Читать книгу "Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг"

– Ангелы с разрезателями мяса, – сказала Герда, – в этом самая суть человеческих религий.

– И что?

– Можно наехать по этой линии на Совет Церквей. В том смысле, что человек всегда соединяет свои представления о прекрасном и должном с той разновидностью зла, при которой кормится…

Я подумал немного. При правильной расстановке акцентов можно было отжать у «Открытого Мозга» пару кармических плюсов. Главное тут не задеть прогрессивных влиятелей, что непросто, потому что многие в первую очередь вспомнили бы о них. Скользковато, в общем. Для нормального вруба тема по-любому была слишком узкой.

– Нет, – сказал я. – Не покатит. Что там дальше?

Осталось немного.

Симметричная красота чертогов Снежной Королевы не нравилась сказочной Герде. Особенно ей не хватало «веселья», под которым она понимала пляски буйных медведей и драки вокруг карточного стола (в те годы скандинавы еще не пугались соседства с нашим Отечеством – пугаться приходилось нам).

В конце концов Герда нашла Кея, растопила слезами осколки ледяного зеркала в его сердце и эвакуировала парня домой. Кончалась сказка тем, что Кей и сказочная Герда, уже взрослые, сидят в своей детской спаленке и держат друг друга за руки.

– Ничего нет, – подвел я итог.

– Как же ничего, – сказала Герда. – Ты что, не понимаешь? Они же не братик и сестра. Про это в начале сказки специально сказано.

Сперва они маленькие, а в конце уже взрослые и понимают это. Сидят в спаленке и держатся за руки.

– И что?

– Ты правда не понимаешь?

Я отрицательно покачал головой.

– Давай так сядем и подержимся.

Мы сели на мягкие камышовые маты, покрывавшие пол, и взялись за руки.

– Вот. Кей и Герда только что вернулись с севера. Они уже взрослые. Что сейчас случится?

Я подумал немного.

– Она вынет кнут и велит ему лизать. А он испугается минуса в карму и подчинится…

Герда усмехнулась и чуть сжала пальцы.

Они были теплыми и электрическими.

– Попробуй без цинизма. Что ты чувствуешь? Я даже не понял, как все произошло. Просто в какой-то момент я сообразил, что уже не сижу, а лежу, и обнимаю Герду, причем не «братски» или «командно», а самым откровенным образом, и она совершенно не сопротивляется – наоборот обнимает меня в ответ и шепчет что-то нежное.

Ситуация все усугублялась, потом стала неприличной, а затем и окончательно бесстыдной, и в конце концов я сделал в реале именно то, что так не нравится рептилоидам из «Открытого Мозга».

Под туманом это было жутковато. Мне словно бы пришлось пробиваться сквозь все запреты, препоны и рогатки, выставленные человечеством на пути этого простейшего действия – и в реакционной древности, и в прогрессивном настоящем.

Меня так плющило, что мир казался большой елочной игрушкой. Стеклянным шаром, в котором отражались мы с Гердой. Наши отражения дрыгались все быстрее, а потом по шару прошла сетка трещин – и он лопнул. Разлетелся на миллион острых сверкающих осколков вместе с нами, и каждый полоснул меня по мозгу. Мое тело стало двигаться медленнее, еще медленнее и остановилось совсем.

Да. Вот он, мой первый раз.

Туман в этом смысле очень коварная вещь. По тебе и твоей феме проходит какая-то волна, и все вдруг случается. Только что вы вели светский разговор, и вот уже падаете в затяжном прыжке вместе. Стараешься найти ее в пустоте, догоняешь, ловишь в пространстве…

Проходит целая вечность, но когда все кончается, уже неважно, сколько это длилось. Наступает, как говорят судебные исполнители, новая юридическая реальность.

Но боялся я зря. Герда повернула ко мне лицо и засмеялась.

– Хотела ведь взять кнут. Но забыла.

– И без кнута хорошо, – сказал я заискивающе.

– Тебе да. А мне скучновато.

– Анала у нас не будет, – сказал я. – Запомни сразу.

