Читать книгу "Между"

Кромка семьи: Марх

У меня есть сын.

Проклятье, я слишком привык мыслить как король. Перинису никогда не унаследовать Корнуолл – и поэтому я ни разу по-настоящему даже не поговорил с ним.

Корнуолл, Аннуин, долг, судьбы миров… если я высвобождаюсь из всего этого, то только ради Эссилт.

Друст мне важнее Периниса.

А ведь так нельзя.

Нельзя мерить человека только по тому, хорош он или плох для великих королевских дел. И не-человека тоже нельзя мерить этой меркой.

«Мой сын». Такие простые слова. Такие непривычные.

Сын, с которым надо знакомиться. Как с чужим.

За эту осень как-то само собой вышло, что Периниса стали считать слугой Эссилт.

Неудивительно: Бранвен – ее служанка, а этот юноша всегда с невзрачной ирландкой.

И если Марх искал правильные слова для своего сына – то Эссилт находила их. Не ища.

Она отправлялась гулять, беря с собой только Бранвен и Периниса, – и никто не видел миг превращения, а юный Сокол парил в облаках, радуясь свободному полету, и Эссилт улыбалась, разделяя его счастье, а Бранвен – не столько глазами, сколько чутьем – следила, не подглядывает ли кто-нибудь за ними. Не стала ли тайна Периниса известна чужому?

Но нет.

Верная мужу королева не интересна никому, ее слуги не интересны тем более.

Кромка миров: Перинис

Отец, всё это неважно.

Что – «всё»? Ну… эти твои рассуждения о семье, Корнуолле, обо мне и Друсте…

Отец, жизнь прекрасна. Бескрайне небо, просторна земля, глубока магия Аннуина, велика сила Корнуолла. Этим можно просто наслаждаться – и ни о чем другом не думать.

Да, я понимаю: ты не можешь так.

Но я ведь – не ты. И не могу стать твоим подобием. И не хочу… да и ты – не хочешь.

Кто сказал, что сын короля обязан быть его наследником?

Я буду рад стать твоим вестником. В один миг слетать к Арауну, принести весть от тебя. Еще через миг – принести ответ тебе.

Что дурного в том, что сын короля – только вестник? Не более того?

* * *

Менгиры. Каменные стражи Аннуина. Иные покосились, иные высятся так же грозно и сурово, как и века назад. Что камню человеческое время?

Ветер. Серебряные потоки вьются, оплетают менгир вязью более хитрой, чем на лучшей из ирландских фибул.

Разговор. Без свидетелей, а значит и без облика. Нет нужды притворяться то человеком, то иным существом. Не первый век друг друга знают. И даже не первую тысячу лет.

– Гругин. Ты ничего не чувствуешь?

– Чувствую? Я много что чувствую, Динас. Силу. Прилив силы. Радость. Наш маленький Друст поедет в Гелливик, и…

– …и станет щитом для Марха.

– Ерунда. Вот сейчас Марх не нуждается в щите.

– Нуждается. С того дня, как проиграл Битву Деревьев. С того дня, как Гвин перерезал ему пути. Рианнон и Араун могут в любой день лишить его власти.

– Глупости! – взревывает ветер. – Я не призна́ю другого короля.

– Одолеет тебя – признаешь.

– Динас, ты поглупел среди своих людей! Ты стал мнителен, как старуха, и каркаешь, как мокрая ворона! Сейчас власть Марха тверже, чем за все века. Мы победили римлян. Мы вернули священное стадо. Саксов много, но они горят, как солома. Я бил их, я топтал их и знаю, как легко они умирают. Это не римляне!

– Это не римляне, да.

– Ну вот! А Друст станет править в Гелливике… править от имени Марха, и все победы Друста над саксами станут победами нашего Коня!

– Ты так твердо веришь в эти победы?

