Текст книги "Ливень в графстве Регенплатц"
![](/books_files/covers/thumbs_240/liven-v-grafstve-regenplatc-216880.jpg)
Автор книги: Вера Анмут
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Зайдя под навес, Генрих аккуратно положил Патрицию на сено и по просьбе Гойербарга расстегнул её корсаж. Поток свежего воздуха ворвавшегося в грудь и лёгкое похлопывание лекаря по щекам быстро привели Патрицию в чувство. Она глубоко вздохнула, потом ещё глубже, и открыла глаза.
– Патриция, ты очнулась, – облегчённо выдохнул Генрих. – Как же ты меня напугала.
– Генрих… извини, не знаю с чего это со мной, – тихо проговорила Патриция. – Я наверно… Наверно, весь праздник испортила…
– Ерунда. Не думай об этом.
Патриция приподнялась на локте. Головокружение вроде больше не чувствовалось, и Патриция попробовала сесть. Генрих заботливо поддерживал её. Вдруг раздался громкий колокольный звон.
– Церемония закончилась, – заметила Патриция. – Сейчас Норберт и Герда будут выходить из собора. Иди к ним, Генрих.
– Ну, что мне одному возвращаться? – возразил Генрих. – Ты слаба… Я не пойду.
– Иди, ты должен встречать их…
– Вам действительно необходимо быть там, ландграф, – присоединился и лекарь Гойербарг. – Не волнуйтесь, я останусь с ландграфиней и помогу ей.
Генрих и сам понимал, что в данный момент его место рядом с братом, с новой роднёй, но тяжело было оставлять супругу в таком состоянии.
– Хорошо, – всё же согласился он. – Я пойду. Но скоро вернусь. Ждите меня здесь.
И Генрих направился обратно к собору.
Колокол не жалея голоса кричал на весь Регенплатц о радостном событии, случившемся в этот солнечный майский день. Гордые и счастливые Норберт и Герда, осыпаемые цветами и поздравлениями, по широкой дороге проходили под восторженные возгласы гостей и горожан. А Генрих нервничал, его беспокоило состояние Патриции. Она ни разу не теряла сознание, даже могла стойко вытерпеть боль и вдруг такая слабость. С чего вдруг? Уж не здоровье ли подвело её? Спустя короткое время Генрих, решив, что его присутствие на торжественном шествии больше не обязательно, поспешил вернуться к супруге.
Патриция уже чувствовала себя значительно лучше. Она вместе с лекарем сидела на сеновале и беседовала, видимо, о чём-то серьёзном, так как меж её бровями пролегла морщинка заботы. Завидев приближающегося Генриха, лекарь Гойербарг поднялся.
– Ну, как ты, Патриция? – поинтересовался Генрих. – Вижу, на щёчки твои румянец вернулся. Что с ней было такое, гер Питер?
– Я бы хотел ответить, что у ландграфини случился обыкновенный обморок из-за духоты, – ответил лекарь, – но это не так. Я сейчас расспрашивал ландграфиню о её самочувствии в последние дни, выслушал все её жалобы на него и пришёл к выводу, что, скорее всего, недомогание вызвано зарождением в её чреве ребёнка.
– Ребёнка?! – одновременно воскликнули изумлённые Генрих и Патриция.
– Да. Не знаю, хорошо это или плохо…
– Конечно, хорошо! – заверил Генрих.
– Это замечательно! – обрадовалась Патриция и, подбежав к мужу, крепко обняла его. – У нас родится сын, Генрих. У нас обязательно родится сын!
– Безусловно, это событие замечательное, – проговорил Гойербарг, – но при вашем здоровье…
– С вами мне ничего не страшно, гер Питер.
– Патриция права, – подхватил Генрих. – Ваши знания и мастерство помогут ей. И я прошу вас отныне чаще приходить в замок и внимательнее следить за здоровьем моей супруги.
– Я бы не смог поступать иначе, ландграф, – с уважительным поклоном ответил Гойербарг.
– А если понадобится, то можете и вообще переехать в Регентропф.
– Если обстоятельства потребуют, то я непременно воспользуюсь вашим приглашением.
– А теперь нам пора идти, – сказал Генрих. – Как ты, Патриция? Сможешь ехать на коне или приказать приготовить тебе паланкин?
Патриция подняла на супруга сверкающие счастьем зелёные глаза.
– Я люблю тебя, Генрих, очень люблю, – нежно произнесла она.
