Читать книгу "Между"

Кромка огня: Эссилт

А ведь здесь чудесно! Да, страшно… поначалу. Наверное, мастер хотел напугать… интересно, кого?

Незваных гостей?

Этот зал, подавляющий размерами, черный пол, отсутствие окон. Чувствуешь себя мошкой, залетевшей в светильник.

Но ведь это не так. Я чувствую, не знаю почему: это грозное великолепие не опасно.

Этот огонь не жжет. Его можно погладить.

Вот так.

Ой… чудо какое!

И действительно чудо: едва пальцы королевы коснулись языков пламени, как огонь оплел и ее руку – так, как оплетал колонны. Он не обжигал, не загорелся рукав, не было ни крохи копоти. Золотисто-алые язычки плясали вокруг руки Эссилт, и это был самый совершенный из узоров, который она видела в своей жизни. «Теперь я знаю, как мне вышить тунику Друста», – мелькнула мысль.

Но надо было искать неведомого кузнеца.

– Спасибо за эту красоту, мастер Сархад, – сказала Эссилт в огненную пустоту зала. – Могу я увидеть тебя?

Огонь соскользнул с ее руки, а в глубине зала послышался звон маленького молоточка. Эссилт поспешно пошла туда – и увидела ювелира, склонившегося над каким-то золотым узорочьем.

Вокруг него было всё то, чему положено быть в мастерской кузнеца, но Эссилт не обратила на обстановку никакого внимания, с изумлением глядя на Сархада.

Ничего отвращающего, того, что испугало ее в портрете на ковре, в его чертах не было.

Немолодой сидхи, заметно старше тысячи лет. Черные волосы заплетены на висках в косы и закреплены золотыми заколками изумительной работы. Мудрое, сосредоточенное лицо; если чем и отличается от его собратьев, то отсутствием светлой беспечности, свойственной большинству из его народа.

– А кто тебя боится? – вместо приветствия само собой вырвалось у Эссилт.

Кромка судьбы: Сархад

Первая гостья за все эти века. Я ждал Морврана, я надеялся, безумно надеялся, что мудрый Диурнах сможет проникнуть сюда, или неистощимый на выдумки Ллидеу найдет способ обойти заклятия моих тюремщиков… я ждал, время скользило мимо, забрав надежду и подарив взамен равнодушие, Диурнах и Ллидеу уже давно не те отчаянные юнцы, какими я их знал… да и что во мне осталось от прежнего Коварного Сидхи?

Я бы не удивился, увидев Морврана. Я бы не удивился, увидев Рианнон.

А это что за девочка?

Почему она здесь? Что произошло в Аннуине? Из-за чего открылась веками запертая дверь?

Шагнуть ей навстречу… нет, не могу. Прикован, как раньше.

Это не свобода, Сархад. Не тревожь себя пустой надеждой. Ты заточен навеки…

…только вот она не похожа на вошедшую в темницу. Как в гости заглянула.

Откуда ты взялась, Светлая? Ты играешь с моим огнем, как девы-сидхи любят играть с едва вылупившимися дракончиками, приручая их.

Ты приручаешь Зал Огня?

Ты не из числа моих врагов или былых соратников, а друзей у меня нет. Так кто же ты? Зачем пришла?

И – почему тебе не страшно?!

– Кто боится? – повторила она.

Мастер негромко рассмеялся:

– Разве ты не знаешь? Меня боятся все.

Странный разговор. Ужас древнего мира должен доказывать, что он – ужас.

– Почему? – искреннее недоумение в голосе королевы.

– Я всюду нес раздор и гибель, – холодно усмехнулся он. – Поэтому я и прикован.

Эссилт хотела возразить, что он несет не гибель, а чудесную красоту, но от последних слов вздрогнула:

– Прикован?! Но я не вижу…

Сидхи приподнял черную бровь:

– Ты ничего не слышала об этом? Вот как… новая месть Рианнон: обо мне забыли. А ведь когда-то и Аннуин, и Авалон, и даже Эрин ликовали, узнав, что Сархад Коварный прикован в этом замке.

– За что?!

– О, девочка, уверяю тебя, было за что! Спроси у Рианнон, если угодно.

Кромка памяти: Сархад

…Едва я нанес удар по кремневой щетине кабана, мой меч вспыхнул огнем и сгорел дотла за пару мгновений. И тут я понял, что был глупцом и позволил ей обратить мое собственное колдовство против меня.

