Читать книгу "Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг"

Многие решили, что он просто обкурился в хлам – на «Гнойном» даже вышла хейтерская колонка «Ящер в Тумане».

Треху, конечно, можно было понять. Какая-то низкополигональная прошманда будет его сайенс-шеймить не по делу, а он что, должен молчать? Но результат был совершенно не тот, которого он ожидал.

Произошло следующее: Афифа добавила ученке полигонов, приделала большие сиськи, подрисовала стрелочки – и превратила в полноценную симуляцию. Многие хрумеры победнее стали на нее дрочить, пока она задвигала лекции по нейрофизиологии мозга, потому что так было дешевле, чем юзать саму Афифу.

Словом, TREX как последний дурень помог чужому бизнесу. Не говоря уже о том, что ему долго шили мизогинию за это «пернуть писей в лужу». Многие пытались его отменить, особенно те хрумеры, которые подписались на ученку по тарифу «Наука-Эконом».

Пару раз Трехе пришлось даже повиниться на сцене, что повредило его рептильному индексу. Но за его отмену все равно агитировала такая толпа, что Люсефедору пришлось принимать специальные меры. Это привело к неожиданным и важным для меня последствиям. Но об этом позже.

Мема 9

Вбойщик!

Запомни: отвечая на происки мелких вонючек, ты поднимаешь их на свой уровень. Всемирной славы так не добьешься.

Будь выше всего, что ниже тебя по духу, бюджету и статусу, даже если ты прав. Особенно если ты прав. Утопишь дурака в отхожем месте – он на этом карьеру сделает.

Не добавляй говну полигонов! Иначе придется долго его есть.

Вот это была реально мудрая мема. Ах, если б я еще всегда следовал ей сам.

* * *

Пора рассказать о том, как развивался мой роман с Гердой. Но перед этим читатель, думаю, ждет от меня пару бесстрашных и неортодоксальных слов о современных гендерных диспутах и культурных /В-слово/.

Вот они.

Многие вуманистки орут, что у нас на самом деле не матриархат, а все еще патриархат.

Жалуются – мол, в банках мало женских мозгов. Значит, в глубине души они согласны, что мозг бывает женским и мужским.

Но если кто-то говорит, что женский мозг отличается от мужского не только по среднему весу, те же вуманистки начинают с визгом его отменять, подключая к вопросу низкополигональных ученок с Афифы.

Чтобы не испортить карму, надо шеймить их в ответ так: мужским или женским бывает только тело с гениталиями, а гендер мозга определяется свободным выбором в сфере влечения.

Главное не перепутать в мантре ни слова, а то можно нарваться. Не знаю, как насчет научной точности, но идеологически это на сегодняшний день верно. Про вес мозга лучше вообще не вспоминать.

Вообще, гендерный дискурс – это опасная тема, потому что ересь и истина постоянно меняются здесь местами. Примерно как с генетикой во времена сталинских чисток: опричники во всю глотку орали про науку, но научные вопросы уже давно сделались к тому времени политическими, а политика объявила себя единственно верной наукой. Про климат я вообще промолчу.

От открытого невпопад рта до ГУЛАГа и отмены было рукой подать. Вменяемому человеку в те времена следовало держаться как можно дальше от заряженных тем – если, конечно, он не был профессиональным набрасывателем говна на вентилятор или перманентно живущим среди зловонных брызг информационным глистом.

Сейчас, в сущности, ситуация та же, причем сразу на многих фронтах. Но я все-таки легендарный вбойщик и не побоюсь сказать правду. Если не я, то кто?

Да, это верно, что пару-тройку столетий назад в банки попадали в основном мозги из мужских тел. И эти самые мозги до сих пор висят на самых низких таерах и держат за клитор всю планету. Полностью согласен с этим пунктом.

Вот только остаются ли эти мозги мужскими?

Я бы сослался здесь на широко известный прецедент японских баночных якудз, которые после переезда на свой традиционный третий таер все как один становятся тянками. И хоть в их случае это просто гормональная терапия, позволяющая успокоить совесть, пример показателен.

