Читать книгу "Между"

Кромка надежды: Марх

Кольцо из подземных кузниц Нудда.

Преисподняя. Чрево мироздания. Мир, которого я всегда страшился.

Что ж, если из осажденного врагами замка можно спастись через сток для нечистот, – выбирать не приходится.

Мне не приходится выбирать тем более. Спускаться в чрево гор мне хочется гораздо меньше, чем в клоаку. Но другого безопасного пути в Муррей нет.

Так что – вот лестница в подземелья Тинтагела. Ниже, ниже… этот замок некогда вгрызся в плоть земли на десятки и сотни локтей. Тут сворачиваешь не за угол, а на новый виток лестницы.

…Гвин – сын Нудда, но что-то мне думается, что отец – не помощник сыну.

Преисподняя жутка сама по себе, Бледного Охотника здесь нет…

Ниже и ниже.

Это уже давно не Тинтагел. Эти ходы прорыты не людьми… и не сидхи. Те существа, что прогрызли здесь плоть земли, не имеют ни облика, ни имени в нашей памяти. Кишки Земли – я бы блуждал по ним бесконечно, если бы не черное кольцо на моем пальце.

Оно теплеет, алеет, будто металл раскаляется в горне. Но руки оно не жжет.

Ты кольцо-путь. Так выведи же меня к моей Эссилт!

Марх собрал свою волю, как воитель заносит копье для единственного победного удара..!

И – обнаружил себя стоящим на черном каменном полу, отполированном до зеркального блеска. В этом черном зеркале отражались бесчисленные колонны, обвитые гирляндами живого огня.

Гулкое эхо подхватывало голос кузнечного молота.

Марх поднял голову – и Кузнец с другого конца зала приветливо кивнул ему.

– Только подожди немного, – сказал Сархад. – Эссилт никуда не денется, а металл остынет.

Король Корнуолла подошел к нему:

– Так ты и есть Сархад Коварный?

– Он самый. А ты – ее муж, которого она любит так сильно, что от этого сходятся миры?

Вопрос не требовал ответа.

– Где она? – напряженно спросил Марх.

Вместо ответа Сархад, занятый своим кованым узорочьем, мотнул головой в дальний конец зала. Марх обернулся – и увидел ковер, а на нем изображенных (?!) Эссилт и Друста, спящих в шалаше.

– А почему я оказался именно здесь?

– Она часто и надолго приходила сюда, – Сархад не изволил поднять глаз от работы.

– К… тебе?

Мастер усмехнулся:

– Я дорого бы дал, будь она способна тебе изменить.

Король прикрыл глаза, вслушиваясь в Зал Огня. Он почувствовал, как раскалялся здесь воздух от непроизнесенных признаний и чувств, которым не давали выхода.

– Прости, что оскорбил тебя подозрением, – наклонил голову Марх.

Сархад наконец отложил молоточек:

– Весь Аннуин знает, что я люблю ее. Точнее, не весь: не знает она. Догадывается, боится своих догадок – и старательно считает меня только другом. А я ей в этом помогаю.

Марх посмотрел ему в глаза, медленно кивнул.

Они прошли через ковер и вышли в лесу.

Эссилт и Друст спали. Между ними лежал меч.

– Вот еще что, – сказал Сархад. – Это кольцо, черное, – для нее. Золотое – для тебя.

– Спасибо.

Сархад чуть усмехнулся.

– Чему ты смеешься?

– Смеюсь? Я просто завидую. И пытаюсь убедить себя, что не злюсь.

Марх покачал головой:

– Да… ты много опаснее Друста.

И вот тут Сархад действительно расхохотался:

– Опаснее? Да-а, ураган опаснее ветерка, это верно! – он оборвал смех и спокойно продолжил: – Просто я люблю ее. И готов ради нее на все. В том числе – вечно молчать о своей любви.

– Почему ты мне это говоришь?

– Лукавишь, Марх. Тебя удивляет не это, а то, как спокойно ты меня слушаешь. Но я отвечу: мне больше некому это сказать. Не ей же.

– Спасибо, Сархад.

– Уже ушел, – понимающе кивнул тот, обернулся вороном и исчез в вышине.

