Текст книги "Фактор агрессии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/faktor-agressii-49237.jpg)
Автор книги: Василий Орехов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)
Глава 30
Фактор
Из всех углов помещения нахлынула вдруг странная темнота, пульсирующая по краям. А в следующий миг Фред ощутил, что лежит в глубокой луже какой-то липкой гадости, погруженный в нее по самый подбородок. Пальцы по инерции еще раз сжали предохранительную рукоять, и предрассветную лесную полутьму разорвала плазменная вспышка.
– Хватит! – раздался сбоку голос Каплана. – Пришел в себя? Все, прекрати огонь! Перебьешь нас всех!
– Что за дьявол? – яростно прохрипел старший сержант. – Где мы?
Этот кошмар казался самой неправдоподобной и безумной иллюзией из всех, что он уже сегодня видел. И именно это лучше любых других доказательств убеждало, что как раз теперь все происходящее – чистая правда. Данная реальность не пыталась изо всех сил фальшиво убеждать Фреда, что она – истина в последней инстанции, и поэтому ей, похоже, можно было доверять.
Все тело чесалось и пылало огнем, словно его погрузили в раствор едкой щелочи. Глаза понемногу привыкали к сумраку, теперь можно было различить, что лужа, скорее даже небольшое озерцо метров двадцати в диаметре расположено на огромной поляне в лесу, а небо над деревьями понемногу начинает светлеть, одну за другой гася огромные арагонские звезды. Рядом с Купером в розовой слизи слабо барахталась Лара, с другой стороны неуклюже полз поперек лужи Каплан, а ближе к середине озера брел навстречу доктору, погрузившись по пояс, Понтекорво. Тихонов неподвижно раскинулся на спине чуть поодаль. Еще дальше вяло били крыльями влипшие в лужу птероиды – один большой, другой поменьше. Среди людей плавали, вытягивая шеи, брошенные бластеры. По правую руку от Купера странная слизь озерца была выжжена несколькими плазменными попаданиями до самого грунта. Обожженная клеточная масса образовала плотную бурую корку, похожую на запекшуюся кровь.
Тихонов с трудом приподнялся голову, взгляд у него был блуждающий и ошалелый.
– Куда делись черепахи? – прохрипел он. – Где мы вообще?..
– Всем спокойно! – подал голос Каплан, не переставая ползти в сторону дактилей. – Надо срочно вытащить птероидов из жижи. У этой дряни наружное пищеварение. Еще немного, и им разъест перепонки крыльев.
– Что за хрень! – С трудом рассекая плотные слои слизи, напоминавшей очень густой кисель, Понтекорво поскользнулся и едва не упал. – Каплан! Да что ж такое происходит!..
– Это и есть Фактор, командир. – Доктор обвел рукой раскинувшуюся на поляне розовую лужу. – Мы на месте. Познакомьтесь с самой страшной, мать ее, тайной Арагоны и главной угрозой Империи!
– Вот это жидкое дерьмо?! – поразился Тихонов.
Купер протянул Ларе руку, помогая подняться.
– Похоже на жир с кровью. – Выудив из жидкой каши свой бластер, она брезгливо понюхала вымазанную ладонь. – Ничем не пахнет…
– Группа, слушай мою команду! До моего особого распоряжения всем выполнять указания доктора, – проговорил Понтекорво. – Кажется, он ориентируется в ситуации лучше меня. А из меня сейчас командир – как из мирмекоида зенитное орудие.
– Первым делом надо помочь выбраться дактилям, – скомандовал Каплан, волоча свой метатель за хвост. – Хотя бы одному. Лучше тому, что побольше.
– Черт, как жжется! – крикнул Антон, судорожно расчесывая шею.
– Терпи. Лучше остаться без шкуры, чем без транспорта. Только берегите глаза!
