Читать книгу "Между"

Птенец лилий

– Госпожа… – робко прошептала Бранвен, когда они с королевой гуляли в саду.

– Что с тобой? – обернулась к подруге Эссилт. – Ты плохо выглядишь последнее время. Тебе нездоровится? Земля Корнуолла не хочет принимать тебя?

– Земля Корнуолла приняла меня, – прошептала та. – Я здорова, и всё же мне тяжело как никогда.

– Бранвен, милая?

– Я жду ребенка, госпожа.

– От коро..? – Эссилт зажала свой рот руками.

Бранвен кивнула.

– Но это же невозможно… – прошептала Эссилт. – Ведь – только от королевы и если брачная ночь была первой…

– Я тоже думала, что невозможно.

– Ты – дочь короля и земли. Ты могущественнее меня. Обряд свершился… Бранвен, что нам делать?!

– Не знаю…

– Сын короля… внук двух королей и двух богинь…

– Госпожа, почему ты думаешь, что это сын?

– Бранвен, достаточно раз взглянуть на Марха: у него не родится дочь! Что же делать? Как тебе родить такого сына в тайне? Как достойно воспитать его?

– Ты думаешь – он должен…

– Бранвен! Твой сын – единственный наследник Марха! У меня ведь никогда не будет детей.

– И ты хочешь…

– Когда-нибудь Марх должен узнать о том, что у него есть сын. Я не знаю, как и когда. Это неважно. Это не сейчас. Я думаю, где и как ты должна родить, чтобы сын Марха рос не ребенком служанки от неизвестно кого, а принцем.

– Госпожа… ты любишь его больше, чем я. Это твой сын, не по крови, но по духу…

– Бранвен! Прекрати. У меня нет и не будет детей. И не терзай мне душу. Дай мне искупить вину хоть тем, что я позабочусь о сыне Марха.

– Госпожа, а если он появится на свет – в Аннуине?

– Что?

– Скрыть его там будет легко. И, может быть, я смогу найти того… ту, кто не откажется воспитать внука Рианнон… надеюсь.

– Бранвен, ты умница! Как нам это сделать?

Королева призвала к себе двух рабов.

– Я поручу вам девушку, – сказала она. – Вы пойдете с ней в лес, далеко или близко – неважно. Она будет собирать целебные травы, и когда вы окажетесь в безлюдном месте, вы оставите ее там. Я щедро награжу вас.

– Госпожа, – проговорил один из них, – если ты хочешь ее смерти…

– Не ваше дело, чего я хочу! – гневно сдвинула брови королева. – Исполните мой приказ слово в слово – и вас ждет награда. Нет – я прикажу казнить вас!

– Пора, моя милая.

– Мне страшно…

– Мне тоже. Как бы я хотела пойти с тобой… Проводить тебя хотя бы до границ мира людей.

– Это невозможно.

– Я знаю. Береги себя. Береги маленького.

– Я совсем не знаю Аннуина…

Эссилт поняла, что сейчас разрыдается – от страха за свою подругу и сына короля. Она закусила губу, проглотила слезы и почти спокойно сказала:

– Пора.

Кромка Аннуина: Бранвен

Как и было условлено, я убедила рабов в том, что завтра моя госпожа сменит гнев на милость, и упросила их запомнить место, где они оставили меня.

Они должны вернуться за мною завтра.

«Завтра» – в мире людей.

Для меня пройдут годы… смогу ли я вернуться в тот же день мира людей?

Должна.

Больно… идти тяжело.

Свернуть. Вот он – Аннуин. Исчезли буреломы, сучья, хлесткие ветви. Лес светлый и ясный.

Чужой.

У нас в Эрине не было таких густых лесов. У нас Волшебная Страна – холмы, а не эти чащи.

Куда идти? Кого мне искать?

А если этот светлый лес – только обман? Если меня здесь ждут чудища? Если эта земля не примет меня?

Мне страшно…

Дочь ирландской земли скорчилась, невольно прикрывая живот, и заплакала.

Она услышала чьи-то тихие шаги, но ей было слишком одиноко и страшно, чтобы посмотреть.

