Читать книгу "Между"

Кромка ночи: Эссилт

Давно уже стемнело, и надо спать, чтобы завтра с рассветом браться за работу.

Надо, но… не хочется.

Звезды между башен-елей. Кажется, я готова смотреть и смотреть на них. Почему? Они были, есть и будут всегда, я видела их с детства…

…и с детства боялась.

Выглянуть августовской ночью из дому – не помню ничего страшнее. Звездных искр так много, а я – мельче пылинки перед ними.

А сейчас – ужас прошел. Вон, почти в зените – Каэр Арианрод, Северная Корона. И сверкающие дали за ней…

Надо выйти на луг! Ведь должен же где-то здесь быть путь на простор – сейчас, когда он так нужен мне. По тропке, по тропке, вот лес редеет, чудесно, всё получилось…

Ой.

Там небо.

Страшно.

Там – они. Зажмуриться – сколько их там!

Не пойду. Краешком глаза глянула – и хватит.

Хотя… чего я боюсь? Они же прекрасны, я так хотела посмотреть на них. Ведь со мною там ничего не случится.

Открыть глаза. Ничего, я сейчас привыкну. Никогда не видела столько звезд разом. Даже рисунок знакомых созвездий не разглядеть.

Каэр Гвидион в вышине. Странно, Гвидион ведь не сделал в жизни ничего доброго – а замок его чудеснее всего, что только можно вообразить.

Вперед. Вперед, ничего страшного. На луг. Ночная трава – такая мягкая…

Какое это чудо – полнозвездное небо!

Кромка любви и песнь седьмая

Мое время выходит, маленькая королева. Скоро я покину лес Муррей. Я не знаю… даже если бы мог говорить, мне не найти слов.

Я просто чувствую: скоро мне вернуться к людям.

Мне очень хочется спеть о том, для кого ты шьешь, не поднимая глаз от работы. Но слова распадаются… как бусины ожерелья, из которого выдернули нить.

Может быть, так? Попробую, на прощание.

 
Черной ночью черный ворон залетел в сад Девы Неба,
И хотя никто из смертных в том саду ни разу не был,
Всем доподлинно известно, что не вишня, не черешня —
Звезды гроздьями на ветках за оградой тьмы кромешной.
 
 
На беду прельстился ворон звездным пламенем неярким,
Золотинки звезд клевал он, пил холодный звездный сок.
Стали звезды жечь нещадно – ни крылом взмахнуть, ни каркнуть.
Даже просто шевельнуться ворон черный уж не мог.
 
 
Так вот, к ветке призвезденный, гость незваный бы и сгинул —
Как могло случиться с каждым, кто забрался в сад тайком,
Но, на счастье иль несчастье, шла хозяйка сада мимо
И несла ведро с холодным, пенным, лунным молоком.
 
 
В нем от всех болезней средство, в нем живительная сила.
Молоком Луны рогатой Дева птицу окропила.
Звездный Феникс встрепенулся, потянулся меж ветвей,
Каркнуть думал, клюв разинул… и запел как соловей.
 
 
С той поры в саду небесном распевает чудо-птица,
И поет про ясный полдень, про рассвет и про закат,
И про то, как бы хотелось ей на землю возвратиться…
Но вкусившему бессмертья нет уже пути назад[3]3
  Стихи Натафеи (Натальи Фейгиной).


[Закрыть].
 

Прощай, маленькая человеческая королева. Мне – уйти. Тебе – оставаться.

И вряд ли мы встретимся в мире людей.

Я – смертен. Я – ухожу.

Прости. Прощай.

* * *

…но эти слова не были сказаны, и Эссилт, занятая шитьем, их не услышала.

Отсутствия Рифмача она не заметила.

Выбор

– Ты спрашиваешь меня о богах, Эссилт? – улыбнулся Араун.

– Но я не…

– Я же говорил: не нужно задавать вопрос вслух. Я слышу твои мысли.

Королева откладывает вышивку и говорит напряженно, глядя в никуда:

– Твой отец, Риэнис, Седой – они пришли сюда по суше, так?

