Читать книгу "Между"

Кромка миров: Фросин

Спатеньки уже пора маленькой королевочке. А перед сном добрый дядя Фросин расскажет ей сказку.

Жил да был король, и много он жил добыл, и шкур тоже много, а також рогов и копыт. Но этого «много» ему было мало, и отправился он на войну. И много битв он себе добыл, а зачем воевал – забыл, и так и продолжал воевать – по привычке.

И однажды захватил он дремучий и густющий лес, и всё шел по лесу, и всё захватывал его… пока не понял, что это его самого захватил лес, и крепко так захватил. Захотелось королю с горя напиться, только вот незадача – не течет в лесу вино, и пришлось королю напиваться водою из озера.

А озеро-то оказалось озорным, зверь озёрный хвать короля, зыркнул на него и заверещал: «Плати за себя выкуп, а то я тя самого выкупаю!» Купаться королю не хочется, пришлось откупаться. «Велик ли выкуп?» – вопрошает. Отвечает зверь озёрный, язва озорная…

– И что же он отвечает? – требовательно спросил Фросин у Эссилт.

– «Отдай то, что дома не знаешь». Отдай сына, который родился за это время, – тихо сказала та.

– Славно сказываешь, – одобрил карлик. Посмотрел в глаза королеве и договорил без ужимок: – Вот о том и сказка, что если королю сын не нужен, то лучше его отдать.

– Ты хочешь взять Периниса себе? – ахнула она.

– Не пригодится птенчик папочке, – захныкал тот, – и Фросин сироткой смотрится… Вместе повеселеют сирые сиротинушки, по всем весям весельем пронесутся. А також по городам и бездорожью, а?

Эссилт не успевала за его тарабарщиной, но главное ей было ясно: быть с Владыкой Дорог – это лучшая судьба для вольнолюбивого Периниса.

Кромка горизонта: Перинис

 
– Ясный сокол, сын короля,
Где окончится твой полет?
Край какой, какая земля
Государем тебя назовет?
– Поредел туман над водой,
Скоро мир облачится
В лучезарный свет золотой
И зари багряницу,
 
 
Близок день – и ветров голоса
В высь зовут меня снова.
Королевство мое – небеса,
Мне не нужно другого!
 

В мире людей Гверн-Абуи выглядел каменной хижиной на высоком утесе. Слуг-людей и поклажу оставили внизу, а королева и неотлучные воины начали подниматься… свернув за первым же поворотом тропы.

Скалы вытянулись изящными башнями к небу, козьи тропки развернулись лестницами, уступы изогнулись стенами… и над громадой замка вдвое выше Тинтагела парили в золоте солнечного неба десятки орлов и орлят.

Эссилт побежала по лестницам, не чувствуя их крутизны. Здесь всё было пропитано волшебством полета, и королеве казалась, что еще миг – и ее ноги оторвутся от земли, и она побежит по воздуху, а незримая твердь будет держать ее… ведь это так просто – бежать над землей, даже легче, чем плыть, позволяя воде держать тебя, ведь воздух – это верный друг, надо лишь чуть-чуть постараться и научиться понимать его язык.

Она не заметила, как оказалась у подножия главной башни. Властитель Гверн-Абуи вышел ей навстречу.

На первый взгляд он напомнил ей Сархада… но нет. Просто все оборотни-птицы чем-то схожи. Гордый разворот плеч, властное лицо, высокие скулы, огонь в глазах. Учтивый наклон головы:

– Я рад приветствовать Королеву в моем замке. Чем могу услужить?

– Перинис, – выдохнула та, неотрывно глядя в небо. Земля осталась далеко внизу, небо здесь было везде, и сверху, и снизу, и со всех сторон… Небо, в котором можно парить – или мчаться сквозь него, раздирая в клочья воздух и слыша, как он с гулким хлопком смыкается за тобою каждый миг…

…Сокола, камнем упавшего с вышины, она проглядела. Эссилт очнулась лишь тогда, когда услышала почтительное «Моя госпожа?»

Эссилт что-то говорила о Мархе и Мирддине, даже забыв называть его Фросином, Перинис учтиво отвечал, властитель Гверн-Абуи согласно кивал… всё было правильно, и ни слова Эссилт не сознавала. Она жадно вбирала в себя ощущение полета, торопясь за несколько мгновений пережить все восторги, какие только возможны в просторе неба, пережить всё это снова, хотя бы в мыслях ощутить, как ветер бьет в лицо и спутывает волосы, и неважно, что здесь всё залито солнцем, а там была тьма, но будто снова летишь, и под тобою бездна, но это нестрашно, потому что он держит, он самый могучий, его крылья раскинулись от горизонта до горизонта, он властвует над небом и дарит его тебе…

Последние поклоны. «Благодарю, великий Орел. Прощай».

