Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

Не дожидаясь, девушка снова наполнила стаканы.

– Теперь, Ника, выпьем за тебя, – произнес Черневич. – За твои успехи на работе.

– Вот еще, – фыркнула хозяйка, – нашел, за что пить…

На ее лице появилась презрительная гримаса. Разве у нее работа? У нее служба. Одна зевотная скукота и ежедневная нудность…

– А ты, Сенечка, знаешь, – она бросила на него лукавый взгляд, – я служу актрисой в Русском драматическом театре. У нас одного таланта мало. Прежде всего, нужны хорошие знакомства. Поэтому я с Лидкой и вожусь. Это она помогла мне урвать комнатушку. А сами наши актеры сплошь и рядом народ изрядно гнусный и гадостный. Так и норовят при удобном случае друг дружке ножку подставить. В лицо они тебе все мило улыбаются, а за глаза одни гадости кругом говорят.

– Псарня, Ника, не только у вас, – Черневич едва успел переварить полученную информацию. – Всюду, будто в серпентарии живем…

– У нас лицедейство поистине достигло совершенства. Надоело мне все. Уйду я, наверно, из театра. Хватит же о грустном. Даже не хочется вспоминать. Вот лучше бы ты мне, Сенечка, о себе рассказал. Ой! – она забавно сделала вид, что только-только опомнилась и, играя, испуганно захлопала ресничками. – Я и не заметила, как на «ты» перешла.

– Давно уже перешли, – быстро дожевывая, усмехнулся Сеня. – Как только мы вошли в комнату.

– За это надо выпить. На брудершафт, на брудершафт! – запела она. – Сенечка, наливай!

Черневич разлил. Они выпили и поцеловались.

– Нет, Сенечка, это делается не так.

Снова Ника приблизилась к нему, нашла его губы, впилась в них крепким поцелуем, волнующим кровь. Потом долго смотрела на него, и ее взгляд от игривого совсем незаметно для него перешел в совершенно серьезный. В поголубевших глазах мелькнуло страдание. Вдруг откуда-то взялась и заблестела жемчужная слезинка.

– Ты меня подожди. Я сейчас, – она вышла в коридор.

Мужчина остался один. Страх, липкий и противный, сковал его, лишил воли. А если опять неудача? И он снова увидит и на этот раз уже и от этой милой, очень понравившейся ему девушки плохо скрываемый насмешливо-презрительный взгляд. И ничего не значащие равнодушные слова при расставании. И убегающие в сторону глаза. А завтра все ее подружки будут обо всем знать. Непременно расскажут своим дружкам, и тогда от их насмешек совсем не станет ему прохода и житья.

«Нет, надо бежать! Надо немедленно уходить, пока еще не поздно и Ника не вернулась», – его рука сама по себе потянулась за пиджаком.

– Ты что это, Сенечка? – она стояла в дверях и смотрела на него. – Я тебя чем-то обидела? – губы ее мелко-мелко подрагивали.

– Нет, что ты!

– Давай, потанцуем? – предложила она, заглядывая к нему в глаза. – Знаешь, у меня новая импортная кассета есть. Хочешь, включим видак? Ты когда-нибудь видео смотрел?

– Нет, – он качнул головой, всматриваясь в телевизор. – Откуда? Там, в нашей глуши, о таком чуде и слыхом еще не слыхивали.

– Бедненький, – Ника нежно провела пальчиками по его лицу. – О чем ты задумался?

– Я… – он покраснел и смущенно отвернулся.

Она его неудобство поняла по-своему, отнесла на свой счет.

– Нет, Сенечка, ты не подумай, что я к себе каждого встречного мужика привожу. В этой комнате ты первый мужчина. Ты не думай, что если я артистка, то я на передок свой вся слаба…

Потупив взгляд, Сеня с трудом выдавил из себя:

– Я ничего не думаю.

– Хотя, что тут нам стесняться. Все наши бабы – заслуженные и не слишком – шлюхи. Любая под тебя ляжет, если ты режиссер или его помощник. Или же шустрый журналист из отдела культурных новостей. Ляжет, лишь бы о ней пару-тройку хвалебных строчек черкнули. Да ну их всех к черту! Что-то мне расхотелось танцевать. Давай, мы лучше с тобой сыграем в «пьяницу». Играл когда-нибудь?