Выудив первым делом свое оружие, разведчики растянулись неровной цепью и двинулись к центру лужи. Зыбкое дно уходило вниз с каждым шагом. Там, где в розовую слизь влипли птероиды, было уже почти по шею.
– Спасаем большого! – распорядился Амос, приблизившись к дактилям. – Ну-ка, ухватили!..
Тихонов забрался в чрево морфа и, с трудом держа голову над уровнем жижи, взял над птероидом контроль, чтобы он не бил крыльями. Остальные вцепились слабо огрызающемуся обессилевшему дактилю в голову, шею и крылья и начали буксировать его к берегу. Когда стало помельче, птероид уже настолько пришел в себя, что начал отталкиваться от дна лапами и вскоре тяжело вскарабкался на берег. Затем из мерзкой дряни таким же манером эвакуировали его собрата помельче. Выбравшись следом за ними, Фред наконец сумел охватить лужу одним взглядом. Она имела форму огромной амебы с длинными ложноножками – во все стороны от нее разбегались ручьи розовой слизи. Чуть поодаль раскинулось заросшее высокой травой болотце.
– Всем немедленно отмываться! – скомандовал доктор. – Эта слизь разъедает кожу. И панцири тоже может повредить. Антон, загоняй дактилей в воду!
Купер зашел в болотце по пояс. Колени у него подломились, и он до горла окунулся в грязную воду. Взбодрившись от охватившей все тело пронзительной прохлады, мастер-сержант принялся остервенело соскребать с себя жгучую дрянь. Рядом с наслаждением плескалась Лара. Биотехник загнал большого морфа поглубже, потом сам выпрыгнул из люка, подняв фонтан брызг.
Отмывшись, разведчики вылезли на берег.
– Не расслабляться! – предостерег Каплан. – Эта тварь серьезно ранена, но еще жива и может снова попытаться взять нас под контроль. Если вдруг поймете, что с окружающей реальностью что-то не так, сразу стреляйте в землю – Фактор может попытаться снова затащить нас в озеро. Но, думаю, до этого уже не дойдет. В любом случае эту гадость надо добить, и можно считать, что с несокрушимой мощью Арагоны покончено.
– Антон, займись пока дактилями, – приказал Понтекорво. – Нам надо срочно убираться отсюда, пока гости не нагрянули.
Тихонов захлопотал вокруг птероидов, а остальные разведчики, сжимая в руках бластеры, выстроились на берегу, глядя сверху вниз на трепещущую амебу из розовой слизи.
– Это точно Фактор? – недоверчиво спросил Понтекорво.
– Вне всяких сомнений, – кивнул Каплан.
– Тогда надо взять образец.
– Разумеется.
Доктор присел на корточки, осторожно, стараясь не прикасаться к слизи, набрал ее в опустошенный инъектор из аптечки и бережно выпустил полученный препарат в биоконтейнер на поясе.
– А теперь следует как можно скорее превратить эту дрянь в пепел, – заявил он. – Все готовы? Огонь!
Вскинув бластеры, разведчики обрушили на розовое озеро лавину огня. При попадании плазмы слизь шарахалась в сторону, как живое существо, по ней покатились тяжелые волны конвульсий. От огромной температуры Фактор в центре лужи закипел и начал темнеть. Нежный розовый цвет сгустился, стал сначала кроваво-красным, а потом коричневым. Через неколько минут от огромной лужи осталась лишь почерневшая дымящаяся яма в земле.
– Отличная работа! – заявил Каплан, опуская утомленно разевающий рот бластер. – Уничтожили с гарантией. Даже если в пепелище сохранились какие-то аминокислоты, восстановить Фактор арагонцы уже не смогут…
– По-моему, самое время объяснить, что это была за чертовщина, – проговорил командир группы. – Пока капитан приводит в порядок технику и у нас есть немного времени.