– Не совсем. Седой не ходит по земле, его дороги – ан-дубно, преисподняя. Для него нет разницы меж землей и морем. Риэнис – ты удивишься, но я не знаю ее пути в Прайден. А для меня или моего отца вода – это граница, которую нам не одолеть.

– Потому что вы – боги?

– Мы не боги, Эссилт. Ни я, ни он. Хотя он какое-то время был богом – там, на большой земле.

– «Был»? Разве можно перестать быть богом?

– И стать, и перестать, Эссилт. Хочешь, сделаем тебя богиней? А? Боишься? Правильно делаешь. Я никому не пожелаю участи богов.

Кромка бытия: Араун

Кто такие «боги», Эссилт? Правильно, высшие силы, в которых верят. Добавим, верят – люди.

Люди верят, что такой-то высший им поможет. И эта вера год за годом, век за веком делает его могущественным. Превращает его в бога.

Вот, смотри: малыш-фэйри. Давай пустим его в мир людей, а людям скажем, что вся удача в их жизни – оттого, что он пролетел мимо. Давай будем повторять это им… недолго, всего одну человеческую жизнь. И они начнут верить в него, вырежут его убогое подобие из дерева, начнут мазать кровью или салом…

И вот этот самый фэйри станет могуществен. Сменит облик, если пожелает. Поможет этим людям – или покарает. Как захочет. Чем больше в него верят, тем он сильнее. В голодный год ради него разрежут последнюю овцу – и хотя мясо ему без надобности, но такая жертва удесятерит его мощь…

А потом – соседнее племя перебьет этих людей. А наш новый бог им не поможет. Или боги соседнего племени будут сильнее.

И вот – нет веры, нет жертв. Сожжены деревянные идолы. Никто больше не кормит нашего бога – верой своей не кормит, Эссилт. Тебе доводилось голодать? Так, чтобы совсем не было пищи. Никакой. Нет? Твое счастье.

А вот отринутые боги голодают. Вечно голодают, Эссилт.

Страшно?

Да, моя маленькая королева, богов творят люди. И только люди. Человек способен сотворить бога из ничего. Из старого пня. И дерево оживет… пока в него верят. А потом верящего не станет, и одним вечно голодным духом станет больше.

Так-то, Эссилт. Поэтому я – не бог. И никогда им не буду. Да, мне достаточно раз-другой явить людям мою мощь – и мне выстроят десятки святилищ, и мое могущество возрастет безмерно… только расплатой за это потом, спустя века, будет голод.

Божественный голод.

– Постой, – перебила его она, – но у людей есть святилища Рогатого Короля. Я слышала о них…

– Видела ли хоть одно?

– Нет, – она задумчиво качает головой.

– Я иногда общаюсь с людьми. Редко. С немногими. Они норовят превратить меня в бога. Но это не беда – тайные лесные святилища, от них немного пользы, от их утраты немного беды. А вот мать твоего мужа играет в эти игры. Ты ведь видела священные изображения белой лошади?

– Да.

– Зачем она это делает, я не знаю. На наших глазах слишком много богов оставалось голодать.

– И богом может стать кто угодно? Человек может стать богом?

– Если богом можно сделать пень, то человека тем более. Лишь бы в него верили. Это случалось десятки раз, Эссилт, и думаю, сотни раз еще будет.

– А человек, если в него верят, обретает бессмертие?

– Да, разумеется. Столетья наивысшего могущества, а потом – вечный голод. Так было со многими вождями круитни.

– А где они теперь?

– Кто где. Кто-то неприкаянным духом бродит по миру людей, надеясь ужасом убедить нынешних его обитателей начать заново приносить жертвы. Кто-то ушел к Седому – да, не удивляйся, уж полдюжины позабытых богов в Стае точно есть, а может быть, и больше. Знаешь, в Стае богам сытно, ведь в Седого кто только не верит! Для одних он – Волк-убийца, ночной кошмар, для других – Серебряный красавец, воплощение всех достоинств. Это, конечно, не божественный пир веры, но по сравнению с небытием…

– Значит, люди – сильнее богов?

– Люди – да, безусловно. Если ты говоришь о народе, живущем столетия. А если о единственном поколении – они рабы своих богов…

– Но ведь и хозяева тоже? Если они все разом откажутся от веры?

