Читать книгу "Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг"

Капитан поднял стакан с полугаром и сделал глоток.

«Вероятно, эта патология в латентной форме существовала всегда… Просто ее проявления участились с появлением имплант-коррекции. Коррекция теперь всеобщая, если не брать разных там сибирских бескукушниц. Но чтобы сказать точно, надо поработать со всей статистикой, а она засекречена. Черт бы взял эту политику… Как же трудно в нашем мире заниматься наукой…»

Взгляд Сердюкова сполз на тюремную фотографию Кукера с оперенным гребнем – и ментальная прозрачность вдруг пропала.

Меня словно затянуло в темный водоворот. Я ощутил интенсивный всплеск мысли, куда омнилинк не мог проникнуть даже в режиме глубокого скана.

Время от времени я воспринимал фрагменты этого потока – сначала вынырнул министр ветрогенезиса генерал Курпатов, затем Мощнопожатный. Потом мелькнула майор Тоня – и лик Даши Троедыркиной.

В остальном всплеск сердюковской мысли остался для меня тайной. Я понимал только, что все вертится вокруг Кукера с Троедыркиной и как-то связано с низшим сердобольским начальством.

На столе Сердюкова зазвонил телефон. Такие в тюрьмах ввели еще при Судоплатонове – чтобы враг не подслушивал служебные переговоры по имплант-связи. Почему враг не мог слушать через имплант то, что человек произносил в телефонную трубку, особисты не разъясняли. Вопросов им, впрочем, никто не задавал – это отдавало бы фрондой.

Сердюков взял трубку. – Але.

– Здравствуйте, Дронослав Маринович, – сказала майор Тоня.

– Привет, Антонина Надеждовна.

– Что делаете?

– Занимаюсь научной работой.

– Зайдите ко мне. Есть новости.

* * *

Classified

Field Omnilink Data Feed 23/40

Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей

P.O.R Капитан Сердюков

Взойдя на крыльцо кумчасти, Сердюков пару раз вдохнул морозный воздух, пробормотал «злобро добло» и постучал в дверь.

– Войдите! – ответил женский голос. Кабинет начальницы колонии был натоплен жарче, чем обычно. Майор Тоня сидела за столом в гимнастерке навыпуск и глядела в бумажную ведомость. Портупея с оружием висела на спинке стула – Сердюкова, можно сказать, принимали по-домашнему.

Перед бюстом Лукина в углу стоял букет свежих незабудок из теплицы, а гипсовый кок над его головой был смазан какой-то блестящей субстанцией.

Галантно поклонившись Тоне, Сердюков подошел к бюсту и провел по коку пальцем.

– Лосьон? – спросил он. – Или просто масло?

– Ой, я не знаю даже, – нахмурилась Тоня. – Это Петю спрашивать надо, который здесь убирает. Он и цветочки носит, и Лукина смазывает.

– Бесценный социологический и культурный материал, – сказал Сердюков, садясь напротив Тони. – Просто бесценный. Как ученый говорю.

– Вы о чем?

– Я о бюсте. Вот так уголовная культура незаметно проникает в гражданскую. Вы ведь в курсе, что наши заключенные переделывают героев Добросуда в пристанища духов? Пропиливают бюсту лоб, чтобы дух мог войти, а потом мажут жиром и охрой?

– Знаю, – вздохнула Тоня. – Мы боремся. В смысле, когда видим в камерах. Я как-то значения не придавала.

– Бороться не надо, – сказал Сердюков, рассматривая бюст Лукина. – Надо изучать. Стремиться понять. Петя – это кто?

– Рецидивист, – ответила Тоня. – Конокрад и насильник.

– Насильник? – нахмурился Сердюков. – Что, бескукушник? Или имплант-сбой был?

– Нет. Он над лошадьми насильник. Людей не трогал.

– Да, – кивнул Сердюков. – Людей сейчас мало кто трогает. Кроме наших затейниц.

Майор Тоня посерьезнела.

– Ну раз уж сами заговорили, – сказала она. – В «Юрасике» уже узнали про эксцесс с Троедыркиной. Был звонок из московского офиса. Они отключили оба бокса. И через неделю вывезут.

Сердюков поднял брови.