– Напомни мне. Может, в детстве с дружками играли.

– Все очень просто… – одно неуловимое движение женской руки, и на столе оказалась колода еще новеньких карт.

Черневич прищурился и выжидал.

– Делим все карты пополам, – в спорых руках колода непостижимо быстро разлетелась на две половины. – Это тебе, а это мне. Открываем по одной карте сверху и выкладываем. У тебя валет, а у меня семерка. Твоя на этот раз взяла. Ты выиграл, а я проиграла. За это я что-нибудь с себя снимаю. Да, я забыла тебя предупредить, – она кинула на него быстрый и лукавый взгляд, – что мы с тобой играем на раздевание. Я снимаю с себя пояс…

Узенький кожаный поясок планером полетел в сторону.

– Выкладываемся!

Одновременно она вытянула даму, а он – короля.

– Везет тебе сегодня…

Пожимая плечами, Ника встала. Не жеманясь, она расстегнула верхние пуговки и через голову плавно стянула с себя легкое платьице. Осталась в одной коротенькой шелковой комбинации на тонюсеньких бретельках, с глубоким вырезом, что стоило только ей чуть наклониться к нему, как бесстыдно выплывала грудь с темно-розовыми сосками. Грудь маленькая, почти детская, а соски диковинно длинные…

Сеня боялся поднять свои глаза. Но и внизу они натыкались на открытые коленки, белые, нисколько за лето так и не загоревшие ноги.

– Ложимся! О, моя взяла! Не все тебе одному выигрывать.

– Я, пожалуй, сниму галстук, – робко протянул он.

– Галстук, так галстук…

Ничуть пока не возражая, она безразлично пожала открытыми его взору плечами и сама развязала его галстук.

– Давай! Выкладывай! О, снова моя взяла!

– Я сниму часы…

– Не, так дело не пойдет, – она придирчиво окинула его наряд. – Ты одет, как капуста. Так ты успеешь меня несколько раз раздеть и одеть. Это нечестно и неинтересно. Слушай, Сенечка…

Надоевшие карты за ненадобностью девушка отбросила в сторону.

– Мы с тобой взрослые люди, а сидим и играем в детскую забаву. А времечко идет. Скажи-ка мне, я тебе нравлюсь? – ее глаза остановились, поймав его бегающий по сторонам взгляд.

– Нравишься, очень, – выдохнул он.

– И ты, Сенечка, тоже мне нравишься. Тогда… к чему все это? Мы же выросли и давно уже понимаем, зачем женщина приглашает к себе домой понравившегося ей мужчину. Раздевайся и забирайся под одеяло, – она сдернула с постели легкое покрывало.

– Я… – он нерешительно замялся.

– Ты чего-то боишься? – Ника уловила тревогу в его глазах. – Ты не бойся, все будет хорошо. Ну, иди же ко мне, Сенечка, – она потянула его за руку, споро пособила его подрагивающим пальцам разобраться с брючным ремнем. – Я тебе помогу…

С ужасом Черневич ждал, что вот-вот все снова повторится, весь тот невыносимый кошмар стыда, после чего остается только бежать.

– Не знаю, удобно ли… я волнуюсь… боюсь, у меня не выйдет…

– Ты ложись, Сенечка, и ничего не бойся. Я помогу тебе. Все будет хорошо. Ты ничего не бойся. Я все сделаю сама и тебе будет хорошо… Ты только доверься мне… Вот увидишь!

Опытная и умелая, Ника терпеливо и чутко ждала его, и у них все сладилось. Мужчина мелко задрожал, впервые испытывая сладость наслаждения от близости с женщиной.

Изумление прошло, и проснулась мужская гордость – он смог, у него получилось! И еще как! В последний миг Ника издала идущий из глубины протяжный стон, что лучше всего обо всем говорило. Девушка еще тяжело дышала и благодарно прижимала его руку к своей груди.

Его пальцы нащупали твердый сосок, смело прошлись по упругой плоти. Чувствуя томление, он попробовал сам проявить инициативу, и снова все у него получилось. Ника деликатно ему подсказывала, жарко нашептывая в ухо: «Тише ты, милый, не спеши… медленно… вот так… уже хорошо, так намного лучше. Боже! Как это с тобой хорошо!».