Генрих заглянул в эти глаза и отвернулся. Он способен был разделить радость, но не любовь Патриции. И ему даже стало стыдно за это.
– Я всё-таки велю приготовить для тебя паланкин, – проговорил он и пошёл прочь.
Патриция никогда ещё не была так счастлива. У неё всё получилось, в её чреве зародился сын Генриха, настоящий законный наследник Регенплатца. Эльза проиграла, её отпрыску не будет места в замке, а со временем Патриция сумеет выжить его и из сердца Генриха.
Как и было велено, узнав о беременности, Патриция в тот же день отправила Ханну с этим известием к Хельге. Ведьма передала со служанкой бутылочку со снадобьем, несколько капель которого способны были усмирить острую боль и физические страдания будущей матери. Но Хельга предупредила, что принимать его нужно только в крайних случаях, когда терпеть мучения уже невыносимо, иначе лекарство станет отравой. Это снадобье очень пригодилось Патриции. Иногда действительно боль наступала такая, что хотелось кричать, она пронизывала всё тело, будто калёным железом. Но всего пять капель горького на вкус, но обладающего волшебной силой снадобья, и муки исчезали, уступая место свободе чувств и хорошему настроению.
Лекарь Гойербарг ничего не ведал об этом лекарстве. Патриция не признавалась ему в знакомстве с Хельгой, зная, что тот отнесётся к этому отрицательно. Гойербарг лечил своими методами, применял только свои лекарства, которые приготавливал сам лично. Он добросовестно почти ежедневно приходил в замок Регентропф и тщательно следил за здоровьем молодой ландграфини.
А здоровье её с каждым месяцем ухудшалось всё больше и больше. Ноги опухали, ходить становилось тяжело, чувствовались острые боли в правом боку, и ныла спина, под глазами выступили серые круги. Но мысли о смерти Патрицию не посещали, и это вселяло уверенность, что она всё выдержит и обязательно выживет. Магда Бренденбруг помогала дочери во всём, ухаживала за ней и поддерживала силы. А в конце осени и лекарь Гойербарг переехал в замок. Теперь Патриция, окружённая со всех сторон заботой, больше не сомневалась в благополучном исходе своей беременности. Она успокоилась и терпеливо ожидала появление на свет сына.
Ахим Штаузенг сел за стол, приготовил перо, чернильницу и открыл домовую книгу, собираясь записать в неё очередные хозяйственные расходы. Но его работу прервали. В кабинет зашёл слуга.
– Пришла знахарка, господин, – сообщил он. – Сказала, что хочет с вами поговорить.
– Пригласи её сюда, – ответил Штаузенг.
Слуга с поклоном удалился, а в кабинет вошла закутанная в широкий чёрный плащ женщина.
– Здравствуй, Хельга, я рад видеть тебя, – приветствовал гостью добрый хозяин и, подойдя к ней, помог снять плащ.
Ахим не кривил душой, произнося эти слова. Он действительно хорошо относился к этой необычной женщине и всегда радушно принимал её в своём доме. Его не волновало, что общество называло Хельгу ведьмой и обходило её стороной, его не заботили косые взгляды соседей на него самого. Для него Хельга была ничуть не хуже, а даже лучше остальных женщин.
– Здравствуй, Ахим, я пришла к тебе с просьбой.
Хельга прошла к камину и протянула к огню озябшие руки. Её голос как всегда был спокоен, движения неторопливы. Генрих отложил плащ на стоящий у стены большой сундук.
– Я весь во внимании, – ответил он, приблизившись к гостье.
– Мне нужна какая-нибудь вещь, ранее принадлежавшая Эльзе. Лучше, если это будет небольшой кулон или браслет.
Ахима эта просьба немного подивила.
– Можно мне узнать для чего?
– Скрывать от тебя мне нечего. Я хочу сделать амулет для Берхарда, который оградил бы его от злых намерений других людей. И вообще от несчастий.
– А разве ему уже что-то угрожает? – забеспокоился Ахим.
– Пока не знаю, но меня одолевают тяжелые предчувствия. Берхарду нужна защита, а лучший защитник для ребёнка – это, конечно, его мать.
– К сожалению, мать Берхарда слишком далеко от него и помочь не сможет.
– Её душа намного ближе, чем мы думаем. Просто надо сделать так, чтобы она всегда была рядом с сыном. Так я могу взглянуть на вещи Эльзы?