– Ну хоть болт оближешь, – ответила она. – А то Гоша минус поставит. Сам же знаешь.

Грубый вуманистский сленг, напоминавший о преторианской казарме, был мне приятен. Так фемы говорят с теми, кого хоть немного… Не знаю, «любят» здесь слишком торжественное слово. Так говорят с теми, кого принимают.

Афифа, например, никогда так не ответит. Я имею в виду, бесплатно. Вообще, конечно, она может, но для этого нужно подписаться на один из дорогих тарифов, где отключается политпросвет и посткоитальная реклама. Но тратиться на Афу зашквар – это как слушать баночный крэп. Нормальный чувак сидит на патче.

Свою территорию при общении с фемами надо отстаивать постоянно. Этот урок я уже усвоил.

– Я не лижу нейрострапон, – сказал я. – У меня детская травма. Надо мной в детстве кормосексуалка поглумилась.

– Мне-то не втирай, – сказала Герда. – Я клип видел.

Я не придал значения тому, что она заговорила о себе в мужском роде. Девушки с прогрессивной внутренней фактурой это любят, да и обычные фемы часто так делают, когда речь заходит о нейрострапоне.

То, что она видела съемку, тоже не удивляло – Люсик знал про меня все. В общем, я не хотел в тот момент париться ни по одному из этих вопросов.

Мы долго лежали рядом на камышовых матах и молчали. Пожалуй, я был счастлив.

Потом Герда спросила:

– Ну как? Придумал вбойку?

– Ага, – сказал я.

– Что это будет?

– Зеркало, – ответил я. – Зеркало троллей. Но про вбойку я расскажу после – это отдельная тема.

Если подвести итог, мой первый биологический секс оказался неловким и смешным. С одной стороны, он был слишком быстрым. С другой – слишком медленным. Герда потом говорила, что я снимал с нее комбинезон в три раза дольше, чем делал все остальное.

Но это было неважно.

Когда всю жизнь довольствуешься фантазиями, воображая некую биологическую процедуру, кажется, что в реальности она окажется чем-то невозможно прекрасным. В этом смысле я был скорее разочарован. Ничего нового по сравнению с виртуальным метасексом (как нам велит выражаться «Открытый Мозг») я не испытал – все телесные ощущения были мне знакомы и прежде. Они оказались даже не такими острыми и головокружительными, как бывало иногда с Афифой.

Разницу я ощутил потом.

Целые сутки после биологического опыта я испытывал нечто абсолютно новое.

Мое тело и душа впервые в жизни расслабились до конца. Меня словно провернули несколько раз в огромной стиральной машине. Мои заботы куда-то исчезли – я стал благостно равнодушен ко всему, в том числе и к необходимости сражаться за собственное счастье. И в этом была совершенно не знакомая прежде свобода.

Интуитивно я догадывался, что произошло.

Биологический союз между мужчиной и женщиной – это рандеву, где природа встречает и узнает саму себя. Биополе, аура, связь эфирных тел, все вот это. Зажигание жизни. Люди соединяются в один кокон, недоступный надзору «Открытого Мозга». Так называемая социальная личность остается ждать за дверями. А вот электронной мастурбацией занимается именно социальная личность, и ее половым партнером становится «Открытый Мозг».

Человеческая мастурбация – биология только на треть. На две трети это культурно обусловленная процедура. Мы не можем мастурбировать как собачки и обезьянки. Мы делаем это как потребители контента – неважно, внутреннего или внешнего. Это уже не суррогат биологического секса, а радикально другая его форма. Природа морщится, но терпит: делать старушке нечего.

Сам по себе мой первый любовный опыт с биологической женщиной был скорее разочарованием. Но после него исчезло тонкое чувство греха и вины, сопровождавшее меня всю жизнь.

Это было как с доносящимся издалека крэпом, который замечаешь, только когда он стихает. Умолк биологический крик позора, издаваемый обманутым мозгом. Герда сделала меня другим за пять минут. Послевкусие оказалось изумительным и волшебным.

Теперь мой ум не стыдно было шэрить хоть на стадион, хоть на всю планету.