Сене нравилось ее тело, отзывчивое и совершенно послушное в его руках. Маленькие, трепетные грудки. Он снова дотрагивался до них и остро чувствовал, как в нем поднимается волнение. Ника повернула к нему заинтересованную голову:

– Тебе понравилось? Я тебя волную? – протяжно прошептала она. – Все наши бабы – все законченные стервы… Пробы ставить некуда. А ломаются, строят из себя. Семь потов сойдет с мужика, пока даст ему. Корчат сучки из себя невинность. Но ведь все равно ж дадут. Каждому. Поломаются, но дадут. А я не такая. Я каждому не даю. Если мужик мне не нравится, я рядом с ним и близко не сяду. А ты мне нравишься. И вот я с тобой. И ничего предосудительного я в этом не вижу. Если человек тебе нравится, то зачем ломаться? Правильно я говорю, Сенечка?

– Да, конечно, – соглашался Черневич.

Ника лежала на нем, и он вдыхал в себя возбуждающий запах ее тела. В эту минуту Сеня был, как никогда еще, счастлив, доволен собой, доволен своей женщиной. Тихая улыбка блуждала по его губам.

– Хочешь? – волнуясь, проговорил он. – Хочешь, я завтра к тебе приду? Ты только скажи…

– Хочу. До кричащего от желания бесстыдства этого хочу…

И Нике хотелось еще разок встретиться с ним. И он этого желал, наверное, больше всего на свете. Осознанно, может, еще и нет…

Быстрым оценивающим взглядом окинула Лида квартиру Николая.

– Однака ж. Не дюже гарно живут наши захистники.

Повесив на вешалку плащ, присела она на стульчике. Коля подал ей тапочки. Лида надела их, встала, потянулась, недовольно поморщилась. Одежда мешала ей. Коля посмотрел на нее, спрашивая своим взглядом нежданную гостью о том, что бы еще он мог для нее сделать.

– У тебя в хате-то тепло? Надо бы скинуть с себя эту униформу. Надоело мне целыми днями ходить затянутой, как лошадь сбруей.

– Довольно тепло, – отвечал он и быстро соображал. – У меня, если хочешь, есть халат, махровый.

Сановитая гостья подняла на мужика глаза, в которых веселилась снисходительная насмешка. Дама забавлялась сложившейся ситуацией.

– И ты что, не будешь возражать, если я по-простому надену халат?

– Какие проблемы! – Коля кинулся к шкафу.

Вернулась Лида в халате, длинном, почти что до пола, но небрежно повязанном, едва запахнутом, поясок его свободно болтался.

При каждом шаге Лиды вперед выступали матово-белые длинные, стройные, сильные и красивые ножки. Вызывающе выглядывала тяжело налитая грудь с темноватыми окружностями острых сосков.

У Кольки перехватило дыхание. Округлые коленки приковывали к себе. Лида вся стала другой. Женщина сбросила с себя защитную маску.

И вдруг все стало просто, откровенно и ясно. Как на ладошке…

Теперь до него дошло, что именно мелькало в ее синевато-зеленых глазах: строгая на вид, важная обкомовская дама наедине с ним особо ломаться не станет, строить из себя холодную недоступность не будет и с удовольствием на два счета и по свистку уляжется с ним в постель.

Там, в обкоме комсомола, Лиде постоянно приходилось изображать из себя высочайшую нравственность. А тут же, в низах, подальше от зоркого ока высокого начальства и черной зависти своих подчиненных, можно чуточку расслабиться и урвать свое по самой полной программе. Друг Бойча, конечно же, в достаточной мере поведал ей про Певцова.

Уверенная в себе женщина подошла к мужику и посмотрела на него своими большими изумрудными глазами.

– Что ты на меня выставился? – по ее безмятежно спокойному лицу пробежалась легкая улыбочка. – Не ожидал от меня, поди? Бывает, что вкалываем на работе с утра и до ночи, и все время жду – откуда по наши грешные души грянет гром, где нынче-то сверкнет очередная молния? Редко выпадает свободный день, вот как сегодня… Гуляю я…

Холеные кисти чуть выскользнули из широких рукавов. Тоненькие пальчики с ухоженными длинными ногтями прошлись, едва касаясь изгиба шеи. Потом они опустились в разрез халата, раскрывая его.

