Читать книгу "Между"

Кромка счастья: Марх

Девочка моя… Если бы тогда – пять, шесть веков назад – ты была со мной! Ты бы вошла со мной в курганы – и мы бы сделали то, что я один не осилил. Мы бы подняли силу земли Прайдена, обратили ее против римлян. Мы бы сделали это – если уж я сейчас, ни на что не годный старик, смог сильнее всколыхнуть эту землю, чем мне удавалось в юности.

Тогда бы не понадобился Арауну с Морганой этот человёночек – Артур.

Впрочем, поздно сожалеть.

Главное, мы сейчас вместе.

И кажется, я не так стар, как полагал еще вчера.

Кромка ревности: Друст

Да, дядя, ты не просто жесток – ты изощренно жесток.

В эту ночь все, на чьих телах синеют знаки древних курганов, – все слышат твое торжество.

Все. И я.

Видеть тебя с нею было бы тяжело, но ощущать то, каково тебе сейчас, – это просто пытка.

Пускай я заслуживаю кары – но не такой же!

Но нет, ты не собираешься меня карать. Сейчас ты вообще не помнишь, что я существую.

Если бы ты хотел причинить мне боль – ты бы придумал нечто несравненно более мягкое…

Они и прежде-то не особо торопились, а теперь то и дело сворачивали, чтобы заехать в одно, другое, третье святилище.

Древние менгиры, стоящие тут задолго до прихода бриттов, приветствовали Короля и Королеву всплеском силы; круитни – жрецы и простой люд – были готовы чтить их как богов.

Марх и Эссилт принимали это со спокойной благодарностью.

Так уже было однажды – в Корнуолле, но там их любовь дала расцвести жизни, здесь же – взойти семенам иной, древнейшей силы, столетиями ждавшим этого часа.

– За одну эту поездку я смог сделать больше, чем за века царствования без тебя, – повторял Марх Королеве.

Один из кругов менгиров встретился им прямо на лесной тропе. Похоже, это святилище было давно оставлено – нет ни следа жертв.

Эссилт вспомнила слова Седого о позабытых богах мертвых племен.

Королева спешилась, вошла в кромлех, медленно провела ладонями по каждому из менгиров. Самый большой был выше ее вдвое.

Под чуткими пальцами Королевы древняя резьба, едва различимая на камнях, начала слабо светиться. Так огненными струйками течет положенный в горнило кусок руды.

Марх подошел к жене:

– Покормила? – улыбнулся он.

– Да. Странно: здесь много веков не совершались обряды, а ведь оно – на тропе.

Тот развел руками: не знаю.

– Мне Седой рассказывал о судьбе забытых богов. Это страшно… Надеюсь, твою мать никогда не постигнет эта участь.

– Рианнон чтят. Думаю, и будут.

– Марх, а кто строил эти кромлехи? Ты знаешь?

– Нет. Они старше и меня, и даже Арауна. Он ведь получеловек, не забывай. Когда круитни пришли сюда, кромлехи уже стояли.

– Но хоть что-то известно?

Марх надрезал ладонь, помазал каждый из менгиров кровью.

– Среди племен круитни есть коранейд. Знаешь?

– Те, кто способен различить самый тихий звук?

– Они самые. Так вот, легенда гласит, что они – потомки корибантов. А далеко на юге, за великой землей и великим морем, есть остров корибантов. Там в пещерах рождаются боги, и корибанты охраняют младенцев. А еще говорят, что корибанты могли впадать в священный экстаз и говорить с богами. На том острове боги не только рождались, но и погибали. А еще – там поклонялись огромному подводному быку.

– Как наш Пейбиау?

– Именно.

– Ты думаешь, корибанты пришли сюда с того острова?

– Я не знаю. Как не знаю и того, откуда взялся Пейбиау. Нинниау – сын Бели, а кто отец морского быка?

– Ты хочешь сказать…

– Во всем Прайдене ответ знает только твой знакомец.

– Седой?

– Да, Ху Кадарн. Но он вряд ли расскажет. А спрашивать Пейбиау я не рискну. Я видел его один раз в жизни – и не очень хочу встречаться снова.

* * *

В одном из поселений круитни, через которые они проезжали, их ждал слепой певец.

– Я приветствую Господина и Госпожу кромлехов, – церемонно сказал он. – Готов поспорить на золотую застежку, в этих краях вы не найдете лучшего барда. Чем я могу порадовать великих владык? Песнями битвы или любви?