«Женщина в мужском теле», «мужчина в женском» – такое бывает, и часто. Но если, к примеру, трансмаск (то есть мужчина в женском теле) скидывает свою внешнюю бабу и переезжает в банку, можно ли сказать, что в банке хранится женский мозг?

Я так не думаю. Это вообще-то будет чистая трансофобия и обскурантизм. Согласится любая прогрессивная фема. Но давайте тогда и к мужским мозгам в банках подходить с той же мерой.

Я даже не говорю про подсветку «Открытого Мозга», делающую мужика вялым и покорным, а женщину агрессивной и задиристой.

Мужик может ходить в спортзал всю жизнь, накачать себе любые бугры – и что? Если он не улан-батор или преторианец в боевом режиме, весь его тестостерон уже ничего не значит. Пара импульсов с импланта в нужные мозговые центры, и все. Любая фема бьет его наотмашь по морде алой татуированной ладошкой, а он только хлопает ресницами. Наверно, видели много раз на конках и в трактирах.

Поэтому у нас сегодня действительно матриархат, и если вуманисткам до сих пор мало, то они просто пытаются подмять под себя все то, что еще как-то дышит и шевелится.

Пусть любой стручконосец, живущий с прогрессивной фемой, ответит, что у нас сегодня – матриархат или патриархат? Не умом, и даже не сердцем, а тем местом, на котором сидит. Вот то-то.

К чему я это говорю?

К тому, что с Гердой поначалу было не так. Она вообще не мучила меня сами знаете чем, и мне казалось иногда, что я отъехал во времена, когда про четвертую этику еще не слышали, а мужчина был, может быть, уже не совсем охотником и воином, но все еще доминантным пенетратором.

Да. В первый месяц нашей близости Герде нравилось быть женщиной-минус – как будто мы жили в карбоне и нейрострапонов еще не изобрели.

Правда, она обожала кормить меня вареньем со своего кнута (я по глупости рассказал ей про свою детскую травму), но это же сущие мелочи по сравнению с тем, что выделывают остальные.

Меня это устраивало. Нелюбовь к новой гендерной реальности я унаследовал от реакционных родителей, и вся позитивная подсветка «Открытого Мозга» так и не смогла наставить меня на истинный путь. На медосмотрах я скрывал свою страпофобию от кукухотерапевтов, потому что в таких случаях они ставят диагноз «органическое поражение мозга», и тогда все. Прощай, Преторий.

В общем, я решил, что Герда – простая и чистая душа (ну максимум латентная кормофилка), и в целом мне удивительно повезло. О таком совпадении темпераментов можно было только мечтать.

Понимаю, что читательница ждет деталей и подробностей.

Вот они.

Больше всего Герде нравилась оральная ласка. Я имею в виду, когда она становилась ее объектом. Я был так благодарен судьбе за нашу встречу, что проводил за этим занятием целые часы, заставляя ее испытывать один пароксизм наслаждения за другим. Приносить друг другу радость – в этом ведь и заключается счастье влюбленных.

Мне казалось в те дни, что мы нащупали ту редкую интимную гармонию, на которой строится подлинное глубокое чувство…

Но прошел всего месяц, и мое сердце разбилось вдребезги. Вот прямо как зеркало троллей из вбойки по Андерсену.

Однажды утром мне на кукуху пришло анонимное сообщение. Привожу его в оригинале:

Здравствуй, KGBT+.

Мне понравилась твоя «Катастрофа». Знобит аж жуть. Поэтому хочу открыть тебе глаза на ту катастрофу, в которую ты вляпался сам.

Знаешь, кто твоя Герда на самом деле?

Если хочешь выяснить это, проследи за тем, что делает Люсик, когда ты занимаешься с ней любовью.

Бро Желатель

Во мне что-то дрогнуло. Я еще ничего толком не понял – но знал уже все.

С тобой ведь тоже так бывает, читательница? Не буду рассказывать, как я съездил в Преторий за защищенным от блокировок клопомподглядывателем и как добрые эльфы помогли мне подсадить его в студию Люсефедора над креслом возле камина. Собственно, эльфы даже не были нужны, это просто фигура речи. Клоп заполз туда сам. Снип, снап, снурре! Это было легко.

