Читать книгу "Обрученные судьбой. Книга первая. Великий развал"

2

А времечко летело столь стремительно, что Рэм не заметил, как подкрался июнь, а вместе с ним нарисовался выезд на летние стрельбы.

– Ничего менять не будем! – безапелляционно заявил Павлючун. – Едем на стрельбы тем же апробированным зимой составом…

По итогам зимних учений 7-я батарея заняла в дивизионе второе место. Подвели всех их малость подкачавшие наблюдательные пункты, которыми лично руководил комбат. Потянули вниз не в полный рост вырытые окопы. И первое место ускользнуло, в очередной раз прыгнуло в широко расставленные руки комбата-8 Лаптеева.

…Огневой посредник при 8-й батарее, молодцеватый и коренастый подполковник Агапов, убедительно доказывал, что в их деле главное – инженерная подготовка и именно она всему голова. Он утверждал:

– В восьмой роте окопы вырыты в полный профиль…

На загорелых до черноты лицах офицеров и курсантов загуляли веселые улыбки. 8-я батарея составляла костяк роты почетного караула. В нее изначально подбирали бойцов ростом под метр восемьдесят и не ниже. Для мощных и фигуристых курсантов из РПК тяжкого труда не составляло помахать часок-другой киркой и большой саперной лопатой.

А их щуплые на вид и приземистые сотоварищи из других батарей похвастать подобной физической мощью не могли. Слабаки…

– Орудия, – акцентировал Агапов, – надежно замаскированы…

В их училище Агапов прибыл из войск с должности командира развернутого дивизиона. До переезда в Союз служил он в Чехии.

– Мы учим курсантов тому, что им пригодится на войне…

Слушал Рэм подполковника и озадаченно крутил головой. И года еще не прошло, как он приехал из Группы, где своими глазами видел несколько иное. Весь упор ставился на мобильности артиллерийских подразделений, на умении совершать перемещения и развертываться в кратчайшие сроки. Максимум десять-пятнадцать минут давали им на занятие боевого порядка и на всю подготовку к стрельбе.

Выполнение двух-трех огневых задач и новое перемещение, пока стреляющие батареи не засек противник и не открыл по ним огонь.

И в подобных условиях на первый план выходили время, точность привязки и наведения орудий. И отнюдь не инженерной подготовке элементов боевого порядка придавалось первостепенное значение.

– Личный состав изучил обстановку и хорошо знал «противника»…

Рэм вздохнул. Подполковник в своем докладе никак не упомянул про то, что привязку огневой позиции восьмой роты и ориентирование их орудий оценили в норме «неудовлетворительно». Какая мелочь…

По плановым целям восьмая рота пуляла с чудовищной ошибкой в четыреста метров. Но начальство про то и не помнило. Так, штришок…

– Главное, чтобы костюмчик сидел… – шепнул сидевший рядом Белоус. – Встречают по одежке…

Ничего Рэму не оставалось, как кивнуть головой. Как понравилась начальнику с самого утра огневая позиция 8-й батареи, так он до самого конца учений своего мнения о действиях личного состава роты РПК не изменил. Каждый у них оценивает то, что сам знает и умеет. Одни у них смотрят на глубину окопов, другие – на боевую работу подразделений.

За три дня до выезда основной колонны дивизиона Коленьке в его умную головку пришла потрясающая по своей простоте мыслишка.

– Александр Васильевич… – Певцов терпеливо выждал момент, когда в канцелярии, кроме него и комбата, никого не осталось.

Вальяжно раскинувшийся в кресле, Павлючун, все мысли которого крутились вокруг его наметившегося поступления в академию, тряхнул головой, возвращаясь в мир реальной обыденности.

– Тебе чего? Я же все вам сказал… Иди, отдыхай…

– Я хотел уточнить насчет выезда…

В двух словах объяснить не вышло. Говорил Коленька обиняками и путано, хотя и готовил свою речь заранее. Не сразу комбат уразумел, к чему клонит его любимчик, командир третьего взвода.

– Если я завтра пойду в наряд, то некому будет проконтролировать загрузку машины с огневым имуществом…

Будто наткнувшись на непреодолимую преграду, Павлючун долго смотрел на Певцова, пытаясь на его лице найти приемлемый выход.