– Али не могу я иногда позволить себе расслабиться, отпустить затянутый до последней дырки ремень и получить душевную разрядку? Могу я отвести душу с хорошим человеком? Ну, что ты скажешь? Имею я на то свое законное право? Али нет…

Коленька лишь пожал плечами. А что он мог сказать в ответ? Мол, что тут особенного? Что естественно, то небезобразно. Великосветская дама желает размашисто гульнуть, нырнувши в простой народ. И он не прочь попользовать яствами с барского стола и отведать их блюда…

Ближе к полуночи Лида поднялась, не накидывая на себя халат, как есть, прошла в ванную, вернулась с малыми блестящими капельками воды на своем тщательно ухоженном, красивом и ладном теле.

– Слушай, я не нашла у тебя приличного полотенца.

Сильно смутившись, Коленька быстренько достал из шкафа чистый рушник. Стоя перед ним, она вытиралась, даже не пыталась укрыться от его нескромных и жадных взглядов.

– Я тебе нравлюсь? – Лида томно изогнулась, приподняла руки, заметила, как расширились его глаза. – Смотри, ослепнешь.

Не торопясь, дразня его, оделась, с особой тщательностью привела себя в порядок. Привычными и отработанными движениями подправила она макияж и у него на глазах снова превратилась в холодноватую недоступность, в даму с ледяным взглядом.

– Проводишь меня до такси. Телефона своего тебе не дам. Не по чину тебе. Надо будет, я сама тебя найду…

И нашла. Через три дня в его квартиру ворвалась, иначе не сказать, разъяренная фурия. Грудью баба на него налетела и прижала к стенке.

– Гад ты такой… Чем ты меня наградил? Урод… упеку! – поток отборной ненормативной лексики посыпался, как из рога изобилия.

Смотрел на нее Николай округлившимися, ошарашенными глазами, поймав на время столбняк, не в силах вякнуть ей что-то в ответ.

Излив на него всю желчь и успокоившись, Лида рассказала все по порядку. Грубо говоря, у нее в одном месте сильно зачесалось, и она на всякий случай сходила, проверилась.

– Не я, нет, – Коля, как партизан, отрицательно замахал головой. – У меня гарантия на все сто процентов. У меня все чисто. К тому же, так скоро не проявляется, – произнес он уже увереннее с видом неплохого знатока в одном весьма щекотливом вопросе.

– Да, а ведь ты, Коленька, прав, – неожиданно легко согласилась Лида. – Значит, зараза, сука-таксист. Найду гада, убью. Хозяйство ему все вырву! Ты извини меня, что скверно вышло. Ты на всякий случай сходи, проверься. Извини, Николай, бывает. Страсти все необузданные людские и грехи наши тяжкие. Бывай…

Ушла комсомольская фурия, как и пришла, словно порыв ветра. Но напоминание о себе оставила. Черт ее забодай, копытами потопчи…

4

Прошло минут десять, а Елена все так и сидела, глядя в никуда, с посеревшим, окаменевшим лицом. Рэм молчал и не торопил ее.

– Господи! Какая же грязь! Какая же мерзость! – тихо простонала женщина, обхватив голову руками. – Вот оно, – горько усмехнулась она, – наказание мне за все. Как он мог? А как я, дура, могла что-то иметь с таким низким человеком, таким подонком? Я пропала… – жгучие слезы отчаяния через секунду-другую брызнули, закапали на накрахмаленную блузку. – Теперь вы, конечно, обо все расскажете моему мужу…

– Зачем? – коротко спросил-ответил Рэм.

– Значит, я должна сказать сама? – неуверенно произнесла Елена. – Открыться мне самой? Хорошо, пусть, пускай он все узнает про свою жену, гадкую, развратную и недостойную его.

Достав из кармана платочек, мужчина протянул его женщине, дождался, пока она не промокнет глаза, и только тогда переспросил:

– Зачем? Зачем, скажите мне, Елена, ему про это все знать? Знание всей правды о человеке не всегда идет на пользу. Мне кажется, бывают ситуации, что лучше просто промолчать. И можно избежать ненужного никому болезненного шрама в семейной истории…

– Но, Рэм, скажите мне, зачем вы в это лезете? Может, вам что-то нужно лично от меня? – Еленка чуть наклонила голову.

