Читать книгу "Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг"

Иногда этот ум просыпался прямо в моем собственном, словно мне в голову добавили еще один имплант, и я начинал думать прямо как мой ментор. Я сразу узнавал такие моменты.

Например, знакомясь с творчеством конкурентов, я прокручивал селф-хелперскую вбойку SHPL, и мне приходило в голову, что слова «хочу и буду» – это и есть та самая половая щель ада, о которой постоянно предупреждал своих учеников Будда.

Сверхкомпактное – всего в трех словах – изложение учения о становлении иллюзорного «я». Неудивительно, что SHPL продавал это как метод личностного роста в нашем перевернутом мире.

Хоть вставляй в «Летитбизм».

Но ум господина Сасаки – это все же был не я сам. Поэтому я не спорил с SHPL и тоже верил тогда в принцип «хочу и буду».

Вот я. Захотел и стал. KGBT+.

Слышали, да? Разве плохо?

Я полагал в те дни, что наши иллюзорные личности подобны жемчужинам в раковине. В раковину попадает песчинка, моллюск трется о нее своим нежным телом, выделяет секрет, и песчинка обрастает перламутром.

Точно так же и мы появляемся из борьбы с обстоятельствами. И чем яростнее мы о них тремся, тем сильнее делаемся, и даже представить невозможно, до каких огромных размеров может разрастись на этом пути жемчужина по имени человек.

Конечно, думал я, мудрец всегда помнит, что это фальшивая жемчужина, снящаяся неведомо кому. Но во сне ее можно хорошо продать. Хотя вырученное, конечно, тоже придется тратить во сне – его не возьмешь с собой при отъезде. Но это пустяки по сравнению с тем, что при отъезде не возьмешь с собой и себя самого.

В общем, в борьбе обретешь ты право свое. Правда, в той же борьбе можно было схлопотать и поражение в правах с последующей высылкой в Туруханский край. Что поделать – так уж разбилось зеркало троллей.

Поумнел я значительно позже, уже в тюрьме. Но сейчас я понимаю, что приди я в себя раньше, и это самым печальным образом сказалось бы на моем творчестве.

Мема 16

Вбойщик!

Не пытайся полностью подчинить свою жизнь проходящим сквозь тебя смысловым вибрациям. Не принимай себя за Христа, и не придется помирать на кресте. Будь мудр как Толстой и смиренно помни про свое несовершенство. Если повезет, в конце жизни окажешься на железнодорожной станции и сядешь в невидимый поезд.

Реки мудрости приходят к нам из неведомого источника и утекают в никуда. Будь доволен тем, что вобрал в себя их смысл, пережил его в своем сердце и сделал доступным для других. Живи как живется. Правило одно – не причиняй другим страдания и не участвуй во зле.

Не спорь с богом и не мешай ему культурно отдыхать. Хочешь узнать, что интересно богу – делай то, что тебе хочется.

Let it be.

Еще хочу сказать пару слов о религиозно инспирированном покушении на мою жизнь, сорванном охраной Шарабана.

Нет, это не пиар-акция. Показанная в новостях сеть с ядовитыми крючьями была настоящей. Если бы ее удалось на меня накинуть, когда я стримил «Летитбизм», я умер бы от паралича.

Яд кураре.

За этой акцией, как мне сказали в жандармерии, стояли религиозные экстремисты, обидевшиеся на мою камерную вбойку «Пришествие» – о втором пришествии (вернее, о том, что оно не может быть пронумеровано, ибо не прекращается ни на миг).

Но вот насчет того, какая именно секта действовала, мнения разделились.

Одни уверяли, что это была университетская ячейка французской ложи бельмондианцев.

Это такие неокатарены из Прованса, верящие, что бог воплощался как Жан-Поль Бельмондо и жертвенно умер, чтобы спасти нас от вирусов. Успеха он не добился по причине неполного служебного соответствия. Гностики такие гностики.

Я, оказывается, оскорбил их религиозные чувства тем, что, говоря о боге, ни разу не употребил слов «Жан-Поль Бельмондо».