– Такое редко бывает, девочка…

День клонился к закату. Рога Арауна блистали золотом в лучах вечернего солнца.

Пляски фэйри затихли, малыши робко жались под деревьями, ожидая прихода владык-сидхи. Ночью эта поляна принадлежала лордам и леди Волшебной Страны.

– Пойдем, девочка, – Араун встал. – Отложи свое шитье, вышивать уже темно.

– Но я могу позвать светлячков…

– Работа подождет, я сказал. Я прошу тебя быть моей дамой в танцах этой ночи.

Бледные, белее лилии, леди легко скользят над лесною травою. Властным взмахом вычерчивают вязь движений воители-сидхи. Арфы и флейты фэйри вторят вздохам вечернего леса. Радостный Араун, запрокинув рога, протягивает руку робкой королеве.

– Смелее, Эссилт. В Бельтан я видел, что ты прекрасно танцуешь. Эта ночь, лес в огоньках светлячков, переливы арф – мой подарок тебе.

– За что?

– Просто так. За твою мудрость, маленькая королева.

Травы ли клонятся? руки ли сплетаются? Ветер ли вздыхает? флейты ли поют? Туман ли колышется? танец ли движется? То весь Муррей любуется на Лесного Короля и королеву людей. А те словно продолжают свой разговор – только не словами уже: наклоном голов, взмахом рук, изгибом тел. Златорогий и златокудрая. Король и королева. Аннуин и Прайден.

Неспешен их танец, как медленно собирается туман в низинах. Прекрасен их танец, как вечно-дивен закат над полем. Неповторимо каждое движение, как вечно нов рисунок облаков на небе…

Не танцевать сегодня сидхи на поляне: ни один не осмелится войти в круг этих двоих.

Кромка ревности: Друст

Она всегда выбирает короля. Вот цена ее верности! Просто ей нужен король. Не тот – так этот.

Она просто хочет власти. Хочет быть первой. Привыкла, что народ склоняется перед ней.

Какой народ – неважно.

Люди, сидхи – ей всё равно.

Как я не понял этого сразу! Она не умеет любить – вообще. Она любит только власть! Власть и восторги.

С какой радостью она поспешила сменить Марха на Арауна! А я было подумал, что она действительно любит дядю!

Нет, вот то единственное, что ей дорого: весь Муррей пришел смотреть на ее танец с королем.

А я… я люблю ее – не королеву, женщину. Я всё бы отдал, чтобы снова сжать ее в объятьях.

– Мой Друст…

Он слышит негромкий, до боли знакомый голос.

Он поднимает глаза и видит – Эссилт. Ее голос, лицо, глаза, наряд…

…А танец не прерывается.

– Кто из вас – настоящая?!

– А это важно? Ты хочешь быть с той, кого любишь, разве нет?

– Ты, это ты обманула меня в Бельтан?

Ее губы изгибаются в улыбке, и она тихо отвечает:

– Я люблю тебя, Друст.

Ее глаза горят призывно:

– Пойдем. Это наш танец. И это наша ночь.

Две пары в одном танце. Вот только – одна ли королева? Или в глазах двоится? Или их и вправду две?

И как Араун с Друстом не путают своих леди?

Неспешный Араун и порывистый Друст. Робкая красавица с одним и властная повелительница с другим.

На миг сойдясь в танце, женщины смотрят в глаза друг другу. Эссилт глядит на Эссилт.

И королева Корнуолла улыбается и кивает, отдавая Друста.

Отдавая не сопернице – подруге.

…Гребень падает, и тяжелые золотые косы, словно змеи, оплетают его.

– Эссилт…

Разум кричит: «Что ты делаешь, это обман!» – но влажные жаждущие губы касаются его лица, и нельзя не ответить…

– Друст… любимый мой, желанный мой…

Ее руки, властные и нежные, ласкают его тело, проникая под одежду, и огонь желания пронзает плоть, а она гладит его, словно горшечник – глину, словно лепя из него, подчиняя себе и сводя с ума…

Неистовый и покорный, он отдается ей… или берет ее? – сейчас это одно и то же.

