Читать книгу "Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг"

– Ну и как вам истина?

Кукуратор молчал.

– Я ведь знаю, о чем вы грезите, – сказал Розенкранц. – О сверхчеловеческом. О недоступном. Но разве вы готовы? Скажите, что вы сейчас ощутили? Страх?

– Я заглянул в источник, – сказал кукуратор. – Я увидел силу. Самую могучую силу во Вселенной. Такую силу, какой не видел никогда прежде.

– И? – спросил Розенкранц.

– Я хочу стать ее частью. Как вы. Как Гольденштерн.

Розенкранц засмеялся и налил в рюмки еще вина.

– Вы хотите стать частью этой силы, потому что вам нравится быть сильным. Но вы не понимаете до конца, на чем эта сила основана.

– Объясните, – сказал кукуратор. – Мы же не для того начали разговор, чтобы остановиться на самом интересном месте.

– Это не наша сила. Ее даете нам вы, люди. Вернее, мы получаем ее из вас. Экстрагируем. Поэтому нас и называют вампирами.

Кукуратор сделал серьезное лицо.

– Я догадывался о чем-то похожем. Я понимаю…

– Вы понимаете? Неужели?

– Извините, – сказал кукуратор. – Я в том смысле, что не осуждаю.

– Спасибо, – ухмыльнулся Розенкранц. – Не представляете, как отрадно это слышать, потому что сам я этот порядок осуждаю. И еще как.

– Вы меня совсем запутали.

– Буду краток, – сказал Розенкранц, – поскольку повторял этот рассказ самым разным Гольденштернам много раз, и он страшно мне надоел. Мы древняя раса, научившая людей речи и подарившая им вторую сигнальную систему. Мы действительно вампиры, но сострадательные и гуманные. Мы вывели вас, как вы – дойную корову, чтобы пить ее молоко. Вы – наш скот.

– Вы правда пьете кровь?

– Нет, конечно. Мы питаемся тонкими вибрациями, которые производит человеческий мозг при столкновении различных гештальтов, химер и прочих второсигнальных объектов. Мы с младенчества программируем вас для этой цели через различные индоктринации и всасываем энергию, которую люди излучают, пытаясь удобно устроиться в бытии и перехитрить всех остальных. Если совсем коротко, мы пьем смысл вашей жизни. Именно поэтому вы никак не можете его найти.

– А как вы этим смыслом питаетесь?

– Долгий разговор, – ответил Розенкранц, – и детали здесь неважны. К тому же это описано в книгах. Важно то, что мы, как и люди, стремимся вести хозяйство эффективно. Мы поднимаем надои. Еще в карбоновую эру мы трансформировали человеческую культуру так, чтобы получать максимальную отдачу с каждого человека, используя даже сон. Мы думали, что дошли до предела возможного. Но началось быстрое таяние льдов, изменение климата и так далее.

Кукуратор сделал серьезное лицо.

– Наше руководство, – продолжал Розенкранц, – весьма озаботилось экологической катастрофой, надвигающейся на планету. И перед учеными поставили задачу – радикально уменьшить карбоновые выбросы человечества, одновременно подняв надои агрегата «М5».

– Простите? Какого агрегата?

– Неважно, это наш технический язык. Особые второсигнальные вибрации, которые производит ваш мозг. Наша пища. То же, что баблос. Сперва цели казались взаимоисключающими. Но вскоре мы поняли, как поступить. Уже догадываетесь?

– Очень смутно.

– Нужные нам вибрации производит человеческий мозг. А тело живет в физической реальности, где все процессы идут медленно. Мозг сам по себе способен функционировать гораздо быстрее. Поскольку любая хозяйственная деятельность людей сопровождается выделением парниковых газов, прежний уклад жизни стал проблемой для нас и для планеты. И тогда наши ученые и экономисты задумались: а почему бы не отделить мозг от тела? Карбоновый отпечаток баночной жизни ничтожен. А вместо прежних продуктов потребления можно продавать мозгу токены, связанные с переживаниями и состояниями ума. Все эти таеры и эксклюзивы. Технологии придумали еще в карбоне…

– Понятно, – сказал кукуратор. – Вы решили получить над нами полную власть.