Исправляю эту ошибку – лучше поздно, чем никогда. Тезис о том, что бог отработал на нашей планете Жан-Полем Бельмондо, возражений не вызывает. Я совершенно не представляю, кто этот Жан-Поль, но других вариантов все равно не просматривается.

Еще шептались про сибирскую общину скопцов-илонмаскеров, верящих, что бог возвращался на землю как Илон Маск, чтобы сосредоточиться на технических проектах. Их я тоже обидел – какой-то неловкой фразой про Марс. Жаль, не хотел.

Верующего человека обидеть нетрудно, так что на всякий случай извиняюсь перед илонмаскерами и торжественно свидетельствую: бог приходил на землю и как Илон Маск.

Перед всеми остальными вероисповеданиями и сектами официально и торжественно извиняюсь тоже.

Одним словом, я прощаю все.

* * *

Мой «Летитбизм» стал до того популярен, что претендовал чуть ли не на статус новой религии. Так писали. Это, конечно, преувеличение, но на его основе действительно появилось множество психотерапевтических курсов. Они и сейчас работают, недавно проверял.

Несколько лет я пожинал плоды своего успеха, разъезжая с Гердой по городам и весям – и вбивал, вбивал, вбивал свое let it be. «Летитбизм» рос и развивался вместе со мной.

В прошлой главке я рассказал, как это происходило.

Не буду описывать этот период подробно: отчеты о моей жизни есть на всех бульварных каналах, и деталей там даже многовато.

Хватает там и вранья. Я никогда не ходил по Москве с гепардом на поводке, это монтаж. И мегаяхты на Клязьме у меня тоже не было. Несколько раз я брал в аренду баржу с кальяном, вот и все. После расстрела госпожи Брик я суеверно избегал сердобольских полковниц, держащих светские салоны – но это не повод называть меня снобом и нелюдем.

В творческом отношении этот период оказался малопродуктивным. Полагаю, дело тут было не во мне, а в принудительном параличе русской культурной жизни. Ветрогенезис есть ветрогенезис. Сапиенти ссыт, и где-то я его понимаю[13]13
  Sapienti sat (лат.) – мудрый молчит.


[Закрыть].

Я все-таки делал новые вбойки (вспоминать их сегодня мне не стыдно, но немного скучно). Ни одна из них не провисела в чартах столько, сколько «Летитбизм». Однако на мою популярность это уже не влияло.

Ну а потом произошло то, чего следовало ожидать.

Однажды утром от TREXа пришла курьерская почта. Ветка дерева Ginkgo Biloba с мясистыми зелеными листьями, похожими на веера.

К ветке была привязана карточка:

WELCOME TO THE CLUB!

На обороте карточки разъяснялось, что дерево Гинкго – это живое ископаемое, листья которого служили когда-то пищей динозаврам.

«Дай им чуть подвянуть, – писал Треха, – и объедай вместе с корой. Ямми!»

Я уже догадался, в чем дело. Но официальное уведомление шлепнулось мне на кукуху только через час.

Меня объявили рептильным влиятелем.

На основании того, что мои вбойки «затрагивают глубочайшие слои человеческого мозга». Можно было сколько угодно острить по этому поводу, негодовать, издеваться, только плетью обуха не перешибешь.

Были у сердоболов формальные основания? Теоретически да. Герда и правда прогревала слушателям мозжечок – но так делают все музы. Даже муза PSRT, хоть там и втирают исключительно про котиков. Иначе нормальной вбойки не построить.

Я на несколько дней упал в туман.

Гаже всего, конечно, было вспоминать собственное злорадство по поводу Афифы.

«Когда пришли за соседом, я молчал», говорили в карбоне, «а потом пришли за мной». Не очень понимаю это карбоновое моралите – если бы лирический герой не молчал, его бы забрали вместе с соседом, а так попил пиваса еще пять вечеров.

Но я-то даже не молчал. Когда пришли за Сучкой, я хихикал. Вот и дохихикался.

Мема 17

Вбойщик!

Не радуйся чужим бедам. В этот момент ты заказываешь их для себя – хотя, возможно, в другой форме. Не знаю, какой механизм за этим стоит, но он существует. Проверено много раз.