Женская бровь, не понимая, изогнулась. А то к чему все? Разве в их циничном и развращенном мире кто-то что-то совершенно бескорыстно творит? И никогда она в подобный альтруизм ни почто не поверит.

Трудно поверить в наличие оного, порой невозможно. Но человек, привезший ее с собой, думал несколько иначе, имел на этот счет иное мнение. Откинувшись на спинку сиденья, он негромко заговорил:

– Нет, Елена. Николя – мой хороший товарищ, и мне хочется, чтоб у него все сложилось хорошо. В последнее время он, к сожалению, стал замечать, что ваше отношение к нему изменилось.

– И это все? – Еленка недоверчиво моргнула.

Внутри у женщины поселилась боязнь, что за этим все же что-то кроется. И одновременно желая поверить ему, она продолжала смотреть на него с остатками сомнения во влажно блестевших глазах.

– И это все, – он мягко пожал ее безвольную ладонь. – Извините меня, Елена, когда вы с этим типом встречались в последний раз?

– Больше двух недель назад. А я-то все переживала и волновалась, куда он пропал, не звонит. Вы… вы… – ее голос задрожал, до нее только дошло, и она ужаснулась. – Вы думаете, что и у меня?

Мужские плечи неопределенно пожались:

– Не знаю. Но я думаю, что провериться вам на всякий случай не помешает. Прямо сейчас. А я вас тут подожду.

Перед глазами у женщины поплыли темные круги. Господи, какой ужас! Почему трагедия случилась именно с нею, а не с кем-то другим? Елена прикрыла глаза и думала. Наконец, она решилась и вышла…

– Елена, вас отвезти домой или на работу? – спросил Рэм, когда она снова заняла место рядом с ним.

Опустошенная, морально раздавленная, женщина задумалась лишь на секунду-другую:

– На работу.

– Ваше право. На работу, так на работу, – Рэм завел двигатель.

Когда проезжали 5-ую станцию Большого Фонтана, молодцеватого вида гаишник картинно вытянулся, лихо взял под козырек и проводил их машину подобострастным взглядом.

– Рэм, за что нам почести? – женщина невольно оживилась.

– Почести не нам, – Рэм усмехнулся. – Это он нашей машине, – пояснил лейтенант, увидев ее полный недоумения взгляд. – Машина-то жены. А это их район. Гаишник на память знает номер ее машины.

– Ах да, – кивнула пассажирка. – Ваша жена работает в…

– Ну да, в милиции…

Повернув направо, он припарковался у входа в универсам.

– Елена, я от вас звякну, если оно возможно?

– Конечно-конечно, – она повела его за собой в подсобку.

– Звездочка, это я, – Рэм с огромным удовольствием услышал на том конце провода голос жены. – Я уже освободился. Может, заехать за тобой? Пообедаем вместе. Ты не против? Все, я лечу! Хорошо-хорошо, успокойся. Я буду крайне осторожен и поеду очень медленно.

Провожая мужчину взглядом, Елена грустно улыбалась. Есть же на свете любовь, есть… Только вот у нее все пошло наперекосяк…

Дежурный милиционер свободно пропустил Рэма через вертушку, ни о чем его не спросил. Если так дело пойдет и дальше, подумалось ему, то скоро его начнут узнавать и все окрестные собаки.

– Муж, ну-ка, давай, признавайся, – Дина встретила его со строго сведенными бровями. – С кем это ты сегодня во время рабочего дня раскатывал по всему городу? Кто это сидел с тобой рядом на том месте, где сидеть должна была я?

Рэм озадаченно моргнул. Черт, уже успели обо всем стукнуть!

– Да! – он сокрушенно покачал головой. – Куда деваться бедному татарину? Обложили его со всех сторон. Шагу ступить нельзя, как тут же все становится известно. Дела у меня были. По делам я ездил…

Строгий милицейский начальник в капитанских погонах приподнял трубку внутренней связи:

– Ах, он ездил по делам! А в «обезьянник», случаем, попасть не желаешь? Суток так на трое?

– Хочу! Очень! Пакуй! – глаза мужа загорелись огнем.

Пожирая жену влюбленным взглядом, Рэм с готовность кивнул головой и протянул руки, чтобы на них скорее накинули «браслеты».