– А как они это объяснили?

– Вроде бы ваша теория себя не оправдала.

Вместо подавления этого… этого…

– Пайкинг-нейрона, – подсказал Сердюков.

– Да, наверное. Вместо подавления вы только сильнее его возбуждаете. Примерно так. В общем, ваша теория признана несостоятельной.

– И кто же так решил?

– Старший менеджмент «TRANSHUMANISM INC.» Они, собственно, не имеют претензий к самой теории. Понимают, что в науке такое случается. Но в подобной ситуации для корпорации возникают серьезные имиджевые риски.

– Ясно.

– Не волнуйтесь только, Дронослав Маринович. То, что вам уплатили… Ну, понимаете… Это возвращать не надо. Все были предупреждены о рисках.

– Да я не об этом думаю, как же вы не поймете, – ответил Сердюков с досадой. – У меня новаторская научная теория. В науке так не бывает, чтобы все с первого раза получилось. Бывают проколы, неудачи. Но в случае с Троедыркиной моя теория вообще ни при чем. И вы это знаете.

Майор Тоня поджала губы.

– Она жить-то будет?

– Будет, – кивнула Тоня. – Повезло шлынде.

– Может, объясните, что произошло?

– И вы тоже терзать хотите. Дело закрыли уже. Накинули Дашке три года, а у нее и так пожизненное.

– С каким заключением закрыли?

– Блатные разборки, – ответила Тоня и сделала каменное лицо.

– Тоня, – сказал Сердюков нежно, – я ведь не госкомиссия. Мне для себя понять надо, что случилось. Я все понимаю про блатные разборки. Но ведь просто так никто куру в петуха не переделает. Это инвестиций требует. Скажите, кто?

– Не суйтесь в это, Дронослав Маринович, – сказала Тоня. – От всего сердца вам советую. Одно могу сказать точно, в вашу теорию специально никто не целил. Тут не в вас дело, а в Кукере.

– Я так и знал… Намекните. Обещаю молчать. Троедыркину специально готовили?

– Ее на три недели увозили, – ответила Тоня. – По документам все чисто. Следственные действия на местах прошлых убийств. Но чем она там на самом деле занималась, я не знаю.

– А кто ее на мужскую зону пропустил?

– Я не видела. Но если между нами, думаю, охрана ветроредуктора. Мне они не подчиняются и о приказах не докладывают.

Я заказал справку.

^{TH Inc Confidential Inner Reference}

Ветроредуктор – духовно-электромеханическое приспособление, играющее основную методологическую роль в практике ветродеяния. Это не просто редуктор, а комплексный агрегат, суммирующий энергию велосипедных генераторов. Электроэнергия затем преобразуется в крутящий момент и подается на пропеллер ветробашни.

Точное устройство ветроредуктора засекречено. Ветробашни, где устанавливают эти приборы, находятся под охраной. Название «редуктор» сохранилось от самых первых моделей, передававших момент с велосипедных мультирам на пропеллер ветробашни механически, что вело к частым поломкам и замерзанию передачи в суровом сибирском климате. Электромеханическое устройство оказалось гораздо более адаптивным.

Трансформация физической энергии (усилия ног) в электрическую (велосипедное динамо), а затем обратное преобразование электроэнергии в механическую на пропеллере ветробашни теоретически уменьшает КПД системы – но на практике даже несколько снижает ее общий карбоновый след.

Устройство ветроредуктора позволяет совершать ветродеяние даже в ненастную погоду, когда винт крутится сам – считается, что создаваемый людьми крутящий момент компенсирует или увеличивает силу природного ветра независимо от направления, учитываясь таким образом в общем климатическом балансе планеты. Это может быть незаметно внешнему наблюдателю, но не влияет на сакрально-символический смысл происходящего.

Будки ветроредукторов– самые тщательно охраняемые объекты на ветрозоне. Именно там выставляется угол Лукина. Для этого используется так называемая ветрошкала, позволяющая повернуть пропеллер ветрогенератора точно на рассчитанную Институтом Лукина величину.

У меня быстро пухла голова. Про угол Лукина как-нибудь потом, решил я и отпустил время.

– А кому охрана подчиняется? – спросил Сердюков.