– И что ты предлагаешь? Отменить выезд, перенести его?

Переминаясь и опуская глаза к полу, Коленька тихо произнес:

– Пусть кто-то вместо меня пойдет в наряд, а я займусь погрузкой. Иначе они все дело завалят. Никому у нас больше поручить нельзя…

– Ты прав. Займись лично…

Минут двадцать Павлючун «сидел на телефоне», доказывал, спорил и уговаривал офицера, ответственного за распределение нарядов.

– С тебя наряд дежурного по учебному центру сняли. Поменяли его нам на гарнизонный патруль. Заступит в него Титаренко…

На следующий день Коленька под вечер подкараулил жену своего прапорщика, заступившего, по сути, вместо него в неплановый наряд.

– Еленка, надо поговорить!

Нервно теребя тоненькими пальчиками складки свободного покроя легкого платьишка, скрывающего слегка выпирающий вперед животик, женщина резковато ответила, словно отрезала:

– Нечего нам с тобой говорить! Отвали!

– А если я твоему мужу скажу, чьего ребенка ты носишь?

Ярко вспыхнув до корней волос, Елена тяжело задышала. Крупные капли пота выступили над переносицей. Сердечко тревожно заухало.

– Вот твой Николя обрадуется!

Сдерживая дыхание, женщина едва слышно проговорила:

– Чего ты от меня еще хочешь, аспид?

Осознавая, что он припер-прижал бывшую полюбовницу к стенке, Певцов широко улыбнулся и качнул указательным пальцем:

– Одну ночь с тобой…

Наливаясь глухой злостью, Титаренко прошипела:

– А больше ничего ты не хочешь?

Не уловив в ее словах едкого сарказма, Коленька зачастил:

– Всего одну ночку. Хочу еще раз потискать тебя в своих объятьях, насладиться упоительным вкусом твоих губ…

Шагнув ближе, женщина правой рукой отвесила звонкую оплеуху.

– Гад! Гад ты такой!

Коленька не шевельнулся. По его губам гуляла улыбка.

– Гад! – Еленка хлестнула его по щеке левой рукой.

– Едем ко мне! – мужчина силой потянул упирающуюся женщину за собой, не обращая больше внимания на ее затухающее с каждым шагом сопротивление, понимая, что она полностью сломлена.

Задыхаясь от омерзительного отвращения, Елена, закусив нижнюю губу, стоически терпела ненавистные мужские прикосновения. В душе она проклинала себя за свою непростительную слабость, одновременно искала себе оправдание в том, что всячески пытается сохранить семью.

– Еленка, брось его, выходи за меня…

Не получив ответа, мужчина залпом выпил полстакана водки и мотнул тяжелой головой. Потянулся жадными руками к женскому телу. Нашел тугие, налившиеся груди. Нащупал твердые соски…

О том, как Певцов подготовил имущество к погрузке и к выезду, выяснилось уже на самом полигоне. Картинка вся открылась во время развертывания их батареи в боевой порядок. Когда орудия занимали огневую позицию. Посреди поля и в кромешной темноте. Вовремя…

– Солнце зашло, – философски изрек один из бойцов, – и в стране дураков закипела работа…

Весь световой день провели они в полном безделье. Начальство на определенном этапе завалило подготовку к стрельбам. И весь тщательно подготовленный план проведения учений полетел насмарку.

– Где снаряды? Чем стрелять? – возмущались педагоги.

Эшелон с боеприпасами припозднился ровно на неделю…

Второй курс, открывавший учения, четверо суток катал на руках по всему полю 120-мм минометы и лишь к исходу дня получил первые ящики с минами. Естественно, выполнить программу второй дивизион не смог, хотя их и задержали на полигоне на двое суток.

Третьему дивизиону, прибывшему на смену второму курсу, выход на боевые позиции отложили, так как их товарищи еще вовсю воевали, наверстывая упущенное не по их вине время.

Комбат-8, назначенный на все время учений начштабом дивизиона, «организовал» подготовку к занятиям в районе сосредоточения.

На раскладном столике расстелили чистый лист бумаги.