– Почему ты плачешь? – голос был женский. Ласковый. Добрый.

Бранвен боязливо повернула голову.

Перед ней стояла дева-сид… то есть, это в Ирландии они – сиды, а здесь их называют сидхи. Она была прекрасна, как сияние рассвета над дальним озером. Перед ней Бранвен казалась сморщенной дурнушкой, и даже Эссилт – не более чем миловидной.

– Кто ты? – спросила светлая красавица. – Откуда? Как ты оказалась в нашем лесу?

– Я ищу… ищу… – сквозь слезы не смогла ответить дочь Ирландии.

– Кого?

«Сказать? Нет? Друг она или только притворяется?»

– Ну хорошо, не говори, – улыбнулась незнакомка. – Пойдем.

– Куда?

– Сначала – ко мне. Отдохнешь, успокоишься.

Бранвен поднялась – и дева-сидхи удивленно охнула, потом положила ладонь ей на живот и чуть погладила.

– Что ты делаешь? – испугалась Бранвен.

– Успокаиваю твоего малыша. Ты его так напугала. Пойдем. Вы оба отдохнете у меня.

* * *

С первым же глотком росы из цветочной чаши Бранвен стало спокойно и легко, как никогда в жизни. Боль, скручивавшая ей чрево, исчезла без следа, и будущая мать блаженно улеглась на молодой траве.

Дни шли за днями. Хозяйка-сидхи кормила Бранвен то цветочной пыльцой, то медом, то ягодами, то орехами, приносила ей росу в цветах и изредка родниковую воду.

Бранвен с благодарностью принимала ее заботу, всё больше уходя мыслями к сыну, который день ото дня заявлял о себе настойчивее. Дева-сидхи, имени которой Бранвен по-прежнему не знала, полюбила подолгу сидеть рядом, положив руку на округлый живот ирландки и вслушиваться в пред-жизнь малыша.

– Он такой сильный, правда? – спрашивала Бранвен.

– Как его отец? – кивнула сидхи.

Бранвен рассеянно улыбнулась, подтверждая.

– Сын короля Корнуолла? – прозвучало снова полувопросом.

Ирландка опять кивнула и – лишь потом поняла, что не говорила ничего об отце своего дитяти.

– Откуда ты зна..?

– Тише, не пугай малыша. Просто я очень хорошо знаю Марха. А сын похож на него. Даже неродившийся.

– Кто ты?

– Мое имя тебе ничего не скажет. Но, если хочешь: меня зовут Ллиан.

– Ты… ты… – Бранвен не могла найти нужного слова, – любишь Марха?

– Люблю? Не знаю, – сидхи улыбнулась. – Люди называют этим словом столько разных чувств. Желание обладать и готовность жертвовать, ласку и ярость, щедрость и жадность… всё это для них «я люблю». Нет, я не люблю Марха. Но долгие века нам было радостно вместе.

Ллиан посмотрела в глаза Бранвен и сказала:

– И мне будет радостно вырастить его сына.

Перезвон колокольцев и пьянящий запах лилий. Смех ручья и жемчужины росы на паутинке. Свет, покой и радость.

– Ты хочешь оставить малыша у себя?

– Я буду рада этому.

– А ты сможешь… сможешь воспитать его как принца?

Ллиан улыбается:

– Я не умею воспитывать принцев. Но это умеют многие другие. Я научу сына Марха тому, что в мире людей почти забыто: радоваться жизни. Он вырастет светел и весел. А тяготам и законам его обучат другие.

– А… владеть силой?

– Конечно! Внук двух королей и двух богинь – ручаюсь, Бранвен, немного обитателей Аннуина сравнится с ним в могуществе.

Роды прошли легко и быстро – и с первыми лучами солнца малыш Перинис возвестил миру о том, что еще одним принцем-чародеем стало больше.

Ллиан сразу забрала его, давая Бранвен лишь кормить. Сидхи разговаривала с ним, разминала податливое тельце, укладывала в колыбель из трав, то оглушительно пахнущих, то пышно цветущих… Дочь Ирландии доверчиво глядела на это, уже готовая к тому, что ей придется оставить сына этой волшебнице.