Это не значит, что надо культивировать фальшивое сострадание и любовь. Толку не будет.

Надо оставаться самим собой, но не быть при этом говном.

Иди к этому невозможному идеалу всю жизнь.

Видимо, думал я, моя востребованность у публики вызвала ревность у идеологической обслуги сердоболов. Трудно поверить, но все эти информационные лакеи всерьез считают себя творцами. Они верят, что стоит запретить остальных, и кто-то начнет всасывать их говнопродукт.

Интересно, что поддержка пришла с самого неожиданного направления.

Афифа вместе со своей сисястой ученкой сделали спецрелиз, где изложили следующее: по данным нейрофизиологии, «сознание» (для «awareness» и «consciousness» у русских всего одно слово, поясняли девчурки, но речь здесь о том и о другом) – так вот, сознание не есть конечный продукт всей нейроактивности, а, наоборот, нечто фундаментальное и исходное.

И возникает сознание не в неокортексе, а именно в тех зонах, которые сердобол-большевики неправильно называют «рептильным мозгом», отчего рептильным влиятелем можно называть любого, кто воздействует на чужое восприятие – хоть словом, хоть, запахом, хоть внешним видом. Да и по отношению к самому себе любой человек – несомненный рептильный влиятель.

Логически безукоризненный аргумент, но ведь сердоболам любое интеллигентное и умное возражение по барабану.

Замечу в скобках, кстати – по большому счету Афифа со своей ученкой опять обосрались: сказать, что «сознание» возникает в «мозге» способно только совсем темное и невежественное существо, измученное гендерными штудиями и не понимающее, что прежнее понятие «материи» давно отменила даже физика. Но в то время любая поддержка была для меня важна.

– Скажут, ты рептильный влиятель, – подытожила Афифа, – значит, будешь рептильный влиятель, хоть ты весь в перьях…

Это она троллила TREXа. По данным палеонтологии, динозавры действительно ходили в перьях, во всяком случае некоторые, отчего Афа теперь называла Треху не иначе как «пернатым», к огромному удовольствию хейтеров. На что Треха огрызнулся диссами: «молчи в анал, говна канал» и «поскреби либерала, найдешь фашиста».

Критики выяснили, что последнюю фразу он позаимствовал у Черных Пантер – были такие негритянские влиятели в карбоне. И по итогу TREX ухитрился поднять на этой склоке пару расовых кармических плюсов, а Афа схлопотала минус за гомофобию.

Нравственная победа над авторизованным моральным дилером – это в наше время такая редкость, что муза TREX’а даже украсила свой рептильный гребень тремя горизонтальными полосками – двумя зелеными и одной золотистой.

В общем, меня насильно впихнули в лагерь прогресса – но всем было наплевать и растереть. Да и мне, в общем, тоже. Жизнь вокруг цвела, манила сладкими обманами, и шрамы на моей волчьей душе зарастали быстро.

Когда меня объявили рептильным влиятелем, я решил, что Люсик откажется от дальнейшего сотрудничества. Он ведь предупреждал… Целую неделю я не мог с ним связаться. А потом он пришел ко мне в студию сам.

Он выглядел благодушным. Даже довольным.

– Ты думаешь, это удар по твоим карьерным перспективам, – сказал он. – В некотором роде да, хорошего тут мало. Но каждая катастрофа открывает новые возможности. Ты просто не видишь появившихся перед тобой горизонтов.

– Каких еще горизонтов?

– Тебя объявили рептильным влиятелем. Это черная метка от сердоболов. Но для остального мира она как орден почетного легиона. Или пропуск на светлую сторону. И на тебя уже появился международный спрос.

– Какой?

– У меня две заявки. Во-первых, баночный тур. Во-вторых, частный концерт в Венесуэле.

Баночный тур был для успешного вбойщика делом вполне обычным, и я уже провел несколько таких. Платили хорошо, но вместо зала приходилось выступать внутри пустой черной пещеры, которая почему-то казалась мне вагиной подводного монстра. А вот частный концерт на другой половине планеты…

Услышав слово «Венесуэла» я, натурально, первым делом вспомнил про боливары. И не ошибся. Голос Люсика стал торжественным и даже немного благоговейным:

– Тебя приглашает выступить… Сам барон Ротшильд!