– Присаживайтесь, господа офицеры! – пригласил всех Лаптеев.

– Играем парой на пару! – объявил Павлючун.

Не принимавший участия в «штабных» играх, Рэм неодобрительно качнул головой. По его мнению, учения следовало начинать не с игры в карты и в домино, а с проверки готовности материальной части.

– Ну, жираф длинней, ему видней… – лейтенант пожал плечами.

Если их комбатам ничего не надо, то и ему самому также не стоило лезть на рожон со своими идеями. Не первый год он служил в армии и в курсе того, что дурная инициатива всегда неотвратимо наказуема.

Закоренелые бездельники все азартно продолжат игру, а энтузиаста живо отправят воплощать в жизнь его же собственное предложение.

– Дураков нет, – Рэм, пристально оглядывая их временный лагерь, задумчиво потер скулу тыльной стороной ладони. – Любят же у нас некоторые чужими руками таскать из огня каштаны… Еще забегают голубчики, когда жареный петух в темечко клюнет…

Подходящее для себя занятие он нашел. Развернув свою рабочую карту, лейтенант определил поправку буссоли в новом районе, высчитав разницы в магнитных склонениях и в сближениях меридианов как в училищном городке, так и на полигоне.

– Им бы сейчас выверку буссолей всего дивизиона провести, – Рэм покосился на начштаба Лаптеева, увлеченно стучащего костяшками. – Так Их Высочествам никак не до того…

В наступившей ночи и аукнулась безалаберная самонадеянность. Когда дело дошло до выверки прицельных приспособлений, всплыло то, что всю подсветку оставили в городе, с собой не взяли. Вместо щитов для выверки 85-мм орудий Д-44 на поле привезли щиты для 76-мм пушек. Малость перепутали бойцы, когда собирались и укладывались.

– Вашу мать! – ошарашенный Коля заморгал белесыми ресничками, когда ему на ушко шепотком доложили об обнаруженной досадливой промашке. – И чё нам делать? Чё комбату на пункты докладывать?..

Неладное Рэм почуял, когда заметил подозрительную суету возле кучи ящиков с материальной базой. Бойцы растерянно метались, искали повсюду подсветку. Но она словно провалилась сквозь землю.

– Лебедь, что потеряли? – подозвал он к себе одного из каптеров.

– Подсветки нема!

– Клёво! – моргнул Рэм озадаченными ресницами.

Размашистая пятерня невольно потянулась к затылку. Час от часу нелегче. Ночью… без подсветки…

– Где Певцов?

– В восьмую побежал…

Ближайшие соседи над Коленькой зло посмеялись и отправили его восвояси. Дурных на их белом свете нема, чтобы самим своим прямым конкурентам помогать и вытаскивать их из вонючей выгребной ямы.

– Рэм, что делать? – Певцов обеими руками схватился за голову.

– Снимать штаны и бегать…

– Комбат меня убьет! Мне крышка, если он узнает…

Копошащиеся рядом бойцы разом разогнулись. Застыли в их руках саперные лопаты. На их глазах разыгрывалась драма, в которой они все оказались невольными участниками или, проще говоря, статистами.

– Коля, – Рэм принял решение, – бери машину старшего офицера батареи, гони ее на противоположный склон. Развернешь ее передом к нам, включите лампу-фару.

– И?

– А мы по ней начнем выверять прицельные приспособления. Как закончим, я махну вам фонариком…

Голь на выдумки хитра. Если у них ничего нет, то надлежало им использовать подручные средства. Днем прицельные приспособления можно было выверять по удаленной, хорошо видимой точке, а темной ночью таковую точку следовало создать им самим.

Пока ГАЗ-66, натужно завывая, слепо пробирался в темноте между нарытыми по всему полю канавами и окопами, Рэм определил место для расстановки буссоли. Два курсанта принялись готовить ее к работе и ориентировать по светящейся в ночи точке наводки 8-й батареи.

– Что за машина катается в овраге? – непонимающе прищурился подполковник Агапов, посредник на восьмой батарее.

– Вчерашний день седьмая наша батарея ищет! – хохотнул Лаптеев, которому уже шустро доложили о серьезнейшей проблеме соседей.