– Пожалуй. – Доктор кивнул. – Посмею предположить, что Фактор возник как побочный эффект генетических экспериментов по половому размножению морфов. Мне не нужно проводить подробный анализ, и так понятно, что эта протоплазма, – он указал на частично почерневшую от ожогов лужу, – состоит из стволовых клеток, способных принимать любой облик. Как составная часть эмбриона, эти клетки со временем превращаются в те или иные ткани организма, но выращенные отдельно, могут составлять целый организм. Технологии выращивания морфов основаны именно на этом принципе. И одна из особенностей стволовых клеток состоит в том, что в определенных условиях они способны бесконтрольно размножаться, превращаясь в раковые опухоли и другие опасные новообразования. По каким-то причинам в местной лаборатории был утерян контроль над ростом стволовых клеток, они начали непрерывно делиться, образовав солидный, постоянно растущий объем протоплазмы. А для роста ей в первую очередь нужна пища. И протоплазма начала приспосабливаться к условиям внешней среды. Включился механизм естественного отбора, когда выживание организма целиком зависит от приобретенных им полезных навыков. Только в природных условиях такие навыки вырабатываются за миллионы поколений, а тут хватило одного. У протоплазмы нет когтей и зубов, как ей охотиться? Только одним образом: заставить жертву пойти на корм по собственной воле. То есть установить над ней контроль. То, что оказалось не под силу инженерам Империи, создала эволюция – великий инструмент Великого Зодчего.
– Эволюция в лице Черного Доктора, – уточнил Понтекорво. – У разведки имеются данные, что на планете несколько десятилетий назад работал этот ублюдок. Планировалась даже операция по его захвату или устранению, однако поступили сведения, что его исследования потерпели неудачу и он спешно покинул планету, преследуемый местными кредиторами. Однако, похоже, двигался он в правильном направлении, и заданная им эволюция самостоятельно завершилась.
– Вполне возможно, – согласился Каплан. – В любом случае протоплазма научилась генерировать галлюцинации и подменять ими сигналы от органов чувств биоморфов. Технически это не сложно, сложно сформировать саму искусственную реальность во всех подробностях. Я об этом уже рассказывал. Нужна титаническая вычислительная мощность. По всей видимости, весь объем протоплазмы являлся сверхмощным нейропроцессором, энергия которого целиком уходила на переработку сигналов и их легкое искажение в нужную сторону. И чем больше росла лужа, тем мощнее становился процессор.
– Не совсем понимаю, – признался командир.
– Механизм примерно таков, – охотно пояснил Каплан. – Некое существо находится в непосредственной близости от протоплазмы. Та улавливает биотоки потенциальной жертвы, анализирует их всей своей вычислительной мощью и на основании этого составляет полную картину ее ощущений. Ну, примерно как сенситив, подключаясь к нейросети космократора, начинает ощущать себя этим гигантским морфом и передает команды непосредственно на его ходовые органы, представляя, как он сам перемещается в космическом пространстве. Точно так же протоплазма ловит все ощущения жертвы, видит ее глазами, слышит ее ушами, осязает и обоняет. А затем, опять же на ментальном уровне, вносит корректировку в ее картину мира, внушая жертве ложные ощущения и тем самым побуждая ее к нужным хищнику действиям. Например, к стремлению войти в прямой физический контакт с озером протоплазмы и неподвижно замереть в нем, после чего начинается бурное наружное переваривание и всасывание питательных веществ.
– Войти в контакт? – задумчиво переспросил Купер.