– Да, конечно. Сейчас принесу ларец дочери.
Ахим Штаузенг вышел из кабинета и вскоре вернулся, неся в руках небольшой ларец, украшенный искусной серебряной инкрустацией.
– Вот здесь все украшения моей Эльзы. Выбирай.
Ахим поставил ларец на стол и открыл его. Хельга подошла и не спеша стала перебирать вещи. Украшений у Эльзы было много. Сначала отец баловал дочь подарками, а после влюблённый Генрих одаривал драгоценностями свою ненаглядную.
– Вот, какой интересный кулон. Я как-то видела его на Эльзе.
Хельга положила на ладонь золотую цепочку, на которой висела крупная вытянутая в форме капельки жемчужина в золотой оправе. Её гладкая перламутровая поверхность красиво переливалась бледно-голубым и нежно-розовым оттенками.
– Это было её любимым украшением, – сказал Ахим с лёгкой печалью в голосе. – Его подарил ей Генрих. Эльза тогда ещё сказала, что жемчужина эта похожа на каплю дождя, и она вполне могла бы стать семейной реликвией рода Регентропф.
– Она права, – задумчиво рассматривая кулон, проговорила Хельга. – Ведь «Регентропф» – это значит «дождевая капля». И даже на гербе этого рода изображены три капли. Что ж, лучше амулета и не найти. Правда, жемчуг более подходит женщине… Но это неважно. Ты согласен отдать жемчужину?
– Конечно. Тем более для такого дела…
– Когда амулет будет готов, я принесу его тебе, а ты потом поедешь в Кроненберг и наденешь его на шею Берхарда.
Хельга опустила цепочку с кулоном в кошель, подвешенный к её поясу.
– Теперь меня тоже будет одолевать беспокойство, – произнёс Ахим. – Что может угрожать моему внуку? Он так мал и беззащитен. Неужели ты не знаешь, что ожидает его?
– Хоть все и называют меня ведьмой и провидицей, я не могу ясно видеть будущее, особенно далёкое, – спокойно ответила Хельга и присела на стул. – Оно скрыто от моего разума туманом неизвестности. Большинство событий остаётся для меня тайной. Я исцеляю, заговариваю болезни, но ворожить и колдовать не умею. Могу успокоить тебя лишь тем, что Бог позволяет мне раньше срока узнать о скорых бедах и несчастиях людей, и я вижу, что пока Берхард у Кроненбергов, ему ничего не грозит. Но что ждёт мальчика в замке Регентропф, где живёт человек, который его ненавидит, я ещё не ведаю.
– Ты говоришь о Патриции фон Регентропф? – Ахим придвинул стул и сел рядом с Хельгой.
– Да, о ней.
– Она согласилась заменить Берхарду мать, но я ей не верю. Патриция никогда не забудет, кто настоящая мать Берхарда, и кем она была для Генриха.
– Было бы лучше мальчику никогда не переезжать в Регентропф. Генриху надо бы оставить его на воспитание тебе, Ахим, но ландграф упрям, как и все Регентропфы, он всегда поступает только так, как сам считает нужным.
– Ты предполагаешь, Патриция может убить Берхарда?
– Не знаю. Она ни за что не допустила бы, чтоб Берхард занял трон Регенплатца и стал бы её повелителем. Но скоро Патриция родит сына, законного наследника, после чего есть надежда, что судьба Берхарда станет ей безразлична.
– А если родится дочь?
– Патриция родит сына. И надеюсь, мальчик будет здоров и крепок.
– Мой бедный Берхард, – горестно вздохнул Ахим Штаузенг. – С самого рождения ни счастья ему, ни покоя. Говорят, Патриция слаба здоровьем и может не пережить роды.
– Она их выдержит и останется жива, – заверила Хельга. – И поверь, так будет лучше. Но доверься мне, Ахим, я сделаю всё, чтобы её ненависть не смогла причинить мальчику даже самую маленькую боль. Ты же знаешь, что Берхард дорог мне не меньше, чем тебе.