Вместо того чтоб организовать выверку буссолей и определение координат контрольной точки, от которой осуществлялась бы привязка огневых позиций всех четырех батарей, начштаба в своем передвижном пункте управления огнем дивизиона щедро угощал преподавателя по тактике, от коего зависела оценка действий 8-й батареи.

– Завалила седьмая всю подготовку! – опрокинув рюмку, заявил Лаптеев. – Завтра их не допустят к стрельбе. А мы все еще в училище подготовили. Буссоли все выверили…

Согласно кивая головой, Агапов с удовольствием захрустел на весь КУНГ маринованным огурчиком, выращенным в далекой Болгарии.

– Ты прав, Игорек, к стрельбе надо готовиться тщательно. Твои хлопцы снова утрут всем нос. Бойцы лопат из рук не выпускают…

Определив магнитный азимут, группа самопривязки 7-й батареи уперлась в, казалось бы, непреодолимую преграду.

– А як мы будем определять поправку буссоли? – задал боец 3-го курса вполне логичный в его незавидном положении вопрос. – Нам не от чего оттолкнуться… Ни зги не видать и подсветить нечем…

– Ни хрена в поле не видать! – подытожил сотоварищ по оружию. – Может, старой воспользуемся? Чё голову ломать по пустякам…

– А чё? Раньше всегда так делали…

Повеселевшие бойцы посветили фонариком на табличку, что висела на шаровой пяте, где была записана поправка буссоли, определенная на занятиях в училищном городке.

– Вот она, родимая! – курсант довольно потер руки.

– Кто ищет, тот всегда найдет! – поддакнул товарищ.

– Стоять! – Рэм вовремя предотвратил попытку сфальшивить. – Вы о расчете новой поправки при переходе в другой район слыхали?

– Нет! – хором ответили бойцы из доблестного 73-го взвода.

Укоризненно качнув головой, Рэм, особо не вдаваясь в подробные объяснения, в двух-трех словах раскрыл суть вопроса и сам проделал все необходимые манипуляции с буссолью. Лейтенант записал в свой блокнот полученный им отсчет. На всякий случай, если прибор собьют, конечно же, из самых лучших побуждений некоторые умники.

– Орудия развернуть, навести на лампу-фару машины СОБа, – Рэм поспешил к пушкам, завидев на противоположном склоне условный сигнал от Певцова. – Приступаем к выверке…

Отсутствие на их орудиях гирлянд с подсветками компенсировали обычным фонариком. Командир 1-го орудия Петриченко с ходу уловил объяснения своего командира взвода.

– Я все понял, товарищ лейтенант. Мы справимся…

Стоя сбоку, Рэм контролировал процесс, практически ни во что не вмешиваясь. Его ребята действовали слаженно, несмотря на всяческие неудобства. Поочередно освещали шкалы на маховиках и подсвечивали внутренние перекрестия прицелов…

На звездном небосводе показался желтоватый лунный диск. Рэм посмотрел на часы. По его подсчетам с минуты на минуту могли у них появиться связисты, прокладывавшие линию от КНП до огневой.

– Связь с пунктами есть! – доложил прапорщик Гаврилов, старший и ответственный за это, к слову сказать, не самое легкое дело.

Только связисты дали друг другу «отбой», как аппарат затрещал, залился настойчивой трелью. Поднятая трубка разразилась командой:

– Лейтенанта Валишева позвать к телефону!

– Начинается, – Рэм моргнул, потянулся за трубкой. – Я слушаю…

Подробно и обстоятельно доложил лейтенант о проделанной ими работе, предусмотрительно опуская при этом некоторые подробности, не заостряя внимания на отдельных фактах. Ему в большей степени не хотелось подставлять бойцов, хотя и их немалая вина присутствовала.

– У вас буссоль выверена?

– Так точно!

После недолгого молчания трубка огорченно выдохнула:

– А мы никак не можем…

– Александр Васильевич, минутку, – Рэм подошел к своей буссоли, навел ее на луну и посмотрел на отсчет по красной шкале. – Выставьте угол 58—90. Навести в правый срез луны и сопровождать…

На пунктах уловили суть и мгновенно сориентировались.