Кромка счастья: Марх

Солнышко мое. Лучик мой ясный.

Как мне разбудить тебя?

Я снимаю золотое кольцо с твоего пальца. Надеваю тебе черное.

Касаюсь твоих губ – и ты открываешь глаза, обвиваешь мою шею.

Девочка моя… неужели окончен кошмар этих лет?!

Она прижималась к его груди, а он целовал ее лицо и волосы, счастливый, будто мальчишка.

Эссилт вдруг заплакала, зарыдала в голос – все невыплаканные слезы хлынули из глаз.

Марх не утешал ее, не спрашивал, почему она плачет. Он только гладил ее по волосам, боясь, что она растает, как видение.

Когда ее рыдания стали затихать, он проговорил:

– Всё уже позади.

Она согласно хлюпнула.

Он стал вытирать ей слезы с глаз и щек.

Всмотревшись в его лицо, Эссилт ахнула:

– Как ты постарел за этот год!

– Год, моя девочка? У вас прошел только год?

– А у ва… у нас?

– Век, Эссилт. Тебя не было больше ста лет.

Провожать их собралась вся Волшебная Страна. Все ее обитатели – и великие, и малые – считали своим долгом одарить Короля и дождавшуюся его Королеву.

Высокие тонконогие скакуны сидхи, способные мчаться по-над миром, и мохнатенькие коренастые пони, чьим чудесным умением была выносливость, – и дюжины этих лошадок едва хватило, чтобы унести все подарки, которые получили Марх и Эссилт. Невянущие цветы и целебные коренья, полотна из туманов, света, сумрака вечера и глубокой ночной синевы, чародейные камни, древнее оружие, не тупящееся веками…

Какие-то лесные существа, более всего похожие на ожившие сучья, старательно увязывали новые и новые дары. Пони пофыркивали, весьма довольные своей поклажей.

Сархад принес им два полных убора – женский и мужской.

– Когда-то я их делал, чтобы скрасить заточение. Не думаю, что это стоит носить каждый день, но когда вам понадобится затмить всех – лучшего вам не найти.

Всё было готово к отъезду. Марх должен был выйти в мир людей кратчайшим путем, всего один раз свернуть – и они окажутся в людском Муррее, где-то в горной Альбе.

Всё было готово к отъезду – и тогда Друст (проснувшийся одновременно с Эссилт) подошел к Марху:

– Дядя…

– Дядя.

– Что? – доселе Марх старательно не замечал племянника.

– Разреши мне пойти в мир людей вместе с вами.

– Зачем?

– Я хочу… хочу уйти отсюда. Я – человек. Я только здесь понял, насколько – человек.

– Я не пущу тебя в Корнуолл. Мне хватило прошлого. Я любил тебя, Друст, – но больше я тебе не верю. Ни в чем.

– Я не прошу. Я останусь… мне всё равно, в какой земле. Просто – с людьми. Пожалуйста, дядя, позволь выбраться отсюда. Во имя священного стада Аннуина…

– Хватит. Хочешь уйти отсюда – дело твое. До двора Артура можешь доехать с нами. Останешься там.

– Спасибо. А кто такой Артур?

– Величайший из королей со времен Бендигейда Врана, объединивший людей и таких, как мы.

Кромка расставания: Седой

Ты слышишь меня, Друст.

Слышишь, хоть и не хочешь. Куд-да ты от меня денешься…

Ты мне нужен. Рано или поздно ты вернешься в Стаю. В крайнем случае – мертвым, но лучше бы живым.

Ты воин, Друст. Настоящий воин. Твое место – среди нас. Беги служить человеческим королям. Там ты лишь яснее поймешь, что твой единственный вождь – это я.

Я оставлю тебе всё, чем некогда одарил: и килт, и копье, и стрелы, и кинжал. В мире людей они будут незримы, но тебе достаточно протянуть руку – и привычное оружие ляжет в ладонь. А килт скроет тебя от врага лучше любой маскировки.

Надумаешь возвращаться – просто позови меня, Друст.

И я приду за тобой.

Иди в любую сторону, внук Рианнон. Ты придешь в Стаю.