Перинису было около месяца, когда Ллиан беззвучно поманила Бранвен к его колыбельке, дунула на малыша – и на глазах у испуганной ирландки ребенок сменил облик, оказавшись… птенцом сокола. Колдовство длилось всего мгновение, дитя даже не проснулось.

– Оборотень? – прошептала Бранвен.

– Конечно, – улыбнулась Ллиан. – Как и его отец.

– А кто научит его летать?

– Не волнуйся. Ему пока рано. Ты же видела: он едва вылупившийся. Но он будет летать по всем мирам, обещаю.

Миновала еще пара месяцев, и Ллиан сказала:

– Бранвен, тебе пора возвращаться.

– Но… чем ты будешь кормить его?

– А ты согласна оставить мне свое молоко?

– Как?!

– Согласна?

– Конечно, но…

Ллиан протянула ей белоснежную лилию:

– Сцеди сюда по три капли из каждой груди.

Дочь Ирландии послушалась. Ллиан забрала цветок, выпила животворные капли – и тотчас Бранвен почувствовала, как исчезла тяжесть в ее сосках, груди же Ллиан округлились и наполнились.

Сидхи взяла малыша на руки и, тихо посмеиваясь от счастья, принялась кормить.

Две матери, родная и приемная, шли по лесу. Перинис сладко спал на руках у Ллиан.

– Вот место, где мы встретились. В какое время ты должна вернуться?

– На следующий день.

– Хорошо. Идем. Возьми меня за локоть.

Лес вокруг них закачался, будто от порыва ветра, – и вот уже нет больше зеленого подлеска Аннуина, а всё хмуро и страшно.

– Ой! – вырывается у Бранвен.

– Я подожду, пока тебя найдут. Зачем вообще вы придумали эту глупость с рабами?

– Без людей, которые меня отведут и встретят, я бы не вернулась в человеческий мир. А рассказать правду – как? кому?

«Бранвен! Госпожа Бранвен!» – послышались голоса вдалеке.

– Я здесь! Здесь! – закричала она.

Ллиан с малышом отступила за толстый ствол.

Один из рабов выбежал на прогалину:

– Радуйся, госпожа: королева снова хочет видеть тебя! Пойдем.

Бранвен поспешила с ним и лишь на миг украдкой обернулась.

Сидхи кивнула ей – и исчезла вместе с сыном Марха.

Осаждать – не осуждать

Один.

Он не хотел говорить ни с кем. Ему казалось, что он предан всеми. Даже Динасом, который не мог не знать… неважно. Сенешаль не поможет. Не способен.

Он предан Бендигейдом Враном, велевшим поднять проклятый волос. Он предан матерью, которая не отговорила его от женитьбы на изменнице.

Он предан женой, которую был готов любить всем сердцем.

И это всё он бы пережил, но… он предан Друстом. И дело даже не в том, что он, Марх, доверял племяннику как самому себе, – всё хуже: Друст был верен ему, как рука верна телу.

Был.

Друст предал.

Но почему?! Почему?! ПО-ЧЕ-МУ-увау-уу?!

Марх приказал себе успокоиться.

Он не имеет права на гнев. Он волен карать – но не яриться. А карать надлежит с холодным разумом и бесстрастным сердцем.

Так, как он делал всегда.

Только раньше он судил других, а теперь…

Невольно вырвалось: себя?

Осудить Друста – всё равно что осудить себя самого. И Эссилт… Марх успел полюбить ее за эти месяцы.

Почему Друст предал?! Ведь я сам выбросил волос, отказался от женитьбы, ведь Друст мог жениться на Эссилт, ничто не мешало, я признал его наследником, зачем же он привез ее мне, зачем не взял в жены сам?!

Король вздрогнул.

Он почувствовал, что на верном пути. Так было много раз, когда он судил других: когда в череде бессвязных выкриков обвиняемого или жертвы оказывался дающий ключ к единственно верному решению судьи.