– Мы повторим это без тумана? – спросил я.

– Дней через семь, – сказала Герда. – Если будут хорошие гормоны, через пять. Посмотрю по цифрам.

– Ты хочешь сказать, ты мне гормоны нормализуешь?

– В том числе.

Понятно. Этого, конечно, надо было ожидать.

– Я тебе хоть нравлюсь? – спросил я.

– Сложно ответить, – сказала Герда. – Мало данных.

– В каком смысле?

– Купи мне бриллиантовое колье, – засмеялась она. – Я тогда подумаю…

Она шутила. Но я уже понимал про живых женщин самое главное.

Женщина очищает. Она делает тебя свежим. Безгрешным. Омытым светом. Новым. И если ей хочется за это разных ништяков, то она, конечно, в своем праве – потому что изуродованный «Открытым Мозгом» мужской организм просто не в силах предложить ей эквивалентного обмена. Ни в биологическом смысле, ни в социальном.

Во всяком случае, в начале отношений. Но опять, не буду забегать вперед.

* * *

У каждого крутого вбойщика есть свой сигнатурный стрим, по которому о нем судят.

Обычно он рождается в самом начале карьеры – это естественно, потому что именно тогда душа производит свой главный продукт, вбирающий весь ее предыдущий опыт.

Мема 6

Вбойщик!

Не слишком важно, в каком возрасте ты начинаешь свой путь – но если ты не сорвешь звезду с неба в свой первый, ну второй, ну максимум третий год на арене, то вряд ли дотянешься до нее когда-нибудь потом.

Крутая вбойка случается, когда стрим соединяет сразу много хранящихся в голове смыслов. Вруб, резонирующий на разных уровнях и некоторое время поддерживающий сам себя без внешнего сигнала, называется фрактальным. Ты как бы чиркаешь спичкой по чужому сознанию (оно же и твое собственное), и вся культурная прошивка начинает тревожно светиться, повторяя одни и те же огненные паттерны на многих смысловых слоях. Что-то отдаленно похожее делали карбоновые рэперы (к чему я еще вернусь), но вбойщики работают на порядок точнее и мощнее, потому что опираются не только на слова.

Мы, вбойщики – поджигатели косых амбаров и заплесневевших сараев, считающих себя нашими зрителями и судьями. Не все они, конечно, способны гореть. Но дым пойдет по-любому.

Моя сигнатурная вбойка называется «Катастрофа», и я уверен, что вы или подключались к ней сами (скорей всего, даже не раз и не два), или про нее слышали.

Чтобы было понятно, как она менялась во времени, мне придется нарушить линейность повествования. В автобиографии делать так не слишком хорошо. Но жизнь вбойщика состоит из его стримов, так что это неизбежно.

Сейчас я расскажу, как впервые прожег прошивку целому стадиону – и как потом моя вбойка эволюционировала вместе со мной.

Первый раз я вбил «Катастрофу» на Шарабане. Это был большой праздничный концерт, приуроченный к годовщине взятия Самары, но геополитики я избегал с самого начала, так что подков и конского черепа на мне не было.

Мне удалось откосить, потому что я сослался на несовместимость праздничной символики с собственным арт-дизайном. Именно тогда я первый раз вышел на сцену в самурайском шлеме с буквами KGBT+.

Он стал с тех пор моим обычным причиндалом. Я надевал его практически на все стримы, и вы наверняка знаете эту каску с полумесяцем на лбу. Это была моя собственная идея, но сейчас я не помню, как именно она пришла мне в голову. Возможно, дело было в том, что уже в те дни на меня влиял маяк господина Сасаки (расскажу о нем подробно позже).

Герда добавила к своему комбинезону личину клыкастого тибетского черта. После этого случая она ее больше никогда не носила; видимо, нейросеть сообразила, что красивое женское лицо – маска гораздо более высокого демонического ранга.

Народ знал, что мы угостим его Андерсеном, это было объявлено заранее, и для светских обозревателей мы уже стали сладкой парочкой из сказки. Но наши наряды как бы говорили толпе – вы полагаете, Кей и Герда накормят вас сладким? Какими-нибудь пошлыми марципанами? Ага. Сейчас. Замучаетесь глотать.