– Верю?! – хохочет ветер. – Я вижу их! Мы соберем в Гелливике славную компанию. Я, Ухтрид, Мену, сын Тейргваэдда, Хендебестир… да наших столько придет туда, что даже Ллаунроддед не удержится, войдет в дружину собственного ученика! Ну и люди, конечно. И все мы будем считаться войском Верховного короля Прайдена. Да мы размелем саксов как зерно! И всё – от имени Марха и бренина людей, кем бы он ни был!

Хохот ветра становится ураганным. Трещат ветви, клонятся стволы, мелкие камни срываются со склонов.

Менгир словно не замечает этого, и мысли его тяжелы, как вековечные глыбы:

– Ты это видишь… главный зал Гелливика со множеством огней, сборище человеческих и нелюдских воинов за круглым столом…

– Круглым? Почему круглым? А… почему бы и нет!

– …кресло Верховного короля, скорее пустующее, чем занятое…

– Занятое лучше! Только кем? Уж явно не Гуртейном!

– …рядом сидит Друст, наместник сразу двух бренинов – Аннуина и Прайдена, на стенах – трофеи, за плечами – победы и слава, и они же впереди…

– Да! Да!

– Гругин. Неужели ты не чувствуешь, что ничего этого не будет?

– Воро́на, – насмешливо свистит ветер. – Злая мокрая ворона. Хватит каркать. Как всего этого может не быть?! На Имболк мы будем в Гелливике, разогнать запустение Друст сможет за месяц, а уж мы помо-о-ожем!..

– Друст не приедет в Гелливик. Ни в этот Имболк, ни в следующие.

– И кто же ему помешает?

– Не знаю! – может ли камень скрежетать отчаяньем? Не может, но скрежещет. – Знал бы, не звал бы тебя.

Ураган стихает – уже не рев, но вздох:

– Динас, довольно страхов. У Друста нет врагов, которых стоило бы опасаться. Только завистники. Мелочь.

– Завистник имеет дурную привычку бить в спину.

Черный вихрь

Поздняя осень. Серое небо, промозглая сырость, злые ветра.

– А ведь он влюблен в нее до сих пор, а, Деноален? – Андред вертит в пальцах кинжал.

– Да, господин. Он пытается избегать встреч с ней, и ему почти всегда это удается. Но если нет – он злится. Заметно злится.

– Жаль, что они больше не любовники.

– Жаль, господин.

– Он скоро уедет. Марх позаботился о том, чтобы этот негодяй снова прославился на всю страну! А ведь король мог бы отдать Гелливик мне! Ведь я – правнук самого Бендигейда Врана! Марх обещал моему деду сделать его королем. И что? он даже не дал мне клочка корнуолльской земли во владение!

Деноален молчит. Андред ходит по комнате, распаляясь всё больше:

– Мы могли бы обвинить его перед Мархом… Если бы этот щенок пришел к королеве! Если бы только хоть один раз! – ему был бы конец.

– Мой господин… я попробую…

– Что? Что ты попробуешь? Убедить Друста снова стать любовником этой рыжей ирландки? – голос Андреда дрожит злой насмешкой.

– Я попробую найти врага Марха и договориться с ним.

Кромка прибоя: Деноален

Он пообещал.

Я принес ему в жертву черного козла, метнув со скалы в море, – бедное животное отчаянно пыталось выплыть, но волны поглотили его, как жадные зубы хищника смыкаются на добыче. Я крикнул морю: «Помоги нам одолеть Друста! Помоги нам справиться с королевой! Помоги, ведь все же знают, как ты ненавидишь Марха!» Мой голос потонул в реве прибоя, как только что – жертвенный козел. И в реве волн я услышал одно лишь слово:

– Ка-а-арлик!

Что за карлик? Почему – карлик? Чем карлик поможет нам?

Не знаю.

Я бы мог вдохнуть священных трав, уснуть и получить ответ во сне. Я так и сделаю, если не увижу карлика сегодня.

В канун Самайна.

