкома партии. Все дело у них к свадьбе шло…

Да вот только посадили человека. Не спасло его и самое близкое знакомство с новым Генсеком, на что Леонид Степаныч рассчитывал.

Посадили за хищение государственных денежек в немыслимых для простого человека размерах. Упекли мужика за чрезмерные приписки. За то упрятали надолго человечка, что докладывали наверх о невиданно рекордном урожае, а на деле получили пшик.

И подобным образом поступали у них во все времена, как и в те самые годы, когда их краем лично руководил Михаил Сергеевич.

И знал, знал он, новый Генсек, обо всем творящемся безобразии в его бывшей вотчине. Но Горбачев трусливо поспешил откреститься от своих бывших соратников в былых битвах за небывалые урожаи…

И она в очередной раз избавилась от ребенка, которого уже второй месяц носила под своим сердцем. Кровью оно обливалось, когда пошла она на аборт. Не деваться было некуда.

Товарищ из Одесского обкома поставил перед ней жесткое условие: он возьмет ее с собой, да без чужого приплода, на кой черт оно ему…

Так и оказалась она в этих краях. Обстоятельства заставили уехать в чужие места, выкрутили ей руки, поломали ее волю…

И должность ей приличную нашли. Да вот замуж тот человек ее не звал. Потребна она ему оказалась лишь в качестве полюбовницы…

А потом и человека сняли. Трудные настали времена. Перестройка. Никогда наперед люди не знают, где и за что могут снять.

На словах с трибуны вожди говорили одно. На деле творили совсем другое, что никак не укладывалось в рамки их речей. А спрашивали и били они и вовсе непонятно за что.

Никто на низах так и не мог понять, что хотели верхи. Как и верхи, в свою очередь, совершенно не знали, что нужно низам…

Своим упругим шагом Рэм спешил домой. Пошел уже десятый час, а он не успел предупредить Динку о том, что у них вечером наметилось общее собрание дивизиона. Прозаседались они, как всегда, впустую.

– Опять задержался! – жена укоризненно покачала головой.

Поцеловав мужа, Дина прижалась к его становившейся к вечеру колючей щеке. Обычное явление, ничего тут не поделать. Природа.

– Как щетка! Колючка ты мой!

– Надо было тебе замуж за француза выходить… – хмыкнул муж.

– Это зачем? – она удивленно посмотрела на него, принюхалась.

Да нет, трезв оказался муж, как стеклышко. Случается и такое.

– Говорят, они, французы, по два раза на день бреются, утром и вечером… А у меня чего-то так не получается, не выходит…

– Значит, дорогой, – жена расплылась в ироничной улыбке, – мне по жизни не повезло. Кстати, муж, ты ничего не замечаешь?

– А что я, интересно, должен был заметить? – он прошелся беглым взглядом по жене и ничего примечательного не обнаружил.

В том смысле Рэм не приметил, что у его любимой женушки, как всегда, все было в исключительном порядке и точно на своем месте. Стоящая перед ним обворожительная прелестница снова укоризненно качнула пеняющей головой:

– А ты, дорогой, чуть повнимательнее посмотри вокруг себя. Тоже мне еще… папаша называется.

– Где… что? – глава семьи озадаченно моргнул.

Обернувшись, Рэм замер. У дверного проема, совсем не держась за косяк, твердо стояла их Настенька и наблюдала за родителями широко раскрытыми глазенками. Чуть она качнулась вперед, маленькой ножкой своей… топ! И есть один шажок! Топ! Еще один! Вытянула ручки и потопала, потопала она к папке. Попала в его крепкие объятия и тут же малышка взлетела вверх, радостно визжа от неописуемого восторга.

– Ну вот, – Рэм сокрушенно покачал головой. – Пропустил-таки первые шаги нашего Лягушонка.

А так он надеялся, что не упустит начала жизни ходячей. А как он все время сожалеет о том, что не смог наблюдать за Диной, когда она ходила с животом. Он по понятным причинам не видел этого чуда.

– Дома надо бы бывать почаще, папаша! – Дина обхватила мужа руками и прижалась к его спине.

– Ну, а что я, Динка, могу поделать? – огорченно произнес он. – Так и пропустишь ведь тот самый день, когда ребенок заговорит. Так и не узнаешь, что Настенька первое сказала: «папа» или «мама»…

Толчок в бок подсказал ему, что для кое-кого это вовсе и не вопрос. Тут двух мнений быть не могло. Дина хитро прищурилась:

– Не волнуйся, дорогой, она скажет: «мама». Кто с Настей больше всего возится, того она и позовет.

– Нет, она скажет: «папа»! – безапелляционно заявил Рэм.

Он-то в отличие от жены все ж думал несколько в ином ключе.

– Кто у нас в доме главный, а? Ты забыла, а? – насмешливые глаза мужа дышали иронией и скепсисом по ее адресу. – Ребенок чувствует семейную иерархию и поэтому первым позовет меня. Вот увидишь…

Возмущенно притопнула женская ножка:

– Черта с два тебе! Нет, она скажет: «мама»!

Женские глазки разгорелись, крылышки носа трепетно задрожали.

– Нет, «папа»! – упрямо твердил муж.

Двое уперлись, взгляды засверкали, высекая искры. Еще немного, и дело дойдет до рукопашной схватки. Но тут, конечно же, явный перевес окажется за мужем, и Дина решила прибегнуть к хитрой тактике:

– Настенька, скажи: ма-ма…

И Рэм тут мгновенно понял, что его хотят – и не вполне честно – обойти на крутом повороте и протянул руки к Лягушонку:

– Настенька, скажи: па-па…

Загораживая ребенка своим телом, Дина проникновенно выводила:

– Настенька, скажи: ма-ма…

Ей сбоку вторил мужской голос:

– Настенька, скажи: па-па…

Маленькая девочка покосилась на спорящих взрослых, подошла к столу, нащупала конфетку, дошагала до своей раскрасневшейся мамки:

– На! – малышка протянула и опустила в раскрывшуюся мамину ладошку конфетку в красивой разноцветной обертке.

Вернулась к столу Настя, достала еще одну и протянула ее папке:

– На!

Изумленные родители вмиг затихли и переглянулись. Их ребенок заговорил, и первым его словом было «На!». Получилось, что ни вашим и ни нашим. И, вообще, вылетело словечко из вовсе другой оперы.

– Молодец, Настенька!

Дитя зажмурилось, поняло, что его хвалят и хвалят за то, что оно только что сделало. Значит, ею сделано что-то хорошее. Одна ручонка ее держалась за папину штанину, а вторая цеплялась за край маминой юбки, теребила его и комкала в своем крохотном кулачке.

Вот так их маленький Лягушонок почти одновременно встал на ноги, произнес первое слово. Закончилась, завершилась жизнь ползучая и немтырная. Закончилась, дописавшись до конца, еще одна страничка Настиной жизни, и уже началась писаться новая.

Новая страничка ее детской жизни. Новая страничка из жизни ее родителей. Не всегда сладкая. Порой тернистая. Но от этого не менее счастливая. Потому что в ту пору они еще были все вместе…