– Думаю, с нами было так. Мы вылетели из мертвого города и примерно за час полета приблизились к Фактору настолько, что попали в зону его прямого ментального воздействия. Протоплазма ощутила добычу, считала наши ощущения и начала плавно, незаметно изменять их. Каждый из нас, включая дактилей, куда-то прилетел, а после посадки пережил некие события, неотличимые от реальных. Тихонов, судя по всему, видел каких-то черепах, Купер бредил о Лиге Мутантов, я вместе с иллюзорными членами группы штурмовал хорошо укрепленную подземную лабораторию арагонцев. На самом же деле все наши видения были призваны логично и убедительно привести нас в то место, где располагалась вот эта лужа. А после того, как жертва попадает в пищеварительную субстанцию, Фактор меняет характер иллюзий, начинает рисовать такую реальность, в условиях которой не надо двигаться, надо лишь находиться на одном месте и чего-то ждать. Не думаю, что стоит обсуждать, кому что привиделось в этот момент, там могут быть и очень личные моменты…
– Пожалуй, – смущенно пробормотала Лара. – Очень похоже на правду…
Фред посмотрел на нее и почувствовал, что у него начинают полыхать кончики ушей. На самом деле не было у них никакого бурного секса. Это просто Фактор, покопавшись у него в голове, нашел отличный способ на некоторое время обездвижить жертву…
– Таким образом протоплазма и питалась все время, – продолжил Каплан. – Она создавала иллюзию для обитающих вокруг диких морфов, те сами залезали в пищеварительную лужу и замирали там до полного растворения едкими соками. А тут вдруг подвернулись мы. И она попыталась проделать с нами тот же самый трюк. Но ее подвел небольшой нюанс. Одно дело – формировать иллюзию для животных или биоморфов, и совсем другое – для человека. В отличие от неразумных существ, человек способен распознать подделку по неправдоподобным деталям. Неадекватность каких-то мелочей начинает не на шутку его напрягать, он беспокоится, включает абстрактное мышление и способность к анализу, которых лишены животные, и усилием воли способен восстановить контроль над своим сознанием, хотя бы частично. Так Купер, изо всех сил пытаясь вырваться из ложной реальности, начал палить из бластера, нанеся протоплазме физические повреждения. Это отвлекло ее от формирования иллюзий, она уже не могла справиться со всеми жертвами, и мне удалось выскочить из генерируемого ею бреда. К сожалению, всех остальных Фактор уже убедил выпустить оружие из рук, а вот Купер цеплялся за свой бластер, как за соломинку. Реальность десантника, которую подсовывал ему Фактор, уже трещала по швам, поэтому мне достаточно было просто кричать ему в ухо, что нужно делать. И он стал стрелять. Уж не знаю, что он при этом видел и ощущал…
– Лучше вам этого не знать, – скривился мастер-сержант.
– Возможно, – согласился доктор. – Но факт остается фактом. Будучи опытным легионером, ты привык любые проблемы решать плотным огнем. Это нас всех и спасло.
– А почему Фактор просто не вырубил бластеры? – поинтересовалась Лара. – Не подменил их реальность и не заставил их вообще отказаться стрелять? Это ведь было бы проще, чем бороться с Фредом.
– Потому что он не мог этого сделать, – пояснил Тихонов, пытаясь восстановить чувствительность сенсорной панели одного из дактилей. – Когда у метателя зажата предохранительная рукоять, он не способен самостоятельно прервать стрельбу. Это прошито в его геноме, чтобы оружие вдруг не забарахлило в самый ответственный момент. Для бластера стрельба – такой же неудержимый физиологический процесс, как кашель для человека, его невозможно сдержать, даже если очень хочется.
– Хорошо, – согласился Понтекорво. – Значит, недоработанная сенситив-протоплазма Черного Доктора в результате аварии покинула лабораторию и после ряда эволюций научилась питаться столь экзотическим способом. Но как арагонцы сумели использовать это против Империи? Протоплазма тут, на Арагоне, а нападение на Мистера Мармадьюка случилось возле Аруты.
– Все гениальное просто. Мы привыкли, что мутантов не допускают в Метрополию. А тут мутанты имеют равные права со всеми вольными братьями. Кто-то из мощных сенсов, оказавшись неподалеку, ощутил протоплазму на телепатическом уровне и понял, как она питается. А дальше уже поработали ученые, с которыми он поделился своим открытием. Тут не нужно быть семи пядей во лбу. Сенситив настраивается на протоплазму и дистанционно передает ей свои ощущения: все, что видит, слышит и осязает. Протоплазма принимает эти сигналы за биотоки жертвы и начинает на их основе формировать для нее искусственную реальность…
– И что? – пожал плечами командир.