– Подожди! – вдруг властно велел он.

Она вздрогнула.

Он развернул ее к себе – пальцы как когти впились в ее плечи. Так знакомо!..

– Я не могу видеть, как ты смотришь на небо. У тебя взгляд птицы с подрезанными крыльями. Мне больно от твоих глаз. Как будто мне самому перебили крыло.

Эссилт опустила взгляд.

– Ты хочешь неба – так что мешает? Садись мне на спину. Или, если хочешь, я возьму тебя в когти. Мы будем летать столько, сколько ты захочешь. Ну?!

Она зажмурилась, качнула головой, отказывая.

С языка рвались страшные слова: «Не с тобой».

* * *

– Ты Перинис потому что пернатый? Или пернатый потому что Перинис? – осведомился карлик, когда они остановились.

Они – это Фросин верхом на неизменной хрюшке и Перинис, летевший над ними. Хотя хрюшка трусила неспешно, юному соколу оказалось не так-то просто не отстать.

– А какая разница? – улыбнулся юноша, сменив облик.

– Хрю! – согласилась с ним свинья Аннуина.

– Ну вот… – обиделся Фросин. – Не успели познакомиться, уже против меня столковались.

Перинис замер, не очень понимая, как реагировать, а свинья подошла к карлику и примирительно пхнула его в бок.

– А твой дружок всё равно – свинтус пернатый, – буркнул Фросин.

– Спасибо, наставник, – кивнул тот.

– За что?

– За то, что принял меня в священное стадо Аннуина.

Фросин отвернулся, чтобы Перинис не увидел, насколько карлик доволен его ответами.

К болотам они пошли пешком. Фросин заявил, что хрюшка там хреново хряпнется, и Перинис предпочел не переспрашивать, что это значит.

От болот веяло жутью. Бояться сын Ллиан не умел, но ощущение опасности было слишком явственным.

Болота тянулись на восток… далеко. Так далеко, что соколиного зрения не хватало, чтобы различить восточный край.

– Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот, – изрек Фросин и выразительно посмотрел на ученика. Тот пожал плечами. В самом деле, раз наставник привел сюда, то держаться подальше не получится. Ну а рассудок с жизнью – пока, вроде, всё на месте.

– Про собак знаешь? – спросил карлик.

– Немного.

– Они рождаются посреди трясины. Дороги туда нет. А щеночек мне нужен. Принесешь?

– Постараюсь.

– Нет, уж ты, пожалуйста, не старайся. Ты или за дело берись – или прочь катись.

– Прости, наставник. Я принесу. Что для этого надо?

– Запоминай…

Кромка болот: Мирддин

Человек любит бояться.

Можно это осуждать, но глупо говорить, будто это не так.

Человеку нравится видеть ужасное, чудовищное, гибельное – чтобы сознавать: это не со мной!

Поэтому лучше всего бояться в уютном кря… кри… кресле у камина…или у етого, как его… еле-визора. Странные такие слова из будущего.

Страх гонит кровь по жилам, будит сонную душу… а уж когда этот страх понарошку – то совсем здорово.

Так уж они устроены – люди.

Вот и я хочу получить кусочек страха. Самого настоящего. Порождения ан-дубно.

Получить и приручить. А в свой час – и подарить. Такой жутенький, такой кошмарненький, такой прирученный страх!

Страх из древних времен мне очень пригодится в грядущем – с его кряслами-треслами и еле-визорами – когда связи между мирами ослабнут. Вот я тогда-то подкину им этот ручной кошмарчик, проложу новую дорогу меж миром волшебства и людьми.

* * *

– Запоминай. Эти болота людьми недаром называются депрешшшшшн.

– Что?

– Низина. Низменность. Низость. От чего гордый склоняется ниц. То, отчего птица падет вниз. То, что трогать нельзя. Те чувства, что пускать в себя нельзя. Понял?

– Не очень.

– Неважно. Запоминай. Эти болота – не только гнилая земля и вода. Они – свой мир. Они могут затянуть любого, для этого не обязательно ногой наступать на них. Скажи, тебе грустно? тоскливо? ты чувствуешь себя одиноким?