– Стоп! – скомандовал Рэм. – Готово…

До самого рассвета вкапывали орудия, отрывали окопы, вбивали сошники, маскировались…

Едва посерело, Рэм оглянулся по всему полю. Для того чтобы им определить координаты огневой позиции, следовало найти на местности хотя бы два, а лучше бы и все три предмета, нанесенных на карту.

– Снять дирекционные углы по… – отдал он команду.

Пока осоловевшие от недосыпания бойцы поочередно наводили буссоль и снимали отсчеты, лейтенант строил на карте углы с помощью циркуля-измерителя и хордоугломера. Несмотря на все усердие, вышел у него небольшой треугольник со стороной в два-три миллиметра.

– Невесть як дюже гарно, – Рэм качнул головой. – Но за неимением гербовой бумаги пишут на писчей… Сойдет и так…

В центре треугольника лейтенант наколол точку и определил ее координаты, записал их в блокнот.

– Вот и все… – он устало улыбнулся.

Для контроля лейтенант приказал группе самопривязки повторить все его действия на их рабочей карте и полученные координаты сверить с его данными. Одна голова хорошо, а две лучше… Контроль показал:

– Расхождения в пределах статистической погрешности…

Хорошего настроения придавала уверенность в том, что хотя бы двоих бойцов из 73-го взвода он чему-нибудь все ж научит и стрельбы для них пройдут не в пустую, что-то в их памяти на время отложится.

До готовности к открытию огня оставалось у них минут сорок. Только в том, что они вовремя начнут стрелять, Рэм сильно сомневался. По крайней мере, завтрак, назначенный на шесть утра, к тому времени сильно запаздывал, что являлось верным признаком начала бедлама.

Вместо ЗИЛ-131 с ПХД перед ними появились топогеодезисты.

– Нормально! – хлопнул лейтенанта по плечу подполковник Ечин. – По направлению ошибка в 0—01, по иксам – пять метров, по игрекам – семь метров. В норме «отлично»…

С левого фланга запылило, на огневые позиции дивизиона изволило пожаловать высокое начальство. Генерал Зерков грузно вывалился из машины возле пункта управления огнем 16-й батареи.

– Товарищ генерал-майор… – подбежал к нему с рапортом старший офицер батареи.

– Бардак! – голос начальства взвился до раздраженного визга. – Боевое охранение отсутствует! Батарею видно за два километра! Окопы не вырыты и на полштыка! Курсанты грязные и небритые…

Генеральская ругань разлеталась во все стороны. В заученные фразы из уставов органично вплеталась нецензурная брань…

Разнеся в пух и прах 16-ю батарею, Зерков размашисто зашагал в сторону соседней батареи. За ним гуськом семенили его помощники.

– Я им покажу кузькину мать! Я их научу родину любить!

Старший на 9-й батарее, капитан Чернобай, схитрил, сделал вид, что замешкался. Второй их взводный, не менее смекалистый старлей Иванов, вытолкнул перед собой курсанта, исполняющего обязанности СОБа. Сам же офицер спрятался за его спиной, пригнул шею.

– Товарищ… – заикаясь, успел произнести младший сержант.

– Молчать! – генерал побагровел, глаза его налились гневом.

Еще на подходе к огневой позиции он высмотрел, что два орудия торчат за окопами. Возле них суетливо копошатся расчеты.

– Пушки не вкопаны! До открытия огня осталось всего двадцать минут, а вы не готовы к стрельбе. Где старший?..

Побледневший Иванов бочком юркнул в окоп, затаился. Огневой посредник, подполковник Быховский, спрятался за машину СОБа и не выглядывал, создавал вид, что занят особо важным делом. Ни живой и ни мертвый, Чернобай на корточках сидел в палатке, глядел в щелку.

Под разгневанный каток попал выскочивший на крик комсомолец дивизиона и принял весь удар на себя. Размашистая длань начальника угрожающе размахивалась возле его лица. Разъяренные уста генерала изрыгали страшные и трудно воспроизводимые проклятья…

За развернувшимся на огневых позициях побоищем из своего КУНГа наблюдал начштаба Лаптеев. Не шевельнулся и не выскочил он навстречу начальству, как то положено по всем наставлениям. Не отвел удар от дивизиона. Решил скромненько отсидеться и переждать грозу…

На 8-й батарее все попрятались. Позади 6-го орудия в напряжении застыли подполковник Агапов и старший лейтенант Краснов. От них исходил густой дух перегара, перемешанного с запахом чеснока.