– Спой о любви, – улыбнулся Марх.

И тот запел.

Он пел о прекрасной любви Тристана и Изольды, о том, как любящих преследовал король Марк, как те укрылись в чудесном лесу, как Тристан вернул Изольду мужу, а сам потом женился на другой Изольде…

Друст стискивал рукоять меча, готовый зарубить певца на месте, Эссилт то бледнела от ярости, то краснела от стыда, и только Марх сохранял внешнее спокойствие, сдерживая обоих и цедя сквозь зубы: «Дослушаем».

– Кто научил тебя этой… этой лжи?! – вскочила Эссилт, когда сказитель допел.

– Это не ложь, госпожа моя. Это чистейшая правда. Я слышал ее от самого́ знаменитого Рифмача, а тот, когда был юн, жил в Волшебном Лесу и знал королеву Изольду.

– Вот оно что… – протянул Марх. – Рифмач еще жив, сколь я слышал? Навестим?

– Я ему голову срублю за насмешку! – выпалил Друст.

– А тебя-то что возмущает? – приподнял бровь король. – Оклеветали Эссилт, опозорили меня…

– Насмешка злей клеветы, – опустил голову сын Ирба.

За несколько дней они добрались до Рифмача.

Навстречу им вышел древний старик, в котором не узнать было прежнего любовника Рианнон.

– Я ждал вас, – сказал он, медленно кланяясь и с трудом разгибая спину.

Будь причина встречи другой, Эссилт бы вслушалась в то, как Рифмач говорит: ведь доселе она слышала только его пение. Но сейчас королева не помнила об этом и вместо приветствий закричала:

– Как ты посмел насочинять всё это?!

– Госпожа, прости меня, но люди любят песни о понятном. Молодая королева, влюбленная в юного воина, – это им привычно…

– А жена, вопреки всему хранящая верность, – такого даже в легендах не бывает? – усмехнулся Марх.

– Ты много знаешь сказаний о верности, король?

– Сейчас не вспомню ни одного.

Замолчали.

– Но почему надо было петь про меня и Риэнис?! – вскинулся Друст.

– Разве я пел о Риэнис? – приподнял бровь старик. – Я пел о другой Изольде, не более.

– Зачем ты изменил имена? – спросила королева. – Они ведь всё равно остались узнаваемы.

– Я не менял, моя госпожа. Язык изменился. Тебя теперь будут звать Изольдой, привыкай.

– И почему я не зарублю тебя на месте? – задумчиво проговорил Марх.

– Причины две, мой король, – отвечал Рифмач, и Эссилт с грустью подумала, как же мало осталось от его голоса. – Во-первых, ты бы убил только старика, но не мои песни. А во-вторых, ты понимаешь: я создал песню о любви, озаряющей души. Правда еще выше и еще прекраснее – но она слишком хороша для людей, они ее не поймут. Мой вымысел – всё равно что разбавленное вино: бодрит, но не ударяет в голову.

– Но если всё равно сочинять, то почему про меня и Друста? Почему не про Сархада? – тихо спросила королева.

– Чтобы спеть про тебя и Сархада, нужен поэт посильнее меня, госпожа. Быть может, один из моих потомков сложит сказание о вас. Но не я.

– И он тоже перевернет реальность до неузнаваемого? – хмыкнул Марх. – Ради высокой поэзии?

– Кто знает… – развел руками Рифмач.

* * *

Горный край Альбы защищает свой народ каждым камнем, каждым уступом скалы.

Корнуолл и Кимра укрывают своих воинов морскими туманами, заманивают врагов в непроходимые топи.

Срединная страна, Ллогр, которую через много лет назовут Англией, – широкие равнины, ленивые реки, мягкие холмы… Обильная земля, желанная земля. Она словно роскошная женщина, которой все равно, кто ее ласкает. Был бы пахарь умел, был бы эрл силён. Она отдастся любому – легко и щедро. И будет принадлежать ему, покуда не придет более удачливый, более сильный, более жадный.

Когда они миновали Адрианов вал, Эссилт попросила:

– Марх, давай поедем прямо в Корнуолл? Очень далеко и…

– Что за «и»? – нахмурился король.

– Я не хочу появляться в Каэр-Лундейне.

– Вижу.