И мы не обманули.

Вот как я вбил «Катастрофу» в самый первый раз:

Вы помните сказку Андерсена про Снежную Королеву? Думаю, нет. Поэтому напомню, с чего она начинается.

Значит, жил-был тролль, злющий-презлющий, по некоторым сведениям, сам дьявол (вот только если это правда, зачем называть его троллем?).

Раз он был в хорошем настроении – и смастерил зеркало, в котором все «доброе и прекрасное» уменьшалось донельзя, а все «негодное и безобразное» выступало ярче и казалось еще хуже.

Ну, мы знаем примерно, что наш добрый сказочник называет «прекрасным» – это когда пляшут буйные медведи, а карточные игроки дерутся за своим столом. Так что не будем спешить с оценкой.

Лучшие из людей выглядели в зеркале троллей уродами – казалось, что они стоят на голове, а животов у них и вовсе нет. Тут каждое слово важно. «Стоят на голове», видимо, означает, что они опираются на рассудок, а «животов вовсе нет» – что они преодолели животное начало. Как там дальше? Добрая и благочестивая человеческая мысль отражалась в зеркале невообразимой гримасой… Ну, «благочестивые мысли» времен разгула христианства – например, сжечь на костре пару ведьм или геев – нам сегодня тоже кажутся гримасами. Так что, скорей всего, зеркало троллей просто показывало мир как есть, без всяких прикрас.

Ученики тролля так и говорили: «Только теперь можно увидеть весь мир и людей в их настоящем свете». Да, мы помним, что ученики тролля – bad guys. Хорошие ребята – это ангелы с пиками.

И вот ученики тролля решили добраться до неба, чтобы посмеяться над ангелами и самим Творцом. Чем выше они поднимались, тем сильнее кривлялось и корчилось зеркало от гримас – тролли еле-еле удерживали его в руках. А потом они оказались так высоко, что зеркало перекосилось, вырвалось из их рук и разбилось вдребезги…

О чем это на самом деле?

Представим, что у троллей было зеркало, в котором проявляется истина. И вот они захотели узнать правду про Творца. Они поднимаются выше, выше, выше… А потом зеркало вдруг разлетается на осколки.

А что, если зеркало и в этот раз отразило правду как она есть?

Мы знаем, что живем на руинах древней катастрофы. Что-то разлетелось вдребезги четырнадцать миллиардов лет назад. Мы все – осколки этого взрыва. И когда зеркало троллей навели на Творца, оно разбилось не потому, что создатель наказал троллей за наглость.

«Распад на обломки» и есть самая честная фотография нашего бога. Единственная, которую мы можем сделать. Хоть телескопами, как физики, хоть душой, как старинный поэт Ницше. Даже самое сакральное из божественных имен состоит из четырех обломков – видимо, древние евреи наблюдали создателя сквозь свою духовную оптику через несколько пикосекунд после его распада и не сумели приблизиться к исходной точке творения ближе…

Все сущностные сказки очень-очень короткие. Крибли-крабли-всебля…

Тут Герда врубила «ту-ду-ду-дум» из Пятой симфонии и включила легкую рептостимуляцию, чтобы нагнать дополнительной жути. Это сработало.

Еще как.

По стадиону прошла волна ужаса, и меня самого прохватило им до глубины души – так невыносимо точен оказался лазерный луч моей мысли.

Словом, это был один из тех легендарных врубов, которые оставляют в душе незаживающий след и приносят доход еще много-много лет.

Эта тема сопровождала меня всю жизнь. Впоследствии, конечно, я развил и дополнил ее. Причем для разных аудиторий я делал разные финалы, и вбойка менялась вместе со мной.

В начале карьеры я, как и все стильные вбойщики, косил под демона и выдавал свой нейрострим с эдаким адским хохотком, от которого у паствы тряслись поджилки. Творец-катастрофа. Это было круто.

Позже, став умнее и покопавшись в источниках, я стал понимать, что за бездонную тему я открыл.

