Читать книгу "Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг"

Насытившись, дамы зажгли сигары. Мужчины поотвязней тоже. Начался table talk.

Говорили о правах мужчин. Это была модная и острая тема, но сердобольские спецслужбы почему-то не прокачали нам с Гердой этот вопрос (Люсик все-таки в некоторых отношениях был тормозом), и мы помалкивали.

Но отмолчаться не удалось.

– Скажите, э-э-э, Кей, – обратилась ко мне сидевшая напротив дама, – что вы думаете по поводу последних событий в Москве?

– О чем вы?

– Вы не смотрели новостей? Я пожал плечами.

– Была резонансная акция маскулистов возле парламента.

– Парламента? – удивился я. – У нас?

– Ну или он как-то по-другому называется.

Дума.

– А, ну да. И что?

– Их разогнали. Я промолчал.

– Вы видели акцию?

Я отрицательно помотал головой.

– Сейчас покажу… Если позволите.

Дав ей подключиться к импланту, я увидел короткий клип: три голых мужика на мокрой заснеженной улице возле бревенчатого дворца Думы.

Долгий зум на сжавшиеся под ноябрьским ветром фаллосы, обмазанные ярко-розовым повидлом… Хорошо, что я уже наелся – аппетит был бы испорчен. Маскулисты выглядели не слишком маскулинно, но я не был уверен, что об этом корректно говорить за столом. Чертов Люсик, где твоя спецпрокачка, когда она реально нужна.

Камера дала быстрый круговой ракурс: жандармы, улан-баторы, дроны, конский навоз, снег. В общем, обычное московское благолепие.

– Что вы сейчас подумали? Ваша самая первая мысль?

– Это русское. Вы не поймете.

– Вы скажите все равно.

– Я подумал, что «пороша» и «параша» различаются только одной буквой. И развертка нашего зимнего бытия во времени – это такая, знаете, мокро-навозная трансформация «о» в «а» под ржание жандармских жеребцов.

– Я не о погоде и не о лошадином навозе. Не уклоняйтесь, пожалуйста. Как вы относитесь к борьбе за права мужчин? В смысле, когда ею занимаются сами мужчины?

Лезть в сеть времени не было. Придется принять бой. Я вспомнил про недавний скандал с PSRT.

– Я… Ну не знаю. Я в целом за права мужчин, но мне кажется, что данный конкретный пикет пытается нормализовать кормофилию.

– Вы? За права мужчин? Вы хотите вернуть нас под патриархальный гнет? – возмутилась дама.

– И потом, – вмешалась ее соседка, – что вы имеете против кормофилии? Это естественное проявление женских инстинктов в энхансированной сфере влечения, почему вам не нравится? Когда мужчина мажет вареньем свой отросток, такое действительно мерзко, но исключительно потому, что это апроприация. В школах же проходят. Вы в школу ходили?

Я понял, что все-таки наступил в осиное гнездо, но тут вмешалась Герда.

– Вы знаете, – сказала она с улыбкой, – Кей просто старается быть любезным. На самом деле нам насрать на ваш актуальный список. На ваши мнения. И на вас самих тоже, включая ваш подземный мозг и надземные гениталии. Так понятно?

Вот как должен выражаться настоящий вбойщик, подумал я. Спасибо, девочка. Почему у меня на импланте ничего такого не стоит? Почему Герда опять прокачана лучше? Надо будет серьезно поговорить с Люсиком.

Дамы уважительно замолчали – видимо, решили, что их прошивка уже устарела. Над столом надолго повисла тишина.

Барон вдруг захлопал в ладоши. Хлопки были редкими и громкими, словно он боролся с крупными комарами. Похоже, сегодня Мондо по-настоящему любил все русское.

– Браво. Вот первые искренние слова, которые я слышу за этим столом за долгое время. Кто вы, моя девочка?

Отвечать у Герды необходимости не было. Я знал, что вопрос услышала инфо-служба барона, и выжимка из всей релевантной информации уже поступила ему под каску. Такой сервис был даже у сердоболов.

Несколько секунд барон молчал. А потом навел на Герду все три глаза.