Сложнее было перекоммутировать сигнал с очков на имплант – чтобы трансляция шла прямо на зрительный нерв и в самый интимный момент я не смущал свою девочку, отвлекаясь от процедуры. Но северный олень помог и здесь – нужный протокол переслали кореша из Претория, где я был весьма популярен.

Ночью Герда пришла ко мне в спальню. Все происходило как обычно – за исключением того, что, закрывая глаза, я мог, словно во сне, видеть студию Люсика. Раздвоение было просто безумным.

Люсик в шелковом халате сидел – вернее, лежал – в своем кресле. Когда мы с Гердой начали целоваться, у меня возникло нехорошее чувство.

Дело было не в Герде. Дело было в Люсефедоре.

Когда я целовал Герду, его голова странно дергалась, и мне казалось, что рывки его шеи повторяют движения моей девочки. К тому же рот его был плотоядно открыт, и это тоже не слишком мне нравилось.

Наши ласки становились все горячее и бесстыднее, и Люсефедор каким-то противным образом ухитрялся двигаться им в такт, почесываясь и потягиваясь синхронно с нами.

Я понял наконец, что мне напоминают движения его тела – так ведет себя человек, смотрящий секс-иммерсив через огменты.

Я все еще сопротивлялся очевидности, но тут пришло последнее подтверждение. Герда нежно взяла меня за волосы и потянула мою голову в сторону своего живота, как она делала всегда.

Одновременно с этим Люсефедор извернулся в своем кресле и непристойно задрал свои жирные ляжки к потолку, потом развел их в стороны, и я с отвращением (прости, «Открытый Мозг») увидел сложную постхирургическую анатомию его тела.

Когда я стал ласкать свою девочку языком, Люсефедор заелозил на спине, начал охать вместе с нею – и этот заплыв к счастью оказался синхронным настолько, что более невозможно было скрывать от себя истину.

Герда была его зеркальной секретаршей. Она дублировала свои тактильные ощущения на его имплант, и Люсефедор был со мной все то время, пока я был с Гердой. Я больше не мог ласкать ее. Мои губы и язык словно одеревенели.

– Устал, дурашка? – спросила она, ероша мои волосы.

Думаю, я был бы тронут сильнее, если бы не видел, как Люсефедор в точности повторяет этот жест над своей непотребной мультирасщелиной.

– Голова болит, – прошептал я обычную мужскую отговорку, отодвинулся, повернулся к стене и отключил имплант-трансляцию.

– Ты плачешь? – спросила Герда через несколько минут.

– От счастья, – ответил я.

Она, кажется, поверила. Они всегда этому верят. Я имею в виду, продюсеры.

Вот ведь как бывает в жизни.

Кажется, что пришел к началу начал, увидел свет любви и родник вечного счастья – а на самом деле просто взял и отлизал Люсефедору. Хорошо так отлизал. Неоднократно.

В кругах творческой богемы, впрочем, обычное дело. И почему я решил, что со мной будет по-другому?

Вы, ожиревшие потребители нашего контента – знаете ли вы, что творится в сердце художника, чье улыбающееся лицо вы с такой завистью и ненавистью разглядываете в своих норах? Если бы вы понимали, по каким гвоздям и стеклам бредут наши босые души…

Но что вам наши беды и боль? Впрочем, я знаю что.

Вишенка на торте.

Для вас это лучший энтертейнмент из всех.

* * *

Думаю, читательницу не удивит, что я решил убить Люсика.

А вот меня самого это несколько удивило. Я хоть и преторианец, но по натуре человек не кровожадный – бывший переговорщик, нежная и деликатная душа. Но в эту душу плюнули слишком уж смачно.

Я решил достать Люсефедора кумулятивной преторианской мухой, о которой уже рассказывал. Два списанных юнита я утаил при увольнении. Отследить муху после детонации невозможно – она вся сделана из полупроводящей взрывчатки. А коммутационный модуль позволял мне напоследок вступить с Люсефедором в контакт.