Некоторые мысли, приходившие мне в голову, трогали меня до слез.

Вот, например, женщина рожает детей, думал я. Она делает их из себя, но остается после этого жить рядом с ними – и помогает им коекак пристроиться в мире. А наш творец распался на нас, перестав быть тем, чем был прежде.

Он исчез, став всеми нами. Он не может больше нас любить, потому что мы и есть его любовь, излитая им в пустоту вечного одиночества. Мы не можем ни отблагодарить его за это, ни проклясть. Мы можем только одно – быть тем, что мы есть…

Именно эта последняя догадка оказалась смысловым фракталом невероятной глубины. Объясню, что я имею в виду, позже.

Конечно, сама тема древней катастрофы была впервые найдена не мной, хотя я нащупал ее в сказке Андерсена совершенно независимо от предшественников, в тот самый день, когда мы с Гердой впервые соединились на камышовых матах в «Голове Сталина» (забытый вождь, прости наш грех – и стейки из твоей прокуренной плоти прости тоже, ибо мы ели их перед тем как согрешить).

Врубу про катастрофу больше лет, чем пирамидам. Он проходит невидимой нитью сквозь культуры и души, и уже из самой его распространенности ясно, что мы имеем дело с чем-то фундаментальным.

Поэтому всего через год, изучив матчасть, я пробивал эту тему уже по-другому:

Он взорвался и распался на нас. Мы знаем про это где-то очень глубоко, поэтому в каждом сердце есть осколок зеркала, отражающего смерть бога. И все мы – одновременно свидетельство его смерти, отчет о его полной катастрофе, но и надежда на его обещанное столько раз воскрешение.

Мы умираем, потому что умер он. Но мы летим, все еще летим через космос… И если его смерть стала нашей жизнью, быть может, наша смерть вернет к жизни его? Вселенная снова сожмется в точку – и он воскреснет?

Разве было бы нам дело до его воскрешения, если бы воскресал кто-то отличный от нас? Может быть, воскрешение бога заключается в том, что все мы снова станем одним?

Мы были прежде единым существом. Потом мы стали многими и разными. Но когда-нибудь – я верю в это всем своим разбитым сердцем – мы сольемся вновь.

Мы все: люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, морские звезды, чеховы и толстые, чайковские и жуковы – все души сольются в одну… И ты, мой милый слушатель, тоже есть в списке, так что не переживай. Это обязательно случится…»

Оптимистический финал этой вбойки был красив. Когда я пропускал его сквозь сердце, я верил в него на сто процентов. Даже глупо так ставить вопрос. Я был этим стримом сам, и мои свидетели знали это самым верным образом, потому что становились на время мною.

Мема 7

Вбойщик!

Выступая перед большой массой затюканных людей без баночной перспективы, следует помнить, что они хотят просто отдохнуть: или как следует поржать, или поплакать, но сладко.

Пугать их не надо. Им страшно и без тебя.

Жизнь бессмысленна и зла, изменить это невозможно при всем желании – и больше всего наши братья и сестры нуждаются в душевной анестезии.

Их утешают красивые сказки и надежда протиснуться в вечность хоть тушкой, хоть чучелом.

Значит, надо ее дать. Художника кормят именно за это.

Искусство продается лучше, если у него оптимистичный финал. Продажный (в хорошем коммерческом смысле) художник обязательно постарается натянуть его на оскаленный череп бытия.

Когда я гнал майндстрим с этой вбойкой на баночников (да, я выступал и перед ними тоже), финал был другим.

Дело в том, что обитателям подземных таеров совсем не страшно жить.

Им скучно. Они столетиями висят в пузырящейся кислородом вечности, где им не грозит ничего – поэтому и нанимают вбойщиков с нулевого таера пощекотать нейроны запахом близкой смерти.