«Эссилт никогда не была такой смелой!» – твердит разум. Но тело не может противиться приказам рук Владычицы, снова и снова повинуясь ей.

Она садится на него верхом и шепчет:

– Мой жеребец… лучший из жеребцов…

«Лучший из! – пытается сопротивляться разум. – Сколько таких у нее было, и сколько таких будет после тебя?!»

Но бешенство страсти захватывает их обоих, и всадница (Эссилт? Риэнис? – неважно!) изо всех сил вцепляется в своего жеребца, чтобы только удержаться на нем, обезумевшем от желания.

– Самый лучший… – повторяет она потом, прильнув щекою к его груди. – Самый лучший… Я люблю тебя…

Кромка счастья: Риэнис

Спи, Друст. Я не хочу, чтобы ты видел, как я уйду.

Ты проснешься и будешь гадать, точно ли Риэнис приняла облик твоей госпожи, или это сама Эссилт наконец ответила на твою любовь.

Спи, Друст. Ты достаточно смел, чтобы ходить с Седым по ан-дубно, ты бесстрашно заглядывал в лицо небытию, но – смелости заглянуть в свою душу тебе не хватает. Ты никак не осмелишься признаться, что готов любить другую женщину. Не Эссилт.

Что ж, я готова приходить к тебе в ее облике. Ты уже мой, Друст, ты простил мне первый обман и согласился на второй… тебе не достает смелости сказать самому себе, что тебе нужна Риэнис, а не Эссилт, – пусть так.

Лги себе, мой Друст.

Это так по-человечески: лгать не другим. Себе.

Рассвет. Эссилт смеется от счастья, как ребенок. Араун молча улыбается, пристально глядя на нее.

Она подбегает к нему:

– Спасибо тебе, мой король! Это была самая волшебная ночь в моей жизни.

– Лучше Бельтана? – спрашивает он, приподняв бровь.

– Лучше. Тогда все словно обезумели, тогда сила бушевала, и это больше страшно. А сегодня – эти танцы, эта музыка… такой красоты я никогда раньше не знала.

– Тебе достаточно пожелать – и это будет каждую ночь.

– Но… но ты же не станешь проводить в танцах со мной все ночи напролет?

– Все – нет, но и кроме меня желающих найдется немало. Тобой восхищаются многие сидхи. А они все до одного – прекрасные танцоры. Лучше меня. Тебе нетрудно будет найти кавалера.

– Да… – она отвечает растерянно, думая о своем. Идет к шалашу и поднимает из травы недошитый ковер.

– Да, – горько повторяет она, – сидхи все до одного прекрасные танцоры.

Араун усмехается: начать разговор будет легче, чем он предполагал.

– Вот о ком ты думаешь? Тебе не нужны все сидхи, тебе нужен только один. Кстати, он когда-то танцевал действительно великолепно.

Окно-око: Сархад

Араун, зачем ты мучаешь девочку?! Тебе отлично известно, что она мечтает освободить меня! Проклятье, я готов искать свободы только затем, чтобы она перестала терзаться из-за моего заточения!

Ты жесток, Рогатый Король… Ты знаешь, каким плясуном я был в молодости. Или ты почувствовал, что я смотрел на вас всю эту ночь, что я мечтал оказаться на твоем месте, – и теперь ты хочешь уязвить больнее?

Но зачем?

Я пленник, с места мне не сойти – ни ради радости Эссилт, ни ради мести кому бы то ни было.

Зачем насмехаться надо мной и мучить ее?

Или… это не жестокость? Тогда что?

Что за игру ты затеял, Араун?

Чего ты хочешь от нас с Эссилт?

– Зачем ты говоришь всё это?! – со слезами в голосе воскликнула королева. – Ведь ты знаешь, что Сархада освободить невозможно.

Араун выразительно покачал рогатой головой.

– Он может быть освобожден?! – у Эссилт перехватило дыхание.

– Может.

– Кем?!

Король усмехнулся:

– Одним из обитателей леса Муррей.

– Не мучь меня! Кто он, где?!

– Здесь.

Араун растянул губы в улыбке.

– Ты-ы-ы? – выдохнула Эссилт.

– Нет, – беззвучно рассмеялся Король. – Ты.

– Я?.. Не шути так жестоко.

