Читать книгу "Между"

Кромка страха: Эссилт

Каждый вечер.

Он приходит – спокойный и доброжелательный. Как будто всё в порядке. Как будто не знает, где я бываю ночами.

Государь, я бы хотела перестать, но не могу! Когда Друст посылает мне своих крылатых вестников, я бегу к нему, как будто я сама – эти листочки в потоках ветра. Я твержу себе, что это безумие, я повторяю себе все слова, что ты мне говорил… но я беспомощна…

Правда, я не лгу, поверь мне!

Поверил бы ты мне? Нет? Не знаю… я даже рассказать тебе не могу. Ты приказал молчать.

Чем ласковее ты со мной, чем заботливее – тем горше моя вина.

Прости меня…

Кромка судьбы: Марх

Каждый вечер.

Скрипа двери ты уже не пугаешься – хоть этого мне удалось достичь. Ты уже знаешь: мой приход не означает ни гнева, ни расправы.

Иногда я привожу бардов. Это проще – можно подолгу быть в одном покое и не говорить друг другу ни слова.

Иногда я прихожу один. Это гораздо тяжелее нам обоим. Я что-то говорю. Ты мне даже отвечаешь. Умница. Да и я неплох. Мы старательно играем…

…Когда-нибудь эти вечерние разговоры станут правдой. Пока это неизбежное притворство, игра в то, что между нами никто не стоит.

Я стараюсь как можно реже дотрагиваться до тебя. Даже случайно. Ты вздрагиваешь от каждого моего прикосновения – а мне это как ножом.

Перестанешь ли ты когда-нибудь сжиматься в комок, если я осмелюсь просто погладить твои плечи? поиграть твоими ослепительными волосами? поцеловать тебя?

Моя по обряду, станешь ли ты когда-нибудь моей по сердцу?

Станешь. Когда-нибудь.

И самое ужасное – в том, что если бы я сейчас не ходил вокруг тебя, как робкий юнец, а воспользовался бы всеми правами мужа, то – ты бы меня не боялась ни капли. Не вздрагивала бы от случайного соприкосновения рук. Не терзалась бы сомнениями. Не плакала бы после моего ухода, думая, что мне об этом неизвестно.

Ты бы меня ненавидела – просто и буднично.

* * *

Миновала осень, началась зима.

Королева, спускаясь в большой зал, волей-неволей слушала разговоры о том, что саксы на восточном берегу Ллогра творят… она не очень понимала, что именно там оказалась какая-то странная история с превращением союзников во врагов.

Марх о чем-то горячо спорил с эрлами, поминая Гуртейна, Хенгиста и прочих… Эссилт давно запуталась в именах, но это было неважно, потому что Марх – такой горячий, большой и шумный, как обхватное дерево, горящее в очаге, – он был рядом, и гневался то ли Гуртейна, то ли на саксов, то ли на всех… но не на нее.

Он просто был рядом.

И рядом с ним Эссилт себя чувствовала как за стеной замка в зимнюю непогоду.

Кромка гнева: Марх

Из этого Гуртейна бренин – как из меня вышивальщица! Скоро уже будет зваться «кингом» – на их германский лад. Или как там саксы своего короля величают?!

Призвал баран волков – с другими баранами его рассудить!

И вот этот предатель – Верховный Король?! Право, иной раз хочется свергнуть этакого очередного бренина ко всем чертям собачьим! Один римлянам лижет, гм, ноги, второй отдает восток саксам…

Так не поднять ли против них могущество Аннуина? Не свергнуть ли этого подлеца?

И чем тогда я сам буду лучше?

Я присягал бренину на верность… это для людей клятва, данная полтысячи лет назад, не имеет силы. А для меня – это будет предательство.

И чем я тогда буду лучше Гуртейна? Он-то никому в верности не клялся…

Совершить одно-единственное, одно даже почти и не предательство ради блага Прайдена.

…кого б убить, чес-слово! Иногда так хочется!

Если бы не Гвин, я прошел бы тропами Аннуина, свернул бы шеи парочке саксонских «кингов»!