– Да нет… с чего? Это так интересно. Какого щенка я должен тебе принести?

– Щенков рождает трясина. Вместо молока им – болотная вода. Как только он хлебнет ее – станет тварью. Успеешь выхватить щенка из болота раньше, чем он сделает первый глоток?

– Надо – значит, успею.

Голос Фросина звучит непривычно заботливо:

– Будь осторожен. Болото не только внизу. Болото затягивает дух.

Кромка депрессии: Перинис

Гадость какая…

И воздух тут вязкий, липкий… лететь тяжело.

Неужели это может кому-то нравиться? Ведь если эти болота затягивают, значит, кто-то вступает в это добровольно? Не понимаю.

Так, прочь глупые мысли. Мне надо высмотреть рождение щенка. Пузыри какие-то поднимаются… вонючие, небось. Поднимусь повыше.

Ой, это же щенок! Крохотный, черный, слепой. Вниз, быстрее вниз…

…не успел. Как он быстро глотает эту дрянь.

Ладно, спущусь пониже.

…Я не нужен своему отцу. Он сначала превратил меня в слугу, а потом отправил с глаз подальше… великому Орлу я был только учеником… а Фросину – так, послушный исполнитель воли. Матери у меня вообще нет… у всех на свете есть мать, даже у самой мелкой пичужки, а у меня нет. Бранвен говорит, что моя мать Эссилт, королева меня ни разу сыном не назвала, а Ллиан…

Ллиан! Жизнь – это радость…

Радость! Конечно. Что это было со мной?! Ну вот, и еще раз щенка прозевал.

Значит, выше. Быть выше всякой дури, которой воняют эти… как их назвал Фросин? – депрешн. Я сокол, я могу мчаться быстрее молнии. Я успею! – если не буду отвлекаться на всякие глупости.

Ага, вот пошли пузыри. Ждать… ждать… самый большой, там наверняка щенок. Еще чуть-чуть… еще. Раскрыва-ается…

Ииии… раз!

Сокол сел на ветку дуба, сменил облик. Так и остался сидеть на дереве, болтая ногами в воздухе.

Фросин недовольно высунулся из дупла:

– Щенок, ты бы хоть поздоровался!

– Щенок здороваться не умеет, – наставительно ответил Перинис, извлекая из-за пазухи крохотный живой комочек. – Он вообще пока ничего не умеет.

Глаза Фросина вспыхнули радостью, он с удивительным проворством выбрался из дупла, схватил щенка и спрыгнул на землю. После чего пристроил кутенка у ближайшей дорожной лужи, тот стал лакать.

– У-ти монстрюшко, у-ти тварюшко, – умилялся Фросин на него. – Будешь ты моим, будешь ты дорогами, многими страшными-страшными дорогами…

– А ты чего сидишь? – вдруг поднял он взгляд на Периниса, по-прежнему болтающего ногами на ветке. – Слетал бы к отцу, похвастался.

– Чем? – не понял тот.

– Да пустяком, птенчик мой. Доселе никому не удавалось добыть собаку болот Девона живой. Безвредной – и подавно. Так что ты теперь герой всея Прайдена.

– Ну ладно, – пожал плечами юноша. – Слетаю. Расскажу, если ты этого так хочешь.

Кромка судеб: злобный карлик Фросин

Тихо, тварюшка моя, тихо… И ты, хрюшка, тихо. Хочешь чавкать – чавкай, а мнение высказывать нечего.

Щас вот как прибегут, э-э-э, прилетят, э-э-э, примчатся Конь с Соколом, так и будет у нас тут целый этот, как его, зоо-запарк. Злозапарк. В общем, зело большая запарка.

Так, монстрик, запомни: Марха не кусать. Марх свой. Большой и глупый – но свой. Его обижать нельзя. Он сам себя обидит, без нашей помощи.

А вот и они.

Ну, Марх, начинай: «Как ты посмел отправить ребенка на смертельно опасное дело?!»

– Ребенку, между прочим, давно за сотню! – рявкнул Фросин вместо приветствия.

Марх, не успевший еще и рта раскрыть, опешил. Перинис улыбнулся.

– А ты, ребенок, – зыркнул на него Фросин, – давай лети отсюда. У нас взрослый разговор будет.

Перинис и не подумал менять облик, шустро взобрался на дуб и, устроившись на одной из верхних ветвей, заявил:

– Наставник, мне отец живым нужен.