Тогда Гваллгоэг, и Хуарвар, и оба Хира набросились на меня, беспомощного, словно человек, и связали веревкой, которую сплела она. Они волокли меня, осыпая насмешками, а мне оставалось лишь проклинать мою гордость: я сам позвал их на эту охоту, хотя знал, что любой из четверых не упустит случая метнуть копье не в кабана, а в меня. Но я считал себя сильнее их всех вместе взятых… да так оно и было бы, если бы не ее хитрость.

Они тащили меня, и я чувствовал, что ее веревка, словно огромная пиявка, вытягивает из меня ту силу, что еще оставалась после потери меча.

Они бросили меня к ее ногам. Я встал (хоть и нелегко встать, когда скручен от плеч до лодыжек) и сказал ей:

– Я считал себя коварнейшим в Аннуине, но ты превзошла меня.

Рядом с ней стоял… я никогда не видел настолько мерзкого карлы. Облик этого существа был под стать его ремеслу палача.

Его заклятья сковали меня крепче любых цепей.

Потом она приказала развязать меня. Это было хуже пощечины: так забавляться моей нынешней слабостью. О том, что она сделает со мной, я заставлял себя не думать, почти завидуя людям – смертному народу.

Но она привела меня не в темницу, не к провалу в ан-дубно – сюда. В маленькую мастерскую.

Она сбросила плащ, и я увидел, что на ее шее лежит ожерелье, которое я сделал для нее… как же давно это было!

– Сархад, единственное, что я оставила тебе, – это твое искусство, – сказала она. – Ради твоих творений, ради всего, что для них нужно, ты волен ходить где угодно и сколь угодно долго. Но ради чего бы то ни было другого ты не сможешь сделать и шагу: твои ноги прирастут к камню, к песку, к траве, к воде – ко всему, что ни есть в Аннуине.

Кромка огня: Эссилт

Не спрошу – прошу. Прошу тебя, пламень, сплетись правдой, из бешенства былых будней искру истины высвети.

Слова – что старая солома. Злые слова – что заноза. Не верю словам.

Поверю пляске пламени.

Пой, подземный плясун! Пой и поведай о своем повелителе. Прежде поражавший беспощадно – последует ли прошлым путем?

Или ясна днесь сила его?

Светел узор, словно звонкая песнь. Зла не стало, золой стылой развеялась ненависть. Искусно узорочье, не замарано жестокостью.

Пуст приговор, постыло прошлое. Поздно оглядываться.

Нет здесь заточенного врага. Есть лишь мастер в темнице.

– Я могу что-нибудь сделать для тебя? – тихо спросила Эссилт. – Помочь тебе?

– Ты? Мне? Помочь? – сидхи изумленно нахмурился.

– Да! Скажи – и я сделаю всё, что смогу.

– Девочка, – горько усмехнулся мастер, – поговори с Рианнон и пойми, наконец, кто такой Сархад!

– Зачем мне спрашивать Рианнон, – гордо вскинула подбородок Эссилт. – Я тоже королева и вижу то, чего Рианнон не знает! Раз она приковала тебя, то нетрудно предугадать ее рассказ. Это будет самая жуткая история, которую я услышу в жизни.

– И это будет чистой правдой, – сидхи изогнул губы в холодной улыбке.

– Может быть. Но этой правде – века. Это не сегодняшняя правда. И мне не нужно спрашивать Рианнон, чтобы узнать, кто ты сейчас. Ты – самый чудесный мастер в мире.

Она подошла к нему, взяла за руку и совсем по-детски сказала:

– Ты добрый. Может быть, ты был злым и коварным… я не знаю. Я не вижу прошлого. Я вижу только настоящее. А тебя по-прежнему боятся – и ты сам хочешь, чтобы боялись. Потому что ты не хочешь знать себя сегодняшнего.

Кромка решения: Эссилт

Наверное, я ошиблась. Наверняка.

Может мне Сархад помочь или нет – я не осмелюсь попросить его.

Он прикован века назад – что по сравнению с этим мои полгода здесь?! Я свободна, а он в плену.

Ждать помощи от того, чье страдание стократ тяжелее?

Просить узника, чтобы он освободил меня?

Кем бы ты ни был, голос, указавший мне путь к Мастеру Огня, ты ошибся.