Кромка ужаса: Эссилт

Сумерки. Его нет. Он не пришел. Не придет?

Он всё знает. Он всё знал с самого начала.

Знал и… ждал? терпел? молчал?

Но теперь он не простил меня. Он больше не придет. Больше не услышать мне его молчания… такого доброго. Он больше не возьмет меня за руку.

Уже совсем темно. Его нет. Не пришел. Не… не придет?

Я виновата. Моей вине нет прощения.

Я не заслуживаю его снисхождения. И этих долгих вечеров вдвоем.

Он мог бы убить меня… нас. Это его право.

Но он просто больше не придет.

Неужели – действительно?

Прости меня, государь! Лучше казни… но не бросай вот так.

В пустоте.

Уже ночь. Да, не придет. Нет надежды.

Но я не…

– Бранвен, мое покрывало! – вдруг приказала королева.

Едва та протянула ей покров, как Эссилт почти бегом бросилась к двери.

На что она надеялась – дочь Ангеррана не смогла бы объяснить сама. Но она помчалась вниз, в большую залу, выбежала на балкон и… замерла.

Внизу шел совет.

Обычный королевский совет, просто затянувшийся до середины ночи.

Эрлы и Марх обсуждали что-то про саксов, Ллогр и верховного короля.

Марх поднял глаза вверх – и увидел свою жену. Отчаянье на ее лице медленно сменялось… чем? она и сама не ответила бы.

Их взгляды встретились.

Огромные глаза Эссилт, полные слез – то ли удивления, то ли радости. И засиявшие в ответ глаза Марха.

Он замер на полуслове. Все беды Ллогра и войны с саксами были забыты в миг. Что значат они по сравнению с той победой, которую он одержал только что?

Следуя за взглядом короля, эрлы начали оборачиваться.

Эссилт сжала концы покрывала, постаралась придать лицу бесстрастное выражение… с равным успехом она сейчас могла бы пытаться сдвинуть с места Тинтагел.

– Королева изволила почтить совет своим присутствием, – старательно выговорил Марх.

Надо же было что-то сказать.

И – уже ей:

– Прошу, госпожа моя.

Эссилт спустилась, муж поспешил ей навстречу. Сжал ее руку, улыбнулся. Она ответила робкой улыбкой.

Марх кусал губы, скрывая, насколько он доволен. Он лукаво щурил глаза, и она краснела как девушка под его взглядом – рассматривала пол, потому что нельзя вот так, при всех эрлах ответить ему… даже движение ресниц будет неприлично, оно слишком ясно скажет о том, что говорить не принято…

От лестницы до королевского места было шагов двадцать. Немного? Или безмерно далеко?

Эссилт краснела, Марх сиял – и половина эрлов думала, что все сплетни про королеву и Друста – это наглая клевета, а другая половина эрлов удивлялась: «Они же давно женаты. Так почему они выглядят как влюбленные до помолвки?»

Друст до крови закусил губу. Но в зале был тот, кому пришлось еще хуже: Андред. В его замечательную сплетню об изменнице-ирландке и предателе-наследнике больше не верил никто. И это было подлинной катастрофой. Друст страдал меньше.

Все глядели на короля и королеву, и уже не только Марх, но и все эрлы позабыли о саксах… мелочь какая-то – разоряют восточные берега Ллогра… то ли дело у нас: все слухи о неверности королевы отказались ложью! Вот это – действительно важно, не то что соломенноволосые варвары.

Молчание нарушил Динас:

– Мы действительно засиделись. Вряд ли посреди ночи можно принять мудрое решение. Отложим совет до завтра.

Марх милостиво кивнул.

Он отвел Эссилт в галерею, сжал ее руку, посмотрел ей в лицо, заставляя поднять глаза и ответить на взгляд.

И она посмотрела ему в глаза… обезумевший зверек, заплутавший меж ужасом и счастьем.

Марх не выдержал, стиснул жену в объятьях и, будто голодный зверь, впился в ее губы долгим и жадным поцелуем.

Она отвечала… неумело, но охотно.