С чем я и помогал, заканчивая вбойку найденным нейросетью стихотворением карбонового поэта Хосе Горостисы в машинном переводе:

 
…непрерывное упрямое умирание
живая смерть
казнящая тебя, господи,
в твоих безупречных ваяниях,
в камнях и розах,
в солнцах,
в сгорающей плоти,
как зажженный песней костер.
сон,
осколок, поражающий глаз,
и ты, ты сам,
погибший, должно быть, эоны назад
не сообщив нам об этом.
мы остатки, обломки, крошки тебя,
живущего до сих пор,
как исчезнувшая звезда,
подделанная собственным светом,
пустым светом без солнца,
прячущим
свою бесконечную катастрофу…
 

Это настолько сильный стих, что почти всякий мозг узнает в нем свое, важное, резонирующее на многих уровнях сразу. В чем тут дело, я понял значительно позже.

А пока я пропитывался словами Горостисы – и переплавлял их во вбойку, завораживающую таким космическим трагизмом, что не нужна была даже рептильная стимуляция. Тем более что для баночных слушателей ограничения на нее гораздо строже.

Верил ли я в «Катастрофу» сам? В смысле, не во время стрима, а, например, проснувшись летней ночью и увидев высокую звезду в своем окне?

Не знаю, друзья. Честно. Я художник.

* * *

«Катастрофа» сделал меня настоящей звездой. Я поднялся в чартах на третий номер и висел там долго-долго. Теперь меня знали все.

Дело было не только во мне. Успех в искусстве – социальный феномен и всегда связан с безрыбьем вокруг. Вернее, со способностью поставить это безрыбье раком.

Пока я работал над «Катастрофой», мои конкуренты занимались, в общем, ловлей блох. Причем ловили они их даже не на социальных язвах эпохи, а на собственных причинных местах.

Нет, бывали, конечно, стримы, расходившиеся шире, но они появлялись и исчезали, а «Катастрофа» стабильно держалась на третьем месте.

Вбойщица PSRT, популярная среди одиноких женщин за пятьдесят (самая, между прочим, хлебная ниша) вылезла с проектом «Киски», который, как уверяли многие критики, был концептуально слизан с моей «Катастрофы» – в том смысле, что тоже некоторым образом ставил под вопрос основы мироздания.

PSRT висела в чартах второй главным образом потому, что вокруг нее целых три месяца полыхал общенациональный скандал.

Вербализация ее стрима была примерно такой:

Я просыпаюсь на заре в холодной избе, где меня никто не ждет. Я зажигаю лучину и иду кормить своих кошечек. Я знаю, они ждут у порога, милые, красивые, добрые.

Я чувствую, что я не одинока – луч любви проходит и через мое пустое жилье. Я открываю дверь, и кошечки подходят ко мне, доверчиво глядя в глаза… Я ставлю миску на землю и смотрю, как они едят.

Наевшись, они зевают и уходят в деревенскую мглу. И даже не оглядываются на меня, стоящую у порога. И тогда… Тогда я вдруг понимаю, что по утрам они ждут не меня. Они ждут свою еду.

Милая подруга, у тебя есть студень-муж, есть крикливые и требовательные дети – и всем им постоянно что-то от тебя нужно. Они сдохнут без тебя за три дня. Но неужели ты до сих пор веришь, что кому-то из них нужна ты?

Надо признать, это было по-своему сильно, хоть и старомодно.

PSRT дала такую убедительную развертку доброй и усталой женской души, понимающей эту горькую истину, что плакали даже убежденные чайлд-фри и нейролесби. Я и сам всплакнул. А Герда только усмехнулась.

– Она курит больше тумана, чем мы с тобой вместе, – сказала она. – Этот стрим кажется простым, но понять, что твоя кошка тебя на самом деле не любит – серьезная психоделия.

Она была, конечно, права. Иногда нужен трип, чтобы осознать очевидное.

PSRT сделала к этому стриму продолжение, которое показалось критикам еще круче.

Я понимаю, что киски любят не меня – они приходят за едой. Сначала мне чуть больно, а потом в небе зажигается звезда, я поднимаю на нее глаза и осознаю главное.

Любовь – это не когда любят тебя. Ты не ощутишь чужую любовь прямо, потому что у нас нет органа чувств, способного на такое восприятие. Ты просто получишь от того, кто тебя любит, кучу разных подарков и будешь наблюдать за тем, как он теребит руками твое тело.