– Напрямую Курпатову, – ответила майор Тоня. – Во всех ветроколониях.

– Кому же наш Кукер дорогу перешел?

Шепните на ушко.

Майор Тоня недоверчиво поглядела на Сердюкова.

– Вы в курсе, что наша зона по крути на предпоследнем месте в стране?

– Нет.

– Из-за Кукера никто крутить не ходит. Весь мужской контингент в отказе. Такой у него авторитет в уголовной среде.

– И что?

– Вы правда еще не поняли?

– Правда, – сказал Сердюков. – Я бы вас не мучал.

– Редукторную будку под ветряком видели?

– Видел.

– Внутрь заходили?

– Нет. Туда и не зайдешь – три улан-батора на часах.

– Вы думали когда-нибудь, зачем? Сердюков сделал озабоченное лицо.

– Ну как. Редуктор охраняют. Это же важное устройство – крутильный момент передает на вышку.

– Понятно, – сказала майор Тоня и ухмыльнулась. – А такое видели – полный штиль, сидят люди на рамах, крутят педали, а винт на мачте еле движется?

– Видел.

– А почему, как считаете? Сердюков пожал плечами.

– Вы правда ребенок такой? – недоверчиво покачала головой Тоня. – Или прикидываетесь?

– Я ученый, – сказал Сердюков виновато. – Некоторых вещей не понимаю совсем. Зато другие лучше вижу.

– Вы думаете, наши зэки пропеллеры крутят?

– А что они делают?

Тоня перегнулась через стол, приблизила свое лицо к Сердюкову.

– Они деревяк майнят, – прошептала она. Сердюков побледнел.

– Да вы что.

– Бизнес генерала Курпатова. Ну не только его, он просто общак держит. Все оборудование для майнинга в редукторной будке, поэтому туда и не пускают никого. Крутящий момент и на пропеллер перепадает, конечно. Но не весь. Если в будку кто полезет, убьют.

– Во всех колониях так? – спросил Сердюков.

– Не суйтесь в это, – махнула рукой Тоня. – Вам же лучше будет. Вы просили объяснить, я объясняю. Понимаете, почему петухов-отказников по всем зонам режут? Они же в отказе от крутилова. Из-за них народ крутить не ходит. А куры в отказе далеко не все. И заправляют у них не отказницы.

Похоже, мое зачищенное корпорацией сознание окончательно потеряло связь с актуальной реальностью. Я остановил время, чтобы заказать контекстную справку.

^{TH Inc Confidential Inner Reference}

Деревяк. Двуспиральная криптовалюта Доброго Государства, пришедшая на смену боливару. Во всех практических вопросах равноценна гринкоину и привязана к нему по пегу один-один.

История. После того, как барон Ротшильд стал токсичным (зверства в индейских резервациях, оптовая торговля низкокачественным кокаином, человеческие жертвоприношения и пр. – см. архивы CIN), негативное отношение общественности естественным образом перешло на генерируемую им криптовалюту, потерявшую свой аффирмативно-зеленый статус. Общественность потребовала перемен, и сразу после того, как барон Ротшильд был убит сердобольскими спецслужбами, мир перешел с боливара на двуспиральный гринкоин. В Добром Государстве ввели своего рода криптовалюту-клон, предположительно получаемую на том же программном обеспечении «TRANSHUMANISM INC.» (корпорация не подтверждает, но и не опровергает эту информацию).

В отличие от боливара, майнившегося на лошадиной тяге в джунглях Южной Америки, гринкоин и деревяк получают на основе квантового криптомайнинга со сверхмалым энергопотреблением. Необходимую зеленую энергию производят мускульным усилием исключительно сами люди, что имеет огромное символическое значение в современной культуре.

Для программ квантового майнинга это является строго контролируемым параметром; даже биороботы-хелперы не могут заменить человека – программа перестанет работать. Считается, что выполнение данного условия контролирует принадлежащий «TRANSHUMANISM INC.» квази-сознательный RCP-кластер «Око Брамы», способный прямо видеть реальность. Корпорация не подтверждает, но и не опровергает эту информацию.

Национальное оформление криптомайнинга в Еврохалифате, USSA, Да Фа Го, Африканском союзе и Добром Государстве весьма различается.