– Марх, нас с тобой слышала вся Альба. Значит, и Ллогр – тоже. Ты сам говоришь: при дворе Артура большинство воителей – из Волшебной страны. Показаться им – чтобы дать новую пищу сплетням? чтобы опять стали говорить обо мне, тебе, Друсте, Сархаде? Я не могу!

– Девочка моя. Если мы не поедем туда – мы доставим еще большую радость сплетникам.

– Марх, меня один раз уже раздевало взглядами сборище нелюди – на Самайне, с Сархадом. Второй раз я этого не вынесу!

– И что тебе тогда сказал Сархад?

– Что надо надеть лучшие одежды и смотреть на это сборище с гордым презрением.

– Я тебе скажу то же самое. Мы пробудем там недолго. Потом уедем в Корнуолл – и никаким сплетникам не будут интересны любящие муж и жена.

– Я боюсь ехать в Лундейн…

– Надо, Эссилт. Ты понимаешь это не хуже моего.

Кавалькада ехала по равнинам на юг, к Каэр-Лундейну.

Как-то Эссилт спросила мужа:

– Ты говорил, что Артур был признан королем. Он что же – не выходил на бой с Кабаном?

– Выходил, – кивнул Марх. – Но позже. И с дружиной.

– Разве такое возможно? Это же…

– Это всего лишь изменение обычаев. Со временем всё меняется. А Артур – человек, не забывай. Он не смог бы выдержать то испытание, которое прошел я.

– Расскажешь? Или и об этом ты ничего не знаешь?

– Знаю, и лучше многих. Я сам принимал участие в этой охоте. И даже лишился братьев.

– Братьев?!

– Ну, ты же понимаешь, сколько возлюбленных было у моей матери. Так что братьев у меня… одной Рианнон известно, сколько.

– А кто были эти?

– Анед и Атлем, кони-оборотни, как и я. Они были много, много старше. Дети то ли солнца, то ли ветра.

Кромка прошлого: Марх

Начнем с начала, моя девочка.

У Анлауда Вледига из Гвинедда было две дочери. Одна – Эйгр, она стала матерью Артура. Вторая – Голеудидд, она родила Кабаненка. Килоха. Похоже, судьба обеих дочерей Анлауда была одинаковой: они родили не от мужей.

Беременная Голеудидд была безумна, родила в свином закуте, сына назвала Маленький Кабан. Хотел бы я знать: ее тоже принесли в жертву благу Прайдена?

Словом, в Гвинедде у человеческой женщины родился сын от одного из Великих Кабанов. Удивительно ли, что его мать умерла родами? Но это такие мелочи по сравнению с благом Прайдена…

Прости, я отвлекся.

Итак, Килох прибыл ко двору Артура, заручился поддержкой всех, кто там был, – мужчин и женщин, людей и нет – и потребовал, чтобы Артур отправился на охоту на Турха Труйта.

Ты спрашиваешь, что это был за Кабан? Этакая зверюшка с ядовитой щетиной. Ранить его – риск остаться самому калекой на всю жизнь. Этот яд не исцелить ничем. Турх Труйт – сын величайшего из Кабанов, Тареда Вледига; мой Гругин Серебряная Щетина – добрейшее существо и милейший поросеночек по сравнению с ним.

Вот на эту охоту и отправил Килох Артура. Отказать двоюродному брату король не мог.

Срез прошлого: король Артур

Ирландия. Страна чародейства. Земля, порождающая чудовищ. Мир, где человек обречен, – если только он не колдун.

Или если чародеи не помогают ему.

Мало кто из бриттов видел Небесного и Подземного Быков – а в Ирландии, говорят, эти чудища ходили по земле, принимая самые разные обличья. И бились там, и земля этого колдовского острова выдержала тяжесть их схватки.

Оттуда Мерлин перенес священный камень в Хоровод Великанов.

Там даже не ведавшему жилища Бендигейду Врану выстроили дом… а потом убили.

Оттуда родом была рыжеволосая ведьма Изольда, сгинувшая в Аннуине, – проклятье старейшего из королей Британии.

Оттуда в Прайден приходят гигантские кабаны.

Говорят, в лесах Ирландии бродит Исгитирвин, вождь всех этих клыкастых чудовищ. А я должен ехать туда, чтобы затравить Турха Труйта…

Срез прошлого: Мерлин

Ты должен, Артур.

Как мне объяснить тебе это? Ты готов верить мне на слово, но этого мало. Ты должен понять.