– А кто это? – спросил я.

Люсик засмеялся и сложил жирные пальцы сердечком в воздухе – словно умиляясь невинности стоящего перед ним существа.

– Присядь, – сказал он. – Покажу спецролик.

Опять закрытая информация.

Меня как бы зачисляли в сердобольскую элиту. Во всяком случае, в доверенный круг.

Но почему сердоболы одной рукой вручают мне свою черную метку, а другой – выдают секретные материалы?

Что-то тут не так, подумал я, что-то тут гнилое…

Хотя, с другой стороны, что у нас в стране «так»? Да и вообще на планете?

Эта мысль несколько меня успокоила. Действительно, сердобольскую власть без кукухотерапевта не понять. Она сама себя не понимает – правая рука не знает, что делает левая, а голова в это время копит на банку в режиме «вспомнить по сигналу», чтобы не поймал полиграф-контроль…

Спокойно, Кей, сказал я себе. Let it be.

Расслабься и плыви по течению.

Мема 18

Вбойщик!

Конспирология отлично продается в художественном виде – это костяк минимум половины актуального энтертейнмента.

Но, как говорили мексиканские наркобароны, никогда не нюхай свой кокаин. Следует помнить бритву Шарабан-Мухлюева: «Не ищи конспирологических объяснений того, что может быть понято на уровне бытовой психопатологии».

Точно так же не пытайся понять наше неустройство через Фуко, Ведровуа, Бейонда и Шарабан-Мухлюева.

Иногда жопа это просто жопа.

– Садись, – повторил Люсефедор.

Я присел на банкетку у стены, расслабился и пустил спецматериал в свой мозг.

Это был уже третий ролик с допуском «А– 0», слитый Люсефедором на мой имплант. Сейчас в верхней части поля зрения мерцала непонятная красная маркировка:

Проект «Встречный Бой»

Ролик начался с ментального блока.

Мне вдруг пришло в голову, что я никогда – вот вообще никогда – не интересовался вопросом, кто конкретно стоит за мировыми деньгами. За теми самыми боливарами, которые мы переводим с кукухи на кукуху при каждой трансакции.

Действительно, это было странно. Я ни разу не обсуждал этот вопрос ни с друзьями по преторианской казарме, ни со сподвижниками по музыкальному бизнесу.

Ролик разъяснил почему: эта тема имела негативную подсветку уровня «минус пять». Вероятность того, что очипованный мозг задержится на ней сам, была примерно такая же, как шанс, что санки заедут на ледяную горку.

Даже про Гольденштерна болтают, особенно по пьяни. Про источник боливаров – никогда вообще. Пьяные, трезвые, укуренные, неважно. С этой темой «Открытый Мозг» не шутит.

Барон Ротшильд и был человеком (вернее, мозгом), стоявшим за венесуэльской криптой. Эта персона была, возможно, поглавнее самого Гольденштерна, потому что последний мог иметь больше всего денег на планете, но именно Ротшильд делал эти деньги деньгами.

Потом мне стало неясно, как один человек может контролировать криптовалюту. Эта мысль казалась абсурдной. Ведь смысл крипты, как я его понимал, был в том, что она майнится независимо от центральных инстанций и при известной вычислительной мощности ее может добывать кто угодно.

Создатели ролика, кажется, сами не очень четко это представляли – все-таки они не были финансистами. Они упомянули какую-то «двойную блокчейн-спираль» и сегменты DNA-кода барона, выполняющие роль «ключа внутри ключей» (даже за такой скромный улов, прокомментировал ролик, трем офицерам баночных спецслужб пришлось отдать мозги – и нет гарантий, что это не было дезинформацией врага). Но думать об этом сразу сделалось противно, и я зажмурился от тоски.

Вот так работает защита, констатировал ролик. Имплант-подсветка просто не пускает человеческий ум дальше в тему. Многократно проверено.