Всего несколько дней – и все силы Аннуина вырвутся на землю людей в ту единственную ночь, когда никто – ни люди, ни друиды, ни сами боги не в силах воспрепятствовать этому. Да что Аннуин – в эту ночь всколыхнется и ан-дубно, не-мир. И я слышу, как – незрим для людей, нарастает прибой силы и ярости. В Самайн он обрушится на нас, и смерть тому злосчастному, кто выйдет из дому в ту ночь.

Да, Андред. Да, мой эрл. Манавидан… или лучше назвать его ирландским именем Мананнан – обещал: Друст не переживет Самайна.

И поможет нам в этом карлик.

Нет, мой эрл, я не знаю, что это за карлик. Но я пойду встречать его. Не так уж много карликов, я думаю, придет перед Самайном в Тинтагел.

Кромка игры: карлик Фросин

Сыграем, Друст? Ставка достойна наследника бренина: твоя судьба.

Веревку пробуют на разрыв перед тем, как доверяют ей груз. Твою верность на прочность попробуем не в Имболк – в Самайн.

Сколько всего тебе пообещали! И замок не хуже Тинтагела, и дружину как у Марха, и даже круглый стол. Щедро одарен внук Рианнон. Ну так прими подарок и от меня: одно испытаньице. Самое простенькое. Самое легонькое. Самое последнее.

Выдержишь – прикатится к тебе круглый стол. Нет – сам катись отсюда.

Даже в тавлеях, Друст, кроме коня есть еще и слон. Вот беда – нету слонов у старого нищего Фросина, римляне было привозили, да добрая девушка Боудикка зарезала их, и съели воины мясцо заморское, бедному Фросину и уха слоновьего на ужин не оставили.

Жадины.

Нету в моей игре слона, Друст, но есть ворон. Знаешь, как ходить вороном? Нет? Вот и я не знаю. Но сегодня узнаю, стоит ли им пойти. Или обождать еще лет триста.

Не в тавлеи я играю, нет правил в моей игре. Есть лишь выигрыш в конце.

Кем станешь ты, Друст, – игроком за моей доской или фигурой на ней?

Деноален вышел из замка, и никто не удержал его, не задал вопроса, куда и зачем идет филид эрла Андреда. Впрочем, Деноален и сам не смог бы ответить: он шел наугад. Филид привык доверять ветру, морю, дороге. Разум человеческий слишком слаб, чтобы распознавать знаки, которыми боги говорят с нами, – так зачем тогда полагаться на разум? Этот вопрос Деноален задал себе еще в юности – и с тех пор жил больше сердцем, нежели рассудком.

Вот и сейчас он сам не знал своего пути. С моря дул резкий сырой ветер, пронизывающий до костей и едва ни сбивающий с ног. Филид не замечал этого. Он лишь ниже и ниже опускал голову, пытаясь укрыться от хлестких ударов стихии, – и упорно шел вперед.

Остановился он на развилке дорог подле древнего дуба.

Странно. Филид не мог уйти далеко от Тинтагела, а этого древнего исполина нет и не было в окрестностях замка. И тем не менее…

Дуб был не меньше трех обхватов. Старое, почти мертвое дерево, лишь пара ветвей сохранила полузасохшую листву. Сухие обломанные сучья похожи на морды хищных зверей, дупло скалится, будто пасть с выщербленными клыками.

Деноален недобро усмехнулся: он явно не ошибся местом встречи. Что из того, что он забрел за границы мира людей? – в Корнуолле до Аннуина почти везде один шаг! Особенно для филида.

– Карлик! – крикнул Деноален. – Выходи!

– Кому нужен бедный старый Фросин? – раздалось из дупла.

На Деноалена посыпались сухие листья, ошметки коры, а затем явил себя и сам отвечавший. Филид примерно таким и представлял его: горбатый бродяга отвратительного вида.

Или, что вернее, нелюдь, принявший этот облик.

– Мананнан обещал мне твою помощь.

Не просьба, не вопрос. Приказ.