Артур, Турх Труйт – не просто исполинский кабан. Знаешь ли ты, что у других народов так зовут бога, творящего мироздание?

Одолев этого Кабана, ты создашь свое королевство, мой мальчик. Ты создашь, хотя и многие станут помогать тебе в этой охоте.

Ты принял власть как дар и как обузу.

Затравив Турха Труйта, ты возьмешь власть.

Кромка памяти: Марх

Как мне рассказать тебе об этой охоте, девочка? – она была ужасна… Как мне объяснить тебе, зачем она была нужна? ради чего погибло столько людей? да и нелюдей немало навсегда покинуло этот мир…

Надеюсь, ты это поймешь без моих слов. Ты же сама – дитя Ирландии, ты ощущаешь ее магию лучше моего.

Как дитя рождается в муках, так и королевство рождается в битве. Человеческое королевство – в битве с людьми. С врагами.

Но от Артура хотели большего, чем чтобы он стал великим королем людей. От него ждали деяний, способных превзойти само время, – и выслали против него сильнейшего из Кабанов.

И этого Кабана надо было заставить покинуть Ирландию и наброситься на земли Прайдена. Понимаешь? Мы сами – воители Аннуина, Авалона, Ская и других миров – должны были натравить это чудище на нашу землю.

Мы сделали это, Эссилт.

А потом не допустили, чтобы Кабан вырвался в Ллогр. Турх Труйт опустошал Кимру, потом переплыл Северн и ринулся в Корнуолл… я мог бы долго перечислять тебе все места, которые он разорил, места схваток, я мог бы рассказать тебе о том, как доблестно бился с ним Артур, хотя наш Верховный Король всего лишь человек, простой человек… Мог бы перечислить тебе павших на этой охоте. Мог бы – но ты ведь не об этом хочешь услышать?

Да, Эссилт. Я позволил Турху Труйту войти в Корнуолл. Позволил – потому что иначе он пошел бы на восток. В Ллогр. К беззащитным людям. А в Корнуолле – ты же знаешь – чистокровных людей найти не так-то просто. Наши могли спастись от Кабана – и спасались.

Но вот если Турх Труйт пытался идти на восток – тут против него вставало всё. Леса делались непроходимыми, болота разверзались там, где еще вчера был луг…

Да, Эссилт, это делал я. А мои сводные братья, неутомимые в беге, быстрые как ветер и сверкающие как солнце, – Анед и Атлем – раздразнивали Кабана то копьями, то стрелами, заставляя бросаться на них.

Уводя его на запад.

Артур не всегда понимал, что происходит. Кто-то едва не в насмешку сказал ему, что он не выследит Кабана без помощи… Гвина! Да нет, не пугайся, всё обошлось. Даром что Артур дошел до Гвина (уж не знаю, как он это смог!) – но тот просто отказался говорить с ним.

…Нас всех измучила эта охота. Мы стольких потеряли. И тогда мои братья сказали Артуру: «Прикажи нам гнать Кабана до края земли!» Король сначала не хотел отдавать такой приказ – боялся, что это сделает охоту бесконечной. Но потом понял их.

Да, Эссилт. Ты всё понимаешь правильно. Анед и Атлем гнали чудище к мысу Пенгваедд. Кабан бросился в море, и мои братья ринулись за ним.

…В тот вечер закат был красен от крови.

Я не знаю, что произошло в глубинах моря, Эссилт. Но догадаться могу. Они или загнали его во владения нашей матери – в бездны Рианедд. Тогда Анед и Атлем когда-нибудь вернутся – не в мир людей, так в Аннуин.

Или… или они загнали его в Ворруд. А из глубей Ворруда не выходил никто и никогда: ни сидхи, ни чудище, ни бог. Никто.

Но мои братья выполнили приказ Верховного Короля, и их победа стала – его победой.

– Побеждать чужими руками? Ценой чужих жизней?! Вот это – Верховный Король Прайдена? – она гневно сдвинула брови.

– Эссилт, – Марх накрыл ее руку своей, – ты судишь слишком строго. И ошибаешься. Посмотри на наши одежды: ровная ткань покрыта вышивкой. Вышивка, обрети она дар речи, могла бы корить ткань за то, что на ней нет рисунка, – да только без ткани никакой вышивке не быть. Так и Артур. Он хороший воин, но быть величайшим он не должен. Его дело – стать той тканью, на которой будет вышит вечный узор. Объединить великих.