Марх-судья холодно спросил Марха-жертву:

– Почему Друст не женился на Эссилт сам, если он любит ее и ты отказался от брака со златокудрой красавицей?

– Не знаю… – покачал головой Марх-жертва.

– Не узнав этого, нельзя их судить, – бесстрастно изрек король.

– Что же, мне идти и спрашивать у своего племянника?!

– Найдем и другие способы узнать. Скажи, способен ли был твой племянник тебя предать?

– Нет!!

– Если человек совершает поступки, на которые он не способен, значит, его что-то вынудило. Что-то гораздо более сильное, чем его воля. Что-то… или кто-то.

– Но Друст не слаб! Он никому не позволит управлять собой!

– Значит, он и не позволял. Значит, мы имеем дело с кем-то оч-чень сильным. Гораздо сильнее, чем нам хотелось бы.

– Бог или Древний?!

– Марх, нет ли у тебя врагов среди них?

– Манавидан… Он?! Поссорить меня с Друстом из-за женщины? Погубить нас обоих?!

– Почему бы и нет? Согласись, это было бы разумно для твоего врага.

– Друст хотел привезти Эссилт мне, но на море произошло что-то?..

– Похоже на правду. Но это еще надо проверить.

Кромка Аннуина: Марх

Я отчаянно надеюсь, что всё это – козни Манавидана. Или кого угодно. В этот миг я готов благодарить любого врага, если окажется, что всё это – его происки.

Если окажется, что Друст и Эссилт не вольны в своей измене… какое это будет счастье!

Ком в горле, не дававший мне дышать последние недели, медленно отступает.

Мать. Рианнон. Ты мне поможешь.

Я не прошу многого: только скажи, есть ли заклятье на моей жене и Друсте. И еще прошу: поведай, кто это сделал?!

Король поспешно вышел из замка, даже не надев плаща. Дозорные недоуменно посмотрели на него, но поняв, что он торопится к ближайшему одинокому менгиру, тотчас потеряли интерес к странностям повелителя.

Он же идет прочь из мира людей – а зачем ему там плащ?

Сами дозорные ёжились под порывами холодного осеннего ветра и совсем не отказались бы сейчас сопровождать короля куда угодно, лишь бы там было потеплее.

А уж люди там живут или не люди – это мелочи. Раз король туда вот так вот, запросто, без плаща бегает, то и честному воину чураться нечего.

Марх дошел до менгира и свернул.

Попал он, к своему удивлению, тоже в осень, и даже, пожалуй, в позднюю. Только небо здесь было чистым, солнце – ярким и каким-то звонким, а пожелтевшая трава казалась златотканым ковром. Окрестности напоминали Корнуолл, Тинтагел высился там, где ему и положено.

– Матушка! Королева Рианнон! – крикнул Марх.

Всадница на белой лошади появилась почти сразу. Колокольцы на гриве ее коня тихонько звенели, и от их музыки у Марха отлегло от сердца.

– Что случилось, сын мой?

Марх поклонился и рассказал.

Рианнон, и не думая спешиваться, спросила:

– Чего же ты хочешь от меня?

– Только одного: помоги мне распознать заклятье. И того, кто это сделал.

– Садись! – приказала Рианнон, указывая на спину своей кобылы. Марх положил ладонь на круп лошади и вскочил верхом, словно и не было никакой всадницы.

Да ее и не было.

Белая лошадь, без седла и узды, поскакала к Тинтагелу, неся сына на спине и переливчато звеня колокольцами, вплетенными в гриву.

– Эссилт! – горячие губы жадно ласкают ее щеки, подбородок, шею…

Темен и густ сад вокруг Тинтагела. Высока и величава Большая Сосна. Ни один человек не найдет возле нее любящих.

Ни один человек.

– Подожди, Друст, милый, мне страшно!

– Успокойся, любимая. Нас здесь не застанет никто.

– Нет, Друст, не сегодня. Я уйду.

– Пустые тревоги, – и он снова и снова целует ее, а его властные руки влекут королеву на мягкую траву.