– Это поразительно… Вы мастер фембокса, Герда? Вернее, вы биологическая машина, построенная нашими русскими друзьями, чтобы побеждать в этом виде спорта без допинга?

И вам не нашлось профессионального применения? Пришлось уйти в искусство? До чего странно. Как изысканно рифмует жизнь…

Он повернулся к Кларе, сидевшей рядом. – Клара, погляди. Вот твоя русская копия. Герда, ты тоже посмотри на Клару. Клара – мой ассистент и телохранитель. Самое близкое мне существо. Она всегда рядом… Это невероятно, но вы фактически родные сестры. Выращены на одном заводе в Виннице. Единственная разница между вами, насколько я могу судить – это пара секций в геноме и управляющая программа.

За столом стало совсем тихо. Барон некоторое время размышлял.

– Естественно, – продолжил он, – в подобной ситуации возникает неизбежный вопрос. Какая из программ совершенней? Хотя бы в спортивно-прикладном смысле? Клара, как ты думаешь?

Клара поглядела на Герду, чуть зарделась и сказала:

– Смешно даже сравнивать. Конечно я.

– А ты, Герда? Что скажешь ты?

– Охотно уступаю пальму первенства вашей секретарше, – сказала Герда. – Пусть она на нее залезет и съест все растущие там бананы. Или распорядится ими как-нибудь еще в соответствии с текущей гендерной повесткой. Обратите внимание, что в моих словах нет расового подтекста, так как ваша секретарша – высокопривилегированный белый биоробот.

– От высокопривилегированного белого биоробота слышу, – ответила Клара с тем же нежным румянцем на щеках.

– О-о-о, – сказал барон, – девочки уже бранятся. Очень интересно. Есть лишь один способ разрешить этот спор красиво.

Клара молчала. Барон повернулся к нам.

– Герда? Кей?

– Я не думаю, что это подходящий метод, – сказал я. – Герда музыкант, а не боец, и даже если когда-то она готовилась…

Герда подняла руку.

– Я согласна, – сказала она. – Почту за честь развлечь господина барона.

– Отлично, – улыбнулся барон. – Какие правила? Североамериканские-про? Европодпольные? Евро-легальные? Сквелч?

– Мне все равно, – проворковала Клара.

– Герда?

– Поскольку мы деремся, чтобы развлечь господина барона, – сказала Герда, – пусть правила установит он.

– Прекрасно, – согласился барон. – Пусть это будет зрелищно. Сквелч с одним оргазмом. Как вам такое?

– Позвольте, – сказала одна из зеркальных дам за столом, – какой оргазм? Они же биороботы.

– Да, – ответил барон. – С формальной точки зрения речь может идти только о симуляции оргазма, так как у него отсутствует субъект. Но уровни нейровозбуждения, соответствующие оргазму реальному, легко отследить через имплант, так что для судейства это не проблема. Ну-ка, девочки, договоритесь…

Клара с Гердой на несколько мгновений закрыли глаза. Потом Клара открыла их и сказала:

– Протокол согласован.

– Хорошо, – ответил барон. – Драться будете на столе. Победит испытавшая оргазм первой.

– Пенетрация? – спросила Клара, хмуро глядя на Герду.

– Несомненно, – кивнул барон. – Принесите жезлы.

Со стола уже убирали тарелки – приказы барона выполнялись сразу. Гости, смущенно улыбаясь, вставали, прихватывая кто бокал вина, кто сигару. Через минуту стол был пуст.

Слуги положили на него большой квадратный ящик полированного дерева и откинули крышку.

В углублениях красного бархата лежали дубинки из матовой черной резины с петлями для запястья – спортивные нейрострапоны, тяжелые даже на вид. У них почти не было сходства с мужским детородным органом, только несколько выступов на утолщенном оранжевом конце, где располагались нейролинк-сенсоры. Это был фембокс-комплект американского профессионального стандарта в подчеркнуто дорогом исполнении.

Один удар такой палицы по черепу легко мог отправить на тот свет. Поэтому я вздохнул с облегчением, когда прислуга принесла разноцветные щитки и два решетчатых шлема.