– Как тебе нынешний мир людей? – спросил Араун.

Марх молча скривился. Подумав, договорил вслед невысказанному:

– Нужно что-то, что отучит их бояться нас. А то они рвут связи меж мирами так, как не снилось Гвидиону вкупе со всеми священниками нового бога.

– И что это?

– Пока не знаю. Вот, приедем к Артуру – там посмотрим. Всё-таки этот человек действительно смог объединить людей и нас.

– И этот союз рухнет с его смертью, как бы долго он не прожил по счету людей, – мрачно заметил Араун.

– Может быть, такой силой станет красота Эссилт? – улыбнулся Марх. – Всё-таки подобной Прайден не видел уже сотню лет…

– Марх, ты – влюбленный мальчишка.

– Что ж, – отвечал тот, – люди верят, что любовь творит чудеса. А нам сейчас очень бы пригодилось чудо. Невозможное – не по меркам людей. По нашему счету.

ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВЕТВЬ ЧАР

Ветвь четвертая
Сархад, сын Ллавиннауга

Замшелые камни

Кромка времени: Эссилт

Здесь всё иначе. Воздух сырой, знобит. Трава пожухла.

В Аннуине осень была совсем другой. Смена, но не смерть.

Я и не подозревала, насколько отвыкла от смертного мира.

Холмистые дали поникшей травы и облетевших лесов… Так странно. Теперь я верю, что провела в Аннуине век: за год так отвыкнуть невозможно.

Смеркается. Как рано темнеет. У нас никогда так быстро не…

«У нас». Я думаю об Аннуине как о доме. А ведь мой мир – здесь.

– О чем ты думаешь? – негромко спросил Марх.

– О времени. О его злой шутке.

Король молча кивнул.

Их кони шли шагом. Спешить было некуда.

– Где ты решил остановиться на ночь? – спросила она чуть позже.

– Где хочешь, – он пожал плечами. – Или?..

– Я бы ехала и дальше.

– Как скажешь. Никто не устал. Всю ночь – так всю.

Опять замолчали.

– Марх… можно я спрошу?

Он невольно напрягся:

– Спрашивай.

– Только… я, кажется, скажу глупость. Ты не будешь смеяться?

– Не буду, – он ободряюще улыбнулся.

– Марх… это действительно так? Я вернулась? Мы вместе? Нас больше не разъединяет ничто?

Король вздохнул:

– Я спрашиваю себя о том же самом. Мне тоже не верится.

Опять молчание. Неспешно идут кони.

– Можно, я тоже задам глупый вопрос? – тихо спрашивает Марх.

Она кивает.

– Тебе здесь нравится? В Прайдене? – и, словно в омут головой: – Ты не жалеешь, что покинула Аннуин?!

– Марх!

– Ты действительно не жалеешь?

– Как ты мог подумать так?!

– Ты очень изменилась, Эссилт. Стала красивее… нечеловечески. Твое лицо – уже не юное. Оно – вечное. Ты больше не та дочь ирландского короля, которую я взял в жены. Ты – одна из Королев Аннуина.

– А ты – Король Аннуина. И ты – мой муж.

Марх устало улыбнулся.

– Ты тоже изменился. Ты сейчас похож на дерево после бури.

– Вывороченное с корнем? – скривился он.

– Нет, но много ветвей обломано. Что случилось за этот век?

– Разное…

– Расскажи. Помоги мне вернуться по-настоящему.

– Конечно, моя королева.

Срез прошлого

Сырой зимней ночью в Тинтагел явился Мирддин Эмрис – еще его называли Мерлином и поговаривали, что он – сын того самого Мирддина.

Как он сумел пройти – Марх не спрашивал: сыну Владыки Дорог открыты все пути.

Мерлин начал речь. Он говорил о том, что Марх знал и так: Араун, Моргана, Нинева, Скатах и еще несколько властителей решили создать новое небывалое королевство, где не будет разницы между людьми и жителями Волшебных стран. Королевство – со смертным во главе.

«Потому что я не оправдал возложенных на меня надежд», – мрачно думал Марх.

И в завершение этой пылкой речи Мирддин Эмрис сообщил, что этот будущий король должен родиться от Утера и Эйгр.