– Постой! Они близко! Я слышу звон колокольцев. Пусти меня, милый, пока не поздно!

– Это ветер шумит в кронах деревьев.

– Друст, нет! – она вырывается из его объятий. – Я вижу белую лошадь. Это наша беда!

– Это просто туман поднимается с моря. Что с тобой сегодня?

– Нет, милый, я уйду. Король может застать нас. Прямо сейчас.

– Король еще днем покинул замок, и он никогда не опустится до слежки. Этой ночью нам не грозит никто.

– Что ж… если я права, то он увидел достаточно, чтобы нас казнить. Если же прав ты…

– Прочь страхи, любимая! Король может лишить нас жизни, но не отнять друг у друга.

Марх закрыл лицо руками.

– Не могу на это смотреть. Уедем…

– Они невиновны, – сказала Рианнон. – Это заклятье.

– Верю, – ответил король. И повторил: – Уедем.

– Это Манавидан.

– Не удивляюсь.

– Они невиновны.

– Я понимаю.

– Марх, очнись! Сегодня ты не увидел ничего, о чем не знал бы раньше.

– Сегодня я это увидел.

– Сын мой, ты ведешь себя как человек! Стыдись.

Нет ответа.

– Это заклятье не вечно.

– Что?!

– Три года, Марх. Они не властны над собой – три года.

– А… потом?

– Потом – я тебе не помощница. Это будет делом людей.

– Спасибо, матушка.

– И вот еще что, король. Хоть я и укрывала нас чарами, твоя Эссилт видела нас. Эта девочка – настоящая королева, она прекрасно чувствует Силу. Не всякий из Аннуина сможет одолеть ее – даже сейчас. Береги свою жену, Марх. Это сокровище. Бендигейд Вран не ошибся, суля тебе ее в жены.

– Он мне сулил еще и счастье с ней…

– А это уже зависит от тебя, сын мой. Три года минуют, а что потом?

* * *

Марх всё рассказал Динасу. С самого начала.

Не то чтобы король нуждался в совете, – просто правильная мысль чаще приходит, когда о неразрешимом рассказываешь другому.

– И что ты намерен делать? Отошлешь его?

Марх сцепил руки и, глядя в никуда, отвечал:

– Нет.

– Марх?! – ответ короля показался сенешалю безумием.

– Послушай. – Марх подошел к окну, оперся на подоконник и заговорил, обращаясь скорее к бесстрастному прибою далеко внизу. – Динас, Друст не предатель. Он верен мне, как мои руки верны моему телу. И если я поступлю с ним, как с предателем…

– Но его воля не послушна ему! На нем заклятье!

– Именно потому, что на нем заклятье! – рявкнул, обернувшись, король. – Будь его воля свободна, я бы… я не знаю, что сделал бы с ним.

Марх перевел дыхание и заговорил спокойно:

– Динас, заклятье заставляет его предать не меня… то есть, меня тоже, но не это главное. Он предает самого себя. Против воли. И если я его сейчас отошлю, то это всё так и останется. Я признаю, что он не смог одолеть судьбу. И он навсегда останется предателем. Не передо мной даже – перед собой.

– Марх, ты серьезно надеешься, что он одолеет заклятье?

Король усмехнулся:

– Ну а ты представь, что на его месте оказался ты. Ты безумно вожделеешь королеву. Ну и?

Динас помедлил с ответом, честно попытавшись вообразить это, и потом сказал:

– Я бы уехал. Восточные берега Прайдена разоряют саксы, и пришло время перестать думать о Корнуолле и Ллогре как о разных странах… и всё такое.

– Ну именно, – кивнул Марх.

– Разве я не это тебе предлагаю?

– Динас, не время шутить. Не убеждай, что ты не видишь разницы между «уехать» и «быть отосланным».

– Марх, он не сможет. Ты уповаешь на невозможное.

– Динас, вспомни, сколько раз он уже совершал невозможное. Он сын Ирба – и этим всё сказано. Ирб был воплощенным долгом.