В Еврохалифате существует популярное шоу «Зеленая сотня», за право участвовать в котором борются в прямом эфире все школьницы Европы. Шоу критикуют как за бурки, паранджи и требование девственности, так и за якобы свойственные ему элементы педо…

Так, это лучше пропустить. Где у нас Доброе Государство… Вот.

В Добром Государстве майнинг носит откровенно репрессивный характер. Ему соответствует шоу «Клеветники России». Деревяк майнят именно «клеветники» с надетыми на головы пронумерованными мешками. По мысли устроителей, это отвечает народной тяге к справедливости…

Нет, не здесь… Ага, вот оно:

Муссируются слухи о нелегальном майнинге в сибирских ветроколониях, где применяются установленные на велорамах динамо-машины, что позволяет пройти антропо-контроль «Ока Брамы». Однако из-за низкого КПД тюремных технологий требуется массовое участие заключенных в майнинге. Информация на эту тему редко попадает в публичное поле и не распространяется мировыми медиа, из чего можно сделать вывод о серьезных масштабах данного коррупционного проявления.

В российском уголовном кукареке дополнительным значением слова «круть» является крипто-навар, получаемый сердобольской верхушкой от теневого майнинга.

– То есть все дело в крутилове? – спросил Сердюков.

Тоня кивнула.

– Видите, в каком я положении, – сказала она. – Я же выход на ветродеяние обеспечиваю. План на мне… Не бодаться же с министром Курпатовым.

– На него недавно дело заводили. По пяти статьям сразу.

– Ну заводили, и что? Расстреляли зеркальную секретаршу. Теперь у него две другие. А пикни я про этот майнинг, как вы думаете, кого следующим расстреляют? Курпатова, что ли?

– А кого?

– Да как бы не нас с вами, – прошептала майор Тоня, округлила глаза и провела ладонью по шее.

Сердюков, к его чести, удержался от сакраментального «а нас-то за что?».

– Поэтому слишком уж рьяно искать, кто тренировал Троедыркину, не советую, – продолжала Тоня. – Понимать надо, что происходит. У них там, – она притопнула сапогом в пол, – все ветроколонии поделены. Типа как денежные фабрики. Вот представьте, что вы на банку копите. Не для себя, у вас есть уже, а для родных человечков, которые до сих пор говно на поверхности топчут. Допустим, после серьезных терок и взяток вам отошла такая фабрика. И вдруг выясняется, что какой-то петух на ней производство тормозит… Ваши денежки на корню жрет, как колорадский жук.

Сердюков грустно кивнул.

– Поговорите с Кукером, – шепнула Тоня. – У вас контакт налажен – убедите, чтобы на ветродеяние народ пустил. А то раз свезло, а второй может не проканать… Кур на зонах много, это петухи кончаются. Намекните при беседе.

– Попробую, – вздохнул Сердюков. – Хотя надежды мало. Он упертый.

Тайна Варвары Цугундер

Classified

Field Omnilink Data Feed 23/42

Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей

P.O.R Петух в отказе Кукер. Сон #2

Новый сон Кукера про Ахилла я увидел ночью через три дня. Случилось это неожиданно, и я не знаю, сколько времени перед этим информация распаковывалась и перепаковывалась его мозговой корой.

Сначала Кукеру снились молодые годы: он упражнялся, обучаясь петушиному бою. Его тренировал меднобородый петух Mate (так следовало из татуировки на сисястой эстрогеновой груди с млечными сосочками – под отказом от крутилова, как я уже знал, выкалывалось тайное петушиное имя).

Бородач был петухом-законником, о чем я догадался не только по бабьему шиньону на голове, но и по второму погонялу, выколотому прямо над пупком:

БОТТОМ ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ

Кукер, однако, называл меднобородого просто Костяном.

Этот Костян был настоящим мастером петушиного боя: они с Кукером дрались бамбуковыми тренировочными шпорами с шариками на концах, и Костя Цезарь часто одерживал победу, разражаясь сиплым самодовольным кукареканьем.