«Видят? – мелькнула на краю сознания мысль. – Пусть видят. Покончим со сплетнями разом».

– Я люблю тебя, Эссилт, – сказал он тихо и хрипло. – Не потому что ты моя жена, а…

Он не знал, как это объяснить, но она выдохнула в ответ:

– Да.

Он подхватил ее на руки – не покорную жертву, но ждущую женщину. Его женщину. Завоеванную им в долгой и суровой борьбе с судьбой.

– Я чего-то не понимаю, – сказал Ллувер Бейтнах. – Они женаты или только собираются?

– Это неважно, – милостиво отвечал Гвенвинвин. – Поженятся когда-нить… второй раз на их свадьбе погуляем. А, Андред?

Тот был красен, как ошпаренный рак. Да и доволен не больше.

– Так ты говоришь, – обратился к нему Гобруи, – королева изменяет королю? С Друстом, кажется?

Было ясно: назови он сейчас любое имя – это будет равно смехотворно.

– Друст, – заинтересованно спросил Гормант, сына Рикка, – и давно Эссилт приходится тебе любовницей?

Тот молча развел руками, что можно было понимать как угодно. Взглядом он указал на ту галерею, где скрылись супруги.

Эрлы расхохотались.

Андред искренне желал провалиться под пол.

– Да он просто завидует, что за ним жена на поздний совет не прибегает! – подытожил Гобруи.

Очередной взрыв хохота.

Динас задумчиво сказал:

– Благородные эрлы, а не ждут ли вас и ваши жены?

…утром Динас пришел к Марху. Что бы ни было, а вторжение саксов остается бедой Прайдена.

– Тсс! – Марх движением глаз показал на ложе. – Не разбуди.

Король выглядел помолодевшим… люди бы сказали – лет на десять. По мнению Динаса – лет на четыреста.

Он беззвучно посмеивался, готовый слушать сенешаля, но думающий при этом о другом. Совсем о другом.

– Марх, очнись. На ней и Друсте – заклятье. Ты это знаешь лучше меня! Стоит Друсту позвать – и она побежит!

– Однако ж вчера она прибежала ко мне, – довольно усмехнулся король. – Динас, щелкал я эти заклятья, как орешки меж пальцев. Да, Друст молод, а я стар, да, на его стороне – магия, ну и что? Она любит меня, и ничего никакие заклятья не могут!

Марх натянул тунику, опоясался мечом.

– Щ-щенок, он уверен, что молодость может всё. Мальчишка неплохо разбирается в тактике, но ничего не смыслит в стратегии. Что такое «долгая осада» – он не понимает. И нескоро поймет. Ему бы нахрапом… налетел, захватил. А что так можно сразу и потерять – он не думает.

Динас покачал головой:

– Ты слишком рано счел себя победителем.

Марх положил руку ему на плечо:

– Не ворчи. Я придумал, что нам делать с Ллогром.

– За эту ночь?! – изумился Динас.

Марх хмыкнул:

– А что? Умная мысль приходит быстро.

– Ну и?

– Я отправлю в Лундейн Горлойса. Он рвется в битву, вот и послужит за всех нас Верховному королю.

…Эссилт совершенно не хотелось просыпаться.

Нет, на самом деле сон уже давно ушел – но королева по-прежнему лежала, нежась и удерживая остатки дремы.

Она была счастлива.

И если правду говорят, что бывает «счастлива как никогда» – то это был тот самый случай.

Эссилт первый раз за время своего брака – не боялась. Страх, терзавший ее прежде, чем она ступила на берег Корнуолла, – ушел. Исчез. Его больше не было.

Король ясно дал понять, что ему нет дела до прошлого. Король ее простил. И теперь ничто, совершенно ничто не мешает им.

Слепая страсть к Друсту казалась королеве кошмарным сном. Болезнью, от которой она наконец исцелилась.

Из окна били лучи солнца. Эссилт, не открывая глаз, нежилась в них… и такой же теплой и светлой была любовь Марха. Спокойное, греющее душу счастье.