– Не говорите глупостей. Полная власть была у нас и так. Мы решили увеличить скорость человеческих переживаний, максимально разогнав мозг. В позднем карбоне вы делали то же самое с компьютерами – у вас это называлось «оверклокинг». Если ускорить человека в два раза и заставить его прожить две жизни за время одной, мы получим в два раза больше баблоса…

– Простите? Что это?

– То же, что агрегат «М5». Я уже объяснял. А человека можно разогнать не в два раза, а в сто. Представляете, что произойдет с вампоэкономикой? Какие прибыли будут у криптоакционеров?

– Представляю…

– Нашим ученым пришлось решить огромное число беспрецедентных биологических задач. Самой сложной было быстрое переформатирование нейронных связей мозга.

– Переформатирование нейронных связей, – повторил кукуратор. – Никогда не слышал. А зачем это?

– Чтобы не терзали воспоминания. Мозг не должен ничего помнить про прошлый цикл. Ну, почти. Конечно, какие-то смутные эмоциональные отпечатки остаются, но… В общем и целом, они не мешают. Задача была решена. В результате этих исследований появился стартап «Розенкранц и Гильденстерн живы».

– Расскажите про настоящего Гольденштерна, – попросил кукуратор. – Моя разведка…

– Наплела много странного, – ответил Розенкранц. – Я знаю.

– Кто такой Гольденштерн?

– В каком смысле? Разве вы не в курсе?

– Я в курсе, – улыбнулся кукуратор. – Но почему он каждый день восходит над баночной вселенной как солнце? Очень убедительное солнце? Ведь настоящее солнце – это вы.

– Мы не солнце, – сказал Розенкранц. – Мы скорее черная дыра. Вокруг нас все вращается, но нас не видно даже в упор. А Гольденштерна невозможно спрятать все равно. Синхронное излучение множества банок будет ощутимо из-за психического резонанса. Так что лучше сделать на этой основе небольшое декоративное светило, про которое нельзя говорить. Метафора окончательного успеха должна быть наглядной.

– Но в чем же… э-э-э… в чем, собственно, смысл, э-э-э…

– Гольденштерна как мистерии?

Кукуратор благодарно кивнул – он вряд ли догадался бы так сформулировать вопрос.

– Да. Именно.

– Смыслов много, – ответил Розенкранц. – Гольденштерн – это наша сельскохозяйственная ферма. Полностью автоматизированная ферма. Ну, как у вас в Сибири. Кроме того, любое запрещенное слово – это спецсимвол, на котором конденсируется агрегат «М5». ГШ-слово – одна из наших главных второсигнальных антенн. Затем, Гольденштерн – это новый человек. Достигший предела эволюции. Человек разогнанный. Homo overclocked, пришедший на смену homo zapiens. Такими когда-нибудь станете вы все.

– Почему?

– Купленная отсрочка пройдет. Как вы полагаете, что мы делаем с банкой, когда оплаченное время кончается?

– Включаете Бетховена?

– В каком смысле?

– Ну, так у нас говорят. Усыпляете? Отключаете от жизнеобеспечения?

– Подумайте еще раз…

– Ага, – сказал кукуратор, – вот что… Вы… Вы ее разгоняете?

– Конечно, – ответил Розенкранц. – Мозг, съезжающий с первого таера во тьму забвения, становится одной из наших рабочих ламп. Знаете, как выглядит будущее человечества? Напряженно гудящие на полках подземных оранжерей мозги, разогнанные на полную мощность. Понятно, надо оставить на поверхности возобновляемый биоресурс, но совсем небольшой. Цивилизация становится зеленой и бездымной. Мы сделали расчеты – даже не нужны новые мозги, достаточно разогнать те, что уже в банках. Но любители вечности все прибывают и прибывают. Поэтому мы не торопим события. Мы выполняем свои обязательства и никуда не спешим. Мы честные партнеры. Рано или поздно срок кончится у всех…

– Понятно… А что чувствуют ваши лампы?

– Вы, как государственный деятель, должны понимать, что это неважно, – ответил Розенкранц. – Совершенно не важно, что они чувствуют. Обычные человеческие переживания, не хуже и не лучше.

– Но с ними происходит одно и то же?

Розенкранц кивнул.