Хельга подняла на Ахима взгляд, и её черные глаза наполнились печалью. Время текло, года уходили безвозвратно, но чувства по-прежнему бережно хранились в её сердце. Когда-то много лет назад она, отвергнутая всеми юная девушка, нашла в этом мужчине поддержку, доброту и понимание, а позже и горячую любовь. Но Хельга понимала, что связь с ней, с ведьмой, ляжет чёрным пятном на репутацию Ахима, сделает его изгоем в глазах всех людей. Она не желала ему вреда, а потому прервала все отношения с ним и отказалась от его помощи. Хельга удалилась в свой дом, выстроенный в лесу, стала отшельницей и выходила к людям лишь тогда, когда кто-нибудь просил об исцелении. Любовь к Ахиму Штаузенгу затихла, но не умерла.
Однажды тяжело заболела младшая сестра Ахима. Лекари ничего не могли сделать, и тогда Ахим обратился за помощью к Хельге. Его чувства к ней за эти несколько лет, казалось, тоже присмирели, успокоились, и он даже начал подыскивать себе невесту. Но когда Хельга и Ахим встретились, любовь между ними вспыхнула с новой силой. Она стала их судьбой и их наказанием. Семь дней Хельга приходила в дом Ахима и лечила его сестру. Всего семь дней, и молодые люди уже не могли жить друг без друга. Лесная хижина Хельги стала местом их тайных свиданий, и лишь луна знала их секрет, но она молчала.
В глазах Ахима тоже стояла печаль. Любовь к Хельге до сих пор теребила его душу. Он так ни на ком и не женился, сохраняя верность этой любви. Ахим покрыл ладонью руку Хельги и предложил:
– Давай, заберём мальчика и уедем из Регенплатца. Уедем туда, где никто нас не знает.
Хельга опустила глаза и покачала головой:
– Нет, Ахим. Генрих никогда не отдаст тебе сына.
– Я поговорю с ним. Расскажу всё как есть. Я не переживу, если с Берхардом что-либо случится.
– Хочешь, чтобы Генрих покарал Патрицию?
– Судьба внука меня волнует больше, чем её судьба.
– Всё это бесполезно, Ахим, – устало вздохнула Хельга. – Генрих не станет карать и прогонять свою жену. Это вызовет недовольство в обществе, в глазах которого она окажется жертвой, а Эльза – коварной искусительницей. Имя Регентропф может покрыться позором. А этого Генрих не допустит никогда.
– Но он тоже испугается за жизнь Берхарда и отдаст его мне, – стоял на своём Ахим Штаузенг.
– Генрих никогда не отдаст тебе сына, – не менее упрямо повторила Хельга. – Берхард – это единственное, что осталось ему от Эльзы. Он скорее поселит его в комнате своей, выделит тебе покои в замке, но от себя Берхарда не отдалит.
– Тогда я украду малыша.
Хельга встала и не спеша отошла к окну.
– Это плохая идея, – проговорила она, погрузив задумчивый взор в унылый осенний сад за окном. – Да и не получится у тебя ничего.
– Отговариваешь меня. Ты снова отговариваешь меня!
Ахим покинул своё место и приблизился к Хельге. Ему не понравились её слова.
– Как я тогда уговаривал тебя уехать, – стал он пылко говорить. – Покинуть этот город, эти земли. Как я умолял тебя! Но ты упрямо не желала даже слушать меня. В других краях мы могли бы пожениться, жили бы семьёй в спокойствии и радости. И Эльза никогда бы не встретилась с этим Генрихом и была бы сейчас жива. Посмотри, что наделало твоё упрямство! И после этого ты вновь отговариваешь меня уехать из Крафтбурга. И главное не хочешь объяснить почему. Что тебя здесь держит? У тебя здесь ни родных, ни дома. Люди загнали тебя в лес, и ты это терпишь.
– Как бы ни была плоха здесь жизнь, я никуда не поеду, – спокойно ответила Хельга, продолжая рассматривать полуобнажённые деревья в саду.
Женщина не могла объяснить своему любимому, что отказывала ему не из-за простого упрямства. Она была бы рада уехать, создать с ним семью, но Бог запрещает ей это. Он выбрал для Хельги удел отшельницы, не имеющей права ни на мужа, ни на детей, ни даже на друзей. Да, много лет назад Ахим действительно предлагал ей покинуть Регенплатц, и Хельга прежде, чем дать ответ, решилась заглянуть в будущее, чтоб посмотреть, где им суждено выстроить своё счастье. Но вместо радужной картины, она отчётливо увидела лишь могилы мужа, дочери, а сама она погибала в языках пламени. Хельга поняла, что в чужих землях принесёт своим близким погибель. Но как объяснить свои видения влюблённому и полному светлых надежд Ахиму? Он бы ей не поверил, назвал бы это трусостью и глупыми предрассудками. И Хельга просто без объяснений, но с большим сожалением отказала своему возлюбленному. Ахим принял её отказ, как неуверенность, боязнь перемен, и решил подождать.