Не Сархаду мне жаловаться на свою судьбу.

– Как тебя зовут, маленькая королева? – тихо спросил пленник.

– Эссилт.

– А что ты здесь делаешь?

Она замялась:

– В ночь Самайна… мы оказались в Аннуине… спасались от погони…

– Кто – «мы»? – прищурился сидхи.

Эссилт отвела глаза и не ответила.

– Что ж. Надеюсь, у меня будет случай расспросить Рианнон, – чуть усмехнулся тот.

– Я… я буду молить ее освободить тебя!

– Бесполезно, – спокойно ответил Сархад. – Чтобы заставить Рианнон изменить решение, нужно нечто большее, чем даже самые добрые слова одной маленькой королевы. И потом – я сомневаюсь, что кто-либо в силах снять это заклятье. Поверь мне, оно наложено всерьез. У меня было несколько веков, чтобы попытаться освободиться хитростью или силой.

– Значит, ты прикован навечно?

– Наверное, – он равнодушно пожал плечами. – Всех нас страшит нечто временное, а с вечным мы смиряемся. Да и потом, Рианнон поступила со мной гораздо добрее, чем я обошелся бы с любым из моих врагов. Она оставила мне это, – он обвел рукой мастерскую.

Эссилт медленно кивнула.

Кромка свободы: Сархад

«Кто тебя боится?» Да уж не ты, маленькая королева.

В тебе нет ни капли страха.

Как непривычно.

Неужели они все – даже Рин Рудверн, даже Эйладир, даже Морвран – все они боялись меня? Они восхищались мною, ловили каждое мое слово, клялись в верности и проклинали моих врагов – и за всем этим перетянутой струной звенел страх.

Страх перед моей силой. Страх перед теми знаниями, что передал мне Нудд. Страх перед моим умением придумывать неожиданное.

Как прекрасна была Рианнон, когда боялась меня! Ее влюбленную я не вожделел так, как ее боявшуюся.

…странно вспоминать. Словно во сне всё это было.

Мне, прикованному навсегда, нечего бояться. Тем паче – некого.

Вот ты и пришла ко мне, Эссилт. Забавная мы пара: двое бесстрашных.

Не похожи.

Не так себе бесстрашных представляют.

Но сейчас я боюсь. Боюсь, что ты не придешь снова. Такой вот страх у Сархада Коварного. Кто бы мне сказал об этом страхе тогда – рассмеялся бы в лицо наглецу.

Только этот страх так легко развеять.

– Моя маленькая королева, у меня действительно есть больше, чем возможно. Но если ты хочешь доставить мне радость, то… – ну-ка, девочка, что ты хочешь? да, все девочки хотят одного. А что тебе больше всего к лицу? – принеси мне пригоршню солнечных лучей и кромку весеннего льда. Для меня будет большой радостью сделать тебе корону. Поверь, сейчас Сархад Коварный не лжет.

Не лгу.

Странно. Непривычно. Приятно.

Кромка весны: Араун

Иные народы придумывают, что злая волшебница Зима запирает прекрасную богиню расцвета в своей ледяной крепости – только вот весной тает темница, и…

…и странно оказаться внутри этой людской сказки.

Близится весна – и темница тает. Темница Коварного открыта. Теперь в нее может войти любой.

Пока об этом знают немногие. Пока.

Я слишком хорошо помню тот разговор с Мирддином. Сархад еще был на свободе, но Морвран уже обменял своего Вледига на прощение собственных преступлений. Было мерзко иметь дело с Морским Вороном, было гадко соглашаться на условия предателя, но он знал и мы знали: иначе не остановить Сархада. Только тот, кто звался его лучшим другом, может открыть нам, как победить Коварного.

Мне не забыть ужас тех дней: обрушившуюся силу ан-дубно, гибель Ху Кадарна, который закрыл всех нас собой, а теперь еще и ожидаемую победу над Сархадом. Победу, которой я боялся больше поражения.

Я не сомневался: Рианнон, вняв советам Морврана, сможет его одолеть, у Мирддина найдутся заклятия, которые его скуют… только вот тюремщиком быть – мне.

И – кто придет освобождать Коварного?! С какой силой они явятся? Каких козней ждать?!

Свой страх я обрушил на Мирддина. А он – засмеялся. Сказал: «легко одолеть великих». И наложил на темницу Сархада заклятье: любой, кто хоть раз слышал имя Коварного, не найдет туда пути.