– Кха! Манавидан? Ты зовешь его ирландским именем? Видно, лестно ему быть богом в Ирландии, а, кха-кха! Бочком-бочком, да и стал божком, ай, покрути башкой да и прочь бегом!.. Кха-кха… всё никак не уймется, всё хочет пасынку своему досадить… – проскрипел карлик в ответ.

– Мне было обещано.

Снова – приказом.

– Кха! Чем же тебе не угодил твой король, юнец?! Открыты врата Аннуина, неудачны охоты Гвина… как Гвин ни рыщет – всех врат не сыщет! Коли королем открыты врата – верно ведет дорога, вечно ведет дорога. Ты и сам пришел ко мне по дорожке, твоим королем проторенной. Так почему же ты хочешь зла Марху, а, юнец?

На «юнца» Деноален не обиделся: мало ли, сколько сотен лет этому нелюдю? – любой человек перед ним будет мальчишкой. И филид сказал примирительно:

– Я не прошу тебя причинять вреда Марху. У него есть племянник, Друст. Любовник королевы. Дай нам поймать Друста с ней – и я щедро одарю тебя.

– Одаришь? чем же не побрезгует такой знатный красавчик для бедного Фросина?

– А что ты хочешь?

– Свинью с королевского двора. Ту, которую сам выберу.

– Ты ее получишь.

Фросин вдруг закружился, запрыгал вокруг филида, тараторя:

– Гордость – грязь, с башни слазь, верность – враки, дым и драки… Щедрый красавчик, умный красавчик, предатель – красавчик! Снег в Самайн, смерть в Самайн, дым-дурман, дурь в умах…

– Прекрати! Если ты согласен нам помочь – пойдем, и за своё колдовство ты получишь награду. Если ты так боишься повредить Марху – убирайся в свое дупло, я найду чародея посговорчивее!

– Гордый красавчик, гневный красавчик! – Фросин внезапно подпрыгнул, на миг оказавшись выше Деноалена.

Тот невольно дернулся назад.

– Не-ет, никак нельзя такому красавчику появляться в замке со старым, ай, каким же старым, уродливым Фросином! Девушки перестанут красавчика любить, Андред перестанет дарить подарки красавчику!

(«Откуда он знает про Андреда, если не знал про Друста?!» – мелькнула у филида мысль.)

– Нет уж, пусть красавчик вернется один, как и вышел. А в замок прибежит бродячий пес… дашь псине сладкую косточку, Деноален?

Услышав свое имя, филид вздрогнул.

«Пусть только поймает нам Друста с королевой. А там – хоть всех свиней ему отдам, лишь бы никогда больше не видеть его. И не слышать!»

Кромка заклятья: Фросин

…Как неумело сложенная поленница расползается, если на нее положить еще одну, пусть и легкую деревяшку, – так и границы миров расходятся в день перед Самайном. Так топь расступается под ногами, и зеленая лужайка оборачивается трясиной. Так трескается лед…

Так трескаются стены, которые возвел себе сам. Трескаются, если непрочны.

Так птенец пробивает клювом скорлупу своего яйца.

Я не стану связывать тебя заклятьем, глупый Жеребенок. Я лишь скажу тебе: делай что хочешь. Решай сам, что тебе дороже: служить Марху – или своим вожделениям.

Побежал… ну что ж.

Ты выбрал.

Конь. Фигура, не способная идти прямо.

Ты уверен: сегодня ты проберешься по замку так, что ни один человек не увидит тебя. И не один не-человек – тоже. Ты будешь для них лишь тенью.

В эту ночь Тинтагел расползается. Нет, камни незыблемы – это сила Аннуина просачивается повсюду.

Ты сможешь пройти по кромке двух миров. Никто и ничто не помешает тебе войти к королеве.

Вот выйти будет сложнее.

* * *

Деноален привел бездомного пса к себе в комнату: ему, филиду, полагался хоть крошечный, а всё же отдельный покой. Сейчас это было как нельзя кстати. Еще поднимаясь по лестнице, он послал одного из слуг за Андредом.