– А вот здесь я предложил бы отойти от правил, – сказал барон. – Мы в узком кругу. Давайте, в конце концов, порадуем себя первозданной свежестью этого прекрасного спорта. Пусть девочки дерутся голышом, как в тотализаторе. Как вам такое?

Гости молчали. Я понимал, что они чувствуют. Сквелч-версия фембокса была полуподпольным спортом, который любили гангстеры, сердоболы и арабские принцы. Посещение таких мероприятий было связано с имиджевым риском. Но барон Ротшильд, похоже, не боялся ничего, а проследить, кого именно представляют его зеркальные гости, было не так-то просто.

– Молчание – знак согласия, – подвел итог барон.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сказал я. – А вдруг они друг друга искалечат?

– Волнуетесь за свою собственность? – засмеялся барон.

– Она не моя собственность.

– Тогда давайте поинтересуемся ее собственным мнением. Герда, ты согласна?

– На все, господин барон.

Это прозвучало настолько странно, что я испугался. Так, возможно, женщины отвечали нобилям во времена фаллического рабства. Для ретро-вбойки CMSF подошло бы вполне. Но Герда?

– Герда, что с тобой?

Она посмотрела на меня и улыбнулась, словно речь шла о невинной шалости. Я не узнавал ее. Мне стало страшно.

– Я объясню, в чем дело, – сказал барон, глядя на меня. – Поскольку Клара и Герда практически сестры, я знаю их секреты. Их выращивали для подпольного тотализатора. Во избежание юридических проблем они должны соглашаться на любые условия боя, что фиксируется перед поединком. Таков самый глубокий уровень ее кода. Остальные программы, которые вы поставите ей на имплант, будут уже выше. Это, если угодно, базовый инстинкт.

– И вы этим пользуетесь?

– Увы, – развел руками барон. Я перевел глаза на свою девочку.

– Герда, пожалуйста.

– Кей, не бойся, – сказала она. – Мы победим. Я обещаю…

– Я понимаю ваши опасения, – вмешался барон, – и готов облегчить условия. Уберем высокие кики. Никаких ударов страпоном в голову и грудь.

– А пенетрация? – тревожно спросила дама в жемчужном платье. – Неужели…

– По вашей настоятельной просьбе ее мы оставим.

Барон, конечно, вел себя токсично. Но он мог это себе позволить. Да и потом, дама и правда могла волноваться, что пенетрацию исключат.

В том, что барон выбрал правила сквелча, были плюсы и минусы. Мне не слишком нравилось, что моя подруга оголится при всех. Но я хотя бы не переживал за ее здоровье. Сквелч непристоен, но не опасен для жизни.

Пока я думал об этом, слуги барона внесли в комнату электронного болванчика-судью – метровую статую хохочущего восточного божка. Почти такого же я видел давным-давно в «Орлеанской Деве»: им часто пользовались вместо живого рефери. Это устройство фиксировало оргазмы и давало сигнал о прекращении боя.

Герда с Кларой буднично разделись, вооружились черно-оранжевыми жезлами и залезли на стол.

Увидев их рядом, я ахнул. Только теперь стало ясно, насколько полным было их сходство. Девочки определенно росли на одной мультиплаценте. Их мускулистые спортивные тела различались лишь цветом – живущая в тропиках Клара была темнее из-за загара.

И да, насчет «адольфыча» я угадал.

– Кто секунданты? – спросил один из гостей.

– Я и я, – пошутил барон. – Если девочки не возражают.

– Это будет большой честью, – ответила Клара, влюбленно глядя на хозяина.

– Зрители, отойдите от стола, – сказал барон. – А то можно случайно получить по голове… Начинаем!

Он махнул рукой. Раздался звук гонга – электронный судья дал команду к бою.

Девочки приняли боевые стойки и подняли нейрострапоны, скрестив их с выставленной вперед левой рукой. В «Орлеанской деве» эту позицию называли «крыжем». Их движения были похожи до зеркальности.