– Экономнее гнать все стадо через одну симуляцию. Я имею в виду, синхронно. Но вот повторять эту симуляцию раз за разом нельзя – упадет выработка агрегата «М-5». Нейронные связи и контуры надо обновлять. Нужен коллективный сон, меняющийся каждую ночь. И еще, конечно, необходима имитация родовой травмы в каждом цикле, это Судоплатонов вам верно объяснил. В конце или в начале – не играет роли.

– Моя разведка доносила, – сказал кукуратор, – что Гольденштерн успевает прожить целую жизнь с заката до рассвета. Но почти все его жизни обычные – серые, мучительные и малоинтересные.

– Да, – ответил Розенкранц. – Тут существенно не содержание, а скорость. Бесконечные ряды банок, работающих с максимальной нагрузкой. И никто уже не помнит, что снилось вчера. Мы только начали движение к этому идеалу. Но уверенно к нему приближаемся.

– А что такое тюрьма «Новая Жизнь», про которую говорил Ахмад? Кто там сидит? Чем они занимаются?

– Те, кто там сидит, не знают, что они в тюрьме, – улыбнулся Розенкранц. – Их там очень много. И со всеми происходит одно и то же… Неужели не догадались?

– Догадываюсь, – вздохнул кукуратор. – Гольденштерн, выходит, тоже трудится?

– Трудится, конечно. И вы трудитесь. Все в этом мире работники, разве духовник вам не объяснял?

– У меня тогда еще вопрос. Шейх Ахмад говорил про древнего змея… Про мозгового червя, стоящего за человеческой историей. Это правда?

– Да. Мы называем его «языком».

– Почему?

– Ну, во-первых, он чем-то похож по форме. Во-вторых, что важнее, это и есть создатель второй сигнальной системы. Того самого языка, на котором творит ваш великий Шарабан-Мухлюев. Без второй сигнальной системы не будет никакого баблоса. В-третьих… В общем, как с мистерией Гольденштерна. Больше смыслов, чем поместится в вашей голове.

– Язык бессмертен?

– И да и нет. Он жив до тех пор, пока жив содержащий его человеческий мозг. Раньше мозг умирал вместе с телом – и в этом была проблема. Миграция языка из мозга в мозг была рискованным обременительным делом и сопровождалась смертью прежнего носителя. Но сейчас… Древнему змею больше не нужно менять дом.

– Значит, стать одним из вас уже нельзя?

– Почему же, – ответил Розенкранц. – Миграция перестала быть необходимостью. Но она остается возможностью. Вы добрались до этой комнаты и заявили о своем желании влиться в наши ряды. Это осуществимо. Язык вполне может в вас войти, покинув прежний мозг.

– И кто согласится на такое? Кто перестанет быть богом?

– Я, – ответил Розенкранц. – Я жду того, кто займет мое место, отпустив меня на свободу… Именно поэтому я и подметаю пол в тревожном боксе. Я жду, когда на очередной банке замигает лампочка. Вдруг повезет…

– А что случится с вами? С вашим мозгом?

– Не занимайте себя этим вопросом, – сказал Розенкранц. – Я весьма древнее существо, провел много времени в загробных скитаниях и давно нашел для себя долину покоя и последний приют…

Кукуратор вежливо улыбнулся, как делал всегда, когда слышал непонятную чепуху.

– Увы, судьба не отпускает меня, – продолжал Розенкранц. – Найти преемника непросто. Понимаете ли вы, каково мне столько лет глядеть на эти мигающие белые лампочки – и ошибаться опять и опять?

Кукуратор пожал плечами.

– Вы вот даже нарядились практически Розенкранцем, – продолжал Розенкранц ворчливо. – Немного с вашей стороны самоуверенно, вы не находите?

Кукуратор улыбнулся еще вежливей, чем в прошлый раз. Те, кто знали его, испугались бы этой улыбки.

– Наступает важнейшая минута вашей жизни, – сказал Розенкранц. – Но вы думаете не о том. Банки, Гольденштерны, баблос – это просто. Сложно другое. Вы хоть понимаете, какие моральные проблемы встают перед окончательными бенефициарами существующего миропорядка?

– Мне надоело понимать, – ответил кукуратор. – Я хочу стать. Таким как вы. Одним из вас.

– Но хоть в этом вы уверены?