Иногда мы зачитываем через муху приговор. Именно это я и собирался сделать. Я хотел объяснить Люсефедору, за что он умрет.

Я строил планы всю ночь. Муха была спрятана в моей сумке, и особых приготовлений не требовалось.

Настало утро. Герда рассеянно чмокнула меня в щеку и куда-то ушла.

Я знал, что Люсефедор не будет сидеть на ее имплант-фиде постоянно – иначе он не смог бы ни спать, ни работать. Можно было начинать.

Я достал из сумки серебристый пакетик, похожий на упаковку кондома, дернул за нить запуска, и пакетик надулся. Включилась вмонтированная в упаковку микробатарея, заряжающая муху энергией. Потом пакетик раскрылся, и дрон-убийца поднялся в воздух над моей ладонью.

Муха выглядит отвратно – она полупрозрачна и напоминает малька с винтами, а электронная начинка кажется эдаким зеленоватым кишечником внутри ее бомбического тела.

Дрон поглядел на меня своим единственным глазом, развернулся, а дальше я поймал картинку, сел на пол, зажмурился и повел муху на правое дело.

Управлять боевым дроном несложно. Это требует примерно такого же внутреннего усилия, как общение с умной керосиновой лампой через имплант – разве что мы работаем на других частотах. Меня, возможно, уже засекли, подумал я. Ну и черт с ним…

Я вывел муху во двор, снизился до травы, как учили, и полетел к окнам Люсефедора.

Быть мухой так здорово, что на несколько минут я почти забыл о своих обидах.

Вот высокая сухая травинка, качающаяся под ветром… В ближнем зрении дрона она кажется огромным сухим деревом, попавшим в ураган. Вот лужа, блестящая на солнце, как озеро. Вот куча конского навоза, похожая на свежезастывшую базальтовую лаву… Навоз почти черный и без соломы – чем это, спрашивается, Люсик кормит своих лошадей?

Но прогулка кончилась. Передо мной появилось окно спальни, и я собрался с духом.

Люсик лежал в кровати. Я видел завитой затылок и голую рыхлую спину. Остальные части тела были скрыты простыней.

Чтобы разбудить его перед смертью, я послал ему на имплант оглушительную преторианскую побудку.

– Подъем! Та-да-да-да-да! Подъем!

Люсик вскочил в кровати, увидел висящую перед ним муху и выпучил на нее глаза.

– Ты имел меня через Герду все это время, гад, – вбил я по преторианскому каналу, глядя ему в глаза. – Ты сладострастно и преступно пользовался мною. Мною и моей девочкой… И за это ты умрешь!

Я работал на максимальной мощности. Мои слова раздавались у него в голове так же отчетливо, как если бы я орал ему в ухо.

Сейчас я догадываюсь, что не хотел на самом деле его убивать, поэтому не особо спешил. Но у таких поступков своя инерция, и я все-таки завершил бы дело.

В первый момент я увидел в его глазах тот самый ужас, на который рассчитывал – и эта секунда была сладка.

В следующую все изменилось. Люсефедор исчез из моего поля зрения.

Вместо него появилась стена с фреской, где революционная толпа валила наземь золотой колосс Михалковых-Ашкеназов. Фреска, надо сказать, была настоящим шедевром.

Я понял, что Люсик перехватил управление дроном, а в следующую секунду он раздавил мою муху как окурок прямо об усато-пучеглазое лицо колосса. Микрозаряд взорвался, не причинив никому вреда.

Но это было еще пустяком. Я вдруг почувствовал, что мои мышцы пришли в движение. Сами по себе.

Я встал на ноги, зачем-то козырнул – и, как был, босой и в одних труселях, вышел из своей студии на лесную тропинку.

Зря я задействовал преторианский канал. Потому что теперь Люсефедор управлял мною именно через него. В slave-режиме.

Я не понимал, как ему это удается.

Допустим, грохнуть мою муху мог просто встроенный в его имплант контур самозащиты – хотя такая быстрая и точная реакция была удивительной.

Но взять меня на славянку? Такое мог сделать или офицер Претория с рангом и допуском, серьезно превышающим мой, или сотрудник уже совсем непонятных спецслужб. Например, внутренняя секьюрити «Открытого Мозга».