Значительно позже он вернулся к этой теме, вновь предложив Хельге уехать. Да и основания для этого были более вескими. Хельга надеялась, что, возможно, теперь, спустя несколько лет, судьба сможет измениться к лучшему, но нет, будущее упрямо утверждало, что за пределами Регенплатца родным ей людям, да и ей самой грозит смерть.
И даже сейчас ничего не изменилось. При всём желании Хельга не могла покинуть Регенплатц. И это даже не ради своего спасения, а ради спасения дорогого и любимого человека.
Хельга повернулась к Ахиму, её взгляд по-прежнему был спокоен и печален.
– Тебе нужно жениться, Ахим, – сказала она. – Тебе нужна жена для заботы, дети для радости, тебе необходима семья. А о Берхарде я позабочусь. Никакое зло его не коснётся.
– Женитьба? Семья? О чём ты говоришь? – удивился Ахим. – Мне нужна только ты!
– Я приношу тебе лишь горе и несчастье. Я не смогла уберечь Эльзу. Постарайся вычеркнуть меня из своей жизни и выполни последнюю волю дочери, женись.
– Значит, ты всё-таки не хочешь связать со мной свою судьбу, – тяжело вздохнул Ахим. – Даже советуешь мне жениться.
– Не не хочу, а не могу.
– Может, ты и невесту мне уже подыскала? – Ахим был недоволен.
– Нет, не искала. – Хельга вновь устремила взор в сад. – Но могу посоветовать обратить внимание на дочь твоих соседей. Христина не блещет красотой, и потому, наверно, задержалась в девках, но поверь, женой тебе станет великолепной и подарит много детей.
– Ты решила поиздеваться надо мной? – воскликнул Ахим.
Он совсем обиделся на Хельгу. Мало, что много лет мучает его беспричинными отказами, так ещё и имеет совесть сватать ему какую-то старую деву. Ахим ушёл вглубь комнаты и сел за стол.
– Я хочу, чтоб ты был счастлив, – ответила Хельга.
– Если б ты этого хотела, то давно бы уже уехала со мной отсюда.
– Женитьба сможет принести спокойствие тебе и твоей душе, я знаю…
– Много ты чего знаешь, – проворчал Ахим. – Смотришь в будущее. Почему же ты не предупредила Эльзу о грозящей ей смерти?
– Я предупреждала. Я говорила, что связь с ландграфом опасна. Но Эльза отвечала, что согласна умереть, но от Генриха не откажется. Любовь её оказалась сильнее страха.
– В таком случае мне остаётся лишь позавидовать Генриху – его любили так, как я мог только мечтать.
На это Хельге нечего было ответить. Она признавала, что Ахиму есть за что держать на неё обиду, но не собиралась ни в чём перед ним оправдываться. Женщина молча прошла к сундуку, взяла лежащий на нём свой плащ и накинула его на плечи.
– Ты уже уходишь? – встрепенулся Ахим Штаузенг.
Его обида тут же растаяла, и её место заняло горькое предчувствие разлуки.
– Да, мне пора, – спокойно ответила Хельга. – Моё долгое пребывание в твоём доме может вызвать пересуды соседей.
Ахим заволновался, ему не хотелось так скоро отпускать Хельгу, он слишком редко видел её. Ахим вышел из-за стола и торопливо приблизился к любимой женщине.
– Останься ещё ненадолго, – попросил он. – Мне безразлично, что говорят обо мне люди.
– Но мне не безразлично.
– Останься.
Хельга опустила глаза. Больше всего на свете ей хотелось остаться с Ахимом и больше никогда с ним не расставаться. Но это было невозможно.
– Ни к чему, Ахим, мне задерживаться, – тихо произнесла она. – Не нужно это.
И Хельга уверенно направилась к двери.
– Через семь дней я зайду отдать кулон, – сказала она перед выходом.
– Через семь дней, – эхом отозвался Ахим, не в силах отвести полный грусти взгляд от своей возлюбленной.
– До свидания. И подумай над моими словами.
Хельга вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь, вновь, уже в который раз за много лет, оставив Ахима наедине с его разбитыми мечтами.