Ее тело до сих пор было полно любовной неги, но стократно больше было другое наслаждение: радость от того, что больше нет кошмара этих месяцев. Всё кончилось.

Есть только правда: она любит своего мужа. Как и должно быть.

– Госпожа… госпожа, ты спишь? – услышала она голос Бранвен.

Пришлось открывать глаза.

– Да?

Эссилт закинула руки за голову и потянулась. Ей казалось, что она – легкая, как воздух… или что эти мягкие шкуры, на которых она лежит, – они словно облако, летящее по небу.

И спускаться на землю совершенно не хотелось.

– Госпожа, уже скоро полдень, – виновато проговорила Бранвен.

Эссилт неохотно подчинилась. Встала. Бранвен протянула ей рубашку, платье… но королева подошла к окну – как была, нагой – протянула руки к солнцу, блаженно зажмурилась…

– Я свободна! – едва не пропела она. – Ты понимаешь: я теперь свободна! Совсем.

– Госпожа, оденься.

– Я больше не-бо-юсь! Ничего. Мне нечего больше бояться!

Бранвен почти силой заставила ее надеть рубашку: не ровен час, войдет кто-нибудь.

Эссилт подчинилась, стала одеваться. Но причесать ее Бранвен смогла лишь с трудом: королева смеялась, запрокидывая голову и совершенно не давая уложить ее волосы.

Кромка черной ревности: Друст

Ты моя. Ты любишь меня – и только меня!

Ты не можешь любить дядю. Ты не должна любить его.

Ты никуда от меня не уйдешь. Я не отпущу. Ты – часть меня.

Он не отнимет тебя. Не сможет.

Эта ночь ничего не изменила. Мне стоит только позвать – и ты прибежишь. Вот сейчас, не дожидаясь ночи. Просто потому, что я требую: приди!

Я хочу тебя. Немедленно!

…заиграла незримая арфа. Звук ее был нежен и чарующ, но Эссилт замерла в ужасе, словно услышала гогот разбойников.

Мелодия звучала всё громче, заполняя зал, будто где-то в мире волшебства прорвало плотину, и вот магия хлынула, и доходит до колен, до груди, до плеч… и сейчас захлебнешься в ней, и не спасет никто…

– Бранвен! Я не могу… не хочу… Бранвен, что мне делать?!

Но что могла ответить дочь Земли? Чем могла она помочь, кроме как сохранить и это в тайне?

Чарующая песнь любви, беспощадная как насильник и неодолимая как потоп, увлекла дочь Ангеррана туда, где ждал ее нетерпеливый Друст.

Марх играл с Горлойсом в фидхелл. Король вообще предпочитал многие серьезные дела обсуждать за этой игрой – когда есть время подумать над очередным ходом, и отнюдь не о том, какой фигурой двигать. Впрочем, особо уговаривать Горлойса не приходилось: молодой, пока еще неженатый, он не имел ничего против поездки на восток.

За партией Марх не очень следил: пусть эрл обыграет его. Пусть это польстит юношескому самолюбию – и он не будет спорить в главном.

– Всегда соглашайся с Гуртейном, – наставлял Марх. – Говори неопределенное «да». Не ленись рассказывать ему о непроходимых болотах Девона.

Горлойс кивнул, сделал очередной ход:

– Совершенно ужасные болота.

– И ты просто счастлив, что выбрался из нашей глуши к их великолепному двору.

– Партия, государь.

– Вот если ты так ловко будешь играть там…

– Постараюсь.

Марх встал из-за стола. Свою партию он определенно выиграл: Горлойс всё сделает как надо. В жизни есть вещи гораздо важнее игры в фидхелл.

А сегодняшний день на удивление удачный… точнее, удачный еще с ночи. Он выиграл эту партию, игру с живыми фигурами. И с королевством всё отлично, а уж с женой… Марх мечтательно улыбнулся. Он – победитель во всем.

Показывать Горлойсу, насколько он доволен, Марх не собирался, поэтому отошел к окну. Из окна был виден сад, а там шла Эссилт…

…что-то было не так.

Королева брела, вцепившись в концы покрывала. Ей хотелось закрыться от всего мира, спрятаться так, чтобы ее никогда и никто не нашел.