– Если ты, моя прелесть, все это время будешь сидеть напротив.

– Ишь, чего, хитрюга, захотел! – она погрозила ему пальчиком.

Щелкнув дверным замком, Дина при нем стянула с себя всю форму, живо переоблачилась в штатскую одежку…

– Я, Рэмка, готова. Быстро пошли, пока не позвонили, не озадачили.

Поднимаясь со стула, муж машинально окинул ее кабинет беглым взглядом и своим наметанным глазом профессионально точно оценил весь царящий повсюду беспорядок, характерный для скорого переезда.

– Динка, скажи-ка мне, а чего у тебя в камере по кругу бедлам? – он прищурил левый глаз. – Тебе, дорогая, дали другой кабинет, побольше, или у вас в отделе объявили всеобщую мобилизацию? Колись…

– Это я, мой милый дружок, – капитан скромно опустила глазки, – должность свою сдаю.

– Как это? – от неожиданности Рэм подался вперед, впился в жену изумленным взглядом. – Динка, тебя снимают с должности? За что?

– Нет, дорогой, – она успокаивающе провела рукой по его волосам. – Меня, наоборот, повысили. Идем, я по пути тебе все расскажу.

Чуть ли не вприпрыжку, они быстро спускались вниз по лестнице, заставляли встречных расступаться и долго оглядываться на них.

Дежурный качнул головой вслед двум проскользнувшим мимо него теням, оставившим за собой бешено вращающуюся «вертушку».

– Куда мы поедем? – спросила Дина, усевшись рядом с мужем на пассажирское кресло.

– Куда? А куда мы имеем желание попасть? Домой?

– Домой? – протянула Дина.

При упоминании об их уютном семейном гнездышке, на ее лице заиграла кислинка. Недолго раздумывая, она предложила иной вариант:

– Может, заскочим в «Пиццерию» на Троепольской? Али слабо?

– Думаешь? Сколько нам той жизни осталось… Поехали! Угощу за мой счет. Так и быть… потрачусь на тебя…

Ехали по старому центру. С немым восхищением смотрела Дина на то, как ее муж запросто и безошибочно разбирается с бесчисленным количеством указательных и предписывающих дорожных знаков.

– Рэмка, скажи, как тебе сие удается?

– Что мне удается? – переспросил он, не поворачивая головы.

– Как ты не путаешься во всем энтом бедламе?..

И она уточнила: по какой полосе ехать… когда вовремя свернуть, чтобы на следующем перекрестке внезапно не попасть на «кирпич»… не уткнуться в дорогу с односторонним движением… и т. д. и т. п.

– Я тут всегда путаюсь и сей район стараюсь объехать стороной.

– Да тут, милая моя Звездочка, ничего сложного нет. Ты просто не забывай, что в центре все улицы строго параллельны друг другу или перпендикулярны. Улицы, что пересекают главное направление, почти все через одну идут тут с противоположными направлениями движения. Помнишь, как ты еще училась ездить на трамвайчике?

Тихая грусть до самых краев заполнила огромные женские глаза. Столько времени прошло-пролетело с той поры, а все так и стоит перед глазами. И то, бесспорно, было самое лучшее время.

– Как же, Рэмка, про то забудешь? Это часть моей жизни, часть нашей с тобой жизни. И, причем, не самая худшая, да?

– Ну да, – он кинул на жену любящий взгляд. – Золотое времечко.

Машина въехала на площадь с большим трамвайным кольцом.

– Приехали, – Рэм с трудом нашел просвет и воткнул «тройку».

– Рэмка, а здесь я теперь буду работать, – Дина показала глазами на огромное строгое сероватое здание.

Сдерживая дыхание, Рэм тихо спросил:

– Тебя переводят в городское управление?

– Угу… – с поднимающимся из внутренних глубин, тревожащим и будоражащим волнением она смотрела на то, что несло с собой большие перемены в ее жизни. – Эх, жизнь моя, жестянка… а ну ее в болото…

Теплая мужская ладонь ласково опустилась на ее плечико:

– Как же ты, моя радость, теперь покинешь своего Федорчука? Он же без тебя, бедный, и одного дня не сможет прожить… – тоненький укол должен был легонько взбодрить взгрустнувшую жену.