– Эссилт, – Араун совершенно серьезен, – послушай.

Он берет ее за локоть, усаживает на траву, садится напротив. Глаза в глаза.

– Эссилт, ты хочешь освободить Сархада?

– Да…

– Действительно? Ты готова ради его свободы…

– Что от меня потребуется? – нетерпеливо перебивает она. – Как я смогу снять с него заклятье?

Араун качает головой:

– Не совсем так. Освободить и снять заклятье – не одно и то же. Снять это заклятье не может никто. Во всяком случае мне об этом ничего не известно. А вот освободить Сархада – просто.

– То есть?

– Ты же знаешь: ради творчества он способен ходить где угодно. Если он будет одержим жаждой творения…

– Но при чем здесь я?

– А для кого он будет творить, Эссилт? – усмехается Король-Олень.

Кромка судьбы: Араун

Ну, девочка, решайся.

Ты ведь чувствуешь, что Сархад не просто благодарен тебе за доброту. Его чувство – это нечто большее, много большее, чем благодарность.

А что к нему испытываешь ты? Жалость, сочувствие – и только? Не смеши меня.

Вы оба оказались способны на жертву друг ради друга – и этим выдали себя с головой.

Так позвольте себе быть счастливыми.

Осмельтесь признаться друг другу в любви – или, если хотите, я это сделаю за вас обоих.

Мой «хитроумный» план прост: мне нужен счастливый Сархад. Сархад, позабывший ради любви, – обо всем.

Свободный Сархад… радостно творящий для любимой… и, возможно, готовый при случае сделать что-нибудь не только для нее.

Но дело даже не в этом. Эссилт, ты не знаешь, каков Сархад в ненависти. А я знаю.

Если он сделает тебе кольцо, как обещал, и ты уйдешь, он останется здесь в отчаянье и гневе. Я боюсь его, Эссилт. Боюсь даже заточенного. Теперь боюсь особенно: у него есть окно. И в один не самый лучший день Сархад может догадаться, что через это окно он может не только смотреть на всё в Аннуине. Он может метнуть что угодно – и в кого угодно. А если это будет кинжал со смертельным заклятьем?

Впрочем, моих опасений тебе знать не нужно.

Мне просто очень нужен счастливый Сархад.

И еще мне нужна – ты. В тебе огромная мощь. Ты наивно считаешь себя человеком, но ты скопила в себе такую силу земли, что среди королев Аннуина ты можешь занять не последнее, далеко не последнее место!

Ты нужна Аннуину, Эссилт.

Хотя тебе и этого знать не следует.

– Чего же ты хочешь от меня? – повторила Эссилт.

– Будь с Сархадом.

– Отказаться от возвращения к Марху?!

– Да. Послушай.

Араун заговорил медленно:

– Эссилт, ты – Королева. Ты способна направлять жизненные токи той земли, которую назовешь своей. Но Корнуолл потерян для тебя. А Аннуин – нет. Силы Аннуина слабеют. Ты нужна здесь, Эссилт!

Она хотела возразить, но он не дал:

– Молчи, не перебивай. Сархад любит тебя, и ты это знаешь. Не спорь, это слишком заметно. Он – королевского рода сидхи. Стань его женой – и ты будешь их Королевой. Могущество сидхи станет новыми нитями в твоем ковре. А ты способна вышить новую судьбу этому народу.

Она молчала, и он продолжал:

– Останься с Сархадом – и он будет творить ради тебя. Он просто забудет о заклятье, он станет неутомимо разыскивать самый прекрасный изумруд, самое чистое серебро… ради тебя. А если на какой-то миг его ноги и пристынут к земле – что ж, тебе достаточно будет пожелать жемчужину с морского дна или алмаз из далеких восточных гор… и Сархад помчится туда. Он спустится на дно морское, он полетит за облака, словно никто и никогда не связывал его заклятьем.

Араун помолчал и добавил, тихо и искренне:

– Я понимаю, что словами о могуществе тебя не соблазнить. Понимаю, что наряды и каменья для тебя – ничто. Я могу лишь повторить: останься, Эссилт, – и Сархад будет счастлив.