Герда встала в низкую стойку и начала нализывать свой нейрострапон. Клара, легонько попрыгивая взад-вперед, принялась делать то же самое. Так продолжалось около минуты, а затем девушки с визгом бросились друг на друга, сцепились, и несколько секунд я совсем не понимал, что происходит.

Мелькание рук и ног, шумные выдохи, смачные шлепки по голому телу… Они каким-то чудом удержались на поверхности стола, только перешли, как говорят борцы, в партер.

Наконец я разобрался в происходящем. Герда одной рукой отпихивала Клару, другой терла свой нейрострапон о плотно сжатые ягодицы соперницы. А Клара… Клара при падении на стол ухитрилась разжать ноги моей подруги, втиснуть свое плечо между ними – и делала теперь то самое, за что сквелч называют сквелчем.

Да. Это была полная пенетрация, и до победы оставался только шаг. Сжимающая страпон рука Клары двигалась все быстрее. Обе девочки страстно стонали, и сцена сделалась до того волнующей, что, подозреваю, даже пресыщенные баночники, наблюдавшие за схваткой через свои зеркала, ощутили на миг вкус к жизни в физическом теле.

А потом Герда вдруг приподнялась на локте, выпустила свой нейрострапон и со стоном дала Кларе пощечину.

Раздался звук гонга, фиксирующий оргазм. Я был уверен, что Герда проиграла. Но по рассерженному крику, вырвавшемуся у Клары, я понял – случилось невозможное…

Да. Восточный болванчик включил лампу справа. Победа была у Герды. Барон несколько раз тяжело хлопнул в ладоши и повернулся к притихшим зрителям.

– Это, – сказал он, – русская школа сквелча. Своего рода боевые поддавки. Сначала позволить сопернице пенетрацию, а затем достичь оргазма на секунду быстрее с помощью этой же самой пенетрации. А соперница до последней секунды будет думать, что победа уже у нее.

Клара молча слезла на пол и вышла из комнаты. На ее глазах блестели слезы. Герда осталась на столе.

– Но разве правила… – начала одна из зеркальных дам.

– Правила сквелча, – ответил барон, – не уточняют, кто именно должен достичь оргазма. Говорится лишь, что один пенетрационный оргазм засчитывается за три и ведет к немедленной победе.

– Поразительно, – сказал GRSS. – Боевая хитрость.

– Да, – согласился барон. – Превратить свою слабость в преимущество, и даже научиться от этого кончать – высокое искусство. Такую технику боя могла породить только русская душа, тоскующая на бескрайнем степном просторе. Вот вам, кстати, тема для вбойки. Как там… Эгм-м-м… Наш путь стрелой татарской древней воли…

– Именно, – кивнула техничка GRSS. – Именно так, господин барон, они и ведут все войны.

Я почувствовал обиду, причем такую, что даже перехватило горло.

– А вы, вы… – сказал я срывающимся голосом, – вы…

– Что мы?

Но я уже справился с собой.

– Ничего.

Это была неприятная минута, но то, что произошло следом, заставило всех забыть о моей неловкости.

Со стола раздалось звонкое:

– Yell do!

Я оторопел, но слух не обманул меня. Герда улыбнулась, подняла нейрострапон – и указала им на барона.

Она, собственно, прокричала знакомый мне еще по Москве клич «Елду!», но с таким прононсом, что очевидным сделался его английский смысл.

Повторялось то, что я уже видел в «Орлеанской Деве», только там Герда приняла вызов, а здесь бросила его сама.

Было, однако, и различие между ситуациями. Вызвать Люсика было мисгендером и сознательным оскорблением, поскольку тот считал себя андрогином-стрелкой. Вызвать барона – нет. Барон Ротшильд запросто менял мужскую маску на женскую вместе с полом и гендером.

Барон мог ответить на вызов Герды, не попадая в двусмысленное положение. Больше того, он мог решить, что это отличное развлечение.

Так и произошло.

– Yell done! – крикнул он и махнул Герде рукой. – Только драться мы будем не по правилам сквелча. Пусть это будет настоящий ликбокс.

– Согласна! – отозвалась Герда.

– Подготовьте ее, – сказал барон, вставая. – Я тоже переоденусь…

Он вышел из комнаты. Слуги увели Герду через другую дверь.