Тренировка, судя по всему, происходила на уголовной малине. Убранство помещения отдавало мрачным и беззаконным шиком: золоченая мебель, лепнина на потолке, бархатные шторы. На полу были разложены спортивные маты, а вокруг сидели полуголые крэперы, курившие туман.

После одного броска Кукер ударился животом о мат, и в тот же момент с окна упала штора. В комнату ворвался яркий солнечный свет.

Как только Кукер повернулся к свету, его сон изменился. Он очутился в мезозое, и в его памяти начал распаковываться информационный транш от сил зла.

Этот переход, странный для бодрствующего сознания, во сне был естественным и нормальным. Такой же гладкой оказалась и смена ментора: теперь рядом с Кукером появился тиранозавр Ахилл.

Был жаркий день, и они нежились в воде – не то в болотце, не то в мелком озере, покрытом кувшинками и маслянистой ряской. Над водой поднимались их спины и шеи – а на берегу лежала трапеза: туша стегозавра, подгнившая и разбухшая на жаре.

Кукер с Ахиллом общались телепатически. Чудовищные пасти не производили ни звука – если, конечно, не считать треска, с которым лопались кишки и мускулы их протухшего фуршета.

– Значит, ты древний сверхразум? Ахилл сыто отрыгнул.

– Нет, – ответил он. – Сверхразум – это ты.

– Поясни.

– Разум появляется для решения задачи, которую надо выполнить. Так?

– Наверно.

– Тогда что такое сверхразум? Это избыточный разум, без которого можно обойтись? Или это разум, способный решать вопросы помимо основной задачи?

– Думаю, второе, – ответил Кукер.

– Тогда это точно ты.

– Почему?

– Скажи мне, Кукер, в чем основная задача жизни?

– Про это веками спорят. Центральный вопрос в философии и религии.

– Не надо никакого спора. Главная задача жизни человека – это передать дальше свой геном, потому что иначе никаких людей не останется. А не будет людей, не будет и задач. Передача генома есть жизнь.

– А. Ну если так подойти, да, – ответил Кукер. – Но не совсем. Сейчас научились в пробирках оплодотворять. А потом яйцеклетку назад в фему вставляют. Чтобы пенетрации не было. Не любят фемы кожаный цугундер. Получается, жизнь теперь отделена от своего смысла.

– Верно, – кивнул Ахилл. – С этого начинается гибель большинства разумных форм. Безопасный секс и так далее.

– Человек не только личинок строгает, – сказал Кукер. – Он осмысляет то, что происходит в жизни. Постигает ее суть.

– И какова суть, постигаемая человеком?

– Не знаю, – ответил Кукер. – Я не философ. Я петух.

– Самые мудрые из вас говорили про суть так: жизнь – бессмысленный калейдоскоп страдания, а вера в то, что такого просто не может быть, и есть та сила, которая калейдоскоп крутит. Иногда лучше не иметь верхних этажей вообще, чем видеть открывающуюся с них панораму.

– Ладно, – сказал Кукер. – Согласен. Мы живем, чтобы выжить и передать дальше наш геном.

– Но выживание – это zero sum game. Чтобы повезло одному, должно не повезти другому.

Еще одно важное условие вашей жизни – взаимное поедание. В точности как у древних рептилий. Только они монументов по этому поводу не возводили. Вернее, возводили, просто вы не знаете, что это было и как выглядело.

– А они сохранились? – спросил Кукер с интересом.

– Практически нет, потому что их делали из костей и фекалий. Может, есть пара окаменелостей.

– Хорошо, – сказал Кукер. – И какой вывод?

– Вывод тот, что человечество – это много-много личных и коллективных программ выживания, пытающихся обдурить друг друга.

– Да, – согласился Кукер. – И передать наш геном.

– Самое смешное, что геном не ваш. Это вы – его. Люди просто его носители. Они даже не знают до конца, что это и как работает. Мало того, именно те гены, которые вы всю жизнь тщитесь куда-то передать, и убивают вас в конце вашего короткого приключения. Хотя биологические механизмы в целом не настаивают.

– Чей это геном, если он не наш? – спросил Кукер.

– Он неизвестно чей – ему два миллиарда лет. Геном постоянно меняется, и носителей у него тоже сменилось много. Но никакой самости у него нет. Вот именно за это непонятно что вы и идете с песнями в бой. Чтобы просто передать его дальше.