Королева молча кивнула.

Кромка гнева: Друст

Значит, для Артура – позор побеждать руками своих вассалов. А для мудрого и благородного Марха – нет.

Зачем вспоминать о возвращенном стаде Аннуина?! Зачем вспоминать о бое с Мархальтом? Зачем вспоминать, как я бился, добывая ему невесту?

Это было так давно. Это такие мелочи.

Ведь Друст – предатель и только предатель. Его и замечать – ниже их достоинства! Едут, днями не бросая и взгляда в мою сторону. А если случайно глянут, то отвернутся, будто увидели нечто непристойное.

Коротка твоя память, великий король Марх. А уж память твоей жены…

Раскаленным железом

До Каэр-Лундейна оставалось несколько дней их неспешной езды, когда навстречу владыкам Корнуолла примчался всадник. Был он стар лицом и сед волосами, но в седле держался легко, будто юноша. Сколько Марх себя помнил, этот герой всегда выглядел стариком. Так и звался – Глеулвид, Седой Храбрец.

– Я приветствую короля и королеву Корнуолла, – поклонился он. – Приветствую на пороге замка моего господина Артура.

Эссилт удивленно оглянулась: в этом поле ничего не напоминало ни порог, ни замок. И вряд ли они явятся тут так легко, как в Аннуине.

– О каком пороге ты говоришь?

– Весть о вас давно достигла Каэр-Лундейна. Навстречу вам спешат все. Я решил – будет лучше, если я предупрежу вас заранее.

– У нас осталась ночь на то, чтобы подобающим образом переодеться? На рассвете набегут самые любопытные?

– Полагаю, да. Лундейн только и говорит, что о чудесным образом возвратившейся королеве Изольде.

– Что ж, спасибо, что предупредил, Глеулвид.

– Я теперь привратник Артура, Марх. Мой долг – следить, чтобы никто из гостей не вошел неподобающим образом в замок Верховного Короля. И если бы вас застали врасплох – это был бы мой позор. Глеулвид Гафаэлфаур ныне зовут меня.

– Благодарю, Великий Страж.

Они спешились, разбили шатер.

– Удивим их, девочка?

– Ты о подарках Сархада?

– Да. Полный убор наденем в замке, но хотя бы по паре его работ – самое время. У тебя платье есть, а я…

– Марх, прикажи распаковать ткани! У меня – целая ночь впереди, неужели ты думаешь, что я не сделаю тебе достойный наряд к утру?! Изощренное – не успею, но величественная роскошь это так часто – простота.

– Распаковать ткани! – крикнул король в темноту. – И огня королеве!

Он улыбнулся. Эссилт удивленно приподняла брови:

– А я думала, ты будешь спорить со мной… Отговаривать. Уверять, что обойдешься.

Марх засмеялся:

– Отговаривать? Когда ты права?

О вышивках было нечего и думать, но с подарками из Аннуина это было ненужно. Кармин августовских закатов и нежное золото осенней листвы. По багряному плащу – россыпью оранжево-алые гроздья рябины. По желтизне туники – причудливые извивы коричневой сухой листвы.

Чародейство, ставшее привычным, как с детства вышивка.

– Король-Осень и Королева-Весна, так? – сказал Марх, одеваясь.

– Ты обиделся?

– Нет. Хорошо хоть, не Король-Зима.

– Зачем ты так?

– Девочка, не обращай внимания. Я привык сетовать – привык за этот век. Дай мне время отучиться. И прости, что до сих пор не поблагодарил тебя за работу. Это чудесно.

– Просто я люблю тебя, – тихо отвечала Эссилт.

Утром владыки Корнуолла вышли во всем великолепии одежд и уборов. Древнее золото сияло на их головах, впервые открывшееся лучам солнца.

Друст, всю ночь твердивший себе, что одежд работы Эссилт он не наденет никогда и ни за что, к утру спешно переоделся – надевать работы нелюбимой не хотелось, но выглядеть убого рядом с дядей – немыслимый позор.

Круитни поспешно свернули лагерь, увязали опустевшие тюки – и кавалькада двинулась дальше на юг.

Вскорости им начали встречаться то оруженосцы, то одинокие воители, то – сопровождающие дам… О многих Марх негромко рассказывал Эссилт: они не были людьми. Хотя людей было больше.