– А тут ты ведь, братец, не угадал. Его тоже туда переводят, – как-то буднично произнесла Дина и затаилась, ожидая реакцию мужа.

С ее стороны последовал вполне достойный ответ на его коварный выпад насчет ее начальника. Очередь за милым дружком.

– Да ты что баешь-то?! – Рэм изумленно покачал головой, с ходу пристраиваясь в хвост длиннющей очереди. – Расскажешь? Да, дорогая, а чего ты мне раньше ничего не говорила? Темнила, подруга…

– Приказ пришел только сегодня. А решилось все неделю назад, когда тебя по полям носило. Дома надо бывать почаще, муж, который объелся груш, – она тихо рассмеялась. – Ну, слушай…

Придвинувшись к мужу, Дина начала вполголоса рассказывать…

…Ничто в то тихое утро не предвещало кардинальных подвижек. Барометр рабочей обстановки четко и уверенно показывал на «Ясно». Все шло своим мирным и размеренным чередом. Хорошо отлаженные и смазанные винтики и шестеренки исправно работали и крутились.

И тут у нее в рабочем кабинете нарисовалась возбужденная фигура начальника в полном парадном обмундировании и со всем иконостасом наград. Дина удивленно приподняла брови, и в ее чуть расширившихся глазах хорошо читался немой вопрос.

Поймав ее вопрошающий взгляд, Федорчук машинально почесал рукой в затылке и смущенно улыбнулся:

– Заставили облачиться. И тебе, Дина, придется вырядиться. Нас, меня и тебя, вызывают на Площадь…

С понятной внутренней тревогой и немалым волнением прикрыла она за собой высоченную дверь, обитую натуральной кожей.

– Капитан Дворжецкая на заседание аттестационной комиссии прибыла, – приняв строевую стойку, четко доложила она.

– Проходите, Динара Борисовна, и присаживайтесь…

Солидный мужчина с одной генеральской звездочкой на погонах говорил негромко. Но в комнате стояла такая гробовая тишина, что все его слова молоточками отдавались в ее широко раскрытых ушах.

– Капитан Дворжецкая, – сбоку встал, держа в руке ее личное дело, подполковник в очках, – старший помощник начальника отдела кадров Приморского управления. Все характеристики на нее положительные. Звание «капитан» присвоено досрочно приказом Министра. Кандидат психологических наук. Два высших образования. Юридическое и…

– Очень, очень интересно, – генерал машинально крутил в пальцах «паркер» с золотым пером. – Динара Борисовна, вы языками владеете или так, балакаете в пределах школьной программы?

– Свободно пишу и разговариваю на немецком и английском. Чуть хуже говорю на французском, – отрапортовала Дина.

– На всех трех? – послышалось с левого края стола.

Немало изумленный ее бодрым ответом, и генерал не сдержался, он подался всем корпусом вперед, во все глазища рассматривая изящную тоненькую фигурку капитана в меру коротковатой форменной юбке, из-под которой выглядывали точеные, сводящие многих с ума ножки.

– Где вы ее до сих пор прятали? – начальство с укором посмотрело на подполковника. – Нет, не дело держать ее в районе. Нам самородки самим нужны. Кандидат наук. А докторскую писать не собираетесь?

– Пишу, товарищ генерал, – Дина скромно не поднимала глаз.

Частя, застучал по лакированной поверхности стола генеральский «паркер», выбивая замысловатую дробь.

– И когда собираетесь выходить с нею в свет?

– Через год.

– Прекрасно… – начальство широко улыбнулось, отложив ручку в сторону, довольно потерло ладони. – Как раз то, что нам сейчас нужно. Есть предложение, товарищ капитан, назначить вас замом начальника отдела в нашем управлении. Будете, кроме всего прочего, курировать вопросы воспитательной работы, психологической подготовки личного состава и так далее и тому подобное…

Сжав всю свою волю в кулак, Дина выдохнула:

– Товарищ генерал, я не могу…

Всего-то пять слов чуть слышно произнесла Дина, но это произвело на всех присутствующих в кабинете эффект разорвавшейся бомбы.

– Это как? – генерал встал, вышел из-за стола, близко подошел к ней. – Объяснитесь, товарищ капитан.