Ощутить можно только собственную любовь – когда ты любишь другого. Запомни, настоящая любовь – это когда любишь ты.

И поэтому, хоть мои киски вовсе не любят меня, это не значит, что я одинока. Я люблю их, и луч любви согревает мое сердце, освещая мою пустую избу ярче лучины. Киски, приходите завтра утром опять, я куплю вам в лавке консервы из тунца и кошачьего печенья.

Милая подруга, у тебя есть студень-муж, есть крикливые и требовательные дети – и тебе с ними давно все ясно. Но все равно, покорми их. Люби их. Они не заслужили любви. Любовь заслужила ты…»

Звезду, которая зажигается в небе, она точно стырила у меня, все это понимали, но в суд ведь не пойдешь.

И, конечно, PSRT нереально подняла на печенье для кошек и консервах из тунца, потому что в каждом стриме всплывали названия производящих корм брендов.

Скандал вокруг этой вбойки, однако, возник не из-за содержания, а из-за того, что во время стримов PSRT держала на руках кота и гладила его нейрострапоном.

Сердобольские влиятели обвиняли ее в том, что таким способом она пытается нормализовать гладилизм и заодно зондирует почву для лиглайза кормофилии, поскольку в каждой вбойке упоминаются дети и еда, а в руке у нее в это время сверло.

Вуманистки упирали на то, что PSRT возвращает сексуальность женщинам за пятьдесят, а ее кот – это взрослый самец, и речь идет об обычном женском empowerment, ибо по отношению к коту PSRT выступает как метафорическая самка.

Момент, конечно, был двусмысленный и политически острый. Но ничего конкретного сердоболы предъявить вбойщице не смогли. Скорей всего, просто не захотели – к PSRT благоволил сам Мощнопожатный, известный своими любовными приключениями в бутике «Базилио». Так что PSRT бесплатно ходила в ореоле борцухи с режимом и даже планировала тур в Соединенные Местечки.

– Вот так, – сказал мне Люсик, – учись. Ложиться под повестку вредно. Бороться с ней еще вреднее. Мастерство художника в том, чтобы правильно ее использовать.

– Как?

– Научись это чувствовать, – ответил Люсик. – Какого-то вечного рецепта тут нет.

Люсик был полностью прав, но сформулировать этот принцип получилось у меня только через много лет.

Мема 8

Вбойщик!

Ты использовал повестку правильно, если активисты революции и сатрапы режима вместе воют на твой продукт, как суки на луну. Но если тебя начинают реально кусать за жопу, ты где-то ошибся.

Грань тонка.

На первом месте в чартах все это время был Треха, причем с разными стримами. Про его бизнес надо рассказать отдельно.

В это самое время в сети открылся новый нейробутик, где клиенты могли пожить в Мезозое и насладиться друг другом, став динозаврами.

Раньше «TRANSHUMANISM INC.» торговала в основном кошачьим секс-экспириенсом – уверен, что про их медовый отель «Базилио» вы слышали. Если не от PSRT, то от «Ватинформа» точно. Но в «Базилио» попадали главным образом баночники (интерфейс для гомика стоил очень дорого).

А теперь нейроинженеры корпорации запустили ящерный аттракцион для всех желающих. Наверно, не надо объяснять, как это интерпретировали спецы по рептилоидам с «Ватинформа». Именно так, как вы подумали.

В новый бутик – а назывался он «Юрасик» – могли съездить на медовый месяц самые обычные гомики с нулевого таера без баночных перспектив. Могли и мы с Гердой, денег у нас хватало.

Конечно, в динозавра вы там не превращались и гарантий стопроцентной аутентичности переживания не было. Это, по сути, была просто компьютерная симуляция, прокачиваемая сквозь мозг клиента. Гарантировалось только полное отсутствие второсигнальной активности (что само по себе сказочный для человека опыт) – и возможность управлять огромным виртуальным телом со всей многотонной достоверностью точной физической модели. Ну и оргазм там был такой, что пробки выгорали.