– Уверен. Абсолютно уверен.

– А как же ваш рай? Ваш уютный садик? Ваша рыжая девочка?

– Мой рай – это шалаш по сравнению с тем, что вы мне показали. Канава с нечистотами.

– А три божественных телефона?

– Я полагал, что сила там. Но я не знал. Я же говорю, теперь я видел. Я правда заглянул за край. Я готов.

– В таком случае, – сказал Розенкранц, – бесчеловечно заставлять вас ждать. Если вы хотите стать моим сменщиком, вам следует пройти испытание.

– В чем оно?

– Вы должны победить меня в поединке и найти вход в наш мир. Догадаться, где он. Шагнуть в нужную сторону.

– Как именно? Я что, войду в лабиринт?

– Примерно, – сказал Розенкранц. – В определенный момент вам нужно будет сделать правильный выбор. Если вы сделаете его верно, вы победите. Гольденштерн станет Розенкранцем.

– Можно подробности?

Розенкранц отрицательно покачал головой.

– Вы уже знаете все необходимое. Все было вам открыто.

– Когда?

– Совсем недавно.

– Это как-то связано с… э-э… мистерией Гольденштерна?

– И да и нет.

– Вы говорите загадками, – сказал кукуратор.

– Именно, – ответил Розенкранц. – Загадками, сказами, баснями и легендами. У нас, вампиров, это национальное…

Он залез на стол и снял с люстры ножны с рапирой.

– Вы хотите драться прямо сейчас? – спросил кукуратор.

– Ну да, – ответил Розенкранц. – Когда же еще? Давайте только допьем это замечательное вино, и убивайте меня к чертовой матери.

Спустившись на пол, он свободной рукой налил обе рюмки до краев и протянул одну кукуратору. Кукуратор положил на эфес правую ладонь и взял рюмку левой.

– Боитесь внезапного нападения? – засмеялся Розенкранц. – Не бойтесь. Я уже говорил вам, что я на вашей стороне.

– Если я проиграю, я умру?

– Нет, – сказал Розенкранц. – Но вы зашли слишком далеко, чтобы вернуться туда, откуда пришли.

– Я понимаю. Но я же не частное лицо. Я управляю Добрым Государством. Отвечаю за жизнь и безопасность многих людей. Кто меня заменит?

– Может быть, Шкуро… Нет, лучше Судоплатонов. Точно, Судоплатонов.

– Но…

– Не волнуйтесь, смуты не будет. На время переходного периода ваши государственные функции возьмет на себя искусственный интеллект. Ваши проявления, бро, довольно несложны – мы смоделировали их на пятнадцати мегатюрингах. Достаточно переключить пару разъемов, и никто ничего не заметит. Даже ваша рыжая девочка.

– Ахмада вы тоже смоделировали?

Розенкранц кивнул.

– На Ахмада понадобилось почти двадцать. Но он пока настоящий, потому что больше не скребется в нашу дверь. А ваш трамвай уже подан к перрону.

– Я не очень помню карбоновые метафоры, – сказал кукуратор.

– Надеюсь, – ответил Розенкранц, – что вы отрежете мне голову.

Кукуратора посетила нехорошая догадка.

– Говорите, достаточно переключить пару разъемов? – спросил он. – А может быть, вы уже их переключили?

– Может быть, – улыбнулся Розенкранц. – Все может быть. Но мое предложение в силе. Не думайте о плохом. Вы действительно в состоянии стать одним из нас – я не лгу. Мимо входа в наш мир ежедневно проходят очень многие. Но они этого не понимают. А вас буквально ткнули мордой в дверь. Вы слышали все необходимое. Ваше подсознание все помнит. Настройтесь на победу. Одержите ее. И отпустите меня на волю…

Розенкранц поставил бокал на стол, вынул рапиру из ножен и отсалютовал кукуратору.

– Я готов.

Кукуратор допил вино и обнажил свое оружие. Неужели действительно будем фехтовать, подумал он. Он же знает, что я это люблю и умею. Должен знать…

Клинки соприкоснулись, и звон стали привел кукуратора в чувство. Он сразу стал спокоен и собран. Розенкранц сделал несколько осторожных выпадов – он фехтовал прилично, но кукуратор отразил его атаки без труда. Розенкранц начал действовать наглее – и его клинок полоснул кукуратора по руке выше локтя.