– А кто это?

– Оба – люди. Утер был тогда королем в Каэр-Лундейне. Эйгр – дочь Анлауда Вледига, из Гвинедда (его ты должна помнить), жена одного из моих. Утер ходил вокруг нее, как волк возле стада. И Горлойс, ее муж, попросил меня о том, о чем не говорил прежде ни один человек: скрыть ее в Тинтагеле. В его аннуинской части.

– И ты?

– Спрятал, разумеется. Бедной женщине было не по себе от домогательств короля.

Срез прошлого

– И ты предлагаешь мне, – ледяным тоном произнес король Корнуолла, – нарушить обещание, которое я дал своему эрлу? Мне?! – слова об Эссилт, похищенной Друстом, не прозвучали – но это было и так ясно.

Не стоило просить Марха помогать в деле, слишком похожем на то, жертвой которого был он сам.

– Но ради блага Прайдена…

– Я должен совершить одну подлость и помочь в другой?! Если это – благо, то что же тогда – зло?!

– Но сын этих двоих действительно сможет…

– Вон из моего замка, – негромко потребовал король.

– А дальше?

– А вот что было дальше, я не знаю. Но догадаться нетрудно. Мирддин Эмрис отправился к отцу.

– К Фросину?

– К нему самому.

Срез прошлого

Когда Мирддин Эмрис пришел к дубу, там никого не было. Лишь свинья из священного стада сосредоточенно поедала желуди.

– Отец! – позвал Мерлин.

Нет ответа. Свинья чавкает, не обращая внимания на пришедшего. Ну великий маг, ну полубог… ходят тут всякие…

– Отец, пожалуйста! Мне очень надо поговорить с тобой! Мирддин, владыка дорог!

Хрюканье свиньи и больше ничего.

– Или я должен воззвать к тебе как к карлику Фросину?

– Кто принца Гамлета зовет? – осведомился карлик, появившись из своего дупла.

– Какого принца? – не понял Мерлин.

– Да будет когда-то такой принц, гам поднимет на мно-о-ого лет… Так его и будут звать: «гам-лет».

Мерлин невольно улыбнулся.

– А еще оного Гамлета будут звать Амлетом, но не потому, что он любил омлет, а…

– Отец, я… – чародей еле смог вставить слово в поток болтовни карлика.

– Ма-а-арх… – понимающе протянул Фросин. – Брыкается наш Конек, узду не набросишь, напрасно просишь…

– Что нам делать, отец? Ты же знаешь: это должен быть сын Утера и Эйгр.

– А злой-злой-злой Марх сторожит чужую жену, раз не устерег свою. Вот негодяй!

– Отец!

Тот перестал обращать внимание на сына, стал гладить свою свинью и приговаривать:

– Хрюшка – беленькое брюшко… хотя нет, какое оно у тебя белое? Оно грязное! Хрюшка – грязненькое брюшко, славные у хрюшки ушки…

Неизвестно откуда он извлек нож и мигом отсек ухо свинье.

Та ничего не заметила.

Фросин протянул ухо сыну:

– Отдай Марху ушко, чтоб слушал лучше!

– И? – глаза Эссилт зажглись любопытством.

– И Мерлин снова пришел ко мне. Признаться, я разгневался так, что был готов вышвырнуть его из замка. Он даже слова сказать не успел, просто разжал ладонь.

– И там было?

– Ухо той самой свиньи. Оно чуть подергивалось, будто не было отрезано, а по-прежнему составляло одно целое с головой.

Эссилт улыбнулась.

– Так я понял, что Мирддин просит меня не отказывать Мерлину. Юный маг может заблуждаться, но мудрость его отца…

– Я понимаю. А что ты сделал с ухом?

– Бросил на первую же дорогу. Не сомневаюсь, что оно тотчас вернулось обратно на голову.

Срез прошлого

– Что ты от меня хочешь? – хмуро спросил король.

– Только одного: не мешай. Мне не составит труда проникнуть в ту часть замка, где ты прячешь Эйгр, я приведу…

– Избавь меня от подробностей!

– Утер будет под личиной ее мужа. Эйгр не…

– Я сказал, избавь!