Эссилт встала. Сцепила тонкие пальцы, глядя в никуда.

Маленькая хрупкая Королева.

Она почувствовала взгляд Сархада, она поняла, что он слышал их разговор с Арауном.

Черные как уголья глаза глядели ей в душу. Мастер ждал ответа.

И она ответила. Не Арауну – Сархаду.

«Знаешь, у нашего народа есть одно сказание. Жили два короля, добрый и злой. Злой соблазнил жену доброго, а она ради него погубила мужа. И злой тогда ее убил, потому что если жена предала одного мужа, то предаст и другого…»

«Всё правильно, моя маленькая королева. Всё правильно, – слышит она беззвучный ответ. – Я закончу кольцо. Но работы еще много».

Вслух Эссилт говорит другое:

– Араун, скажи, ведь ты как-то на год обменялся властью с Пуйлом, королем Дифеда? Ты год был королем южного Уэльса, так стал ли он твоей землей?

– Почему ты не хочешь помочь Сархаду? – горько спрашивает Король-Олень.

– Нельзя из одних и тех же нитей соткать и плащ, и рубашку, – качает головой Эссилт. – Моя земля – Корнуолл, и муж мой – Марх. Лучше Сархад или хуже, больше он нуждается во мне или меньше – поздно спрашивать.

* * *

– Летом легко лениться, – задумчиво сказал Седой.

Риэнис не ответила.

Они сидели на южном косогоре – невероятной крутизне, щедро залитой полуденным солнцем. Вниз на десятки локтей уходил обрыв, и был виден весь Аннуин – леса, поляны, озерки… Одуряюще пахла расплавленная сосновая смола, пчелы гудели над цветами.

– Лениться легко и приятно… – добавил Охотник, беря руку Риэнис и целуя ладонь. Неспешно, спокойно – не страсть, а ровное давнее чувство.

Она сидела, он полулежал, облокотившись о ее колени.

Где-то там внизу была пещера Седого – впрочем, большинства охотников там сейчас нет. Аннуин велик, а красавиц, мечтающих разделить ласки с одним из Стаи, – немало. Внизу была и та поляна, что на лето заменила большинству замок Рианнон. При желании можно было различить шалаш Эссилт, ее саму, склонившуюся над ковром для Сархада, Арауна, ведущего неспешную беседу, и Друста, сидящего… нет, резко вскочившего и зашагавшего прочь.

Кромка гнева: Друст

Я не могу больше этого выносить! Хватит!

Сархад, Араун, Рифмач какой-то… кто еще?!

Ах да, она верна Марху. Настолько верна, что меня любить не может. Только почему же весь Аннуин произносит имя Эссилт вместе с именем одного, другого, третьего?!

Рифмач был любовником Рианнон?! Зачем же тогда он целые дни проводил с Эссилт? И пел ей – всё о любви да о любви. А она – воплощение верности! – не разгибается над ковром для своего Сархада. Говорят, негодяй был редкостный…

Хватит. Найду Седого, попрошу, пусть отправит меня куда-нибудь.

Лучше десятки тварей, чем всё это!

Друст стремительно вошел в пещеру – и замер. Охотников было немного, зато каждый из них был не один. Очень даже не один.

Гордые красавицы-сидхи, лесные девы, еще кто-то…

Одни не обратили на появление Друста никакого внимания, другие удивленно воззрились на него, столь несвоевременно яростного.

Друст недоуменно смотрел на это множество самых разных женщин. Особенно удивили его две девушки, разом ласкавшие Фейдауга: всё их тело, от макушки до самых пят, было покрыто зеленым мхом, коротеньким и пушистым. При виде Друста они хихикнули и спрятались за спину своего Кабана.

– А где Седой? – нахмурившись, спросил Друст, чувствуя себя донельзя неловко.

– Ну, где… – хмыкнул Гуистил.

– А что, он так тебе нужен? – приподнял бровь Фейдауг.

– Да!

– Прямо сейчас? Что стряслось? – Кабан вопросительно посмотрел на него.

– Вожак всё бросит и прибежит, потому что он нужен нашему Жеребенку, – хмыкнул Лоарн, приподнимаясь в объятиях невероятно красивой женщины-сидхи.