– Еще один раунд? – мечтательно спросила бритая дама с большими бриллиантами в ушах.

– Нет, – ответили ей, – новый матч. Прошло несколько минут, и Герда вернулась. На ней было спортивное трико и защитные щитки. В одной руке она держала шлем, в другой – свое оружие.

– Герда, – начал я, – я не хочу, чтобы… Она приложила палец к губам и улыбнулась.

Я понял, что спорить бесполезно. А потом в комнате появился и сам барон.

Он был неузнаваем.

Его лицо сделалось отчетливо женским, хотя и не менее страшным: раньше это было лицо демона, а теперь демоницы. Черты его, впрочем, оставались правильными, даже красивыми. Трудно было понять, отчего оно кажется таким жутким.

Прошлая маска напоминала древнего мексиканского божка-убийцу (кем барон, по сути дела, и был). Сейчас же он сделался похож на трехглазую куртизанку-отравительницу из феодальной Франции (не уверен, что такие существовали, но именно эта ассоциация у меня возникла).

Барон сменил не только маску, но и тело. Оно тоже стало женским: мощные бедра, тонкая талия, большая грудь… Словом, доминантный гендер во всей красе и славе.

– Мне не к лицу падать со стола в моем почтенном возрасте, – сказал барон. – Драться предлагаю на полу.

Его голос тоже изменился: теперь это было глубокое контральто.

– Не возражаю, – сказала Герда.

– Благодарю, – ответил барон. – Правила стандартные. Три оргазма. Высокие удары. Полный контакт.

– Принято, – сказала Герда.

– И еще, – продолжал барон. – Ты дала пощечину моей Кларе. Чтобы я мог отплатить той же монетой, предлагаю биться без шлемов. Пусть наши лица будут открыты.

Барон, конечно, лукавил – его искусственная голова по сути и была защитной каской.

Но Герда кивнула и положила свой шлем на пол.

Слуги вынесли из комнаты стол, чтобы освободить место. Барон и Герда поклонились друг другу и встали в позицию.

– Браво, баронесса! – рявкнул кто-то из гостей.

Какая корректная публика, боже мой. Прозвучал гонг.

Герда начала приплясывать на месте, нализывая свой нейрострапон. Барон не унизился до подобного – он принял боковую стойку, поднял жезл, направил его на Герду как меч и замер.

Герда сократила дистанцию и ткнула барона своим оружием в грудь.

Ей, наверно, трудно будет кончить с таким уродом, подумал я озабоченно. То есть с такой уродкой… Впрочем, что я знал о сексуальных предпочтениях боевых андроидов?

Барон даже не потрудился отбить удар. Герда ткнула его страпоном еще раз, а затем барон юлой крутанулся на месте и его композитная нога взлетела вверх. Герда попыталась увернуться, но не успела, и пята барона шлепнула ее по лицу, а страпон в его руке ткнул в живот. Герда упала, но немедленно встала. На ее губах появилась кровь.

Раздался гонг. Барон успел кончить.

– Один-ноль, – сказал он. – Открою секрет. Я никогда не нализываю страпон. Я возбуждаю себя фантазиями. Я большущая фантазерка. Поэтому в женском модусе я, можно сказать, скорострелка…

Он ударил Герду ногой, на этот раз в грудь, и моя бедная девочка снова упала на пол.

– И еще я немного садистка…

Герда поднялась на ноги и попыталась лизнуть свой страпон. Но в этом, похоже, не было особого смысла – из ее рта шла кровь.

Композитное тело барона двигалось быстрее человеческого, и у Герды, конечно, не было ни единого шанса. Барон ударил ее своим страпоном по лицу, и раздался еще один удар гонга. Электронный судья засчитал барону новый оргазм.

Вероятно, барона все-таки связывали с Кларой такие же отношения, как меня с Гердой. Иначе трудно было понять, почему он пришел в такую ярость.

Или он вообще не принимает Герду за живое существо?