Но нет никаких сомнений, что мировую валюту контролирует именно барон Ротшильд.

Он, так сказать, держит банк, хотя нам не дают увидеть всю схему и осознать, как именно.

Дальше приводились биографические сведения о бароне.

Никаким бароном и тем более Ротшильдом он изначально не был – его звали Диего Суарез. Много веков назад он стал главой одного из мексиканских политкартелей и даже всерьез воевал в Юкатане за штандарт мексиканского президента.

Несколько веков слово «Ротшильд» служило своего рода финансовой гарантией для беднейших слоев человечества, склонных к конспирологическому видению мира («знаете, как-то спокойнее, когда за ваши деньги отвечают Ротшильды»). Диего Суарез решил на этом сыграть. Поскольку настоящие Ротшильды к тому времени то ли вымерли, то ли выродились, препятствий не было.

Он начал с того, что купил паспорт на имя Манделы де Ротшильда, а баронский титул получил в Парагвае, женившись на мультиправнучке нацистского аристократа.

Выбор Венесуэлы в качестве главного финансового седалища планеты не был случайным. Это объяснялось особенностями местного законодательства, специально скорректированного под новый проект.

Мир в то время прощался с долларом и прочими fiat-валютами. Не лучше обстояло и с ветхой криптой. Увядал взятый спецслужбами под контроль биткоин и прочие досчитанные проекты. Дышал на ладан SDR.

Транснациональные корпорации решили противопоставить прежним системам что-то революционно-левое и романтичное – но при этом надежное в инвестиционном смысле и не зависящее от дури центробанков. На пересечении множества смысловых и эстетических векторов родился цифровой боливар.

Главным в стратегическом успехе новой мировой крипты, конечно, стало то, что Мандела де Ротшильд подошел в качестве партнера владельцам «TRANSHUMANISM INC.»

Были составлены надлежащие меморандумы, негласные протоколы, и мир вступил в эпоху новой финансовой стабильности. Одновременно барон Ротшильд и его контора скрылись со всех информационных радаров, а на виду осталась только прогрессивная венесуэльская крипта и связанная с ней символика – суровые индейцы с отбойными молотками, счастливые негритянские старухи в очках-велосипедах, мудрые китайские крестьяне с креветочными усами, бегущие по нью-йоркской набережной трансвеститы-джоггеры и прочие лучи универсального добра.

Барон к нашему времени уже несколько столетий был баночником. Но очень необычным.

В ролике присутствовал видеоряд – небольшой клип, снятый, судя по плохому качеству и полосам на экране, клопом-подглядывателем.

Кажется, это была вечеринка в саду. Статуи, розовые кусты, мраморные скамейки, мужчины в галстуках-бабочках, женщины в вечерних платьях. Официанты, отличающиеся от гостей только цветом смокингов. Шампанское и наркотики на золотых подносах. Тихая музыка, смех.

И вдруг среди этой публики прошло чудовище.

Когда оно появилось в кадре, воспроизведение замедлилось, и я успел хорошо его рассмотреть.

У него была огромная голова – раза в два крупнее человеческой. Черты лица, как мне показалось, копировали какого-то азиатского демона: они выглядели правильными и соразмеренными, вот только глаз было три – третий, большой и круглый, помещался на лбу.

Я с содроганием понял, что это не живое лицо, а желтая пластиковая маска. Глаза (конечно, искусственные) были вделаны прямо в нее. Грива черных волос. Тонкие витые усы на верхней губе.

Одето это странное существо было как герой древнего комикса – в плащ, перехваченный на груди цепочкой. Но барон (я догадался, что это он) не казался смешным. Не знаю почему, но он внушал благоговейный ужас.

– Барон Мандела де Ротшильд, – сказал закадровый голос, – сильно отличается от остальных клиентов «TRANSHUMANISM INC.» Он баночник девятого таера, но при этом, если угодно, трансгуманист в изначальном понимании слова…

Я увидел чертеж: разрез механической головы, где в ультракомпактной емкости был спрятан живой мозг.