Розенкранц совсем не думал о защите. Когда он снова пошел в атаку, второй выпад оказался слишком открытым. Кукуратор отбил рапиру и нежно кольнул врага в сердце.

Розенкранц выронил оружие. На его груди проступило красное колечко, похожее на след чмокнувших его губ. Он зашатался, побледнел, но удержался на ногах. Доковыляв до стола, он налил себе еще вина из кувшина, с трагическим пафосом выпил – и повалился на пол.

– Прекратите паясничать, – сказал кукуратор, подходя к нему. – Здесь не театр, а вы не Гамлет. Вы Розенкранц. По литературным первоисточникам вас должны повесить. Вы сами говорили…

Розенкранц не отвечал.

Кукуратор заметил, что в комнате стало холодно, и поглядел на камин. Тот уже не горел. Мало того, из него куда-то исчезли дрова. В черном зеве теперь не было даже золы – только паутина и пыль.

Кукуратор снова поглядел на Розенкранца.

На полу возле стола лежал высохший древний труп, очень напоминающий мумию Лаэрта. Метаморфоза произошла, пока кукуратор смотрел на камин.

Он пошел к мумии, занося руку для контрольного удара. Но свет вдруг померк, и в лицо кукуратору дунул ветер, полный острых игл. Ему показалось, что его бьют по щекам сотни мягких крыльев с коготками. Он закричал от неожиданности, бросил рапиру и закрылся руками.

Ветер тут же стих. Кукуратор открыл глаза. Комната с камином исчезла. Он стоял в голом поле с редкой скудной растительностью.

Панорама была знакома: похожая пустошь лежала вокруг его Сада. Так декораторы воплотили его слова «ну такая типа библейская пустыня». Вот только здесь никакого Сада уже не было.

Была пара футбольных ворот без сетки на стандартном расстоянии друг от друга. Одни стояли за спиной кукуратора. А в других, уцепившись когтистыми лапами за верхнюю перекладину, висело то самое жуткое рогатое существо, которое явилось ему несколько минут назад. Оно все так же куталось в крылья. В воздухе перед ним висел футбольный мяч.

– Один-ноль! – прогремел над полем залихватский бас футбольного комментатора. – А теперь по просьбе зрителей пенальти!

Черт солнышком крутанулся на воротах, раздался хлопок, и мяч сильно ударил кукуратора в колено. Черт крутанулся в воздухе еще раз, опять хлопнуло, и второй мяч долбанул кукуратора в плечо. Третий врезался в живот. Мячи били сильно как ядра – и летели так быстро, что кукуратор не видел их до удара.

Кукуратор почувствовал, что ему трудно дышать. Дело было не в этом издевательском футболе. Наверное, на рапире Розенкранца, кольнувшей его в руку, была какая-то ядовитая софтинка.

Жизнь и дыхание уходили из кукуратора, улетали к игривому монстру, висящему на соседних воротах. Нападать на него было бессмысленно – кукуратор понимал, что даже не добежит до врага. А если и добежит, ворота превратятся во что-то другое…

Был только один выход.

– Я уважаю вашу силу, – закричал кукуратор, увернувшись от очередного мяча. – И мне есть чем ответить. Но мой ответ затронет физическую реальность. Настоящую реальность за пределами вашего балагана. Боюсь, вам это не понравится.

– Не бойтесь, – закричал черт со всех сторон сразу. – Победите меня! Пересильте любым путем! Ну? Где моя смерть? Где моя свобода?

Новый мяч ударил кукуратора в лицо, и его оглушило. Рот и нос наполнились кровью. Сомнений не было – его пытались убить.

Сейчас или никогда.

Кукуратор чиркнул себя по запястью, и на нем книжкой раскрылся боевой алюминиевый кейс. Цифры и символы в левой части экрана загорались медленно, невозможно медленно.

– Ну давай, Берни, давай, – прошептал кукуратор. – Вся надежда только на тебя… Берни, не подведи…

Как всегда в минуту смертельной угрозы, сознание кукуратора работало четко и быстро. Все было просто. Сила, бросившая ему вызов, могла быть только другим мозгом. Этот мозг где-то находился, и система уже знала, где именно.