Закрылась дверь, пес начал отряхиваться, и из собачьей пасти явственно донесся уже знакомый голос:

– Бугибус, черный ус, Нуарон, кости вон, берегись-пригнись, от земли распрямись, срам – хлам, стыд забыт, шерсть не здесь, сбей спесь…

Через несколько мгновений перед Деноаленом стоял карлик в своем двуногом виде. Называть этот облик «человеческим» филиду расхотелось окончательно.

– Что тебе нужно для ворожбы? – решительно спросил он, не давая карлику продолжить его бессвязные бормотания.

– Такому красавчику никак нельзя без зеркала! Это красавицам зеркало не нужно: они смотрятся в глаза любовников, а вот красавчик…

– Тебе нужно зеркало? – перебил Деноален. – Чье угодно или зеркало королевы?

– Зеркало королевы – очи Марха. Не добудет мне красавчик зеркала королевы.

– Вот это годится?

– Хорошее зеркало у красавчика, сразу видать: из-за моря привезенное, щедро за него заплачено…

– Что-нибудь еще тебе нужно?

– Пусть красавчик сбегает за водой. За чистой, родниковой. Только налить ее надо не в ведро и не в кубок, а вот в этот кувшинчик, – Фросин извлек из-под лохмотьев маленький сосуд с узким горлышком. – Да только в воду нельзя смотреться красавчику, ни единым глазком, и никому нельзя.

Деноален отобрал у чародея кувшин и выбежал.

Кромка судьбы: Фросин

Побежал… дурачок.

И как ему не противно иметь дело с таким гадким карликом? Я сам, будь моя воля, лучше б поражение потерпел, чем связался с той мерзостью, какой он видит меня.

А этому – нипочем. Видать, большой подлец. Мерзкий красавчик… мертвый красавчик. Мало-мало до смерти отмерено красавчику.

Тьфу ты. Вот привык… даже сам с собой так разговаривать начал.

И Манавидан – глупец. Чучело подводное, водорослями заросшее! Ну кто ж против Марха посылает союзника Марха?! Ветер у тя в голове, Владыка Моря. Штормовой такой ветер… а может, легкий бриз. Ветер в голове гуляет, злобу-ревность подгоняет…

Тьфу, опять.

Я сдержу слово, а как же. Я верну долг Манавидану – и потом буду волен делать, что угодно.

Вот и стану делать то, что угодно мне.

Простак ты, Манавидан. Сокрушить Марха моими руками! – н-да, ты размечтался…

За окном ветер воет на разные голоса: то ли мычит Нинниау, стряхивая тучи с рогов и выдыхая ураганы из ноздрей, то ли взывают к заточенному хозяину три сотни воронов из Кинверхина, то ли красноухие псы Аннуина нашли себе добычу…

Холодно. Окна давно закрыты ставнями, но ветер прорывается сквозь все щели, раздувая тяжелые тканые занавеси, которые висят по стенам.

Королева пыталась вышивать, но огонь светильников так дрожал, что разглядеть работу было невозможно.

Эссилт зябко закуталась в накидку из заячьего меха. Ей было холодно и еще больше – страшно. Бранвен и Перинис сейчас были там, в своем мире, куда Эссилт не рискнула бы отправиться даже с ними… может быть, с Мархом – но тот совсем не стремился в Аннуин в Самайн, да еще и с королевой. Эссилт знала, что Марх сейчас внизу, в зале, среди своих эрлов, – и она ни за что не дала бы понять ему, насколько она боится быть одна. Если она и расскажет мужу о своих страхах, то позже, когда он придет к ней, и в его объятиях ей станет спокойнее, чем за стенами крепости.

Мысли о короле добавили Эссилт уверенности, но ненадолго. Снова завыл, захохотал ветер, будто сотня бродяг и нищих кривлялись и издевались, отвратительно гогоча. Королеве казалось, что она окружена этим сбродом, и некуда бежать, и не вырваться…

Распахнулась дверь. Эссилт вскрикнула.