Просто и безупречно, как и всё, что делал Мирддин.

Так что произошло сегодня? Случайность?

Малышка Эссилт сняла заклятие, неодолимое для величайших из воинов. Она смахнула его, как паутинку.

Бояться ли мне теперь? Пришло время страха? Или – ушло в прошлое?

Соратники Сархада рассеяны. Иные побеждены, иные служат могучим властителям. Никто не спешит освобождать своего вождя.

Темница Сархада распахнута, и до этого никому нет дела.

Поистине, прошлое умерло.

Лед вражды растаял, и в наш мир идет весна.

Хотел бы я увидеть лето.

* * *

На этот раз он не стал принимать волчий облик. Он шел к ней так, как обыкновенно ходил на охоту, разве что оружия при нем не было.

Весна была близка. Еще стояли холода, еще мели метели и вьюги выли на все голоса, перекликаясь друг с другом, – и всё же в мире что-то неуловимо изменилось. Он знал это, хотя и не нашел бы слов, чтобы объяснить.

Седой и не собирался пытаться выразить это словами. Он просто знал: она ждет. Она уже не спит.

Нетерпение гнало Волка вперед, с быстрого шага он перешел на бег, мчась босиком по глубоким сугробам. На нем был только килт, но желание жгло Охотника горячее жары и беспощаднее самых лютых морозов. Словно камень, выпущенный из пращи, он летел к ней.

Она стояла, облаченная в белые меха. Она протянула к нему руки и успела сказать лишь: «Мой Серебряный, я так ждала тебя». Он сжал ее в объятьях, жадно припал губами к губам, а потом повалил – прямо в мягкие, пушистые снега.

– Мой Зверь… – простонала она в восторге.

И Седой – сорвался. Его облик сменился сам собой: огромный белый волк зарычал от вожделения, утоляемого и неутолимого, она запустила руки в его густую шерсть, едва сдерживая крик боли и наслаждения; он содрогался на ней, а ее руки, властные и требовательные, ласкали его, приказывая: еще, еще!

Они оба устали не скоро…

…Седой бережно провел ладонью по ее лицу:

– Я так истосковался по тебе…

Она улыбнулась:

– Я тоже. Как твоя охота?

– Лучше, чем обычно… – Седой медленно гладил ее плечи, груди, – у меня в Стае еще один человек…

– Мертвый?

– Живой, – торжествующе усмехнулся Вожак. Разговор, еще мгновение назад безразличный, превратился в возможность похвастаться. – Отличный щенок: на его страх сбегаются твари со всего ан-дубно, так что нам вовсе не приходится их выслеживать. А этот мальчишка прекрасно умеет преодолевать свой страх, да к тому же неплохо стреляет…

Она слушала очень внимательно. Гораздо внимательнее, чем обычно слушают о делах своего возлюбленного.

– И он – человек? – она недоверчиво нахмурилась.

– Внук Рианнон, но от Там Лина… – Седой, медленно остывающий от любовных ласк, не заметил напряжения в ее голосе. – Ты же помнишь эту историю… он скорее человек, чем наш.

– Понимаю… – она медленно провела пальцем по его груди. Седой ответил ей блаженной улыбкой:

– Этой весной будет большая охота. На его страх всякой мерзости слетится… у-у-у, как стервятников на падаль.

– Ты рад этому? – проворковала она, гладя губами его щеки.

– Во всяком случае, – его ласки становились жарче и решительнее, – нам не придется рыскать по всем недрам ан-дубно в поисках добычи.

…И им снова стало не до разговоров.

… – Мой Неистовый, – шептала она, целуя его лицо, шею, плечи, – мой милый… Сколько бы их ни было у меня, ты лучше всех…

Седой отстранился, приподнялся на локте:

– Решила забрать у меня этого щенка? Будь осторожна: если что – Рианнон не простит.

Она улыбнулась – холодной властной улыбкой королевы:

– Сначала мне надо увидеть его. До Бельтана он всё равно будет служить тебе живой приманкой. А в Бельтан – поглядим, на что он может сгодиться.

Когда она вот так улыбалась, от нее было очень легко уходить. А уйти было необходимо.