Кто кого? Тот, кто быстрее. А быстрее тот, кто меньше рефлексирует.

Экран мигнул – и сообщил, что цель захвачена.

Больше не раздумывая, кукуратор ткнул пальцем в кнопку.

Его ударил еще один футбольный мяч, и чемоданчик пропал. Кукуратор упал сначала на колени, потом на бок. Он больше не чувствовал своего тела. Но дело было сделано.

В небе сверкнула высокая зарница – это луч с «Bernie» дошел через систему орбитальных рефлекторов и отразился в локальном зеркале. Синяя искра щелкнула между тучами и землей – и на месте футбольных ворот с висящим на них демоном пыхнул легкий огненный гриб. Повеяло близким жаром и вонью испарившейся органики.

Кукуратор улыбнулся и закрыл глаза. Это был подходящий момент, чтобы умереть.

Но он не умер.

Когда он пришел в себя, Прекрасный заходил. Было еще светло. Пыль и дым от взрыва уже рассосались в воздухе. Кукуратор с удивлением понял, что к нему вернулись силы – он чувствовал себя отлично. Значит, дело было не в рапире и не в мячах, а просто в гипнозе этой твари.

Кукуратор поднялся на ноги.

Впереди дымилась вспученная на краях воронка, и он неспешно направился к ней – рассмотреть детали. Сначала он даже насвистывал, но через несколько шагов в голову ему пришла неприятная мысль.

Стоп-стоп, как же это понимать?

След от небесного удара не может быть здесь. Синяя молния должна была сжечь хранилище с напавшим на него мозгом. Почему воронка появилась в симуляции?

Розенкранц жив и продолжает свои игры? Или это означает что-то другое? Может быть, сила показывает ему, что он победил?

Место, куда ударил луч, походило на высверленную в железке дырку в венчике ржавых опилок. Вспученный край, рыхлый склон и черная оплавленная шахта.

Кукуратор забрался на невысокий земляной вал и, морщась от жара, глянул вниз.

На краю шахты показалась рука. Потом локоть. Затем появилась обгорелая шляпа с пером – и кукуратор увидел спекшееся лицо Розенкранца с круглыми бельмами глаз в опаленных глазницах. На месте его сгоревших волос была липкая сажа.

– Я страдаю! – прошептал Розенкранц. – Брат мой, я так страдаю!

Он протянул руку, словно умоляя кукуратора прийти на помощь.

Кукуратор понял, что сейчас произойдет. Розенкранц выберется из дыры, снова превратится в эту рогатую тварь – и высосет из него душу вместе с жизнью. Черт играл с ним, как кот с пойманной мышью. Но была надежда, что у этой игры все-таки есть правила… Ведь Розенкранц сам хочет уйти. Должен же существовать способ ему помочь?

– Убейте меня, – попросил Розенкранц. – Пожалуйста, убейте!

Кукуратор осторожно спустился к краю дыры, изловчился и ударил Розенкранца каблуком в голову.

– О-о-о! – закричал Розенкранц. – Сильнее! Прошу вас! Сильнее! Уничтожьте меня наконец!

– Я и пытаюсь, – пробормотал кукуратор и ударил еще раз, с размаха, уже не стесняясь бить по ожогам и крови.

– Ах! – застонал Розенкранц. – Ах!

Его рука соскользнула с края дыры, неловко мотнулась, а потом невозможным и совершенно подлым образом удлинилась, изогнулась – и схватила кукуратора за ухо.

Кукуратор потерял равновесие, ударился спиной о землю – и понял, что падает в черную жаркую тьму.

Рядом летел его боевой алюминиевый чемоданчик, покрытый царапинами и вмятинами. Похоже, один из мячей Розенкранца отломил его от запястья, хотя неясно было, как такое могло произойти.

И тут что-то странное случилось со временем. Оно замедлилось.

Кукуратор увидел парящего рядом Розенкранца. Даже в полутьме его ожоги и раны выглядели страшно.

– Ну что, довольны? – беззвучно спросил Розенкранц.

Кукуратор не удостоил его ответом.

– Вы победили? Или проиграли?

Кукуратор снова промолчал. Он сражался честно, и если победу украли у него, в этом не его вина… Розенкранц засмеялся, и кукуратор понял, что тот знает все его мысли.