Чтобы больше никогда не нашел он.

Кто «он», Марх или Друст, она сейчас не ответила бы. Оба. Перед одним больше не умирать от страха, что он знает о ее вине. А другой больше никогда бы не смог вызвать ее, как сегодня, когда она не хотела – а шла.

Лечь и умереть… это был бы выход. Упасть на землю, и больше не будет ничего, ни стыда, ни любви, ни вины… только зеленая трава прорастет сквозь тело изменницы.

Сердце тупо ныло в груди, но останавливаться не собиралось. Смерть бродила где-то далеко.

Эссилт прижалась лицом к дереву и разрыдалась. В голос.

Всё равно никто не видит.

«Этого не может быть!» – хотелось закричать Марху.

Может, – понимал он.

«Она не могла уступить ему!»

Могла. На ней заклятье.

«Друст же видел всё. Он не осмелился бы овладеть женщиной, которая любит другого!»

Осмелился.

Без всяких «бы».

Он – осмелился.

«Я убью его!» – процедил Марх сквозь зубы.

Горлойс замер, ничего не понимая. Столь стремительная смена настроения короля заставила молодого эрла застыть, как статуя.

И с чего бы?!

Но Марх уже не помнил ни о Горлойсе, ни о Гуртейне, ни саксах… Король промчался через зал и не дал себе труда даже выйти через дверь: он просто исчез в стене.

Горлойс шумно вздохнул. Оставалась лишь надеяться, что не проигрыш в фидхелл так разгневал короля.

На всякий случай эрл подошел к окну и осторожно выглянул. Мало ли… вдруг там чудища или все саксы Британии разом?

Но ничего страшного за окном не было. Сад. Королева гуляет. Скворцы щебечут.

…и что так разъярило короля Марха?

Не поймешь их, сыновей богинь.

Марх мчался сквозь Тинтагел – человеческий, аннуинский? – неважно. Найти Друста. Снести голову предателю. Честного поединка он не заслуживает. Подлецу нет ни пощады, ни суда.

– Остановись, Марх!

На плечо короля легла рука Динаса.

– Пусти! – король гневно дернул плечом.

– Нет, – спокойно отвечал сенешаль.

– Я приказываю!

Динас покачал головой:

– Не мне.

– Динас, ты не знаешь..!

– Я знаю.

– Он заслуживает смерти!

– Он под заклятием.

– Это ничего не значит. Заклятье можно перебороть. Эссилт же смогла.

– Марх, выслушай меня. Он – твой наследник…

– Подлецу не быть..!

– Ладно. Но если ты убьешь его, ты на весь Прайден признаешься в том, что он был любовником твоей жены.

– Плевать!

– Тебе. А Эссилт? Ее позор тоже ничего не значит для тебя?

Ближе к вечеру собрались на очередной совет. Марх объявил, что на восток едет Горлойс, а потом задумчиво добавил:

– Я полагаю, мы поступаем весьма неосмотрительно, рассчитывая, что до нас саксы не доплывут. Они вряд ли доплывут, да. Но могут. А наш южный берег беззащитен, как дитя.

– Так пошлем туда войско, – вскинулся Гормант.

– Куда?! – перебил его Гобруи. – Сторожить голые камни и селедок пугать?

– Если саксы приплывут…

– Именно «если»! Держать войско неизвестно где…

– Почему ж, известно. Держать его в самой удобной из восточных бухт.

– А тем временем здесь..!

Король дал эрлам еще покричать, потом встал, призывая тем самым к молчанию.

– Я согласен с вами. Держать войско на южном берегу – это глупо, и нам эта глупость может дорого обойтись. Но охранять юг надо. И я решил. Туда надо послать героя. Одного. Того, кто стоит армии.

– И кого же? – нахмурился Гормант.

– Разумеется, Друста.

Тот вздрогнул.

Кромка любви и ненависти: Друст

Значит, Эссилт была права, и ты действительно всё знаешь.