Похоже, я знал про Люсефедора далеко не все.

Придурковато подпрыгивая (это развлекался Люсефедор), я прошел по лесной тропинке, вдоль которой только что пролетел мой дрон, наступил в ту самую кучу базальтового навоза, сорвал лопух и обтер им ногу (все это делал Люсик, управляя моим обезволенным телом), затем сорвал другой лопух и на одной ноге допрыгал до его спальни.

Люсефедор сидел на кровати – голый, грузный, мохнатый – и глядел на меня с укоризной. Все еще подчиняясь его воле, я положил лопух на пол и поставил на него свою испачканную ногу.

– Сейчас я тебя отпущу, – сказал он, – стой на месте ровно. Будешь дрыгаться, шмякну о стену вслед за мухой.

Он указал на фреску. На золотом лице Михалкова чернело пятнышко копоти.

– Понял? Если понял, кивни.

Я почувствовал, что контроль над моими мышцами ослаб – и кивнул. В следующую секунду он снял славянку полностью. Я покачнулся, но устоял на ногах.

– Что такое? – спросил он. – Ты меня убить хочешь?

Я молчал.

– Ты же мне как сын был. Ну, как сынплюс. Что случилось?

– Ты пользовался мной через Герду, – ответил я. – А я ее люблю. У нас любовь, понимаешь? Настоящая любовь. А ты в нее влез как свинья со своей похотью. Ты разрушил две жизни. Мою и ее.

Люсефедор вздохнул.

– Ну ты и дурень, – сказал он. – Ты хоть знаешь, кто она?

– Герда? Конечно, знаю.

– Да ни хрена ты не знаешь. Сейчас я тебе покажу. Сядь на пол. И осторожно, навозом мне тут не измажь…

Смотреть имплант-трансляцию стоя и правда не слишком удобно. Я сел, и перед моими сомкнутыми веками замелькали кресты и цифры.

Это был второй мемо-ролик с допуском «А-0», слитый Люсиком на мой имплант. Прямое впрыскивание закрытой информации в мозг. В другой ситуации я был бы польщен. Сейчас – просто напуган.

Ролик, как ни странно, был посвящен фембоксу и сердобольской политике в этой области.

Читательнице непонятно, при чем здесь Герда?

В этом и оказалось самое интересное.

Все диктаторы мира дружат со спортом. Выражение «дружат со спортом» следует расшифровывать так: пытаются использовать состязания изуродованных тренировками женщин и мужчин для продвижения своей политической повестки. Если команда побеждает, это, по мнению хунты, свидетельствует о превосходстве ее политического режима.

Это, конечно, полная чушь, но на подсознательном уровне люди на такое ведутся со времен древнего Рима и особенно Византии, где вся политическая борьба строилась вокруг гонок на ипподроме. Поэтому международный профессиональный спорт – точно такая же мерзость, как пытки, концлагеря, /В-слово/, крэп-энтертейнмент и корпоративные медиа. Я бы даже не стал выделять части: все это единый культурный комплект, где разные аспекты поддерживают друг друга.

Сердоболы не поощряли фембокс внутри страны, но их курирующие спорт спецслужбы, естественно, пытались выйти на международную арену, подготовив триумф «русских амазонок». И для этого они пошли по нетривиальной даже для отечественного спорта дороге.

Вместо того, чтобы отбирать в школьном возрасте самых сильных девчонок, долго тренировать их на гормонах, потом снимать с дозняка на нужной дистанции от тестов и так далее, они решили не мелочиться и заказали на винницком комбинате целую партию комбат-клонов. То есть генетически прокачанных под фембокс хай-энд-хелперов.

Амазонки ничем не отличались от обычных фем – только работали от закоммутированного на их имплант AI, поэтому выглядели умнее и рассудительнее.