Генрих часто навещал своего сына, по-прежнему живущего в семье Клоса Кроненберга. Малыш Берхард уже узнавал этого большого широкоплечего мужчину и радовался его приходу. Ведь только его сильные руки могли так высоко поднимать Берхарда ввысь и там кружить, даря захватывающие минуты полёта, ведь только он не сердился, когда Берхард в азарте игры дёргал за его светлую короткую бороду или даже за волосы. Этот мужчина вообще никогда не сердился на Берхарда, смеялся вместе с ним густым и громким смехом. Вот только жаль, что этот весёлый великан уходил и не забирал Берхарда с собой.
Радостно повизгивая, поддерживаемый сильными папиными руками, малыш Берхард прыгал и резвился у отца на коленях.
– Ах ты, озорник! – широко улыбаясь, журил его Генрих. – Ты мне уже все колени оттоптал.
Но мальчик в ответ только громко взвизгнул.
– Да-да, – согласился с ним отец. – Вон, твой дружок сидит себе спокойно у мамы, не прыгает.
Маленький толстячок Кларк неподалёку сидел у матери на коленях и с завистью смотрел на забавы Берхарда. Он тоже порывался повторить игру друга, но строгая мать не позволяла ему этого, и Кларку оставалось только обиженно кряхтеть.
– Позавчера к нам приезжал гер Штаузенг проведать внука, – поведал Клос Кроненберг, стоя у камина и поправляя кочергой дрова. – Он привёз Берхарду подарок.
– Вот как! – воскликнул Генрих. – И что же это за подарок? Мне любопытно.
– Золотая цепочка с кулоном. Она сейчас на Берхарде.
– Ну-ка, Берхард, сядь, успокойся, похвастайся твоим новым украшением.
Со второй попытки отцу удалось утихомирить сына и усадить его на своих коленях. Генрих подсунул палец под воротничок белой рубашечки на мальчике и осторожно вытянул наружу цепочку. Сверкнув золотым блеском оправы, поверх одежды легла крупная жемчужина необычной формы в виде капли. Генрих, конечно, сразу же узнал украшение. Он подарил его Эльзе на Рождество, и девушка назвала этот кулон «Регентропф», потому что жемчужина показалась ей очень похожей на каплю дождя.
– Это цепочка Эльзы, – произнёс Генрих, поворачивая в пальцах кулон.
– Да. И гер Штаузенг сказал, что этот кулон был её любимым украшением, – добавила Хармина.
– Эльза сказала тогда, что оно может стать реликвией моей фамилии.
– Вот и стало.
– Да, действительно.
Берхард, широко раскрыв глаза, заворожено смотрел на лёгкий блеск жемчужины, лежавшей на отцовской ладони, потом протянул к ней свою ручку и потрогал пальчиками. Однако, он, видимо, вспомнил, что место этой вещицы вовсе не в чужой руке, так как схватил кулон и спрятал его у себя за пазухой.
– Да, малыш, это твоя вещь, – признал Генрих, погладив сына по чёрным кудряшкам на голове. – Никто у тебя её не отберёт. Ахим правильно сделал, что надел Берхарду этот кулон.
– Очень правильно, – согласилась Хармина. – Так душа матери будет ближе к сыну.
– Пусть носит эту жемчужную «капельку», не снимая.
– Гер Штаузенг пожелал того же.
Спрятав кулон, малыш Берхард снова пожелал попрыгать на отцовских коленях, о чём сообщил звонким возгласом и энергично потянул папу за рукав, пытаясь при этом подняться на ножки. Отец устало вздохнул, но всё же весело улыбнулся игривому сыну и позволил ему продолжить прерванную забаву.
– Вы так и не хотите составить гороскоп Берхарда, ландграф? – поинтересовался Клос Кроненберг, отойдя от камина и присев на стул рядом с собеседниками.
– Нет. Я не меняю своих решений и принципов, – дал твёрдый ответ Генрих. – А ты составил для Кларка?
– Составил.
– И как? Судьба Кларка нарисовалась хорошей? Надеюсь, никаких ужасных потрясений для него не уготовлено?
– В судьбе моего сына будет и хорошее, и плохое, но ничего глобального: ни больших побед, ни больших поражений.
– Это тоже неплохо. Значит, жизнь Кларка протечёт гладко и спокойно. Главное, чтоб он вырос сильным, здоровым и смог продолжить твой род.