Впрочем, к их стойкому амбре обоняние генерала оказалось особо не восприимчивым по причине того, что за завтраком Зерков пропустил добрую чарку украинской горилки для поднятия духа и приведения собственного организма в приемлемое состояние.

– 8-я рота – молодцы! – подытожил генерал, пройдясь вдоль линии окопов. – Все по линеечке, ровно, в рядок… как на параде…

На левом фланге 7-й батареи начальство встретил Певцов. За ним в двух шагах стояли подполковник Матощак и лейтенант Валишев.

– Бардак! – побагровев, Зерков зашелся в крике. – Фронт батареи разбит, как бык наклал…

В бешенство Зеркова привели орудийные окопы, разбросанные по полю в шахматном порядке, на неравных расстояниях друг от друга. В училище давно привыкли к тому, что окопы отрывали ровно по линейке и на одинаковых удалениях, что со стороны всегда здорово смотрелось.

– Бегом все на восьмую! Смотреть, бестолочи, на эталон!

Пропустив команду мимо ушей, Рэм за локоток попридержал, было, дернувшегося исполнять приказ Певцова.

– Батарея развернулась в боевой порядок, – негромко произнес он, – в строгом соответствии с требованиями боевых уставов и наставлений.

– Чушь! – генерал затопал ногами. – Да я…

Матощак нервно передернулся. Певцов испуганно покачнулся. Рэм, прослушав явный бред сумасшедшего, спокойно продолжил:

– В современном бою орудия, выстроенные на одной линии, будут все до одного уничтожены воздушным противником с первого захода.

Генерал громко икнул, испустил из себя бурные газы, вырвавшиеся из переполнившегося желудка. Нарвавшись на неожиданный отпор, он опешил. Точнее, его состояние кратко описывалось, как ступор.

– Траншеи между орудийными окопами отрываются зигзагами, чтоб одной очередью из автомата не был поражен весь огневой расчет…

Очнувшись, генерал угрюмо сверкнул красными зрачками, махнул рукой, жестом подзывая к себе свою машину.

– Посмотрим, как вы стрельнете. Умники… вашу мать…

Начальственный УАЗ запылил к пунктам.

– Вот и все, а вы боялись… – Рэм через силу улыбнулся.

Нелегко досталось ему внешнее спокойствие. А насчет стрельбы он сильно не переживал. Не в первый раз. В свое время в Германии он «воевал» старшим офицером самоходной батареи. Вел огонь из шести самоходок. Справлялся один без командира второго огневого взвода.

А тут у них цельных три офицера да куча курсантов, один умнее другого. Через год бойцы офицерские погоны нацепят себе на плечи.

На наблюдательных пунктах замерли в мрачном ожидании. Лаптеев передал с огневых позиций, что генерал уехал от них люто злющий, в состоянии близком к тихому бешенству. Ни руководитель стрельбы – начальник кафедры стрельбы и управления огнем полковник Андреев, ни старший тактический посредник – начальник кафедры тактики полковник Федык, ни командир дивизиона курсантов полковник Крячко ничего хорошего не ожидали, прекрасно зная дурной характер Зеркова, его неуправляемое самодурство и не имеющее границ самомнение.

– Дивизиону огонь! – отмахнувшись от всех докладов, начальник уперся взглядом в центр учебного поля, где красовался ржавый остов немецкого танка T-IV, обозначавшего плановую цель.

Главный специалист по топогеодезии шагнул к Зеркову. Он держал в руке помятый листок с результатами проведенного контроля привязки элементов боевого порядка и ориентирования орудий и приборов.

– Товарищ генерал, разрешите доложить! Ошибки…

– Ошибки?! – начальство побагровело. – Ни хрена! Все стреляют, как есть! Ничего не исправлять! Батарее Павлючуна огонь! Плохо твои отстреляют, не видать тебе, майор, академии, как своих ушей!