– Каков нахал! – выразительно покачал головой Фросин. – Лети, лети. А то живым его не оставлю.

– Подчиняюсь воле жестокосердного, – притворно вздохнул Сокол, сменил облик и взмыл в небеса.

– Вы нашли общий язык, – усмехнулся Марх.

– Брыкаться-упрекаться пришел. Или брыкать-упрекать? – вздохнул Фросин.

– Но болота Девона – это же..!

– Такая гадость, в которую и я не рискну сунуться, – кивнул карлик.

– Как ты мог послать туда мальчишку?! Он мог погибнуть!

– Он и погиб, – констатировал Фросин. – Мальчишка погиб. Того, кто добыл живую девонскую Собаку, не осмелятся назвать мальчишкой.

– Ты понимаешь, что могло бы произойти?!

Облик Фросина вдруг поплыл, уродливый карлик исчезал, уступая место статному и грозному древнему богу:

– А ты понимаешь, что было бы с твоим сыном, береги я его, как ты хочешь?! Одного ты уже уберег! Ты спасал его всегда и везде, оберегая и ребенком, и юношей, и взрослым. Когда он мог сам, сам разгромить саксов – ты помчался спасать его. Понимаешь ли ты, что отнял у Друста его победу? Он всегда знал, что ты закроешь его от любой беды. И даже предавая тебя, даже изменяя тебе, он точно знал: ты его спасешь! И ты его спасал. Всегда.

Марх присел на камень, провел рукой по лбу:

– Ты жесток, Мирддин.

– К тебе, – кивнул тот. – Но не к Перинису. Его я спас от вечного детства, которое ты ему уготовил.

– Так ты считаешь, что это я виновен в судьбе Друста?

– Проще считать, что он виноват сам.

– За что, Мирддин? Я хотел ему только добра…

– Разве я что-то говорю о твоих намерениях? Я понимаю: гибель Ирба, чувство вины… и из-за этого ты сделал для Друста стократ худшее: ты не позволил ему совершить ни одного своего поступка.

Марх сжал голову руками.

Молчали долго.

Потом король спросил:

– Что будет с Перинисом?

– Будет летать, где ему угодно. Чутьё у Сокола хорошее, проложит еще сколько-то путей между мирами.

Король-Рыбак

Сархад, рассекая крыльями воздух, мчался к замку Карбонек.

Где этот замок – он не знал. Да, кажется, и никто в Аннуине не ведал туда дороги. Сархада это волновало мало: его цель – добраться до замка Врана, а не узнать, где находится эта крепость.

Исполинский Ворон слушал ветер, свистящий вокруг него. Как человек в горах выбирает единственно возможную тропу к перевалу, так и Сархад искал среди воздушных потоков тот, которым мог пролететь и Вран – в свой замок.

Для ворона небо – то же, что для зверя земля. Вот валуны – плотный поток воздуха, вот обвалы – встречные вихри, вот болота – облака и туманы, вот ровная дорога – попутный ветер.

И Сархад мчался.

Но небо Аннуина – неизмеримо больше, чем просто небо. Оно всё было испещрено следами заклятий, проложенных в вышине или поднявшихся с земли. И вот по этим следам дорогу в Карбонек было найти проще простого. По крайней мере, для Сархада.

Он слишком хорошо помнил Бендигейда Врана – человека (человека?!) кристальной честности и благородства. А это значит, что никакому коварству не место на дороге в его замок. Заклятья же, как на подбор, были одно злее другого, и Сархад просто уклонялся от них, как человек обходит завал на дороге. Бесчисленные витки в небесах – вправо и влево, вверх и вниз… Сархад бы давно сбился с пути, пытайся он держаться направления.

Но у Ворона был лишь один ориентир: место, где нет злости и обмана.

Внизу белой сталью блеснуло озеро. На нем – пара островов, на каждом – башня. Один остров был поменьше, и он… двигался?!

Сархад камнем ринулся вниз.

Бендигейд Вран, тяжело хромая, тянул сеть. В глубоком месте вода едва доходила ему до колен, а сам былой бренин Прайдена был ростом примерно со свою собственную крепость.

Сархад опустился на берег, сменил облик, поклонился.

Вран улыбнулся:

– Каким ветром тебя занесло ко мне?!

Сархад покачал головой:

– Нелегко найти попутный ветер в твой замок, а через встречные – не пробиться.