– Да уж, вы правы, ландграф, – поддержала Хармина. – Для счастья нужно немного: мир в семье, здоровье родных, благополучие детей.
– Кстати о благополучии. Угомонись, Берхард, отдохни немного. – Генрих усадил сына на свои колени, и на этот раз, видимо, тоже устав прыгать, малыш сразу послушался папу. – Клос, Хармина, вы очень помогли мне в последний год, много сделали для меня и моего сынишки, и я хочу вас отблагодарить. Клос Кроненберг, я освобождаю тебя от ренты, которую ты мне исправно платишь. Указ об этом уже готов и мною подписан. Владей этими угодьями свободно, заводи свои порядки, и сын твой пусть так же будет свободен от обязательств перед Регенплатцем.
– О, ландграф…
Клос был обескуражен столь неожиданным и радостным известием. Он нерешительно поднялся со стула и сбивчиво проговорил:
– Я… Я безмерно благодарен вам. Но… Но вы должны знать, что моя помощь вам, моя служба вам бескорыстны…
– Я это знаю, – дружески улыбнулся Генрих. – Потому и благодарю тебя за верность, за искренность, и жене твоей милой Хармине за доброту отплачу щедро.
– Не нужно больше ничего, ландграф, – скромно ответила молодая женщина. – Вы и так сделали нам слишком щедрый подарок.
– Нужно, Хармина, – заверил Генрих. – Вы как никто достойны привилегий. Я скоро поеду к королю и обязательно расскажу ему об отважном и благородном роде Кроненбергов. Хочу, чтоб ему наконец присвоили дворянский титул.
– О, ландграф, это…
– Но хватит об этом, друзья мои, – прервал Хармину Генрих. – Поговорим о другом. У меня есть к вам одна большая просьба.
– Можете просить нас о чём угодно, – заверил Клос.
– Как вы знаете, Патриция на сносях. Через месяц, а то и раньше она произведёт на свет ребёнка. Ей сейчас очень тяжело, лекарь Гойербарг в большой тревоге за её здоровье.
– Бедная Патриция, – горестно вздохнула Хармина. – Я ежедневно молю всевышнего дать ей терпения и мужества вынести эти муки и выжить ради её детей.
– Она выдержит. Патриция сильная женщина и очень любит жизнь, хотя и бороться за неё ей будет трудно. Но я постараюсь ей помочь всем, чем могу. Всё внимание моё, вся забота будут уделены только Патриции и младенцу. За ней и детьми будет постоянный уход и присмотр… Надо же, Берхард заснул у меня на руках, – прервал свой разговор Генрих, с нежностью взглянув на задремавшего малыша. – Устал, или наш говор его убаюкал?
– Скорее всего, и то, и другое, – ответила Хармина. – Вот и у Кларка глазки слипаются. Мальчики сегодня днём мало спали…
– Я обещал забрать Берхарда к себе до наступления нового года, – вернулся Генрих к прерванной теме. – Но вы сами видите, какое положение сейчас в моём доме. Конечно, я найму ещё нянек, но… Сейчас все будут на нервах, в переживаниях… Всё внимание лишь к Патриции. К тому же Гойербарг боится, как бы нездоровье матери не передалось и ребёнку…
– Вы хотите Берхарда оставить у нас? – Хармина прекрасно поняла смысл сбивчивой речи ландграфа.
– Ненадолго, – тут же отозвался Генрих. – Может, до весны…
– Берхард может жить у нас любое количество времени, – заверил Клос. – Неужели вы в этом сомневались? Здесь его второй дом, здесь молочный брат его и крёстные родители.
– А я так привязалась к малышу Берхарду, что даже очень рада вашему желанию не забирать его от нас, – с улыбкой добавила Хармина.
– Спасибо, друзья. Мне трудно далось такое решение, так как скучаю по сыну и с нетерпением жду того дня, когда введу Берхарда в замок Регентропф, в дом его предков. Но сейчас ни я, ни тем более Патриция не сможем уделить малышу того внимания, которое он получает здесь.
– Вы правы, мальчику будет одиноко в незнакомом доме среди чужих людей, – согласилась Хармина. – Пусть остаётся пока у нас.
– Как только Патриция поправится, Берхард тут же переедет в Регентропф.
– Извините за вопрос, ландграф, но если Патриция родит вам сына, вы своим наследником всё равно объявите Берхарда? – поинтересовался Клос.