Я больше не надеялся на победу своей девочки. Я мечтал только о том, чтобы это кровавое избиение кончилось как можно быстрее. Барон, однако, никуда не спешил. Он повернулся к гостям.

– А теперь, господа, – сказал он, – я объясню, что здесь происходит. Уже долгое время моя служба безопасности сообщала, что в мое окружение пытаются внедрить убийц. Мы не знали, кто это. И вот буквально несколько минут назад за нашим ужином мне сообщили, что убийцы среди нас.

По залу прошел недоверчивый ропот.

– Спокойно, господа. Все под контролем. В заговоре участвовали лица из моего окружения, которые пригласили сюда этого замечательного молодого вбойщика, – барон махнул страпоном в мою сторону, – вместе с его боевым роботом. Как вы уже поняли, биороботубийца и есть вот эта очаровательная барышня, плюющаяся сейчас кровью…

Барон подскочил к Герде и ударил ее страпоном по ребрам. Он теперь перемещался так быстро, что я даже не различал всех его движений. Видны были только их последствия. Бедная девочка согнулась от боли, но удержалась на ногах.

– В ее теле скрыт заряд биовзрывчатки, достаточный для того, чтобы уничтожить стоящего рядом человека. На взрывчатку была заменена часть мышц плеча и предплечья – именно поэтому она показывает такие средние результаты. Сердоболы не учли, что моей службе безопасности не составит никакого труда заблокировать взрыватель их бомбы. Можно было бы сдать бедняжку местным властям. Но я решил дать ей шанс на победу в честном бою.

Я подумал, что барон валяет дурака и на ходу изобретает историю, оправдывающую его садизм. Герда не могла… Она…

Барон поднял страпон и издевательски лизнул его своим синтетическим языком.

И в этот момент случилось невозможное. Моя девочка ударила барона ногой в пах. Барон опустил руку, заблокировав удар, но тут что-то произошло с телом Герды. Оно в прямом смысле вспыхнуло и задымилось, словно плоть загорелась под кожей: как будто ее мышцы стали одноразовым пороховым двигателем, сжигающим себя для последнего страшного усилия.

Сверкая и дымясь, моя девочка взмыла в воздух над Манделой де Ротшильдом и с невероятной, нечеловеческой скоростью и силой обрушила нейрострапон на аквариум его головы.

– Слава Добросуду!

Ее крик до сих пор стоит в моих ушах. А вслед за ним – незабываемая минута! – я услышал гонг, свидетельствующий о зафиксированном системой оргазме.

Удар был такой силы, что маску барона промяло до середины. Его искусственная голова лопнула как сгнившая тыква, и мозг брызнул на потолок и стены.

Остального я практически не помню. Вокруг начали стрелять, и я успел увидеть, как пули рвут тело моей подруги на части. А потом что-то толкнуло под лопатку меня самого.

Я упал на пол. Боли не было. Я вообще ничего не чувствовал.

Помню свою предпоследнюю мысль: вот и все, смерть. Застрелили. И последнюю мысль тоже помню: смерть – это совсем не так плохо, как нам врут.

Мема 19

Вбойщик!

Ты регулярно заигрываешь со смертью в своих вбойках, что нормально. Но при этом ты ужасно ее боишься в глубине души. Зря.

Смерть – не только потеря всех сбережений. Это еще и утрата необходимости бороться за их приумножение и охрану.

Вот тебе тема для медитации, друг: смерть – самое страшное, что может с нами произойти, ибо это главная наша печаль, и одновременно самое лучшее, поскольку она же есть и конец всех печалей. Ну а про свои радости, думаю, ты все знаешь сам.

Это ясно видела древность. Не потому ли ее герои были так смелы и свободны?

Осознав это до конца, ты поймешь мир, где живешь – и он схлопнется в точку.

Подозреваю, что это была очередная мысль от господина Сасаки. Какая-то она не моя. Сам я, как уже неоднократно подчеркивалось, метафизический оптимист.

* * *

Перед тем как рассказать о дальнейшем, я хочу сделать в повествовании паузу и объяснить, что же произошло в тот страшный вечер в замке барона Ротшильда на самом деле.