– Вот его собственные слова: «Я не желаю становиться плавающей в рассоле медузой. Вечная жизнь только тогда чего-то стоит, если можно каждый день ставить ее на карту. Лишь ежесекундная возможность смерти придает нашему существованию красоту и смысл…»

Чертеж уменьшился, и стал виден сложный механический скелет, к которому была прикреплена банка с мозгом.

– Барон Ротшильд, – продолжал диктор, – редко пользуется услугами зеркального секретаря. Он ходит по земле сам и предпочитает проводить время в обществе живых людей.

Я снова увидел желтую трехглазую маску среди улыбающихся женских лиц.

– Для барона Ротшильда был разработан специальный цереброконтейнер в виде головы с прочностью среднего человеческого черепа. В голову-цереброконтейнер вмонтированы камеры разных световых диапазонов, микрофоны, детекторы запаха и вкуса. Тело барона – это механическая кукла на основе полимоторного эндоскелета, характеристики которого достаточно близки к физическим параметрам человека. Мозг барона управляет телом через специально созданный интерфейс. Можно сказать, что Мандела де Ротшильд – единственный и крайне дорогой экземпляр так называемого Homo Extensis, «человека дополненного», первоначального проекта мировых трансгуманистов. Воплощение их мечты о вечной жизни в обновленном теле…

Я увидел старинную карикатуру – человек-робот с головой в виде прозрачной банки с плавающим внутри мозгом.

– Причины, по которым подобное техническое решение не пользуется популярностью, очевидны, – продолжал диктор, – цереброконтейнер в подземном хранилище защищен несравненно лучше, а индивидуальный опыт мозга совершенно не связан со способом его хранения и физической мобильностью. Но барон предпочел сохранить человеческие риски, даже перейдя в банку. Латинский девиз на его гербе переводится как «Быть там, где ты есть». Барон может курить и пить, насыщая свой мозг никотином и алкоголем, он может глотать пищу, приблизительно ощущая ее вкус, хотя она и выводится из его механического тела непереваренной. О его сексуальных похождениях ходят легенды. Мандела де Ротшильд регулярно меняет гендер и параметры своего механического тела, производя в нем различные модификации. Меняется также и его маска – она может быть мужской, женской, небинарной и даже детской, хотя как огромный ребенок он весьма страшен. Барон занимается боевыми искусствами и соревнуется в них с живыми людьми, подвергаясь опасности наравне с ними…

Я увидел барона на ринге. Он был похож на минотавра, напавшего на заблудившегося в лабиринте беднягу. Минотавр легко и быстро бил свою спарринг-жертву композитной ногой в голову – раз, два, три…

– В последние десятилетия барон удалился от ежедневного управления своей финансовой империей, хотя и сохраняет над ней общий контроль. Он по-прежнему приглашает на свой личный остров важнейших влиятелей и художников современности. Некоторые церковные иерархи, имеющие доступ к информации о бароне, считают его либо Антихристом, либо его предтечей…

Ролик кончился. Несколько секунд я жмурился, дожидаясь, когда пройдет головокружение. Потом поднял глаза на Люсика.

– И чего он хочет?

– Тебя приглашают выступить для узкого круга его гостей. «Катастрофа», «Летитбизм» и еще какая-нибудь вбойка на твой выбор.

– Где?

– На его личном острове рядом с Венесуэлой.

– А что это за проект «Встречный Бой»?

– Где ты видел? – напрягся Люсик.

– Маркировка ролика.

– Дебилы, мать их… Тебя не касается. Не парься. Ты согласен?

– А как мы попадем на этот остров?

– Барон пришлет бизнес-джет. Визы и все прочее устрою я. Тебе, как рептильному влиятелю, дадут сразу.

– А Герда… Ну… Ее имплант будет там работать?

Люсик засмеялся.

– Герда будет работать везде. Ее имплант на связи с нейросетью через омнилинк. Во всех бизнес-джетах он есть. Единственное, его блокируют на десять минут на время взлета. На это время она просто уснет.

– А зачем барону выписывать нас в живом виде? Что ему, мало стрима?