Но их обслуживали не обычные три мегатюринга, выше которых никому нельзя подниматься после Мускусной ночи. На постоянной связи с их имплантами стояло целых шесть AI по три мегатюринга каждый, работавших как шестиствольная вращающаяся пушка (думаю, это малонаучное сравнение вставили в клип, чтобы поняли даже сердобольские начальники). Эти AI были полностью автономны и не ограничены по времени работы. Сервер стоял не в Добром Государстве, а в офшоре, и контроль над ним на девяносто девять лет был передан специально созданной виртуальной фирме под управлением еще одного AI. Это сделали для того, чтобы не попасть в случае чего под неприятную спортивную статью.

Четыре AI из шести отвечали за диалог и социальное поведение, два – за технику фембокса. В общем, в Москву прибыла партия красивых и продвинутых девочек, немного угрюмых в общении, но трудноотличимых от живых спортсменок. В спортивном отношении с ними не могла состязаться ни одна боксерша. Им сшили спортивную форму и уже собирались запустить на какой-то международный чемпионат, когда выяснилось, что инфокотики CIN все разнюхали – и собираются устроить международный скандал после первого же матча.

Все обошлось только потому, что сердобольские спецслужбы узнали об этом плане заранее и девчата так и не успели ни в чем поучаствовать. Поскольку номинально они управлялись не из нашей страны, скандала не получилось – получилась реклама в узких кругах.

Баночные олигархи и особенно богатые местечковые вуманистки начали заказывать в Виннице таких зеркальных секретарш. Они же работали ассистентами-телохранителями самых богатых гомиков нулевого таера. Поэтому медиа не болтали о проекте и у темы появилась стабильная негативная подсветка.

Амазонок, изготовленных для отечественного спорта, использовали сразу в нескольких сердобольских программах. Охрана, эскорт, то и другое вместе. Некоторых сдавали баночникам в аренду, потому что проект был нереально дорогим и следовало его окупать.

Герда относилась к последней категории. Разница была в том, что в аренду ее взяли не баночники, а Люсефедор. До того, как стать моей музой, девочка работала его ассистентом-телохранителем. Ее когнитивной мощности легко хватало на первое, а боевых навыков на второе.

– Вот такие дела, убивец, – подвел итог Люсик.

Я никогда еще не чувствовал себя таким идиотом. Это был удар ниже пояса.

Во всех смыслах.

Мема 10

Вбойщик!

Не смешивай творческое с личным. Нагадишь себе и здесь и там. Как говорили крэперы в карбоне, «не люби где поëшь и не пой, где живешь».

Раздели свою жизнь на водонепроницаемые отсеки – если затопит один, другой останется на плаву.

Иначе тебя потопит первый же крупный айсберг.

Именно это чуть со мной не случилось.

Мало того, что мое сердце было разбито вдребезги, как зеркало троллей. Я едва не убил своего продюсера. За дело, конечно, но все равно.

Все решила пара секунд. Если бы я довел свою муху до кудряшек на его затылке, меня судил бы трибунал. Лучший приговор в таких случаях – разборка на органы. Это хотя бы безболезненно.

Люсик, похоже, понял ситуацию и принял мои извинения. Я даже заплакал.

– Ладно, – сказал он. – Не реви. Как дальше будем?

– В каком смысле?

– Днем Герда работает на тебя, потому что это время оплачивают из бюджета. Демонстратор технологий, все такое. А ночью я арендую ее зеркальную мощность. Если тебе противно иметь дело со мной, Герду будут на это время сдавать баночным. Бюджет не резиновый.

– А кто будет моей музой? – спросил я.

– Она и будет. Вы сладкая парочка, за вами следят все медиа. Любите друг друга дальше, это часть контракта. Но если тебе не хочется, чтобы при этом присутствовал Люсик, – тут в голосе Люсефедора появились жеманные нотки, – то будет присутствовать кто-то другой.

– Кто? – спросил я.

– А мне откуда знать. Кто время выкупит. Любой баночник с бабками. У них гарантированная анонимность клиента. Тебя устроит?

И я как дурак кивнул.

* * *

В наших творческих взаимоотношениях с Гердой после этого дня не изменилось ничего.

Мы так же работали над вбойками – просто я помнил, что за ее неразговорчивым профессионализмом стоят сразу несколько сетейтрешек, ротирующих способы реализации моих смутных идей.