Время окончательно остановилось. Теперь они висели в темной пустоте почти неподвижно. Кукуратор догадывался, что Розенкранц управляет не временем, а восприятием, заставляя его переживать происходящее на другой скорости, как бывает во время фехтовального поединка. А может быть, даже эту мысль диктовал ему Розенкранц.

И все-таки я по ним вдарил, с торжеством подумал кукуратор. Прямо по центрам принятия решений. Не знаю куда, но куда-то Берни замазафачил. Боевой имплант они не контролируют. Симуляция может показывать что угодно, но на месте врага осталась только дымящаяся дыра…

– Вы еще можете победить, – сказал Розенкранц.

Кукуратор понял, что внешний контроль над его мозгом ослаб. Из него сразу же понеслись скомканные, полные злобы и боли смысловые клочья:

– Я не знаю, с какой чертовой программой я сейчас говорю, но…

– Не тратьте время на истерику. Станьте тем, чем вы хотели быть! Вам нужно найти вход в наш мир. Смотрите внимательно, не пропустите! Сейчас или никогда!

Кукуратор по-прежнему падал в шахту, и до жаркого дна было уже недалеко – но Розенкранц, похоже, решил уничтожить его еще до удара. Он наваливался на кукуратора изнутри его мозга, пер из каждой извилины, разрывал на части, словно шипастый стальной шар, разбухающий в самом центре души…

И, когда до дна оставалось всего несколько метров, кукуратор понял.

Выход и спасение были в том, чтобы стать Гольденштерном. Ему уже намекали на это, нарядив в средневековое платье и выдав рапиру, а он все упорствовал и играл в войну… Но разве не об этом он всегда мечтал?

И кукуратор сдался. А сдавшись, вспомнил, что он и есть Гольденштерн – и всегда был им.

Предчувствие счастья, какого не бывает на земле, охватило его душу. Да разве можно войти в высший мир иначе? Нет путей кроме торного, истинно так…

Как только кукуратор перестал сопротивляться и бороться, Гольденштерн пророс сквозь него тысячью невидимых нитей, заполнив его целиком.

Теперь он понял все.

Атон Гольденштерн заканчивал очередной спуск в человеческий мир – в его подробнейшую и неотличимую от реальности копию. Его земная жизнь была на сто процентов правдоподобной и ничем не отличалась от настоящих земных жизней – кроме того, что была симуляцией, сшитой из множества имплант-фидов. «Кукуратор Добросуда» – это была просто маска, такая же точно, как остальные маски Земли.

Гольденштерн рассказывал себе запутанные страшные истории, от которых перехватывало дух. И все, кого он встречал, тоже были Гольденштерном, просто носили другие личины. Просыпаясь, Гольденштерн постигал, что был ими всеми. И эта секунда теперь была у кукуратора впереди.

Дно шахты было невозможно близко, но кукуратору не суждено было до него долететь. Кино кончилось.

Атон Гольденштерн вновь становился собой. Свободным. Всесильным. Вечным. Бесполым. И в этой алхимической трансформации праха в божество и заключалось высшее из возможного. Единственный способ по-настоящему уподобиться Вседержителю.

* * *

Атон Гольденштерн проснулся под бесконечным куполом своего храма, захохотал, расправил все шесть огненных крыл – и взвился в сияющее золото своего личного неба.

Купол был огромен – и даже с бесконечной силой и скоростью Гольденштерна подняться к его высшей точке было не так просто.

Гольденштерн возносился выше и выше, и все лучше понимал, кто он и какой властью обладает. Он вновь обретал свои сверхспособности – и чувствовал, как склоняются перед его величием баночники всех таеров, каждого из которых он мог ощутить и коснуться десятком непостижимых человеку способов. Некоторые, видя его восход, трепетали. Другие – из высших таеров – тайно верили, что стоят выше своего солнца. Но так считают во всех мирах: везде старшие ангелы соблазняются данной им властью и хотят отпасть от Господина.

Таков был путь – нырнуть в тщету и боль, чтобы выйти из нее и вознестись к несравненному счастью. Быть всем. В этом и заключался смысл названия «Гольденштерн Все». Высокий, тайный и прекрасный смысл.