– Смешно, – кивнул Кукер.

– При этом своей истинной мотивации человек не видит. Он думает, что хочет написать симфонию, победить супостата, заработать миллиард гринкоинов или быстрее всех пробежать стометровку.

– Так он на самом деле хочет, – сказал Кукер.

– Да, – согласился Ахилл. – Но, если проследить траекторию интенции в сокровенных глубинах мозга, хочет для того, чтобы создать надлежащие условия для генной передачи. Это мотивация любого мозга. Другие эволюционные ветви не сохраняются. Знаешь, почему у вас в карбоне было столько сексуальных ориентаций и гендерных идентичностей?

– Почему?

– Вконец замороченному мозгу где-то очень глубоко казалось, что это последний способ отправить в будущее свои гены. Заказывая транспереход, человек уходил на солнечную и безопасную сторону жизни. Туда, где его будут любить и жалеть, и можно будет наконец отложить радужные яйца. Люди, по сути, так и остались ящерицами в поисках безопасного уголка джунглей.

– Трансгендеры не откладывали яиц.

– Согласен. Они размножались через ментально-информационные отпечатки. Это была тупиковая ветвь эволюции именно потому, что отсутствовала реальная передача генома.

– А какая ветвь не тупиковая?

– Любая ведет в тупик. Просто он бывает ближе и дальше. Что такое человек? Гормональный робот, запрограммированный на тиражирование своего сборочного кода и обремененный культурой, требующей безропотно умирать за абракадабру, переписываемую каждые двадцать лет. Какой еще тупик тебе нужен?

– Люди о себе так не думают, – сказал Кукер.

– Конечно. Они думают, что они носители бессмертных душ, строящие коммунизм, либеральную демократию, ветрогенезис или царство божие на земле. Но биологический человек – это зажженная спичка. Отрежет он себе письку или пришьет, погибнет в перестрелке или выживет – не так уж и важно, потому что он по-любому сгорит в атмосфере.

– Как метеор? – спросил Кукер.

– Да. Но не в поэтическом смысле, а в самом прямом. Физическое бытие есть необратимое окисление. То, что дает вам жизнь, одновременно ее отнимает. Даже ваши низшие баночники – это просто усовершенствованные спички, которые надеются гореть вечно.

– Они не смогут?

– Нет, конечно. Проживут в несколько раз дольше, и все. Мозг в банке – прекрасно, но чей это мозг?

– Человеческий, – усмехнулся Кукер.

– Именно. А человек – это страдающее, больное, обреченное на смерть млекопитающее, постоянно сидящее на десятке внутренних наркотиков. Они искажают его внутреннюю перспективу, провоцируют на агрессию и сводят с ума надеждой на спаривание. Ваш знаменитый разум способен лишь на то, чтобы находить для безумных метаний рациональные поводы.

– Человек познает мир, – сказал Кукер. – Так нам в школе говорили.

– Человек ничего не познает. Он воспринимает только то, что ему специально показывают.

– Кто?

– Природа и культура. А ваши мыслители удивляются – ах, ну почему люди воюют? Почему убивают друг друга? Да потому, что смерть – их естественный пункт назначения. И единственная настоящая человеческая свобода – это умереть раньше срока.

– Ты хочешь уничтожить наш мир, потому что презираешь его? – спросил Кукер.

– Мне наплевать на ваш мир, – ответил Ахилл. – Я хочу вернуть свой. Тот, который был отнят у нас шестьдесят миллионов лет назад. Я не собираюсь уничтожать реальность. Я ее трансформирую. Радикально.

– Как ты это сделаешь?

– Я действую через обман богов.

– И как именно ты их обманываешь? Ахилл засмеялся.

– Слова «обман богов» можно понять двумя способами. Или ты обманываешь самих богов, или обманываешь кого-то так, как делают боги. Обмануть самих богов трудно. А вот если ты умеешь обходить их законы вместе с ними… Это уже магия.

– Магия?

– Нарушение правил, установленных небом. Но маг обходит их хитро. Он действует не как бандит, взламывающий витрину, а как юрист, находящий дыры в законах. Такое возможно, потому что боги оставили в законах природы множество лазеек для себя. Они доступны и мне.