– Друст примчался к тебе, – как бы равнодушно заметила Риэнис.

– Ты считаешь, твое время пришло? – поинтересовался Седой.

– Он нужен мне, и ты это знаешь, – спокойно ответила она.

– Послушай, – он гибко поднялся, сел рядом, сжал ее за плечи, – я говорил и повторю снова: он должен остаться живым.

– Стае так важен живой охотник?

– Я боюсь ссоры между тобой и Рианнон! А я боюсь редко, ты знаешь. Рианнон до сих пор не простила тебе Пуйла. Но Пуйл был человеком, и умер он смертью людей. А если погибнет Друст…

– Успокойся, – она положила ладошку поверх его руки. – Мне достаточно того, что за него просишь ты. Летние Короли редко, очень редко выживали – но это бывало. Твой Жеребенок останется жив, обещаю, – она коснулась его губ легким поцелуем и встала:

– Пойдем. Сейчас действительно – самое время поговорить с ним.

Друст увидел идущих Седого и Королеву Аннуина. На миг ему подумалось, что она для Вожака – то же, что все эти красавицы для охотников, но – он тотчас понял, что ошибается. Ни намека на страсть не было между этими двоими. Владыки сопредельных земель, не больше. Ровное, отстраненное уважение – никакого иного чувства их не связывает.

– Ты что такой взъерошенный? – ласково усмехнулся Седой. – Сейчас лето, отдыхай, пока есть возможность.

– Я хочу, чтобы ты оправил меня в пределы ан-дубно! – почти крикнул Друст.

– Зачем? – рассмеялся Вожак.

– Я не могу оставаться здесь! Послушай, дай мне дело…

– Летом? О чем ты? Летом ан-дубно спит.

– Но ведь там есть охотники.

– Да, но тебе сейчас там просто нечего делать. Ты – человек, и летом не выследишь ничего. Ты просто не поймешь, что опасно, а что нет. Вот осенью – другой разговор, осенью ты будешь незаменим, с самых первых желтых листьев. А сейчас – отдыхай.

– Но я не хочу отдыхать!

– Я уже сказал: летом от тебя на границе нет никакой пользы. В Аннуине множество красавиц только и мечтают о тебе. Выбери хоть одну, – пожал плечами Волк.

– Или – не выбирай, – улыбнулась Риэнис, протягивая к нему руки.

Седой отступил на шаг.

– Я снова должна принять облик Эссилт, чтобы ты ушел со мной? – тихо спросила она.

Она глядела ему в глаза, и Друсту был слишком хорошо знаком этот взгляд. Взгляд той, что любила его. Глаза, некогда смотревшие с лица, во всем подобного Эссилт, но – сама Эссилт не глядела так на него ни разу.

– Я люблю тебя, Друст, – прошептала она, обвивая руками его шею. – Так сменить ли мне облик?

– Не надо…

Седой, усмехаясь, смотрел им вслед.

К нему подошел Фейдауг, позабывший про своих моховых девчушек.

– Жа-а-аль, – выдохнул Кабан. – Хороший был мальчик.

– Осенью он вернется, – покачал головой Волк.

– Мертвым…

– Живым, – торжествующе ответил Серебряный.

– То есть как – живым?! Разве он не станет Летним Королем?

– Станет. Риэнис не упустит своего.

– Но тогда он умрет к осени! На то он и Летний Король…

– Нет, дружище. Риэнис обещала. Друст останется жив. Он, как говорят люди, вернется живым. Забавно, правда: люди повторяют эту фразу, не понимая смысла.

– Подожди! Ничего забавного нет. Если он Летний Король – он обречен смерти. Удерживать его в живых – всё равно что заставлять мертвое тело двигаться! Что вы с Риэнис затеяли?! Или – это твоя идея?

– Моя. От его смерти – беда всему Аннуину.

– А от жизни – ему. Быть ходячим мертвецом…

– Люди дорожат жизнью. Он будет мне благодарен.

– Ты решил всё за него, даже не спросив? Так? – тихо проговорил Фейдауг.

– Когда я выбираю между покоем Аннуина и судьбой одного человека, я не задаю вопросов, – спокойно ответил Вожак.