Седой начал заворачиваться в белый килт:

– Прошу тебя, будь осторожна. Ссора между тобой и Рианнон – пожалуй, это единственное, что может вызвать страх – у меня. Истории с Пуйлом нам хватило на несколько веков, хотя, по мне, скорее ты вправе обижаться на Рианнон, чем она на тебя.

Она тоже встала:

– Я еще ничего не решила, любимый. И я не поссорюсь с Рианнон, обещаю.

– Хорошо, – он кивнул и невольно улыбнулся, взглянув на землю: там, где они только что сплетались в любовном безумии, не осталось и следа пышных сугробов, зато уже распрямляли свои стебли первые весенние цветы.

Она обвила руками его шею:

– Доброй охоты тебе, Вожак.

Он наклонился и поцеловал ее – жадно, словно хотел запастись счастьем любви перед долгими месяцами охоты в преисподней. Потом легонько оттолкнул и побежал прочь.

Не оборачиваясь. Он никогда не оборачивался.

За исполинской елью он свернул и исчез. Если бы кто-нибудь взглянул на снег, то за елью он не увидел бы никаких следов – ни человеческих, ни волчьих.

Но она не смотрела. Она распрямилась – как была, нагая, прикрытая лишь собственными волосами, – и вытянула руки ввысь, к неяркому золотистому солнцу.

Любовное наслаждение, наполнявшее ее, волнами расходилось по всей земле – пробуждая жизненные силы, заставляя ростки тянуться к солнцу, кровь – быстрее бежать по жилам, освобождая от зимнего оцепенения и мир людей, и миры волшебства.

Королева Риэнис смеялась звонко и счастливо – и эхом ее смеха становилась капель, и чириканье птах, и радость детей, начавших весенние игры.

И жар любви незримыми протуберанцами скользил по мирам, заставляя детей, затаив дыхание, слушать песни о великих влюбленных, юных – обмениваться пылкими взглядами, от которых недалеко до тайных встреч, супругов – в нетерпении ждать ночи, а стариков – со вздохом вспоминать юные годы. Скоро плясать журавлям танцы на болотах, скоро звенеть соловьям, песнями чарующим подруг, скоро сшибаться рогам оленям в схватках за самку…

Но этому Оленю не было соперников.

Никто не оспаривал у него нагую златокудрую Владычицу. Даже Седой Волк знал: скорее реки наполнятся землей, а скалы уступят место водам, чем она променяет своего супруга на кого-то. Волку (и сотням смертных Королей Лета, бывших у нее) принадлежит лишь ее тело, но верна одна одному: Оленю.

Арауну.

Златорогий Олень примчался к ней. Она обвила его шею руками, а потом вспрыгнула на спину.

И они поскакали.

Их любви не нужно было слияние тел, их единение было сильнее и глубже безумства плоти, они были неразрывны, как доброта и мудрость, как красота и чародейство, как песня и радость… они были тем волшебством, что не нуждается в заклинаниях и обрядах, что доступно тому, кто чист духом и открыт миру.

Они были чудом любви, чудом зачатия и рождения, рождения плода, детеныша, ребенка, рождения узора, легенды, песни, чуда.

Они были древнейшей и сильнейшей магией.

…и люди на все лады толковали легенды о том, что Золотой Олень помог унести Деву-Солнце в преисподнюю или, напротив, спас ее из преисподней, или Дева и была златорогой оленихой, рождающей оленят, но остающейся девой…

Разве важно, как люди рассказывают об этих двоих?

Араун и Риэнис мчатся по мирам, и нет ни прошлого, ни будущего, а есть лишь вечный миг настоящего – весна.

Весна до победного конца.

Кромка чуда: Эссилт

Принести пригоршню солнечных лучей. Полгода назад мне такие слова показались бы бредом или злой насмешкой. А сейчас, когда я научилась расчесывать пряди тумана и ткать из снега, – сейчас я лишь думаю о том, как именно нужно собрать лучи.

День сегодня солнечный… попробуем?

Протянуть к солнцу ладонь – и лучики лежат в ней, словно золотые травинки. А если обломить? – получилось!

Когда она подошла к ковру Сархада, изображенное лицо мастера было совсем другим. От него никому бы не захотелось бежать со всех ног.

«Интересно, я одна вижу этот ковер изменившимся, или каждый, кто проходит мимо?»