Но нет: не чудовище, не враг. Друст.

– Любимая, не бойся!

Она бросилась к нему, ища спасения от своих страхов…

Андред брезгливо морщил нос от едкого дыма: Фросин зажег свои травы, и дышать в комнате Деноалена стало совершенно невозможно. Сам филид сосредоточенно следил за всеми действиями карлика, пытаясь хоть как-то разобраться в их смысле и значении.

Эрлу магия была безразлична, его интересовал лишь итог. За дверьми стояла наготове дюжина воинов, чтобы по первому слову Андреда броситься хватать любовников.

Фросин бубнил под нос:

– От взгляда до сглаза, от ласки до таски, от дружбы до драки, от мира до мряки, от смеха до мести…

Андред раздраженно тер глаза: они страшно слезились от этого дыма. Поверхность зеркала давно уже стала мутно-серой, и эрлу подумалось, что вряд ли его филид хоть когда-нибудь отмоет ее дочиста.

– Ну что же, славный эрл, – скрипучий голос Фросина зазвучал отчетливо, – раз ты так хочешь подглядывать – гляди.

Андред склонился над зеркалом. На его глазах мутная пелена начала таять, и потомок Карадауга увидел то, что так давно выслеживал: Друст страстно, неистово, самозабвенно целовал королеву.

– Не надо, Друст, пожалуйста, не надо…

– Любимая, я не могу без тебя! Ты жизнь моя… они все внизу, меня не видел никто… никто не узнает…

– Пусти, прошу, не надо!..

– Я умираю без тебя, каждый день, каждую ночь…

Не разжать кольцо его рук, властных и настойчивых, не уклониться от его губ, влажных и горячих, не прогнать воспоминаний о безумной любви, яростной и отчаянной, – и всё же:

– Друст, умоляю, остановись! Ты погубишь себя, меня и Марха!

Андред вбежал в зал с зеркалом в руке и крикнул:

– Король, ты так упорно отказывался поверить в измену Друста и Эссилт? Так смотри!

Марх закусил губу, застонал от гнева и отчаянья: «Глупец, мальчишка, себялюбец! Навсегда изгоню из Корнуолла… чтобы ни ногой сюда впредь! Изгоню, но только как же мне сейчас ее спасти?.. да за что же это нам?!» Король увидел в зеркале то, чего не желал видеть Андред и едва ли способны были заметить эрлы: отчаянье на лице своей жены. Несчастная жертва насильника.

Эрлы с криком «смерть предателю!» повскакали со своих мест, и Марху не осталось ничего другого, как вместе с ними помчаться наверх, в покои Эссилт.

Король лихорадочно соображал, есть ли из темниц Тинтагела возможность выйти в аннуинскую часть замка.

Кромка Аннуина: Друст

Ворвалась стража… как, почему они узнали, что я здесь?! – потом эрлы, и – дядя.

Он посмотрел на меня так, что лучше бы мне быть изрубленным в куски его воинами.

Эссилт стояла за моей спиной; я чувствовал, как она дрожит от страха…

Что я наделал!

Я мог бы перебить корнуэльских эрлов, мечом проложить нам путь к свободе, но… у дверей стоит мой дядя. Мой король.

Я не подниму меча на его.

Но иначе нас убьют. Нас обоих. Эссилт убьют из-за меня!

Что мне делать?! Как вырваться отсюда, как спасти ее?!

Я не могу-у-у…

Друст закричал – и эрлов мороз пробрал по коже. Яростный, отчаянный крик, нечеловеческий рев, оглушительный вопль, обернувшийся безумным ржанием.

Обернувшийся.

Вместо племянника короля эрлы увидели белого жеребца; королева, судорожно хватавшаяся за плечи Друста, вцепилась ему в гриву, не понимая, как оказалась на спине коня. И прежде, чем кто-нибудь успел хоть как-то осознать, что произошло, конь в два скачка подлетел к окну, копытами вышиб ставни – и выскочил в черноту штормовой ночи.