Мы по-прежнему вели активную светскую жизнь и вместе появлялись в московских салонах. Моя девочка (если уместно так ее называть) вела себя безупречно.

На одном из таких раутов, кстати, случилось важное событие, которому я в тот момент не придал особого значения.

Мы были на приеме у штаб-полковницы Брик, зеркальной секретарши баночного генерала Курпатова, тогдашнего министра ветрогенезиса.

Его вскоре погнали на пенсию – выяснилось, что он украл семь триллионов, данных ему на сибирские саженцы. Деньги выдали на самом деле: после того, как политклиматологи изобрели этот самый ветрогенезис, баночные вожди поверили в него всерьез и включили реальное финансирование.

Некоторые не понимают, как можно поверить в то, что сам же велел придумать. Эх, ребята – внизу только так и бывает. В банке такую услугу можно купить, и не особенно дорого. Даже я могу заказать, только вот повода не найду.

Всех собак, естественно, повесили потом на секретаршу. Но тогда генерал Курпатов был в зените могущества, и штаб-полковница Брик вовсю покровительствовала искусствам.

Залы ее деревянного дворца были полны, фуршеты – выше всяких похвал, музыка ласкала слух, и искатели протекции пытались пробиться сквозь толпу подлиз, окружавших могущественную фему.

Мы с Гердой не лезли в эпицентр и не фоткались со штаб-полковницей (последнее оказалось весьма мудро, потому что через три месяца бедняжку расстреляли).

Зато с нами поговорил ее личный шаман.

Я никогда бы не предположил, что передо мной шаман, если бы Герда не шепнула мне об этом на ухо. На нем был сюртук, жемчужный жилет, смазные сапоги и черная косоворотка. По виду он походил на подмосковного помещика-криптолиберала. Выдавали только раскосые северные глаза.

– Юноша, кто вы? – спросил он меня. Я решил, что это наезд.

– А вы правда не знаете?

Герда поймала мой взгляд и еле заметно мотнула головой. Лезть в бутылку не стоило.

– Я-то знаю, – усмехнулся шаман. – А знаете ли вы?

– В каком смысле?

– Знаете ли вы, кто вы на самом деле? Мое эго чуть успокоилось.

– Ага, – сказал я, – это ваши профессиональные фокусы, понимаю. Но мне морочить голову бесполезно.

– Хотите узнать? – спросил шаман, не обращая внимания на мои слова.

– Ну допустим.

– Дайте руку.

Я подчинился. Он стал изучать мою ладонь. Это продолжалось долго. Я отвлекся на проходящих мимо красавиц – и в этот самый момент что-то больно кольнуло меня в палец.

– Уй! Что вы делаете?

– Уже сделал, – сказал шаман, выжимая капельку крови из моего пальца. – Вот так…

В его руке появилась пирамидка размером с ноготь – как мне показалось, из прессованной серой травы. Шаман перевернул мою ладонь и поймал этой пирамидкой выступившую кровь.

– Что это?

– Носите благовоние с собой не меньше месяца, – сказал шаман. – Пусть оно пропитается вашими энергиями. А затем, оказавшись в уединенном тихом месте, сожгите – и вдохните дым. Узнаете о себе много нового.

Положив пирамидку в крохотный шелковый мешочек, он затянул его на нитку, отдал мне и отошел, щелкнув на прощание каблуками. Служил прежде в Генштабе, догадался я.

Герда улыбнулась.

– Его стоит послушать. Ему верят.

Совет Герды на меня подействовал. Я и правда носил эту благовонную пирамидку с собой долгое время, а потом сделал все как велел шаман. Но об этом расскажу позже.

В общем, после эксцесса с Люсефедором Герда вела себя как раньше – и на светских раутах, и в студии.

Сперва мне казалось, что ничего не изменилось и в нашей любви. Первые дни после моего неудачного покушения, правда, она была со мной несколько холодна, но такое случалось и прежде.

А потом у моей душеньки стали появляться причуды.