– Конечно, – не задумываясь, ответил Генрих. – Я, безусловно, буду рад ещё одному сыну, но решения своего менять не собираюсь. Берхард – мой старший сын, и только он унаследует правление в Регенплатце. Но к чему этот вопрос, Клос? Думаешь, вассалы не поддержат его, не присягнут в верности?
– Для них он бастард.
– И что с того? Когда Патриция признает Берхарда своим сыном, его никто больше не посмеет назвать бастардом.
– Да, конечно, – согласился Клос Кроненберг, но такие доводы всё же не смогли усмирить возникшие в его душе тревоги.
– К чему сейчас эти рассуждения? – мягко произнесла Хармина. – Ещё неизвестно, кто родится у Патриции. Может, девочка? Тогда и спорить будет не о чем.
– Действительно, – поддержал Генрих. – Разве вопрос о наследстве в данный момент так важен? Сейчас главное, чтоб Патриция благополучно разрешилась от бремени, чтоб быстрей поправилась. Да чтоб ребёнок родился здоровым. А проблемы политики могут и подождать.
Уже больше часа Генрих нервно расхаживал по большому рыцарскому залу. Он прибывал в сильном волнении и даже можно сказать в страхе. А как же, ведь в течение всего этого времени в своей опочивальне Патриция мучилась родовыми схватками. Она страдала от боли и кричала так, будто испытывала жестокие муки ада. Эти крики, эта боль супруги и порождали в душе Генриха страх. Он видел, как тяжело Патриция вынашивала ребёнка, Гойербарг не раз говорил ему, что роды могут лишить её жизни. И теперь, слушая эти жуткие крики, Генрих невольно представлял, что вот так жизнь покидает тело Патриции, уступая место для новой жизни рождающегося младенца.
Душа ныла, и стало покалывать сердце. Напряжение сковывало тело. Генрих достал из кармана склянку со снадобьем и отпил из неё глоток. После сел на стул и постарался успокоиться. Постепенно боль покинула сердце, но напряжение осталось. Крики Патриции не прекращались. Слушая их, Генрих пообещал себе, а потом и Богу, что, если супруга выживет, он больше никогда ни словом, ни делом не причинит ей даже самой маленькой боли.
И вдруг наступила тишина. Так резко и такая глубокая, что у Генриха даже сердце замерло от ужаса. Что случилось? Неужели Патриция не выдержала мучений, и самые страшные опасения осуществились? Генрих вскочил с места и бросился к покоям супруги. Быстро поднимаясь по лестнице, он увидел, как из комнаты Патриции вышла служанка Ханна, в глазах её блестели слёзы. Девушка направилась к лестнице и столкнулась с ландграфом.
– Почему ты плачешь, Ханна? – остановил Генрих служанку. – Что-то с твоей хозяйкой?
– Нет, ваше сиятельство… – всхлипнула в ответ девушка. – Просто госпожа так страдала…
Но в этот момент открылась дверь покоев, и из неё вышел лекарь Гойербарг.
– Ханна! – прикрикнул он на служанку. – Я же сказал, что горячая вода нужна срочно!
Девушка бросила на строгого лекаря испуганный взгляд и убежала прочь.
– Гер Питер, что с Патрицией? – взволнованный Генрих приблизился к лекарю.
– Ничего такого, что вызывало бы опасения, – с лёгким раздражением ответил Питер Гойербарг, прикрыв за спиной дверь.
– Она вдруг замолчала… Уже родила?
– Просто потеряла сознание. Извините, ландграф, но мне абсолютно некогда разговаривать с вами.
И нервно взмахнув рукой, лекарь резко развернулся и без всяких церемоний захлопнул дверь перед носом ландграфа. В первую секунду Генриха это возмутило, и он решительно вознамерился войти в покои своей жены и выяснить, что же там всё-таки происходит, и что скрывают от него. Но, взявшись за ручку двери, он всё же остановился. Конечно, Гойербарг говорил с ним грубо, но возможно, Генрих сейчас действительно только мешался. Гойербарг серьёзный опытный лекарь, служивший в семье Регентропф уже около десяти лет, ему можно было доверять. Ему надо было доверять, ведь сейчас от его знаний и мастерства зависела жизнь Патриции. Да, мешать лекарю в эти минуты и отвлекать глупыми амбициями не стоило. Генрих отошёл от двери и встал в стороне, ожидая скорых известий.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?