– Понимаете, подполковник Федорчук обучал и воспитывал меня, целенаправленно готовил меня к себе в помощники. И я не могу уйти из отдела. С моей стороны уход будет смотреться, как предательство.

– Вот как? И это все? – генерал улыбнулся, и лицо его потеряло всю строгость. – Вы все видели, как одна девушка преданно любит своего начальника? Что вы на это, товарищи, скажете?

Члены высокой аттестационной комиссии переглянулись, однако высказывать свои мнения на этот счет особо не торопились. Каждый смотрел на дело со своей точки зрения. А их было столько, что…

– Федорчук приглашен, товарищ генерал, – подполковник заглянул в листочек с повесткой дня. – Его вопрос рассматривается следующим.

– Момент, – генерал усмехнулся. – Вы, Динара Борисовна, позовите его, а сами постойте пока там. К вашему вопросу мы еще вернемся.

Развернувшись кругом, Дина вышла и глазами показала Федорчуку на дверь, передала шефу приглашение войти в зал заседаний.

– Ну, как? – тихо спросил он, поравнявшись со своей подчиненной.

Дина пожала плечами, смолчала. Олег Михайлович, вне сомнений, был тертым калачом, в принципе, знал, зачем его пригласили. Поэтому входил он, особо сильно не тушуясь и не переживая. Сделав два шага вперед, остановился он, с чувством собственного достоинства доложил.

– Федорчук, живо признавайся нам и не юли. Где ты откапал энту прелесть? – генерал с живым интересом ждал ответа. – Я про капитана.

– В ТТУ – трамвайно-троллейбусном управлении, – отрапортовал Федорчук, – я девушку нашел. Она у них работала водителем трамвая.

Доложил он и, пряча усмешку в усах, молча наблюдал за реакцией. Мало кто в этот момент ему во всем поверил или не заподозрил в чем-то эдаком, мягко сказать, похожем на протекционизм по личным мотивам.

– Вот, товарищи, вы смотрите, как надо вести работу по подбору кадров, – поучительным тоном произнес генерал, обводя глазами всех присутствующих. – А то ходим мы, все собираем по всем уголкам один мусор. Половина наших сотрудников писать без ошибок не в состоянии.

– Ну, не зря же нас народ так и прозвал, – допустил вольность полковник с густыми седыми волосами и негромко рассмеялся.

– Ты, Сергей Николаевич, эти глупости брось, – генерал насупился и постучал по столу ручкой. – Мы представляем собой передовую часть нашего общества, призванную стоять на страже законности…

– Ну да, ну да, конечно… – полковник закивал головой, и всем стало ясно и понятно, как он отнесся к словам генерала, больше похожим на цитату из передовицы газеты «Правда».

Томительное ожидание за дверями все затягивалось, и Дина начала всерьез волноваться, но больше, кажется, не за себя, а за Федорчука. Наконец-то, оббитая кожей дверь приоткрылась, и ее снова позвали.

– Ну, что мы решили? – генерал смотрел на капитана, как удав на кролика, гипнотизировал Дину своим неподвижным взглядом.

– Соглашайтесь, Динара Борисовна, – шепнул Федорчук и, нащупав ее ладонь, сжал тоненькие похолодевшие пальчики.

Приказ начальника – закон для подчиненного… Дина выдохнула:

– Я согласна, товарищ генерал.

– Вот и хорошо. Нет, вы смотрите, их еще приходится уговаривать. Другие на ее месте давно бы, не глядя, еще накануне согласились бы.

Женские губки едва заметно поджались. Конечно, другие бы вмиг и без раздумий бы и согласились. Только вот она не как все…

Вот так ее и просватали на новое место, колесо завертелось.

– Динка, а что решили с Федорчуком? – Рэм так ничего и не уловил из рассказа жены о дальнейшей судьбе небезызвестного подполковника.

– А его переведут через месяц.

Кинув на Дину быстрый взгляд, муж успел заметить, как по ее лицу скользнула загадочная улыбка. Кое-какие мысли стали напрашиваться сами по себе, что все же не помешало ему уточнить:

– Куда и кем?

– Начальником моего отдела.

– Понятно. Теперь мне все понятно. Но тогда я за тебя спокоен…

Пока они болтали, живая очередь дошла до раздаточного стола.