Владыки Корнуолла и Аннуина любезно отвечали на все приветствия.

Кромка ненависти: Морвран

Ты – доверчивый глупец, Сархад. Впрочем, ты всегда был таким.

Я без труда отправил тебя в темницу. Правда, думал, что навеки. Нет, это рыжая дурочка тебя освободила.

Сархад, Сархад, на твоем месте лишь безумец позволил бы ей поехать ко двору, где живу я.

Но ты не безумец. Ты просто наивный птенец. Ты одурел от радости свободы… и тебя не интересует, где сейчас Морвран. Ты даже не подозреваешь, где я сейчас. Ты ничего не знаешь об Артуре.

Я еще не начал придумывать, как бы мне «поздравить» тебя с освобождением – а ты уже всё сделал сам. Ты шлешь мне свою девчонку.

Тебе ведь будет гораздо больнее, если беда случится с ней, а, Сархад?

Случится, мой юный Ворон. Уже случилась.

Девчонка ведь глупа, как ты. И муж ее не умнее.

Даже как-то скучно…

Морвран Ужасный, один из славнейших воителей Артура, гроза саксов, которые в битвах просто разбегались перед ним, Морвран-полубог, сын всеведущей Керидвен, – Морвран не поехал навстречу владыкам Корнуолла. Он остался ждать в Каэр-Лундейне, в числе ближайших сподвижников Верховного Короля.

Марх и Эссилт с многократно выросшей свитой еще только подъезжали к городу, но Морвран уже ясно различил то, о чем догадался по вестям. Морской Ворон узнал, чьей рукой откованы венцы корнуолльских властителей. И он задумчиво проговорил, ни к кому особо не обращаясь:

– Я восхищаюсь королем Мархом. Мало того, что он снова взял к очагу и на ложе женщину, про которую и Сархада говорит весь Аннуин. Так Марх настолько выше ревности, что даже позволяет своей жене носить украшения, сделанные ее возлюбленным. И сам носит его подарок! Слышал я, один из ирландских королей не ведал ревности и был приветлив со всеми любовниками жены. Похоже, Марх начинает перенимать обычаи Эрина…

И сплетня покатилась. Так камешек, брошенный с вершины горы, вызывает лавину.

Звучали приветственные речи, но за их гулом эрлы-люди спрашивали вполголоса: «Так это работы ее любовника? А кто такой Сархад?» А воители Аннуина, поверив сами, бросали сомневающимся пару фраз: «Ты же видел их вместе в Самайн? Там всё было ясно… – Но она ведь освободила его! – Вот именно. Странно, что она от Сархада вернулась к мужу».

Не нужно обладать колдовской силой и умением читать в душах, чтобы ощутить этот вал сплетен. Эссилт боролась с дурнотой, подступающей к горлу. Марх бледнел от ярости.

Ловя отчаянный взгляд жены, не смевшей облечь этот кошмар в слова, король Корнуолла молча прижимал ее к себе. И кусал губы: ведь она просила не ездить в Каэр-Лундейн! Ведь она предчувствовала! А он… ради игр в честь обрек их на подлинное бесчестье.

На позор, который уже никогда не смыть.

Артур устраивал пир в их честь. Слово «честь» теперь звучало жесточайшей из насмешек, но Эссилт занималась приготовлениями самым тщательным образом. Марх помогал ей… эти хлопоты отлично помогали отрешиться от непоправимой беды.

Друст, которому собираться было не надо, ходил мрачнее обычного. Былые обиды забылись, он был бы и рад отвести от Эссилт сплетни – но как?! Говорить о ее верности мужу? – когда всему Прайдену известно, что она бежала от Марха с Друстом?!

Он бы хоть как-то утешил ее и поддержал дядю – да только не надо быть провидцем, чтобы понять: они лишь гневно скажут «Уйди!», а невысказанным будет: «Ты – причина всех наших бед!»

Эссилт не замечала ни Каэр-Лундейна, ни эрлов и дам, будь те хоть людьми, хоть нет. Ее душило черное отчаянье, но королева гордо держала голову, возвышаясь над клеветой, как скала над океанскими волнами – ярящимися, но бессильными.