Срез прошлого: Мирддин

Карлик, покряхтывая, подобрал ухо, отряхнул от пыли, приложил к голове свиньи. Погладил.

Приросло.

Она хрюкнула.

Фросин мрачно вздохнул и без своих обычных ужимок произнес:

– А еще говорят «Пусть конь думает, у него голова больше»! Как дитё малое, чес-слово…

– Хрю? – не поняла свинья.

– Что – хрю? Ты забыла про низложение Градлона?! И не хрюкай мне, что вы тогда были у Гвидиона! Знать-то вы знали, и все знали: одного слова Арауна и Рианнон было достаточно, чтобы лишить Градлона власти в Корнуолле!

– Хр! Хр-хрр!

– Что – Рианнон? Ты думаешь, она не низложила бы собственного сына, встань он на пути у ее замыслов? Не смеши меня: в материнские чувства Рианнон я верю как в то, что в Корнуолле снега наметет сугробами! Скорее уж Араун… всё-таки Марх ему друг.

– Хръ…

– Хотя дружба у нас, у королей, тяжкая. Марх, поди, до сих пор считает, что я помогал ему в ту самайновскую ночь. Тебя подарил, от щедрот…

– Хъъър!

– А ты не путай доброжелательного с добрым!

– Хъръ!

– Вот и не спорь! Марх не понимает, чем он рисковал из-за Эйгр. Откажись он пустить Утера к ней – очень скоро в Тинтагеле был бы новый король.

Свинья яростно захрюкала, от гнева принялась рыть землю.

– Да тише ты, тише! Может быть, я ошибаюсь. Может быть, они бы так и не поступили. Ну успокойся! Хорошо, хорошо, я признаю: я неправ, я слишком дурно думаю об Арауне и Рианнон. По себе сужу, наверное.

Он примирительно погладил свинью меж ушками и договорил:

– Сейчас уже поздно спорить. Мы с тобой отвели беду от нашего глупого Жеребенка. И в общем уже неважно, реальную или мнимую.

– Хръ! – одобрительно изрекла свинья.

– И что, – нахмурилась Эссилт, – все верят, что Эйгр не отличила мужа от короля?

– Ну… личина.

– Марх, опомнись! Если бы мы с Ллиан обменялись обличьем, тебя бы это смогло обмануть?!

Тот молча покачал головой.

– Эти игры с личиной – ложь, годящаяся только для наивных! – гневом звенел голос Королевы. И невысказанным осталось: «В Аннуине никто не осмелился на подобное со мной, потому что знали: верная жена распознает обман!»

Марх понял, о чем недоговаривает его жена.

– Не суди Утера и Эйгр по себе… Они были просто людьми. И обоих уже нет в живых.

Кромка памяти: Марх

Эссилт, из меня плохой рассказчик о юности и воцарении Артура. Вот приедем к его двору – тебе от этом споют сотни песен.

Говоря коротко, Мерлин воспитал его – уж один или с Фросином, не знаю. Потом юношу привезли в Каэр-Лундейн, собрали всех королей (я там тоже был), Бендигейд Вран признал его, Аннуин, Авалон, Альба, Скай – поддержали, славнейшие воины этих земель присягнули… Что оставалось после этого людям? Не идти же против мощи всех стран волшебства?

Его признали все. Теперь он Верховный Король.

На него возложили свои надежды все Владыки. Как когда-то на меня. Я оказался неудачной попыткой… Не отбил священное стадо, не смог быстро изгнать римлян, пропустил Максена, даже жену сам вернуть не сумел…

Надеюсь, Артуру повезет больше.

Ему теперь служат даже те, кто никогда не терпел над собою вождя.

– Марх… – Эссилт осторожно коснулась руки мужа, – Марх…

– Не утешай, – нахмурился он.

– Я и не утешаю. Просто…

– Просто теперь ты поняла, почему я так постарел. Стоило хранить верность старику, а?

Эссилт вздрогнула, как он удара, но сдержала гнев и ответила спокойно:

– Зачем ты даешь отчаянью власть над собой?

Кромка надежды: Марх

Насколько же ты изменилась, моя девочка.