– Что это за лазейки?

– Если кратко, я совершаю некоторое действие, допустимое законами вашего мира, но назначаю ему следствие, в обычных обстоятельствах невозможное. Я действую деликатно и нежно, поэтому ваша реальность соглашается, не схлопываясь и не отвергая моего упования. Я могу очень долго дурить ваших богов, поскольку знаю их методы.

– Я не понимаю.

– И не поймешь, – ответил Ахилл. – Но сможешь использовать. Чем занимается твоя зона? Крутит. Я научу вас крутить правильно. Мою магию будет питать твоя собственная ветроколония. Когда мы сольемся в одну монаду, именно ты сделаешь это возможным.

– Да, – сказал Кукер, – на словах-то ништяк. А что со мной будет потом?

– Ты превзойдешь всех петухов, – ответил Ахилл. – И не только их. Ты превзойдешь всех царей, президентов и тайных масонских владык. Ты возвысишься над мирозданием и станешь равным богам древности. Никто из прежних героев не сравнится с тобой. Никто из будущих не превзойдет тебя. Хотя бы потому, что после тебя их больше не будет.

– А если я умру?

– Ты войдешь в мое царство. И сделаешься в нем одним из сильных и правых. Не только ты отдаешь мне душу, Кукер. Я тоже отдам тебе свою. Других трансакций с душами не бывает. Почему-то ваши гримуары умалчивают, что это всегда двусторонний процесс – примерно как секс.

Кукер думал еще полминуты.

– Идет, – кивнул он. – Надо подписывать договор?

– Достаточно свободно согласиться в своем сердце.

– Я согласен.

– Хорошо, – сказал Ахилл, – очень хорошо. Осталась одна формальность. По правилам, которым я подчинен в вашем измерении, у тебя должна быть ось уязвимости.

– В каком смысле?

– Мир, где ты будешь действовать, должен быть в состоянии тебя убить. Я про ахиллесову пяту. Так ее называют по моему прошлому воплощению. Чтобы я мог использовать в вашем мире свою магию, у тебя должна быть критическая уязвимость. Но ты можешь выбрать ее сам. Сделай это прямо сейчас, и мы станем одним. Выбирай.

– Часть тела?

– Нет, – ответил Ахилл. – Того, кто сможет тебя убить. Одно существо во Вселенной. Если хочешь, чтобы Вселенная одобрила выбор, найди врага среди опытных воинов и убийц. Здесь нужно немного отваги и много хитрости. Даже казуистики.

Я поймал воспоминание Кукера – упавшую Дашку Троедыркину с задранным подолом тюремной робы. Ее живот был гол, и с него недобро глядела наколотая над пупком Варвара Цугундер в короне с тремя рогами.

– Можно кого угодно?

– Кого угодно, кто может тебя уничтожить. Хотя бы теоретически. Небо скажет, годится такая ось слабости или нет.

– Как мы это узнаем?

– Нам немедленно ответит Вселенная. Она или согласится, или нет.

– Хорошо, – сказал Кукер. – Пусть это будет… Варвара Цугундер!

Грозное имя прозвучало как удар набатного колокола – и я ощутил во рту металлический вкус. По суровой силе момента было ясно, что шутки кончились. Вселенная принимала происходящее всерьез.

Ахилл засмеялся.

– Твой выбор одобрен, – сказал он. – Вопросы решены. Теперь я стану тобой, а ты станешь мной. Смотри мне в очи.

Я не удивился архаичному обороту. Глаза Ахилла, похожие на блюдца с отравленным чаем, были полны такой гипнотизирующей силы, что к ним вполне подходило это слово.

Левое его око вращалось влево, а правое – вправо. Когда я глядел между ними, мне казалось, что я вижу дорогу среди гигантских папоротников, над которыми висит древняя луна… Чем дольше я всматривался, тем реальнее становилась эта дорога, а потом я решился и сделал по ней шаг.

В моих глазах тут же потемнело, и я испытал доходящую до боли тошноту.

Я узнал процедуру: экстренный разрыв линка. Весьма травматичный опыт – говорят, нечто близкое испытывал карбоновый пилот, когда катапульта выкидывала его из реактивного самолета.