Нисколько не сомневаясь, генерал пребывал в полной уверенности в том, что 7-я батарея отстреляет плохо, и у него появится основание, чтобы немедленного проучить, примерно наказать дерзкого лейтенанта, осмелившегося прочитать ему лекцию. Судьба комбата его волновала в самую последнюю очередь. Уязвленное самолюбие Зеркова требовало скорейшего и жесточайшего отмщения.

– 7-й батарее залпом… огонь! – рубанул рукой генерал.

Не желая тянуть волынку, нудно ожидая, когда батарея поочередно отстреляется всеми шестью орудиями, зловредный и злопамятный Зерков решил подстегнуть события. Он желал пронаблюдать, как горох разрывов вселенским позором рассыплется по всему району целей.

– 7-я батарея… залп! – громко выкрикнул телефонист.

Подтверждая переданную связистом команду, со стороны огневых позиций мощно и гулко ухнуло. Зерков настороженно нахмурился.

Огневики постарались. Залп у них вышел отменный, на загляденье. Почти одновременно шесть 85-мм снарядов взорвались в земле. Вверх взметнулись шесть фонтанчиков из порохового дыма, комков земли и размельченной пыли. Когда дымовая завеса, уносимая легким ветерком, рассеялась, посреди поля наблюдался танк, развернутый в сторону.

– У… ё! – восхищенно протянул Федык.

– Наблюдали накрывающую группу… – оценил Андреев.

– А тё, седьмая – молодцы! – расцвел Крячко.

У Павлючуна отлегло от сердца. Пронесло…

– Случайность! – в сердцах сплюнул Зерков. – Случается… ветер не в ту сторону подул… ошибка легла на ошибку… Восьмая огонь…

Исполняющий вместо Лаптеева обязанности комбата-8, капитан Дусев уверенно взялся за бинокль. Утереть нос седьмой у них, похоже, мнилось ему, не выйдет, но стрельнут они не хуже соседей.

– 8-я батарея… залп!

За спинами наблюдавших раздалась жидкая канонада из отдельных выстрелов. Секунд через пятнадцать снова запоздало ухнуло.

– Ну и залп! – пробежалось по окопам ехидным смешком.

– Будто горох молотят…

Снаряды пока еще летели, разрывы еще не наблюдались, а лицо у начальства непроизвольно вытянулось. Что-то подсказывало ему, что от хренового залпа удачной стрельбы, скорее всего, им не дождаться.

– У… ё… – озадаченно протянул Федык.

Первый снаряд взорвался, не долетев до цели более полукилометра и уйдя вправо метров на триста. Второй и третий ухнули далеко от него. Четвертый разрыв утянуло на левый край поля…

– Alles kaput… – Дусев побледнел.

– У тё, обгадились… – Крячко ошарашенно моргнул.

Подобного конфуза на пунктах явно никто не ожидал. 9-я и 16-я роты стрельнули гораздо лучше 8-й. Но до оценки «удовлетворительно» и они не дотянули, несмотря на все старания оценщиков результатов их поистине ударной стрельбы.

– Вот вам и привязка с ошибочкой в полкилометра! – хмыкнул подполковник Ечин. – Вот вам и ошибки в ориентировании в 0—40…

Стрельбу приостановили, пошли нелицеприятные разборки…

На огневую позицию 7-й батареи проникли лазутчики. Соседи их умнее ничего не придумали, решили поправить пошатнувшиеся дела за счет тех, кто поутру со своей задачей справился вполне успешно.

– Боец, – старший лейтенант Лесников по-приятельски похлопал по плечу наводчика основного орудия, – отметься по панораме третьего орудия восьмой батареи. Видишь, над ней торчит вешка параллельного веера. Давай, боец, шевелись…

Смышленый курсант с 71-го взвода мгновенно сообразил, что их соседняя рота пытается въехать в рай на чужих плечах.

– Товарищ лейтенант! – громко окликнул он Рэма. – К нам гости…

– Вадик! – Валишев широко улыбнулся. – Какими судьбами?

Впрочем, о цели прибытия «вражеских» лазутчиков можно было и не спрашивать. Двухметровая дальномерная рейка в руке сержанта с восьмой батареи красноречиво говорила за всех сразу.