Девочка? Нет. Мудрая и властная Королева. Не щепка в волнах судьбы, а Властительница, спокойно решающая и за себя, и за других.

Дай мне время, чтобы привыкнуть к тебе такой, Эссилт. Это недолго, правда: я всегда чувствовал, что на самом деле ты сильнее многих. Не тот испуганный цыпленок, на котором я женился, а подлинная Владычица.

Я наконец-то увидел тебя настоящей.

И ради этого стоило вынести всё, что было.

* * *

Все вместе они представляли собой довольно странное зрелище – что кони, что всадники. Три высоких эльфийских коня и мохноногие пони. Друст и Эссилт в нечеловеческих одеждах и рядом – Марх, одетый просто, но держащий себя с таким спокойным достоинством, что сказочная красота одеяний Аннуина меркла перед его неброским облачением. Отряд круитни невольно жался в стороне от этих троих, слишком явно показавших, насколько они не похожи на людей.

Так и ехали. Северяне молчали. Друст иногда заговаривал то с одним, то с другим воином. Марх и Эссилт имели обыкновение уезжать вперед, хотя их кони, казалось бы, не убыстряли шага.

Друст, сощурившись, смотрел им в спины – и надолго смолкал.

Кромка сострадания: Эссилт

Я должна поговорить о нем. Марх хочет быть беспристрастным – но во имя призрачной справедливости готов терзать себя.

Он хочет позаботиться обо мне – и в этой заботе готов дойти до безрассудства.

Он хочет быть мудр – и ради мнимой мудрости готов на безумие.

– Муж мой. Я прошу тебя: не отсылай Друста. Нет-нет, дослушай. Пожалуйста.

Марх, ты любишь его. Он значит для тебя не меньше, чем я. Или больше. Гораздо больше.

Он – твой сын, пусть не от плоти. Твой наследник. Часть тебя самого. Твоей души. Твоих стремлений и побед.

Он – это ты. Я о себе этого сказать не могу.

Он нужен тебе. Не как вассал сеньору. Не как сын отцу.

Как десница – телу.

Почему ты отсылаешь его?

В разлуке с ним тебе будет стократ больнее, чем ему!

Кромка гнева: Марх

Почему, ты спрашиваешь меня?

Потому что я больше не могу ему верить.

Да, я люблю его. Да, он мой сын, мой единственный сын, мой наследник… мог бы им стать. Если бы не променял звание наследника на потакание своим страстям.

Он оказался игрушкой в руках Манавидана – и если бы не Фросин, вы оба были бы давно мертвы.

Он слаб, Эссилт, – и поэтому я не могу больше доверять ему. Да, он никогда не предаст по злому умыслу – но в любой миг может предать меня по слабости.

У меня больше нет наследника, Эссилт.

Я не могу оставить судьбу королевства, мою и твою судьбу – в руках жертвы собственных страстей. Сегодня он владеет собой, завтра нет… я готов простить его как отец, я готов простить его как муж, чьей женой он овладел насильно… я даже простил его как король – простил, Эссилт, да! иначе предал бы его смерти! – я готов простить его, но рядом со мной и с тобой ему более не быть.

Хватит.

Я заплатил за свою доброту слишком дорого.

Я чуть не потерял тебя – из-за того, что долго прощал его.

Ты говоришь, что я люблю его. Наверное, это правда. Люблю сильнее, чем тебя? Кажется… это неважно, девочка моя. Много ли ты видела королей, которые позволяют чувствам быть опорой решений?

Что, Эссилт? Мне будет больнее в разлуке, чем ему? Маленькая моя, да если бы я хотел причинить ему боль, я бы для начала заточил его в темницу, а не отправлял бы к лучшему королю во всем Прайдене!

– Он уедет, Эссилт, – Марх положил руку поверх ее. – Так мне будет спокойнее. У меня не хватает сил постоянно ждать удара в спину – и не от подлеца, вроде Андреда, а от собственного сына.

– Но он не предатель! – Эссилт посмотрела на мужа с мольбой. – Тогда, в Самайн, он пал жертвой чар Манавидана!