– Он сын Ирба, но не сам Ирб! – всердцах крикнул сенешаль. – Ты переоцениваешь его, а я боюсь настолько доверять внуку Рианнон!

Марх удивленно приподнял бровь:

– Тогда начни с меня? Всё-таки я ее сын.

– Внуки бывают похоже на дедов чаще, чем дети на отцов, – буркнул Динас.

Помолчали.

Марх тихо заговорил:

– Динас, пойми меня. Это его битва – с судьбой, с собой… Если я его отошлю – я его уже признаю проигравшим. И это я стану причиной его поражения.

– Тебе будет легче, если поражение потерпит он сам?

– Не знаю. Не верю.

Снова помолчали.

– Марх, ты совершаешь ошибку. Страшную. Может быть, роковую. Но… поступи ты иначе, ты не был бы Мархом.

Тот невесело усмехнулся. Динас продолжал:

– Хорошо. Я спрошу тебя: ты понимаешь, что сегодняшнее их свидание не было последним?

– Не трави душу.

– Ты понимаешь, что, оставляя его в Тинтагеле, ты даешь согласие на новые – одно, два, десять?

– Замолчи!

– Отошли его, Марх.

– Динас… наверное, я плохой муж. Над такими, как я, смеются… но, проклятье, мне Друст дороже жены! Он переборет чары Манавидана, я уверен! Пусть не сразу… пусть это будет мой позор, но мне сын дороже чести!

– Ты безумец, Марх… Ладно. Слушай меня. Я не знаю, сколько у них свиданий еще будет, но обещаю: их не застанет никто. Даже ты. И еще: я поговорю с Друстом.

– Спасибо.

И опять замолчали. За окнами шумит море.

– А как с королевой? – спросил Динас.

– А ей я помогу, – прищурился король. – У меня есть одна мысль.

– И?

– Через три года ее воля будет свободна. Если за эти три года она меня возненавидит – будет ненавидеть и дальше. Если привыкнет бояться – будет бояться. А если полюбит…

– Но она любит Друста.

– Друг мой, ты отлично знаешь, что любовь бывает разной. Очень разной.

Королева сидела за шитьем. Был светлый осенний вечер, из тех, что похожи на последние подарки природы перед затяжными дождями и мрачной зимой.

Вечер – и еще не темно для шитья.

Закусив губу, Эссилт пыталась не думать о произошедшем ночью. Она даже начала было петь… но все слова спутались.

Видел их Марх или нет? Что это было – ее страхи или правда, которая ужаснее всего?

Шитье чуть успокаивало, но мало.

– Бранвен!

– Что, госпожа моя?

– Он видел нас, он нас убьет…

– Госпожа моя, король не тот, кого стоит бояться. Он добр и мудр.

– Он мужчина. А они все одинаковы.

– Все мужчины людей. А наш король – не совсем человек. И может быть, – добавила дочь Земли, – именно поэтому в нем так много того, что обычно называют человечностью.

Кромка судьбы: Марх

Ты боишься меня. Я еще не вошел, а уже ощущаю твой страх.

Я для тебя хуже дикого зверя – в его логово ты вошла бы спокойно. Зверь бы покорился твоим рукам, моя маленькая королева.

Ты предпочла бы зверя мне.

Ты боишься – меня? Нет. Меня ты и не видела никогда. Смотреть – ведь не значит видеть. Перед тобой было лишь зримое воплощение твоего страха, беды, несчастья.

А я? видел ли я тебя хоть раз?

Не знаю. Но хочу увидеть.

Не сегодня, не сейчас. Когда-нибудь. Когда ты, наконец, покажешься мне.

Настоящая Эссилт, которую сулил мне Бендигейд Вран.

Король отворил дверь, петли скрипнули – и Эссилт вздрогнула, обернувшись.

При виде мужа она сжалась.

– Моя королева, – спокойно и ласково произнес Марх.

«Пусть поймет, что я не собираюсь разрывать ее на куски прямо сейчас».

– Да, государь? – она отложила шитье, подошла, поклонилась.

«Хорошо держится. Почти скрыла страх. На лице – маска учтивости. Умница».