Хромой Король кивнул:

– Подожди.

– Помочь с сетью?

– Тебе не поднять этот груз, – покачал головой Король-Рыболов.

– Но если там не рыба, тогда что? – глаза Мастера блеснули любопытством.

– Мысли. Мечты. Слезы. Надежды. Проклятия… Нелегок улов со всей земли Прайдена.

– И что ты с ними делаешь?

– Собираю… – Вран взвалил сеть на плечо, вытягивая ее на берег. Ближе к кромке воды Король как-то незаметно уменьшился, став почти одного роста с Сархадом.

– Собираешь, а… потом? – выдохнул изумленный сидхи.

Кромка судьбы: Бендигейд Вран

Если не я, то кто?

У всякого короля есть свои гордость и зависть, любовь и вражда – а у меня был только Прайден. Жить ради Прайдена. Умереть из-за него. Навек задержаться между жизнью и смертью. Простить убийцу сына – только потому, что из Касваллауна гораздо лучший король, чем был бы из моего Карадауга.

Мы с Касваллауном вместе защищали Прайден: он – мечом и магией, а я… не знаю. Тем что – был.

Я всегда принимал все горести и радости Прайдена на себя. На мне выстроили новый Лундейн – прекраснее моего Каэр-Ллуда. На мне держалась оборона берегов… бури, иногда так своевременно налетавшие на вражеские корабли, и иные «случайности».

В Прайдене не было ни горя, ни радости, которые я не назвал бы своими.

Вот и сейчас – я тяну эту сеть. Я разделю восторг счастливых и убавлю горе страждущих. На меня, а не на невинных обрушится злоба… лишь часть ее, это верно, но всё-таки я дам моей земле хоть на каплю больше спокойной жизни.

Увечный Король вышел на берег. Еще несколько мгновений – и сеть покажется из воды.

Сархад замер, ожидая увидеть, каков же зримый облик улова Рыбака.

Вран резким рывком вытянул тяжеленную сеть.

Она была пуста.

Бендигейд Вран бросил сеть на песок, а сам медленно, стиснув зубы от боли, опустился на большой валун. Застонал, зажмурился. Из-под килта по левому бедру Короля снова потекла кровь.

Сархад опустил голову, не зная, чем помочь. Спросил негромко, будто был виновен:

– И так – каждый день?

– Ага, – выдохнул Рыбак. – Спасибо нынешнему мальчишке, выкопал мою голову из-под холма: дескать, он сам – великий король и сам будет Прайден защищать… А я по его милости снова тело обрел, будь оно неладно. Уши бы надрал этому щенку – да далеко слишком.

– Ты об Артуре?

– О нем, – простонал Вран, проводя рукой по раненому бедру и больше размазывая кровь, чем стирая. – Талантливый мальчишка, но горд не в меру. Ладно. Хватит о нем. Зачем я тебе понадобился?

Кромка решения: Сархад

Н-да. Теперь я хорошо понимаю мою Эссилт. Я отлично понимаю, почему она долгие месяцы не решалась попросить меня помочь ей.

А как тут попросишь?! Не знаю, кому было тяжелее – мне или Эссилт тогда, но сейчас все мои страдания – ничто по сравнению с болью Врана.

Как странно: он тоже Ворон и тоже уязвлен в ноги. Вечно кровоточащая рана, да еще и на человеческом теле… подумать страшно!

Что я могу ему сказать?! Как я осмелюсь просить его о помощи?

– Молчишь? – нахмурился Увечный Король. – Ну, молчи…

Он устало вздохнул, потянул к себе сеть, покопался там, будто выискивал щуренка среди карасей, нашел нечто незримое и снова посмотрел на Сархада:

– Так что там с твоей Эссилт? Не могу понять: ты был хитрей всего Аннуина вместе взятого. Так почему сейчас ты ищешь совета у меня? Ты что – решил пойти честным путем?

На морщинистом лице Бендигейда Врана было написано самое искреннее недоумение.

Сархад не смел поднять взгляда (на свое счастье, потому что Увечный Король сейчас рассматривал его так, как глядел бы на рыбу с рогами или зайца с крыльями). Мастер с трудом проговорил:

– Я не могу им лгать. Обоим. Да и тебе тоже.

– Хм. «Обоим» – это ты о ее муже?

– Да.