Отсылаешь соперника? Или… или тебе точно известно, что саксы приплывут, и шлешь меня на верную смерть?

Жаль, не спросить.

Но придумал ты красиво – не ссылка для предателя, а очередной подвиг для героя.

Спасибо тебе за это, дядя.

Проклятье, ты мне был когда-то дороже жизни. А сейчас я убить тебя готов!

Я легко отдал бы жизнь за Корнуолл. За тебя, как раньше. Но отдать тебе Эссилт – ни за что!

Впрочем, теперь это только слова.

Король отсылает героя сокрушать очередного врага, и герою ни правдой, ни обманом не избежать этого, гм, подвига…

– Одного?! – изумился Кинвас.

Марх пожал плечами:

– Полсотни воинов дам. Чтобы скучно не было – этого достаточно.

– А если саксы всё-таки высадятся?! – взревел Гормант.

– Друст справлялся с врагами посерьезнее саксов, – отвечал король.

Сын Ирба молчал, глядя в стену. Словно речь и не шла о нем.

Встал Динас.

– Я думаю, король принял единственно верное решение, – веско сказал сенешаль. – И чтобы этот отряд поскорее добрался до южного берега, я сам проведу его тропами Аннуина.

– А ты-то что скажешь, Друст? – недоуменно спросил Ллувер Бейтнах.

Тот встал, по-прежнему не переводя взгляда на короля:

– Когда выходить, государь?

Марх сощурил глаза:

– Сегодня.

Пираты Саксонского моря

Друст и его небольшой отряд шли следом за Динасом. То ли нечеловеческий Аннуин не пожелал им открыться, то ли это Динас счел, что незачем воинам видеть этот мир, – а только идти им пришлось в плотном тумане, где можно было различить лишь товарища в шаге от себя, не дальше.

Всем было не по себе, и они вздохнули с облегчением, когда потянуло соленым воздухом. Море. Снова мир людей, а не этот серый морок.

Туман рассеялся, они вышли на прибрежную скалу.

Южный берег Корнуолла мало отличался от западного. Будто они и не проделали путь нескольких дней за время одной стражи.

– Здесь я оставлю вас, – сказал сенешаль.

Друст зло усмехнулся:

– А я считал тебя моим другом.

Динас спокойно покачал головой:

– Я не друг никому из вас. Даже Марху. Я служу Корнуоллу – и только. А от ссоры короля с наследником моей стране будет только беда.

– Наследник? Я?! Я изгнанник.

– Нет, Друст. Ты был и остаешься наследником Марха. Подумай об этом. За два года можно успеть подумать о многом…

– Два года? Почему – два года? Король не называл сроков.

– Не называл, верно. Но он их знает, и их знаю я. Через два года с небольшим тебя призовут в Тинтагел. Подумай, каким тебе стоит придти туда.

Динаса окутал невесть откуда взявшийся туман – и сенешаль исчез. Друст со своими воинами остался один на пустынном берегу.

Кромка берега: Друст

Ну что ж. Нас сослали, и тут уж ничего не поделать. Заниматься нам здесь решительно нечем, и мы или свихнемся от скуки, или… или нам придется играть в оборону этого берега от саксов.

Хм, рассказал бы кто саксам, что мы собираемся защищать от них эти забытые всеми богами скалы! Половина саксонского войска передохла бы со смеху!

Ладно. Динас оставил мне надежду: два года. Не так и долго, если вдуматься.

Приступим к славному делу обороны. Не от саксов, так от безделья защитимся.

Друст обвел взглядом свой отряд.

– Приказ первый. Разыскать рыбацкую деревню, оставить всю поклажу там. А потом – прочесать весь берег к востоку, найти самую удобную из дальних бухт. Такую, которою саксы непременно выбрали бы.

Ответом Друсту были молчаливые усмешки воинов.

– Са-аксы! – со смехом протянул Горхир. – Что саксам делать здесь?! Разве что буря занесет их в наши воды.

Сын Ирба молча ударил его по лицу. Из носа воина потекла кровь.

– У нас – приказ короля, – рявкнул Друст. – Мы обязаны выполнить его.