– Имеете желание привязаться от моего основного орудия? – Рэм лукаво прищурился. – А заодно и орудия свои от нас сориентировать…

Высокий и широкоплечий старший лейтенант из роты почетного караула смущенно кивнул. Их маленькую хитрость пресекли на корню.

– Московчук, – распорядился Рэм, – помоги соседям…

Со старшим лейтенантом Лесниковым он находился в приятельских отношениях и в дружеской помощи отказать Вадику не мог.

– С тебя причитается…

– Не вопрос…

Ближе к полудню Рэм отправил двух бойцов отмерять дистанцию в один километр, чем многих привел в полное замешательство.

– Мы чё, кросс тут собираемся бегать? – задались они вопросом.

На самом деле все оказалось намного прозаичнее. Выгнав лишних из их машины СОБа, лейтенант силами расчета организовал выверку навигационной аппаратуры, объясняя курсантам порядок ее проведения.

– Мерный участок нам необходим, чтоб выверить датчик скорости, ввести поправки. И тогда, сколько машина ни проедет, соответственно ровно на столько изменятся ее координаты…

Пока катались вперед-назад, определили они попутно поправочку в гирокурсоуказатель. С этого момента их машина могла самостоятельно определять с помощью стационарной аппаратуры координаты точки ее нахождения и в движении, и на месте.

– Другое дело! – Рэм довольно выдохнул.

Если большая часть видела в машине СОБа средство для того, чтоб спрятаться во время непогоды в ее крытом кузове, то он привык к тому, чтоб использовать все ее немалые возможности прямо по назначению.

– Делать тебе больше нечего… – недовольно проворчал Певцов.

Больше всего Колю возмущало то, что его тело на время согнали с мягкой лавки, где он сладко посапывал и пожинал плоды чужого труда.

– Как сказать… – Рэм загадочно улыбнулся.

Насколько ему не изменяла память, генерал Зерков нисколько не чурался импровизации. И от их руководства следовало ожидать любой вводной. А что на тактических учениях еще умнее можно придумать, как не перемещение со всеми вытекающими из того последствиями.

Полевой телефон надолго замолчал. Включенная рация изредка потрескивала. Эфир безмолвствовал. Прошел час-другой, и грохнуло:

– Огневым позициям переместиться в новый район…

В их округе как будто шлепнулся с небес ядреный фугас, а в самом эпицентре взрыва правил бал сатана в обличии замполита дивизиона. Подполковник Никулин прибыл для того, чтоб накрутить всем хвосты и заодно уж проверить, как организована на огневых позициях партийно-политическая работа. Решил он совместить, как стало модно говорить, два в одном. И свою работу показать, и чужую скрупулезно проверить.

После случившегося поутру постыдного конфуза, другими словами, произошедшего оглушительного фиаско Виктор Павлович отправился на огневые позиции детально разбираться в многочисленных причинах столь безобразного выступления «хора мальчиков от 3-го дивизиона».

– …Будет сделано, товарищ генерал… – лихо козырнул замполит, не сводя с начальника по-собачьи преданных глаз за толстыми линзами.

Внешне спокойный и невозмутимый с виду подполковник, ни черта не смыслящий в артиллерии, и глазом не моргнув, заверил начальство, что он в два счета наведет должный порядок, выявит саботажников и на корню искоренит дух вольнодумной крамолы и подлого ренегатства.

– Я им, безобразникам, гайки позакручиваю… – пообещал он.

По пути следования к стоянке машин Никулин, с самого утра и до сей поры ощущавший внутри самого себя убийственный дискомфорт по причине произошедшего накануне перебора и мешанины напитков, счел нужным украдкой завернуть в свою штабную палатку для производства оздоровительной и всеобъемлющей дозаправки.

– Ну-с, – Виктор Павлович благоговейно воззрился на походный пластмассовый стаканчик, – с утра тяпнул, весь день праздник…

Прикрыв глазенки, мужик тягостно вздрогнул, благодарно двинул ожившими суставами. По всему его нутру поднималось оздоровляющее и прогоняющее усталостную ломоту тепло. Процесс пошел.