– И что? Ты мне предлагаешь дождаться еще одного Самайна, когда Манавидан найдет более подходящего исполнителя своей воли, чем Фросин?! И если вдруг по милости Друста я отправлю тебя на костер, и рухнет всё, что я строил веками, тогда меня утешит то, что Друст был неволен в своем предательстве?! Ты этого хочешь?!

Эссилт не нашла ответа.

Король гневно продолжал:

– Знаешь ли, кроме Марха-короля есть еще Марх-человек. Я устал, Эссилт. Просто устал. Устал быть растянутым, словно жертва, между Друстом – воплощением верности и Друстом – рабом страстей. Честное слово, по мне лучше Андред, чем Друст. Андред, по крайней мере, был всегда один и тот же…

– Прости, – тихо проговорила королева. – Я думала, так будет лучше тебе.

Марх молча покачал головой.

– Я боялась, тебе будет тяжело без него…

Король пожал плечами:

– Не первая потеря в моей жизни. И вряд ли последняя. Твоя тихая и спокойная верность мне дороже его метаний от запредельной преданности к черному предательству.

– Так ты оставишь его в Каэр-Лундейне?

– Если Артур согласится принять его. Если нет – пусть этот наш герой уплывает за море. Довольно я извинял ошибки Друста. Я становлюсь стар, и дело не только в том, что у меня полголовы седых волос. Я начинаю ценить покой…

– Бедный мой муж… мой старый, мудрый… глупый муж…

Она сжала его тяжелую ладонь своими тонкими пальчиками.

Марх улыбнулся.

* * *

Они ехали по гористой Альбе. Марх чувствовал, как начинает зудеть рисунок на теле, чесаться, словно недозажившая рана.

Эссилт с удивлением и радостью смотрела на лицо мужа, на котором сначала бледно, а потом всё явственнее проступали синие узоры. Под ее пристальным взглядом Марх понял, что незримое опять становится видимым.

– Нравится? – усмехнулся он.

– Я же их видела, – улыбнулась она. – В то наше лето. Нравится, очень нравится. Почему ты прячешь их?

– Я не прячу. Силу ведь не спрячешь… она только может уйти сама. Или проснуться. Ты же помнишь, что творилось со мной тем летом.

Она кивнула, и взгляд Королевы обещал: всё еще повторится.

Вслух она спросила:

– А здесь – почему?

– А здесь я в юности воевал с римлянами.

– Здесь?! Так далеко на север от Адрианова вала?

И Марх стал рассказывать – о Касваллауне, об Ирбе, о бесстрашных горцах, которых римляне считали бессмертными… Говорить о чем угодно, лишь бы о Прайдене, лишь бы Эссилт смогла освободиться от светлой грезы Аннуина, лишь бы заново привязать ее к себе.

А синий рисунок наливается силой, и тело жгут воспоминания о том лете, но – проклятье! – не делить же ложе с королевой в торфяной пастушеской хижине, в грязи и чаду очага? А если, как любят выражаться барды, «на зеленом мху» – то со всего леса сбежится любопытная нелюдь, и не отгонишь, хоть охрану выставляй… что ничем не лучше!

Так что придется подождать до ближайшего замка.

И, судя по пламенным взглядам королевы, она думает о том же самом.

Вот поэтому – рассказывать, рассказывать и рассказывать. Даже Друст подъехал ближе: за время этой поездки он узнает больше о жизни отца, чем за все предыдущие годы.

Замок оказался башней, отличающейся от пастушеской хижины лишь в высоту. Но Марху с Эссилт это было уже неважно – они наконец смогли остаться одни и отдались друг другу с жадностью голодных, дорвавшихся до еды.

…Синий узор на теле Марха ослепительно сиял, и древняя сила, спящая многовековым сном в камнях башни, пробуждалась, расходилась волнами по Альбе, насыщая святилища – словно пересохшие колодцы наполняет вода. Друиды, уже немногочисленные, и жрецы крохотных горских племен спешили провести обряды, чтобы не дать этой силе истечь так же внезапно, как она пришла. А у многих воителей Альбы, о подвигах предков которых ходили легенды, на теле вдруг начинали проступать синие узоры, не нанесенные человеческой рукой.