TREX к этому моменту давно уже был официальным амбассадором всего рептильного и продвигал новый нейробутик, поднимая на этом просто нереальные боливары.

Он прогонял рекламные вбойки для «Юрасика» на каждом стриме, тупо повторяя их рекламные слоганы (чего вбойщику делать не следует даже за большие деньги).

В результате он нарвался на дисс от Афифы. В общем, два рептильных влиятеля сцепились не на шутку, и про их склоку одно время говорили больше, чем про нас с PSRT вместе взятых.

Афифа поступила хитро – она прицепилась не к самому TREXу, а к рекламному тексту, который тот повторял. Это выставляло Треху в позорном для вбойщика свете PR-попугая. Нельзя было сказать, что он пропустил эту рекламу через себя, сделав ее личным врубом. Треха просто зажигал на табло бегущий текст:

Все, что возникает в первой сигнальной системе – истина. Ложь существует только во второй, опирающейся на слова. Некоторые даже утверждают, что там одна ложь… Насладитесь истиной!

Афифа смоделировала виртуальную ученку – на низких полигонах, чтобы подчеркнуть условность персонажа – и наехала на TREXа по научной части. Мол, поглядите, он повторит за деньги любое фуфло, не вникая в суть вопроса… Что было, конечно, правдой. Треха слишком много курил, чтобы в такое вникать.

Вообще, это оказался свежий ход – научная дискуссия в баттле. А с низкополигональным персонажем вышло еще свежее, потому что напомнило публике о древнем аниме.

Ученка появлялась в диссе Афифы на несколько секунд, чтобы втереть примерно следующее:

Если бы первая сигнальная система содержала только истинную информацию, мы видели бы мир одинаково и не существовало бы иллюзий восприятия, а они есть, и их много. Так что в первой сигнальной системе ложь тоже присутствует. Ты чего-то не понял про мозг, TREX…

TREX обратился к консультантам из «TRANSHUMANISM INC.» с естественным вопросом – отвечают они за свои слоганы или нет? Те помогли, и через пару дней Треха бросил Афе свой дисс:

Афа, ты обосралась с ног до головы, и я сейчас объясню почему. Ты заявила, что в первой сигнальной системе присутствует ложь. Но «ложь» и «истина» – это концепции, опирающиеся на слова. В первой сигнальной системе лжи не может быть потому, что там нет слов. Твоя авторка спутала первую сигнальную систему с ее отражением во второй, что для ученки как пернуть писей в лужу.

Да, «органы чувств могут сообщать неверную информацию о мире», кто же спорит. Но сама вербальная констатация этой ошибки, бирка со словом «ложь», есть сложный второсигнальный конструкт.

Тебе еще непонятно, киса? Или понемногу доходит?

Твоя ученка знает многоразных слов, но понимает их не до конца. Она не умеет мыслить научно – и не видит, где объект исследования, а где его метод. Она реально не врубается, где кончается одно и начинается другое. Поэтому она будет всю жизнь биться головой о свой инструмент (pun intended, надеюсь, у нее «фема +++»).

Смешное здесь в том, что я артист и не обязан соблюдать научную точность в своих вбойках, хотя у меня это получается без труда. А твоя ученка должна быть корректной в формулировках и мыслях.

Ты, Афа, сгенерировала какую-то низкополигональную дуру, чтобы через нее наехать на меня по научной части – и обосралась вместе с ней на ровном месте. Ты ухитрилась сделать так в ситуации, где никто не тянул за язык ни тебя, ниее.

Это, наверно, профессорка гендерных наук из твоего политотдела?

Короче, отмой говно, отбей семьсот поклонов, тогда потрем еще. А пока минус в карму. Точно говорю, Афа, из тебя Рептильный Влиятель как из говна пуля…

Вряд ли TREX до конца понимал, что гонит. Народ ржал, конечно, но не ясно, над кем – над Афой, над этой ученкой или над ним самим.

Самое же веселое было в том, что в этом баттле «TRANSHUMANISM INC.» по сути диссил сам с собой. Было оригинально и научно, да. Но престижа Трехе эта история не добавила.