Для этого мне опять придется нарушить линейность повествования, потому что информацию эту я собирал много лет по крупицам и многое узнал лишь после освобождения из-под стражи. Мое понимание случившегося неоднократно менялось. Я до сих пор не уверен, что выяснил все нюансы точно.

Вот известное мне сейчас.

Я уже говорил, что в годы моей юности вся Россия ждала, какую форму примет национальное возмездие за смерть Дяди Отечества. Мы должны были вдарить по самому уязвимому месту трансгуманистов. Во всяком случае, выглядеть это должно было именно так, иначе народ отвернулся бы от власти. Но одновременно нужно было очень постараться, чтобы во время «уборки помещения» случайно не разбилась банка с Мощнопожатным.

Это была, кажется, невозможная задача – но проблему удалось решить за закрытыми дверями. Похоже, генералу Шкуро сделали предложение, от которого он не смог отказаться, и ему пришлось санкционировать этот кровавый спектакль.

Как его уговорили? Вряд ли это было сложно. Не пришлось даже угрожать трагической случайностью при уборке. Все развлечения и фантазии баночников с высших таеров записываются трансгуманистами. В случае генерала Шкуро достаточно было застримить иммерсив его секс-подвигов в кошачьем бутике «Базилио» на сеть Добросуда, чтобы навечно опозорить Мощнопожатного перед улан-баторами и гвардией.

Про это глухо пробубнил «Ватинформ» (материал назывался «Пушистый Rape и Рыжий Деспот»), но статья тут же покрылась оранжевыми восклицалами, исчезла – и теперь ее не найти. Мало того, нам так хорошо почистили мозги, что никто точно не помнит ее содержания. Даже я. Думаю, трансгуманисты прибегли к этой редкой процедуре не для защиты Мощнопожатного, а для сохранения собственной репутации.

Может, компроматом был не бутик «Базилио», а что-то другое. Это не особо важно. Представить, как могущественные баночники развлекаются в своих банках, нетрудно.

В общем, Мощнопожатный убрал мешавшего трансгуманистам барона, но обставил дело так, будто это наша национальная месть за гибель Вечных Вождей. Масштаб фигур был близким, так что поверили многие.

Чтобы не компрометировать низшее руководство, планирование и осуществление операции было поручено московским сердоболам нулевого таера. Мол, инициатива спецслужб, начальство не знало. Одним из координаторов был Люсик.

Организаторы пошли самым незамысловатым путем – организовали секретные переговоры, куда вместо послов поехали убийцы.

Мы с Гердой.

Про Ротшильда было известно, что он время от времени приглашает к себе лучших вбойщиков планеты. Баночная разведка сердоболов знала и то, что его последняя секретарша (и все-таки любовница) Клара была сделанным в Виннице биороботом для фембокса – и сошла с той же мультиплаценты, что Герда.

Фембокс-хелперши были в моде у западных плутократов: богатые баночные лесбиянки за огромные деньги скупали в Виннице зеркальных секретарш с прокачанными для фембокса телами, чтобы прямо из банок ходить на боевые пикеты: плакат в правой, страпон в левой. Наверно, видели в новостях. Сам барон, скорей всего, поддался веянию моды, когда был в женском модусе, но привязанность к Кларе сохранилась и в мужском.

Я думаю, мы с Гердой просто подвернулись сердоболам под руку, когда они начали искать исполнителей. Сперва они объявили меня рептильным влиятелем, потому что сердобольская черная метка – это рекомендательное письмо для остального мира. А потом уже переделали Герду в машину для убийства.

Это случилось, когда она легла на «прогрев мышц» перед нашей поездкой. Ей заменили часть тканей на груди и правом предплечье на особого рода взрывчатку, но не для того, чтобы взорвать барона, как решила его служба безопасности, а для того, чтобы превратить руку Герды в одноразовый пороховой поршень.

Но вот предвидели сердоболы, что барон будет с ней драться сам, или нет? Тут мнения разделились.