– Во-первых, живой концерт есть живой концерт, – сказал Люсик. – Во-вторых…

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не слышит ли нас кто-то еще. Это был, конечно, шутливый жест, но я понял, что шутки кончились.

– Открываю тайну. Главная цель твоего визита – конфиденциальные переговоры, которые проведет через тебя с бароном наше низшее руководство.

– Через меня? – изумился я. – Зачем? Люсефедор засмеялся.

– Все прямые коммуникации баночных политиков со знаковыми мировыми фигурами отслеживаются трансгуманистами. Секретный контакт между бароном и Вечными Вождями невозможен. На линии с самого начала будут чужие глаза и уши. Но мы сможем создать надежно зашифрованный канал связи с тобой через специмплант. А важнее всего то, что тебя никто не слушает. Ты никому не нужен.

Я понял – он не про мое творчество и обижаться глупо.

– И что дальше?

– Барон сможет приватно поговорить с тобой через речевой синтезатор в специально защищенном от электронного прослушивания месте. Того, что ты ему скажешь, не услышит никто, кроме него. А сказанного тебе не услышит никто, кроме нас.

– А что я ему скажу?

– Тебе это не надо знать. В нужное время и в нужном месте твой рот заговорит сам. От тебя потребуется только физическое присутствие.

– Славянка? – догадался я.

– Что-то вроде. Детали пока неясны, многое будет зависеть от протоколов безопасности. Непонятно, до какой степени мы сможем контролировать происходящее. Но так или иначе пообщаться вы сможете. Вернее, пообщаться смогут барон и один из Вечных Вождей… Поверь, в руководстве перебрали множество вариантов, и этот – самый надежный. Гордись, Кей. Послужишь своей стране.

– Гм…

– Я заберу у тебя Герду на несколько дней, – продолжал Люсик. – Ей надо будет обновить диалог-прошивки для светского общения. И еще прогреть кое-где мышцы. Это такое, как тебе объяснить… Женское.

Я не придал значения этой фразе насчет мышц. У биоандроидов свои проблемы, и они не всегда похожи на человеческие.

Происходящее не особо мне нравилось. Если вдуматься, это было даже оскорбительно для художника моего масштаба.

– То есть мое творчество барону не интересно? Ему просто надо с вами пошушукаться?

Люсефедор ухмыльнулся.

– Барон без ума от твоих вбоек, – сказал он. – И в доказательство он щедро оплатит твое выступление. Чрезвычайно щедро. Хотя лично мне условия нравятся не особо.

– Почему?

– Сложно будет получить свой процент.

Я недоуменно уставился на Люсика. Тот выдержал театральную паузу и сказал:

– Он купит тебе первый таер. Да-да, ты не ослышался, парень. За один этот визит.

* * *

Мы с Гердой летели на бизнес-джете в первый раз.

Это старая карбоновая технология, которую сохранили для быстрых международных перемещений богачей нулевого таера.

На джетах не просто улетают в закат – на них по большому счету отбывают в банку, поэтому они мистичны, как журавли. Надо будет сделать лирическую вбойку для баночных стримов, думал я по дороге на аэродром. Поднять историю вопроса. В идеале – по схеме «Летитбизма», но под какую-нибудь раздольную русскую песню.

– Jet-set ты был, jet-set ты и остался…[14]14
  Jet-set – часто путешествующая мировая элита.


[Закрыть]

Джетов на планете немного. Их разрешают использовать, взымая за каждый перелет большой углеродный налог. Деньги идут на борьбу с эмиссиями, и общий углеродный баланс от этого выигрывает. Ну или такова официальная позиция. Думаю, не надо напоминать, что богатые и могущественные люди всегда найдут способ обойти правила, назначенные ими для других.

Аэродром был далеко от города, и я успел полноценно выспаться в телеге.

Нашего мерина остановили на проходной. Мы прошли за забор с колючкой и пересели в повозку с нечипованным осликом.

Возница в униформе с крылышками объяснил, что это местный протокол безопасности – бывали случаи, когда тартарены хакали лошадей и мулов через имплант, превращая их в разрушительный снаряд огромной силы, и авиатехнику на всякий случай защищали.