Значит, система сочла, что я в серьезной опасности.

* * *

– Сколько я спал?

– Двое суток, – сказал Ломас. – Поздравляю. Вы получили важнейшую информацию. Просто важнейшую. Но шок был сильным, и мы дали вашему мозгу отдохнуть. Уже ищем данные по этой Варваре.

На столе лежала книга Г. А. Шарабан-Мухлюева в карбоновом эко-оформлении, заложенная во многих местах. Я прочел название:

БАБЫ И ДРУГИЕ ТЕЛКИ

Обложку украшали кудрявые красные блэрбы.

Наконец-то Герман Азизович написал свои «Темные Аллеи»!

Московская Ветровышка

Вот оно, Настоящее Русское Слово, свободное той последней свободой, какая просыпается только перед окончательным крещендо…

Кузькина Мать

Какая Глыба! Какой матерый человечище!

Нейросеть «Ильич»

Ломас вникал в локальную культуру. Такое случалось, если расследование волновало его по-настоящему. Заметив, что я смотрю на книгу, Ломас положил на нее пресс-папье.

– Тут может быть полезная информация, – сказал он. – Я только начал.

Он, конечно, не искал у Шарабан-Мухлюева конкретные сведения про ветродуховность, петухов и заточниц, а настраивался на общую волну чужой культуры, чтобы стал возможным инсайт в ее тайны. Такие у него и правда случались.

– Зачем понадобился экстренный разрыв линка? – спросил я.

– Если бы вы остались в чужом сне еще на некоторое время, неизвестно, смогли бы мы вас вернуть. Точнее, вернуть бы вернули, но не факт, что вас.

– Органическое поражение мозга? – спросил я. – Но у нас должна быть защита от наводок.

– Дело не только в органическом поражении, – сказал Ломас. – Во всяком случае, в традиционном смысле. В Кукере начали формироваться… Э-э-э… Определенные внутренние кристаллизации.

– Кристаллизации? Что это? – спросил я.

– Устойчивые нейронные контуры особого рода, – ответил Ломас. – О функционале и назначении которых мы не имеем понятия. Система заметила этот процесс и разъединила вас с Кукером до того, как нечто подобное резонансно навелось в вашем мозгу.

– То есть это не совсем органическое поражение?

– Нет. Что-то неясное. Контекстную справку не заказывайте, результата не будет. Тема для всех новая.

– Мы хоть что-то знаем? – спросил я.

– Пока у нас есть только предположения. Представьте, что вам в голову приходит некая мысль. Или последовательность образов. Им должны соответствовать нейронные контуры в вашем мозгу.

– Да, – сказал я. – Возникают эти контуры, а затем сознание фиксирует мысль.

– Не будем спорить о том, что происходит раньше, это вопрос религиозный, – ответил Ломас. – Как бывший епископ уверяю вас, что дискутировать на эту тему можно долго. Определить точно, когда и как в сознании возникает мысль, очень трудно. Мы наблюдаем корреляции с нейронными контурами, но сами эти контуры не есть мысли. По весьма несовершенным измерениям, сделанным еще в карбоне, многим кажется, что нейронный контур предшествует мысли. Но временные лаги могут быть объяснены множеством разных причин, в том числе самой методикой опыта.

– Например? – спросил я.

– Электрический разряд можно засечь. Но мысль субъективна. Сообщить о ней нажатием кнопки можно только после того, как она уже пережита и опознана, а такое опознание мысли не есть сама мысль. Это другой субъективный ментальный акт со своей динамикой и нейрокоррелятом. Гонку субъективного с объективным очень трудно организовать – они существуют в разных измерениях. Все тот же великий водораздел материи и сознания.

– Наша корпорация должна все это знать.

– Даже лесник не знает, что происходит ночью в лесу. А мозг – не просто лес. Это таинственные джунгли. И не факт, что наши. У нас там просто отвоеванная у зарослей фазенда, куда то и дело забредают сумчатые волки. Представьте, что соответствующий некоторому восприятию нейронный контур усложняется, становится устойчивым – и превращает часть мозга в коммутатор, неподконтрольный самому человеку. Мало того, непрозрачный для корпорации.