Я догадываюсь, что вы думаете о сердобольских спецслужбах, и сам о них примерно того же мнения, но серьезные международные убийства планирует специальная нейросеть, легендарная «Калинка», способная с высокой вероятностью просчитать действия врага. Те, кто побывал в подземном бункере «Калинки», рассказывают, что у нее смешная зеркалка – эдакая прижившаяся на Руси богиня Кали, поменявшая сари на зипун.

Бабуля свое дело знает и отработала на отлично. Она учла, что химическую модификацию тела Герды могут засечь, и девочке вживили фальшивый взрыватель примитивной конструкции, который и обезвредила служба безопасности барона. Настоящий зажигательный био-элемент, скорей всего, был получен от «TRANSHUMANISM INC.» – и сканер его не заметил.

«Калинка» вполне могла вычислить, что барон захочет устроить поединок Герды с Кларой, Герда победит (у нее был наготове секретный прием), и барон после этого станет биться с Гердой сам. Сердобольская нейросеть хорошо знала, что барон любит риск, и сознательно спланировала операцию так, чтобы этот риск казался незначительным.

А на крайний случай был предусмотрен простой удар барону по тыкве, сжигающий мою Герду навсегда. Заряд был рассчитан на убийство кулаком – на суде я слышал, что от ее руки и грудной мышцы ничего не осталось. Барон дрался без шлема, но никакой фембоксшлем его бы не спас.

То есть Герду по-любому посылали в последний бой. Да и меня тоже.

Вслед за операцией началась зачистка хвостов.

Люсефедора убили через две недели после смерти барона. Он по своему обыкновению зеркально трахал кого-то из своих протеже прямо из любимого реклайнера, когда пролетавшая мимо муха сделала ему в затылке миллиметровую дырочку. Думаю, мой опыт учли и парализовали его перед процедурой через имплант, иначе это жизнелюбивое существо опять сумело бы отвертеться.

И, кстати, отвечу всем тем, кто решил, что Люсефедор – это романтичный намек судьбы на Люцифера (я и сам в начале карьеры на это надеялся, чего тут скрывать). Плохие новости, ребята. Продать душу в нашем мире некому. Фарш здесь делают из всех.

Смерть барона действительно потрясла мир. Все, конечно, осудили невиданное злодеяние сердоболов. Корпоративные СМИ открытым текстом предлагали выплеснуть сердобольские мозги, хранящиеся под Лондоном, на помойку. Особенно негодовали североамериканские велферленды, на которые покойный барон щедро жертвовал.

По мнению мировых СМИ, банка с Мощнопожатным придвинулась совсем близко к краю полки, но мастерство в четырехмерных шахматах спасло его и на этот раз. Те же, кто понимал, что произошло в действительности, помалкивали и плевались.

Обвинитель по моему делу предположил, что меня с самого начала готовили для подобной роли и по этой самой причине дали Герду мне в музы. Но это, конечно, чушь.

Как тогда объяснить мой невероятный творческий успех? Если бы сердоболы могли штамповать вбойщиков для своих целей, они делали бы это постоянно, чтобы держать под контролем молодые умы. А такого что-то не видно.

Герда – единственная любовь моей жизни, поэтому распространяться про свое горе я не стану. Мне было жалко и Люсефедора. Жалко было даже барона: в нем сквозило что-то по-настоящему величественное, хоть и жуткое. Впрочем, не убей его Герда, жить ему все равно оставалось недолго – слишком уж хлебное место он занимал. А так на убийство списали финансовый кризис, и люди, спрашивающие, куда делись их жизненные накопления, получили вполне убедительный ответ.

Все съел Мощнопожатный.

Выходит, мы в очередной раз сделали для мировых буржуев всю грязную работу?

Да, именно так. Причем подставившись по полной и получив очередную тачку санкций, из-за которых в России чуть не случилась революция, потому что целых пять лет после гибели барона все порно в Добром Государстве можно было смотреть исключительно с цензурой, и на месте человеческих гениталий видны были только нечеткие розовые квадратики. В том числе и на анальных патчах для Афифы из даркнета. Роптала даже гвардия.

Многие проклинали за это лично меня. Сейчас, правда, надо мной чаще смеются – мол, парень сам не понимал, в чем участвует.

А кто и когда это понимает?