– Что ж… Марх – один из достойнейших Королей Аннуина. – Вран еще раз вдохнул и требовательно спросил: – Так всё-таки, Сархад, зачем ты прилетел? Чего ты от меня хочешь? Научить тебя быть честным?

– Я прошу совета.

– Ну?

Кромка надежды: Сархад

Я хочу снова увидеться с ней, Вран. Нет, не смейся, не говори, что нет ничего проще.

Встречи тайком, торопливые объятья – это не для меня. И тем паче не для нее.

Она верна мужу. Я не могу, не смею говорить с ней о своей любви – да она и так всё знает. Иногда мне кажется, что она тоже любит меня, иногда я думаю, что это только благодарность. Не знаю. Неважно.

Я не хочу, чтобы она вздрагивала от каждого моего прикосновения. Я не хочу, чтобы в ответ на мой взгляд она опускала глаза долу.

Я хочу взять ее за руку так, чтобы она не сжималась от страха. Я хочу, чтобы она спокойно улыбалась, глядя мне в глаза.

И я знаю единственный способ этого достичь.

Меня к ней должно привести дело. Не ведаю, какое, лишь знаю, что очень важное. Такое, что потребует объединения мудрости сильнейшей из человеческих Королев и не самого слабого из сидхи.

Такое, чтобы я, не кривя душой, мог сказать Марху, куда и зачем я зову его жену.

– И это дело вам должен придумать я? – устало прохрипел Вран.

– Если ты придумаешь – я твой должник, – твердо сказал Сархад.

– Ты клянешься сослужить мне службу в ответ? Вот так, вслепую даешь слово? – приподнял брови Рыбак.

– Да.

– Не ждал я услышать такое от Сархада… Ну что ж, пойдем в башню, отдохнем – может, что и придумаю. Подай-ка костыль, вон валяется.

Сархад исполнил просьбу и не выдержал, спросил:

– Зачем ты заставляешь себя быть человеком?! Ты же из Древних, могущественнее многих из нас! Зачем тебе это страдающее тело и ежедневная боль?!

– Это Артур виноват, – хмыкнул Вран, медленно хромая к замку. – Зачем он выкопал мой череп?

– Прошу, ответь! Ведь ты способен в любой миг освободиться от оков этой плоти. Я был связан заклятием Фросина, но ты связываешь себя сам!

Король-Рыбак остановился, посмотрел Мастеру в глаза:

– Если я не буду человеком, то как я смогу понимать горе и радость людей?

Замок Бендигейда Врана был… странным. Никак иначе не назвать. Он был на удивление прост, и снаружи, и изнутри, в нем не было ни изощренности чертогов сидхи, ни текучего волшебства творений Древних. Но и на грубые сооружения людей он тоже не был похож.

Ясная простота. Гладко отесанные стены, кое-где – резной камень, высокие потолки, широкие окна. На удивление светло – так не бывает в крепостях.

И Вран, вновь изменившись, стал под стать своему дому. Исчез грубоватый Рыбак, перед Сархадом был Король.

Он сел в кресло с высокой спинкой, словно это был трон. Кивнул Сархаду на другое:

– Садись. Угощайся.

– Чем? – не понял сидхи.

– Смотри.

Перед ними появился стол, на столе – две чаши, полные хмельного меда.

Сархад взял одну, приподнял, обратившись к Врану:

– Хвала щедрому хозяину.

Вран ответил тем же:

– Хвала учтивому гостю.

Сархад отхлебнул. Такого густого и пряного меда он не пил давно.

На столе тем временем появлялись кушанья, одно за другим. Дымящийся поросенок, овощи, фрукты, коврига хлеба… Сархад к этим слишком человеческим яствам был равнодушен, вот только сочные и румяные яблоки были ему по душе. Вран, с хрустом выламывая поросячью ножку, спросил:

– Ты разве не ешь мяса?

И не успел Сархад ответить ни вежливо, ни честно, как на столе возник только что убитый цыпленок, ощипанный и выпотрошенный, лежащий на блюде в собственной крови.

– Тебе по нраву сырое? – удивился Король.

– Признаться, да, – виновато улыбнулся его гость.

Они неспешно ели, и сколько бы не отпивали из чаш, те всегда были полны меда.

Заиграла негромкая музыка, зала наполнилась бликами белого света, движущимися в медленном танце.

– Что это? – спросил Сархад. – Кто нас угощает, кто развлекает нас за едой?

– Ты мог бы и догадаться, – улыбнулся Вран. – В этом замке хранится Котел Керидвен.