– Сархад, это я, Эссилт. Можно? – и тотчас огонь ожил, уже не жгущий и пугающий, а… словно пес радостно прыгает, видя друга хозяина. Ковер исчез, Эссилт без страха перешагнула пламя, теперь твердо зная, что огонь не грозит ни ей, ни тонким корочкам льда, которые она несет.

– Здравствуй, моя маленькая королева, – улыбнулся ей мастер. – Лед и лучи?

– Да, как ты сказал.

Солнечные лучики, рассыпанные по столу, тонко и протяжно зазвенели. Но мастера они сейчас не интересовали. Он осторожно поднял пластинку ажурного весеннего льда.

– Вот красота, с которой мне никогда не сравниться. Этот рисунок прост, но в его простоте – совершенство.

– Странно слышать такие слова от самого искусного мастера Аннуина, – покачала головой Эссилт.

– Только неопытный юнец считает себя величайшим, – отвечал Сархад.

– Можно, я посмотрю, как ты работаешь? – робко спросила она, почти уверенная в отказе.

– Если будешь молчать – можно.

Они видели друг друга второй раз в жизни, но не удивлялись тому, что говорят, как давние друзья.

Кромка чуда: Эссилт

Руки. У него самые невероятные руки на свете. Они – и глаза его, и разум. Слепой не ощупывает вещи так тщательно и осторожно, как этот сидхи; а ведь ни у одного народа нет зрения острее.

Мудрые руки, иначе не скажешь.

Я готова бесконечно смотреть на них.

Сархад перебирает лучики, раскладывая их в несколько рядов. По каждому он проводит пальцами раз, а то и несколько. Наивно было бы спрашивать, чем один луч для него отличается от других. Да он, наверное, и сам не ответит.

Такому нет имени – даже на языке сидхи. Разум мастера этого не знает – лишь руки ведают.

На следующий день Эссилт взяла с собой шитье. Сархад одобрительно посмотрел на ее рукоделие, похвалил отлично вытканное полотно – и словно забыл о присутствии королевы.

Да и она сама почти не поднимала глаз от вышивки, узор которой наконец нашелся. Эссилт не знала, сможет ли она придти к Сархаду завтра, через день, через седмицу, не прогонит ли он ее, не окажется ли заперта дверь – и торопилась успеть сделать сейчас основное. Разметить широкими стежками рисунок, подобрать оттенки цвета – от искряще-серебряного до глубокого серо-синего.

– Ты собирала это зимней ночью в лесу? – услышала она вопрос Сархада.

– Да. Ночью снег такой красивый…

– Снег… – задумчиво проговорил пленник. – Я несколько веков не видел его.

Он сощурился, вспоминая.

– Прости, – королева закусила губу, стыдясь того, что невольно напомнила мастеру об утраченном.

– Перестань, – решительно сказал он. – Подойди сюда. Встань прямо. Как обруч? – не жмет, не скатывается?

Свитый в кольцо золотой луч лежал на ее голове так, будто был второй кожей.

Солнечные лучи и прозрачное кружево льда с каждым днем всё теснее сплетались в будущей короне – и точно так же день ото дня всё чаще упоминались вместе имена Сархада и Эссилт.

«Тот, в огненном зале, и она, со своей снежной туникой…» – шептались малыши-брауни в коридорах замка.

«Правда ли, что Сархад Искусный взял себе в ученики девушку из людей?» – носилась весть по штольням кобольдов.

«Темница Сархада открыта какой-то девушкой», – хмурились древние герои. – «Но он прикован по-прежнему», – и всё же они проверяли свое оружие.

«Королева людей не может выбраться из Аннуина, потому что ее оплел своей ложью Сархад-Предатель…»

«Он родного брата обратил в лед, а теперь заколдует и ее, бедняжку!»

«Ты путаешь! Не брата, а отца, и не в лед, а в камень. Я на триста лет тебя старше, я лучше знаю!»

«Действительно, в камень, но не брата и не отца, а мужа своей сестры…»

Крошки-фэйри залетали в покои Эссилт и наперебой твердили ей:

– Не ходи к Сархаду, он страшный, он злой, он самый злой!..

– Откуда вы знаете, что он злой? – улыбалась им королева, собирая рукоделие. – Разве вы хоть раз были в Зале Огней? Разве вы хоть раз говорили с Сархадом?

– Нет, и ничто не заставит нас приблизиться к Коварному!

– Что ж, а меня ничто не удержит от встречи с ним.