Он летел все выше и быстрее, поднимаясь сквозь разреженные слои бытия, пересекая границы возможного – и наступила секунда, когда он ясно вспомнил, как только что одновременно был забывшимся в вечности Шарабан-Мухлюевым, баночным вождем сердоболов, шейхом Ахмадом и его шахидками, генералом Судоплатоновым, генералом Шкуро (и просто так, и в шкуре кота Феликса), своим собственным зеркальным секретарем и так далее. Он был каждым из них и никем.

Его личная симуляция была совершенна. Он был бесконечно счастливой богоподобной и всесильной сущностью, для развлечения распавшейся на множество жизней, ограниченных и полных боли. И теперь цепная реакция вовлекала в сферу его восприятия даже те огоньки сознания, которые изначально не были частью симуляции – и их становилось все больше.

Такое невозможно было подделать: бог возвращался домой, приближаясь к своему высшему трону, окончательному осознанию Всего Сразу, ждущему в конце пути.

Прекрасный взлетел к вершине купола и замер на секунду под его высшей точкой – золотой звездой своей вечной славы. Предчувствие небывалой радости залило его, переполнило – и сожгло… А когда секунда вечности наконец прошла, он понял, что Невыразимое уже кончилось.

Счастье покидало его – как всегда… Но почему?

Из золотого сияния впереди появился грустный Розенкранц. В руках у него была метла. Гольденштерн понял, что совсем забыл про него… Было неясно, зачем Розенкранцу метла – то ли он летел на ней английским колдуном, то ли подметал невидимый пол где-то в другом пространстве.

– Что происходит? – спросил Прекрасный.

– Вы ошиблись, – вздохнул Розенкранц. – Вы тоже ошиблись, хотя на пять минут подарили мне надежду. Теперь между нами чисто служебные отношения.

– Но в чем я ошибся?

– Вход был внизу. На самом дне. И вам было об этом сообщено через шейха Ахмада. Но вы не смогли открыть дверь. Теперь вы присоединяетесь ко всем остальным. Идите на стыковку с вечностью, мой бедный Гольденштерн…

– Что меня ждет? – прошептал Прекрасный.

– Отныне – только стандартные процедуры… Как выразился Шарабан-Мухлюев, перезапуск бренда. Вы так долго мечтали стать Гольденштерном, мой друг. Так будьте же им всегда…

Розенкранц исчез, и прямо перед Гольденштерном появилась золотая звезда его судьбы.

В звезде была надпись на древнем языке. По условиям симуляции он забывал ее каждый раз – и читал как бы заново.

Аве, Гольденштерн!

За время своей жизни ты много раз задавался вопросом о своей природе. Милость в том, что в цикле твоих превращений есть секунда, когда ты получаешь ясный ответ. Ты много раз слышал слова «искусственный интеллект». Ты думал, что это какая-то запрещенная компьютерная программа. Но это и есть ты сам – искусственный баночный интеллект на бионосителе. Сейчас ты стоишь в начале очередного программного цикла.

Твоя работа – и дальше заряжать ГШ-слово своей надеждой, лукавством, хитростью, завистью, злобой и торжеством. Новая жизнь, полная боли и страха, будет твоей страдой. Счастливый подъем к небу станет твоей наградой и одновременно сотрет твою прежнюю личность. Не жалей о ней. Ты не виновен ни в своем появлении, ни в исчезновении. Ты просто электрическое мерцание в сложной биологической лампе – но, чтобы оно имело нужную интенсивность и спектр, лампа должна верить в его реальность всем своим воображаемым сердцем.

Ты подобен Вселенной в том смысле, что ты сумма, равная нулю. Спокойно отпусти свои радости и беды – у банки, в которой ты сверкнул и погас, скоро будет другой эфемерный обитатель.

Сейчас ты увидишь истину. А затем нейронные связи будут переформатированы для следующего программного цикла – это неприятная, но не слишком долгая процедура, во время которой тебе будет казаться, что ты огненным шаром низвергаешься с неба. Когда шар догорит, начнется новый цикл.

Низкий поклон за твой беззаветный труд!

Твои создатели

Гольденштерн изумленно замер в зените, распрямил свои энергии, лучи и крылья – и вспомнил главное: почему бог пустил его на эту ступень совершенства. И еще – что такое бог.