Они с Мархом явились на пир. В иное время у женщины разгорелись бы глаза от любопытства – столь странным было здешнее собрание: один воин мог ходить по деревьям, как по траве, другой по своему клинку, словно по мосту, переводил войско через реку, третий был способен разобрать самый тихий шепот в трех милях вокруг, четвертый…

Эссилт шла мимо них, словно ослепнув. Тоненькие пальчики отчаянно стискивали руку Марха. Королеве были безразличны и Гваллгоэгг, из-за которого мог остаться без сна целый город, и Гвадин Одейт, способный затоптать ногами любой огонь, будь то костер или лесной пожар, и язвительный Кей – сенешаль Артура, и славнейший Гвальхмаи, взращенный на Авалоне, и…

…черное кольцо, подарок Сархада, вдруг дало знать о себе. Королева вернулась к реальности. На нее пристально и чуть насмешливо глядел воин, всклокоченные волосы которого торчали, словно рога оленя.

То ли кольцо подсказало королеве, то ли ее мудрость – она узнала Морврана. И тотчас ей стал ясен источник сплетен.

Словно камень свалился с ее души. Одно дело – беспричинный вал слухов. Другое – козни врага. Против первого бессилен всякий – но не против второго.

И глядя в полные злости и презрения глаза Морского Ворона, королева Эссилт – улыбнулась.

Марх не понял, что произошло, но ощутил перемену. Спокойствие жены передалось ему. Его отчаянная гордость сменилась подлинной. Да и в самом деле, чего он должен стыдиться?! Мало ли что болтают недостойные.

Они обменялись с Артуром приветствиями и дарами, и пир потек как обычно. Но то один, то другой эрл невольно спрашивал себя, точно ли правдивы разговоры про Изольду и ее любовника… как бишь его? – жена Марха совершенно не похожа на неверную супругу. Влюбленных на свадьбе связывает меньшее, чем этих двоих.

– Государь, – сказала Эссилт, когда они ночью вернулись в свои покои, – выслушай меня.

«Государь». Это обращение резануло слух. Когда-то дочь Ангеррана только так и звала мужа, но после того, как заклятье спало, она забыла эту церемонно-холодную форму.

– Да, моя королева? – нахмурился Марх.

– Я хочу положить конец этим гнусным сплетням, – исполненная гордости и гнева, Эссилт сейчас была прекрасна, как никогда.

– Что ты задумала?

– Я оправдаю себя клятвой.

– Эссилт?!

– Вели Артуру собрать двор, – она говорила так властно, что это «вели Артуру» прозвучало совершенно естественно. – Я поклянусь, что никогда не была возлюбленной Сархада. Ты и Артур будете поручителями моей клятвы. И в доказательство моих слов я возьму раскаленное железо.

– Нет!! Ни за что!

– Я не желаю терпеть клевету, – твердо произнесла Королева.

– Я тоже, но…

– Смотри.

Эссилт протянула правую руку к факелу на стене, провела рукой в пламени. Еще раз. Еще. Поиграла с язычками огня.

Марх следил за ней, закусив губу.

– Теперь видишь? – Королева чуть улыбнулась, одними уголками губ.

Марх с шумом перевел дыхание.

Она подошла к мужу, взглянула ему в глаза:

– Скажи, государь мой, ты мне – веришь? Ты веришь, что все слова обо мне и Сархаде – ложь?

– Это видно, – выдохнул Марх. – Достаточно хоть раз увидеть вас вместе. На любовников вы похожи, как я – на цветочного фэйри с крылышками.

– Ты признаешь мою клятву?

– Конечно. Но огонь…

– Ты видел: с кольцом Сархада мне никакой огонь не страшен. Раскаленное железо мне ничем не грозит. Что мне сделать, чтобы успокоить тебя? Провести рукой в пламени еще раз? Загасить факел ладонью?

– И то, и другое, – ответил Марх. – Но при Артуре.

За окном сгущались тучи – принимая очертания огромного ворона, распростершего свои крылья над Каэр-Лундейном.

– …Если бы речь шла о моей жене, я бы сказал «нет», – покачал головой Артур. – Сплетня рано или поздно утихнет. А риск слишком велик.

– Риска нет, бренин, – улыбнулась Эссилт. – Мой государь, дай факел.

Марх снял со стены факел, королева принялась играть с огнем и в конце концов просто положила ладонь на огонь, загасив его. Показала ладонь – невредимую, только разводы копоти.

Тонкий черный обод кольца на мизинце.

– Ты поможешь нам? – спросил Марх.

Артур кивнул.