– Присядем, моя королева. Я пришел предупредить тебя…

– Что случилось?

– Ничего. Ни-че-го не случилось, Эссилт. Ты меня поняла?

– Нет…

«Лжешь. Хорошо лжешь. Я же слышу, что у тебя отлегло от сердца».

– Моя королева, тебе известно, что такое за́мок. Здесь за каждым твоим (да и за каждым моим) шагом следят десятки глаз. И не все эти глаза добрые. Есть те, кто невзлюбил тебя – просто потому, что ты моя жена. Есть те, кто будет искать твои ошибки. Кто создаст твою вину из ничего.

– Что же делать, государь?

– Жить. Жить, как ты живешь. Но помнить про соглядатаев, жадных до твоей вины – лучше подлинной, но и вымышленная сгодится. Ты меня хорошо поняла? – с нажимом спросил он.

– К-кажется, д-да… – пролепетала Эссилт, не веря своим ушам.

– И вот еще что. Помни: любое произнесенное слово может обернуться бедой. Поменьше говори, моя королева. А уж если с тобой случится такое, что лучше скрыть, – молчи. Запомни: здесь признание равносильно гибели. У тебя… у нас с тобой больше врагов, чем нам хотелось бы. Больше, чем тебе известно. И не все из них – люди.

– Государь…

– Эссилт, – он сжал ее руку, – я вправе гневаться и карать. Я мог бы требовать и приказывать. Но я прошу, только прошу: молчи.

Она подняла на него глаза, расширенные от ужаса? изумления? благодарности?

– Мой коро… – прошептала она, готовая броситься ему в ноги и молить о прощении.

Он сжал ее локоть, а палец другой руки приложил к ее губам:

– Молчи. Ни слова. Никогда и никому. Ты – королева Корнуолла. Подумай – не о себе и не обо мне. Подумай об этой земле. О нашей стране.

Королева медленно опустила веки в знак согласия.

Друст шел к себе, но неожиданно обнаружил, что пришел к покою сенешаля. Доселе аннуинский Тинтагел слушался сына Ирба, и посему сейчас Друст предпочел не спорить с замком. Тем более, что Тинтагел так хорошо помогает им с Эссилт…

Раз приглашают – зайдем.

– Ты звал меня, Динас?

– Звал, Друст. Как тебе шутки замка?

– Ты звал меня за этим?

– Отчасти – да. Представь себе: ты увлекаешь королеву на свидание, за тобой следит Андред – и вдруг путается в знакомых коридорах.

– Ты знаешь?!

– Не я один.

– А кто… еще?

– К примеру, тот же Андред.

– И… всё? Или?

– Дело не в том, кто и что знает, Друст. Она – жена твоего отца.

– Марх мне не отец! Скорее я Колла назову отцом, это он вырастил меня.

– Вот ты как заговорил… Хорошо, Марх не отец. Но он – твой король. И твой долг…

– Долг, долг! Я хочу быть собой, просто собой, а не воплощенным долгом! Я люблю Эссилт, и она любит меня. И мне нет дела до долга!

– Друст, опомнись. Еще недавно ты был готов умереть за Корнуолл.

– Умереть. Прекрасно. Теперь меня можно попрекать и этим. Так вот: умереть в бою я готов и сейчас. Но Эссилт мне – больше чем жизнь. Король волен казнить меня – но пока я жив, Эссилт – моя.

На следующий вечер Марх вошел в покои королевы, ведя за собой певца.

Эссилт приветствовала их поклоном.

– Это славный бард, – сказал король. – Он изрядно порадовал сегодня песнями моих эрлов, но эти сказания не очень-то приятны для женского слуха. Я просил его спеть для тебя. Пока он настраивает арфу, можешь послать за своими дамами – если пожелаешь, конечно.

Королева благодарно кивнула.

«Да, конечно: чем больше народу увидит, что король проводит вечер в покоях жены, тем меньше самой возможности разговоров о неверности. Но почему он это делает?!»

…Весь вечер Эссилт притворялась, что слушает певца. Наверное, он пел хорошо.