Отряд молчал.

– Так. Вы не верите, что саксы придут сюда. Я тоже не верю. Но если нелегким ветром их занесет так далеко на запад?! Возможность этого ничтожна, но вы представляете, что будет, если они высадятся на незащищенный берег Корнуолла?!

– Если они высадятся, то сметут нас, как ветер солому, – мрачно ответил Датар.

– Если мы встанем с мечами у них на пути – да. А если хитро укрепим самую удобную бухту? Если встретим их стрелами из-за утесов?

– В удобной бухте редко бывают удобные утесы… – с сомнением сказал Сгилти.

– Так сделаем их!

– Друст, ты собираешься сражаться с призраками, – покачал головой Горхир.

– Ладно. Я не хотел говорить этого, но придется. Неужели вы не понимаете, что если мы не будем готовиться к бою с саксами так, как будто они непременно приплывут завтра, то – мы рехнемся здесь от безделья?!

Со здешними рыбаками воины Тинтагела подружились быстро. Друст опасался излишнего внимания… нет, даже не воинов к женщинам в этом селении, а наоборот – женщин к воинам, но пока всё обошлось. А потом столичные воители отправились на восток, одни по суше, вторые на лодках – искать место наиболее вероятной высадки саксов.

И все сошлись в том, что лучше этой бухты не найти. Широкий пологий полукруг берега, надежно укрытый скалами с обеих сторон. Рыбакам он не был удобен, но для саксонских драккаров годился как нельзя лучше. Да и был настолько далеко на востоке, что не оставалось и сомнений: если саксы причалят – то только здесь!

– Угу, – корчил рожи Горхир, – надо бы им сообщить, какую чудесную бухту мы для них нашли!

Друст мрачно взглянул на него, и воин отвернулся: саксы саксами, а нос у него один…

Первым делом Друст приказал строить дружинный дом. Хотя нет: самым первым он назначил смены дозорных на скале, высящейся над округой, – смотреть на восток, не плывут ли враги. Этот приказ был встречен уже не ропотом, а злыми шутками – воины понемногу смирялись с «войной с призраками».

Они сложили из камней подобие рыбацкой хижины – только гораздо более длинное, на всю полусотню. Перекрыли плавником, нарезали дерна и торфа на крышу. Не парадные залы Тинтагела, но жить можно. Весенние дожди моросят по крыше, которая летом зазеленеет.

Потом Друст приказал укрепить утесы по краям бухты. Но не сложить стены из мелких камней, что сразу бы выдало защитников, а прикатить огромные валуны, чтобы те казались природным продолжением скал. Не успели воины воспротивиться, как Друст со смехом предложил состязание: кто прикатит самый большой валун – и ставкой назначил свою серебряную фибулу, привезенную из Ирландии некогда.

Соревнование магически подействовало на отряд. Утесы росли на глазах, и камень Друста оказался отнюдь не самым впечатляющим. Сын Ирба отдал фибулу Глеулвиду и ничуть не жалел об этом. Лучших стен с бойницами не было и у Тинтагела.

На рыбацкой лодке Друст и еще пара воинов проплыли вдоль бухты, проверив незаметность укреплений с воды. После этого командир приказал присыпать валуны землей, чтобы летом между ними выросла зелень: будто этим расщелинам не один десяток лет.

Шутка «может быть, саксы всё-таки приплывут и оценят наши труды» переставала вызывать смех.

* * *

Близился Бельтан. Воины дружно стали вспоминать, что в рыбацком поселке… ближнем, а еще восточнее, а еще – помнишь, мимо проезжали… есть очень даже симпатичные девушки, даром что пахнут морем и рыбой – но что в этой глуши не пахнет морем и рыбой?!

Друст махнул рукой: поезжайте, веселитесь. Его звали с собой: поедем, командир, развеешься. Он молча качал головой. Искать радости в объятьях рыбачки? – после Эссилт?!

Так что в Бельтан в «саксонской бухте», как ее обозвали воины, он остался лишь с несколькими воинами, решившими, что не бросать командира – это важнее утех с красавицами побережья.