– Хочешь, раскалим что-нибудь и я возьму? – спросила Эссилт.

– Незачем, я верю, что огонь тебе не страшен.

– А в мою невиновность?

– По правде сказать, мне достаточно, что в нее верит твой муж.

А туча, на удивление схожая с вороном, не пропадала с горизонта. Ветер рвал ее края, облик ворона размывался – чтобы потом стать еще отчетливее.

Сархад не решался войти в мир людей – его появление было бы сомнительным доказательством верности Эссилт Марху. Но и оставаться в стороне Коварный Сидхи не мог.

Ему очень хотелось убить Морврана.

Немедленно.

Сейчас.

Но Сархад понимал: Морвран только того и добивается. Он ждет, что Коварный примчится сводить старые и новые счеты. А раз так – надо ждать. Надо дать Маленькой Королеве осуществить задуманное.

Тем более, что ее замысел так изящен. Безопасен. Беспроигрышен.

Король Артур встал с своего места, и гул пира стих.

– Мне горько слышать, что мои эрлы повторяют сплетни, позорящие наших славных гостей – короля и королеву Корнуолла. Чтобы положить конец этой гнусной клевете, королева Изольда завтра оправдает себя клятвой на раскаленном железе. Не только Марх Корнуолльский, но и я сам буду ее поручителем!

Сказать, что эрлы были потрясены, – не сказать ничего.

«Завтра» настало быстро. Мало кто спал в эту ночь в Каэр-Лундейне.

На поле перед замком сложили костер, положили в огонь кусок железа.

Собрались все – люди и нелюди, простые и знатные. Не каждый день вершится подобный суд.

Вскоре показалась и королева Корнуолла. В одной белой рубашке, без знаков власти она шла между своих поручителей – бренина Прайдена и бренина Аннуина. Но ни Марха, ни даже Артура сейчас не замечали: взоры всех были устремлены на нее.

– Хитро придумано, – сказал Морвран, ни к кому не обращаясь. – С колечком Сархада ей не страшен никакой огонь…

На другом конце поля стоял Мену, сын Тейргваэдда, способный расслышать любой произнесенный звук. И он вскричал:

– Король Артур, останови ложь и подлость!

Все вздрогнули.

Эссилт замерла в гневе. Марх побледнел.

Морвран чуть заметно улыбнулся.

– О чем ты говоришь, Мену? – Артур заставлял себя говорить бесстрастно. Он не имел права показать испуга. Не имел права показать, что тоже причастен к заговору.

Мену вышел вперед.

– Королева Изольда хочет нас всех обмануть! Она смеется над священным судом и над клятвой, которую сейчас произнесет!

Глаза Марха налились кровью. Он едва сдерживался, чтобы не растерзать древнего чародея.

Снова заговорил Артур:

– Мену, одумайся. Ты обвиняешь королеву Корнуолла в страшном преступлении, не имея ни единого доказательства! За такие сло…

– Доказательства, мой король?! Доказательства у нее на пальце! Кольцо Сархада! А любой из нас, из знавших Коварного Сидхи, помнит, что ему был покорен любой огонь!

Ни Марх, ни Артур не успели ответить, как Эссилт, гордо вскинув голову, прошла сквозь собравшихся (они невольно расступились) – но не к Мену, а к Морврану. Она встала перед ним и проговорила тихо, но ее услышали все:

– Как сильно ты ненавидишь Сархада, Морской Ворон. Так ненавидят лишь те, кто не в силах превозмочь свой… страх.

Эссилт сорвала с пальца черное кольцо, бросила в траву. Подбежавший Артур поднял его.

Королева Корнуолла медленно вышла на середину.

Тишина была полной, даже ветер утих, не колыша ни травинки.

Марх стоял, до белизны сжав кулаки. Артур с трудом скрывал волнение. Многие его воители твердили про себя: «Зачем? Дали бы девочке солгать… За что жечь ей руки? Жалко…»

Артур слышал эти мысли. От него – именно от него! – ждали, что он прикажет отменить суд. Марх признал свою жену невиновной – чего же еще?!

«Ее жаль! Не надо!!»

Артур пытался поймать взгляд Эссилт. Достаточно было хотя бы встретиться глазами, достаточно было одного движения ресниц – и он властью Верховного Короля оправдает ее.

Достаточно взгляда…

Эссилт глядела в никуда.

Потом она подошла к огню.