Не буду вдаваться в детали – все-таки они слишком интимны – но ее секс-идентичность теперь менялась каждую неделю. Иногда чаще.

Через месяц я стал вспоминать о тех временах, когда она кормила меня вареньем со своего кнута, как об утерянном рае.

Мы не обсуждали наших половых разногласий во время работы над вбойкой. В эти часы Герда оставалась спокойным и меланхоличным профессионалом. Но я ожидал ночи с некоторым страхом, потому что не представлял, чего моя душечка захочет на этот раз.

Приходилось терпеливо встречать каждую ее идентичность.

Теперь ей хотелось нового, часто неожиданного, и – не знаю, как бы сказать приличней – это новое регулярно пыталось подкрасться ко мне сзади.

Соглашаться я не желал, и мне легко могла перепасть оплеуха или две. Я в таких случаях отворачивался к стенке и сжимался в позу зародыша, выставив назад одну руку, чтобы закрыться от ее «фемы+». Свои права я знал, и в конце концов она отставала. Не знаю, получал ли при этом неведомый баночник назад свои деньги.

Почему-то мне казалось, что в основном Герду снимают богатые местечковые старухи с садистско-русофобскими комплексами (теперь она много говорила по ночам по-английски). Объяснить происходящее иначе было трудно.

После покушения у меня появилось много тем для ночных раздумий. Ожидая, пока моя лапочка натешится, я снова и снова спрашивал себя – кто же такой Люсик на самом деле?

Перехватить контроль над боевой мухой. Нет, такое умеют многие, но я всегда считал, что эти люди служат в спецвойсках или Претории. Муха еще ладно, но этот жирный андрогин, оказывается, мог захватить управление моим телом…

Наверняка я сам дал разрешение в договоре, у Люсефедора отличные юристы. Но я же преторианец. Если Люсик берет на славянку человека с преторианским имплантом, значит, он как минимум офицер Претория сам. Или даже круче.

Люсик мог заставить меня сделать что угодно. Это, конечно, пугало.

Но этой способностью он воспользовался только два раза. Первый – при моей неудачной попытке его убить. Второй – через несколько месяцев, когда моя телега сбила какого-то зазевавшегося /М-слово/ в центре Москвы.

Я возвращался домой после стрима. Над моей головой висела целая туча дронов, сквозь оцепление тянулись ладони фанов. В общем, глория мунди на ранней стадии сик транзит.

Я, понятно, не держал вожжи сам. Телегой управлял кучер. Думаю, что Люсик оказался на моем фиде случайно – он следил за происходящим и контролировал разъезд артистов, во время которого часто случаются всякие курьезы и скандалы.

В мою телегу была запряжена только что купленная на конзаводе буланая нечиповка. Люсик трепентно относился к своим лошадям и ждал очереди к лучшему конскому имплантологу Москвы. Ездить на нечипованной лошади – мелкое административное нарушение. Но вот сбить пешехода на нечиповке – это уже серьезно.

Что и произошло. Какой-то /М-слово/, я уверенно повторяю этот термин, прорвался через оцепление и попытался остановить мой экипаж, раскинув руки перед лошадиной мордой. С очипованной лошадью этот прием работает. А наша испугалась и сбила его с ног.

В толпе завизжали. Вокруг телеги сразу образовалось пустое пространство. В давке повалили кого-то еще. Крики ужаса, жужжание дронов, лежащее на земле тело. То самое, что так любят в новостях.

В этот самый момент Люсик перехватил управление моими мышцами – и целую минуту я с интересом наблюдал за тем, что делаю.

Я выпрыгнул из телеги, подбежал к сбитому с ног придурку и выволок его на открытое пространство подальше от напуганной лошади. Бедняга был в шоке. Серьезных травм у него не было, только ушиб руки от удара копытом.

Я понимал, что Люсик сейчас будет гнать картинку, но точность его действий изумляла.

Склонившись над сбитым гражданином, Люсик (вернее, я под его управлением) принялся делать тому массаж грудины, как бы перезапуская сердце. Когда терпила попытался ему помешать, Люсик просто парализовал его точным ударом в солнечное сплетение, замаскированным под один из массажных тычков.