– А то, что у протоплазмы нет воли, а у сенса есть. У нее нет абстрактного мышления, а значит, понятия об обмане. В ее генетической программе не зашита возможность того, что ей самой могут подменить истинные сигналы на ложные. Пошевелите мозгами: любой человек, способный к абстрактному мышлению, в том числе и мутант-сенситив, способен создать у себя в голове любую, самую изощренную фантазию. А протоплазма принимает эти фантазии за чистую монету. Она ощущает то, что жертва видит, слышит, чувствует. А реальны эти ощущения или человек это придумал, она не различает. Она просто принимает определенные биотоки мозга.
– Ах, вот в чем дело… – до Понтекорво начало доходить.
– Представим ситуацию, – сказал Каплан. – Сенситив находится на поле боя. Все видит и слышит в подробностях. Ту же самую обстановку воспринимают и боевые морфы противника. Затем сенситив передает информацию из собственной нервной системы по стандартным каналам связи. По нуль-передатчику, например. Главное, чтобы канал был достаточно широким.
– Куда передает? – не понял Купер.
– Другому сенсу, – терпеливо пояснил доктор. – Который находится в непосредственной близости от протоплазмы. В результате ментальной связи два сенситива как бы имеют общую реальность. Протоплазма ловит сигнал от ближайшего из них, анализирует его и формирует иллюзии, заставляющие жертву проделать ряд действий, результатом которых будет попадание в пищеварительную лужу. А кто определяет, какими должны быть эти действия?
– Проклятье! – воскликнула Лара. – Сама жертва и определяет! Ведь нам всем мерещилось разное, а результат получился одинаковый. У кого-то был один мотив оказаться в луже, у кого-то другой – но все мы встретились там!
– Вот именно, – кивнул доктор. – Фактически жертва невольно сама подсказывает протоплазме, какие именно иллюзии ей нужны, чтобы стать пищей. Какие видения с гарантией приведут ее в лужу и обездвижат. Но у сенситива, в отличие от биоморфа, есть разум и есть воля, и если он заранее понимает, что с ним происходит, то он, к примеру, может придумать, что для превращения в жертву инсектоид противника, ощущения которого транслирует с поля боя его напарник-телепат, должен увидеть вместо хозяина врага, и никак иначе. Ну, типа вот такие вот странные особенности у инсектоидов. Протоплазма улавливает сигнал и послушно формирует для этого инсектоида нужную реальность при помощи своей грандиозной вычислительной мощи. Сенситив получает эту последовательность биотоков и все по тому же стандартному каналу связи передает ее телепату на поле боя, а тот уже внушает ее вражеским морфам. Наша армейская биотехника вроде бы устроена так, что она ни при каких условиях не станет слушать дистанционных мыслекоманд от противника. Однако в том-то и дело, что в данном случае внушаются не команды чужака, а совершенно другое отношение к реальности – то, что до сих пор казалось абсолютно невозможным нашим ученым. Все и сложно и просто одновременно…
– Значит, арагонцы не создавали Фактор, а просто использовали его, как древние люди использовали собак для загона дичи, – сказал Мигель Понтекорво.
– Вот именно, – подтвердил Каплан.
– Выходит, Малфой все-таки обманул нас, когда рассказывал про укрепленную базу. Он не мог не знать, что никакой базы нет.
– Видимо, он собирался удрать по пути. Либо, зная о природе Фактора, планировал сопротивляться ему, понимая, что мы, не владея полной информацией, такой возможности будем лишены. Для того и пытался так настойчиво избавиться от ошейника – чтобы тот не удавил его, когда мы все будем мертвы.