Джет и впрямь походил на большого черного журавля: длинная шея с наклоненной головой, маленькие треугольные крылья и такой же киль. Мы залезли внутрь через полукруглую дверь под хвостом, сели в два огромных кресла, похожих на повернутые друг к другу винные бокалы, и аппарат покатил на бетонку. Герда на время взлета отключилась полностью. Ну то есть уснула, как и предупреждал Люсик.

Я никогда еще не испытывал такого страха, если честно. Земля в круглом окне поплыла вниз. Домики, деревья, дороги и речки начали стремительно уменьшаться. Мне казалось, что мы поднимаемся каким-то обманом, но он вот-вот рассеется, после чего мы сразу же соскользнем с воздушной волны и шлепнемся в грязь.

Понятно, что сказал бы по этому поводу кукухотерапевт. У всех успешных вбойщиков одни и те же кошмары.

Но обман оказался на редкость прочным – скоро облака переместились из верхней части иллюминатора в нижнюю, а затем и вообще утрамбовались в заснеженную равнину где-то далеко внизу. Небо стало черно-синим.

«Небесная Сибирь», придумал я тему для вбойки.

Потом проснулась Герда, и мне полегчало. Мой страх, однако, никуда не делся. Теперь я с замиранием сердца ждал перебоев в гуле двигателей, и каждые несколько секунд мне казалось, что я их слышу.

Герда заметила мое состояние и пришла на помощь. Она изучила список доступных пассажирам удобств и достала из-под разделяющего нас столика шахматную доску.

Я не любил шахматы; тем более мне не хотелось состязаться с Гердой – она могла играть как угодно хорошо или как угодно плохо, и в этом не было азарта. Но я приободрился, увидев шахматные фигурки.

Все они оказались крохотными бутылочками с элитным алкоголем: в белых пешках было белое вино, в черных красное, а в тяжелых фигурах плескались ром, виски, граппа и коньяк. Гордые имена напитков можно было прочесть на золотых этикетках, увенчанных коронами. Видимо, это было специальное изобретение для борьбы с поднебесным страхом.

Мы начали играть. Герда жертвовала фигуры, охотно шла на размены – и к тому моменту, когда она все-таки выиграла, мне было уже вполне хорошо.

Я переместил внимание с доски на сверкающее крыло, а потом уснул. Последней моей мыслью была догадка, что черные горизонтальные сосульки на краю крыла приняли такую странную форму из-за напора воздуха.

– Вставай, Кей, – сказала Герда. – Приехали.

За иллюминатором зеленели пальмы. Раннее утро, подумал я, а Кей уже пьян. Вернее, все еще пьян.

Джет доехал до конца взлетной полосы и вырулил на бетонное поле, где стояло несколько таких же черных птиц. Над полем торчала башня управления, поразившая меня своим видом: она была из старых камней, с зубцами на вершине. Если бы башню не опоясывало высокое окно из зеркального стекла, я принял бы ее за фрагмент европейского замка.

Нас ждала карета с четверкой самых красивых белых жеребцов, каких я только видел. Их золотые гривы сказочно переливались на утреннем солнце. Возле кареты замерли в полупоклоне два ливрейных лакея.

К нам подошла молодая женщина в черном жакете. Ее лицо выдавало примесь индейской крови, но в ней присутствовало еще и какое-то неуловимое сходство с Гердой. Мне показалось, что Герда заметила это тоже и насторожилась.

– Здравствуйте, дорогие Герда и Кей, – сказала женщина на чистейшем русском. – Меня зовут Клара. Я секретарь барона. Он поручил мне встретить вас и позаботиться о вашем комфорте. Сегодняшний день уйдет у вас на акклиматизацию и отдых. Концерт поздно вечером. Даже ночью.

Это была хорошая новость – я успевал протрезветь и выспаться.

Мы сели в карету. Внутри были два кресла вроде тех, откуда мы с Гердой только что вылезли. Полет в банку продолжается, подумал я. Клара устроилась у дверцы на откидном сиденье, и кони повлекли экипаж по обсаженной пальмами дороге. Мы ехали не спеша.