– Погодите… – проговорил Купер. – Но если все так, как говорит доктор, то выходит, что где-то рядом с Фактором должны постоянно дежурить сенситивы, передающие сигналы протоплазме и принимающие их от нее?
– Думаю, так и есть, – согласился аналитик. – Но только «в непосредственной близости» – это не значит прямо на берегу лужи. Протоплазма привлекает для своего пропитания диких морфов, обитающих в округе. А они, стекаясь сюда, могут представлять для дежурящих здесь людей серьезную опасность. Да и сам Фактор в непосредственной близости все же может порой, по-видимому, заморочить голову даже подготовленному человеку. Поэтому приемо-передающий пункт сенситивов наверняка находится где-то не очень далеко, в радиусе действия их телепатического дара, но все же на некотором удалении, в более безопасном месте – скажем, километров за десять отсюда. Фактору не имеет смысла приманивать добычу с расстояния в десять километров, если гораздо ближе полно дикого зверья. Зачем ему зря тратить силы? Природа стремится к максимальной рациональности. Совсем близко подходить к Фактору, я полагаю, арагонцы все-таки опасаются. Именно поэтому, кстати, вокруг него нет никакой охраны – он сам себе отличная охрана, про него знает очень узкий круг лиц, а расставить вокруг защитные кордоны – лучший способ привлечь к нему внимание. Все-таки покойный Малфой был гениальным контрразведчиком и умел искусно прятать иголку в стогу сена…
– А ведь если у них база в десяти километрах, так у них, наверное, и челнок должен быть, – мечтательно произнесла Лара.
– Я вот как раз об этом подумал, – отозвался Фред.
– Кому наука, а легионерам лишь бы что-нибудь захватить, – одобрительно усмехнулся Тихонов. – Но вообще мысль верная. Пора отсюда выбираться. Техника готова! Можем стартовать.
– Отлично! – проговорил доктор Каплан. – Мне кажется, мы сегодня прекрасно выступили… – Он повернулся к командиру и осекся, уткнувшись взглядом в раскрытую пасть бластера, который направил на него Понтекорво. – В чем дело, командир?
– Никому не шевелиться, – ледяным голосом проговорил полковник, медленно отступая назад и не сводя оружия с застывших на берегу бывшей лужи членов своей группы. – Бластеры в яму. Живо. Тихонов, иди к ним.
Купер едва заметно двинул рукой с бластером, и у него над ухом тут же взвизгнул плазменный заряд, опалив кожу на виске нестерпимым жаром.
– Не шевелиться без приказа! – зарычал Понтекорво. – Вы все славные ребята, а кое-кто из вас даже спас мне жизнь пару раз. Поверьте, мне никого не хочется убивать, но если потребуется, я сделаю это не задумываясь. Вы меня знаете. – Он чуть повел жерлом метателя. – Доктор, попрошу образец Фактора. Живо.
Ни на кого не глядя, Амос извлек из брони контейнер с образцом и сильным толчком покатил его по земле в сторону полковника. Тот остановил контейнер ногой, приоткрыл его, убедился, что образец на месте, и опустил в выемку у пояса своего скафандра.
– Розен, браслет! – потребовал полковник.
Лара молча размотала инсектоида с предплечья и кинула командиру группы под ноги. Сколопендра упала в траву и свернулась в колючий клубок. Понтекорво подобрал ее. Потом быстро направил пасть своего бластера в сторону выжженной ямы и двумя выстрелами уничтожил свернувшихся на дне метателей, которых по его приказу бросили туда остальные разведчики.
Продолжая пятиться и держать всех на прицеле, Мигель приблизился к дактилям. Забравшись в чрево того, что был побольше, прямо через открытую мембрану люка в упор расстрелял второго биоморфа, вдребезги разнеся ему голову и оба крыла.
Птероид Понтекорво тяжело разбежался, замахал крыльями, оторвался от земли и вскоре скрылся за лесом.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.