Читать книгу "Между"

Сархад намертво вцепился в проем своего окна. Сидхи не замечал, что по его подбородку течет кровь из насквозь прокушенной губы.

Он уже всё решил для себя. Если случится непоправимое – он в мановение ока долетит до нее, схватит, унесет…

С Мархом они потом договорятся.

Главное – он спасет ей жизнь.

Если случится непоправимое…

– Я, Эссилт, дочь Ангеррана, королева Корнуолла, клянусь, клянусь мудростью Аннуина и силою древних курганов, клянусь, что, насколько я в ответе за свои деяния, я никогда – ни телом, ни словом, ни помыслом – не изменяла своему мужу!

Тишина.

– Годится ли эта клятва, король Марх? – требовательно вопрошает Королева.

– Да! – хрипит он.

– Годится ли эта клятва, король Артур?

– Да, королева Изольда!

Она разворачивается к огню.

Две сотни собравшихся замирают, будто враз окаменели.

Кромка пламени: Эссилт

Это тот же самый огонь. Он ластился ко мне в зале у Сархада, как домашний зверек.

Он оплетал мои руки, будто плющ.

Он словно сторожевой пес – насмерть загрызет чужака, но лижет руку хозяина.

Ты лижешь мои руки, пламень.

Разреши, я возьму из тебя эту полосу железа?

Она разворачивается, держа металл в руках.

Делает шаг.

Другой.

Третий.

Еще. Еще.

И наконец бросает ало-багряное железо в траву.

Вытягивает вперед девственно-белые руки. Ни ожога. Даже нет следов копоти.

Оглушительное шипение остывающего металла взрывает тишину.

И тотчас раздаются крики… нет, вопли радости.

Они кричали все – так, будто их жену или дочь сейчас оправдали. Они обнимались, будто это они победили, и плакали от счастья.

Но этот рев восторга перекрыл рык короля Марха.

С обнаженным мечом в руке он встал подле жены и рявкнул так, что радостный гомон сразу стих:

– Кто из вас еще готов усомниться в верности моей королевы?! Пусть подойдет, пусть поднимет это железо! Пусть сделает это немедленно! Иначе – любого, кто еще посмеет сказать хоть слово о ее неверности, я назову лжецом, и тот, кто ложью бесчестит королеву, заслужит позорную казнь!

Воители смущенно замолкли.

Железо выжидательно шипело… уже не в траве, уже на земле – трава скукожилась и опала пеплом.

Артур подошел к ним. Меча обнажать не стал, но голос Верховного Короля прогремел так, как в недавних битвах с саксами:

– Сомневается ли хоть один в справедливости этого суда?!

Железо шипело уже тихонечко – но всё еще очень убедительно.

Ответом Артуру была тишина. Морвран кусал губы и хотел бы оказаться на другом конце Прайдена.

– Смертная казнь тому, кто когда-либо осмелится сказать дурное слово о моей королеве! – потребовал Марх.

Артур молча кивнул.

И только теперь Эссилт позволила себе потерять сознание.

* * *

Вечером Артур зашел к владыкам Корнуолла. Марх сидел у ложа жены и при виде Верховного Короля приложил палец к губам: спит, не буди.

Артур кивнул и разжал ладонь. Там лежало черное кольцо. Марх встал… но тут Эссилт открыла глаза.

– Проснулась? – виновато улыбнулся Артур.

Королева приподнялась, глянула в окно, пытаясь понять, сколько же времени прошло.

– Вечер, – ответил Марх на незаданный вопрос. И предпочел уточнить: – Того же дня.

Она наклонила голову, еще не очень вернувшись в реальность.

– Я принес тебе твое кольцо, – сказал Артур. Подошел, протянул его королеве.

– Спасибо.

Верховный Король уселся в кресло и не без удовольствия заговорил:

– Если вас интересуют последние новости Каэр-Лундейна…

Марх приподнял бровь, Эссилт заметно оживилась.

– Я понимаю, – продолжал Артур, – что приносить свежие сплетни пристало мальчишке-слуге, а не мне, но, думаю, вам будет приятно узнать…

– Не томи! – потребовал Марх.

– Над Морвраном смеются все. Люди и нелюди. Знать и простолюдины. Ты, королева, уж очень метко обвинила его. Да еще и кольцо…

– А что с кольцом? – не поняла Эссилт.

– Мало того, что подозрения Морврана оказались ложны – он ведь не осмелился поднять твое кольцо. Не рискнул прикоснуться к нему. Так это или нет – уже не важно. Весь двор говорит о том, что Морвран испугался кольца Сархада.

– А я хотел его убить… – задумчиво проговорил Марх. – Но так даже лучше. И как ты с ним поступишь?

– Друзья мои, – вздохнул Артур, – к сожалению, никак. Он – дед Мерлина. И он мне нужен. Это воин, каких поискать. А у нас – война с саксами. Это до вашего Корнуолла они доплывают раз в сто лет… а на наших восточных рубежах каждый год…

Марх кивнул, а Эссилт спросила:

– Морвран – дед Мерлина? Он – отец Мирддина? Фросина? Он?!

Не то чтобы Эссилт не знала этого раньше – но в Аннуине имя Морврана немногое значило для нее. Сейчас же, столкнувшись с ним, она никак не могла свести воедино образ Фросина – доброго и отзывчивого, но так старательно притворяющегося негодяем, и Морврана, полной противоположности… сыну?!

И еще королеве не давал покоя один вопрос: какой же женщине так не повезло с мужем? с любовником? с… насильником?!

* * *

Морвран, позеленевший от злости, помчался на поиски виноватого. Как ни странно, виноватым он сейчас считал не Сархада (видимо, чутье удерживало его от появления в замке Рианнон, где бы Морскому Ворону не был рад никто!), а… Мирддина.

Подлого предателя, который обещал связать Сархада заклятьем – и не сдержал слова.

Морвран рыскал по дорогам людского и нелюдского Прайдена, ища сына.

Мирддина не было и следа. Но Морврана догнал отвратительного вида карлик, оседлавший свинью. На древнего нелюдя он не обращал внимания, бормоча под нос очередную околесицу:

– В мокрую рань поднялся Морвран, врала рвань, прела дрянь, рвал враль, мертв вран…

Морской Ворон хотел было огреть уродца плетью – но тот престранным образом вырвался вперед и зарысил на своей хрюшке вне досягаемости удара.

Сын Керидвен решил не обращать внимания на этого дурацкого попутчика и снова воззвал к Мирддину.

– Хруст льдин, мир един, мертв один, дин-дин-дин… – протараторил карлик, будто услышав безмолвный призыв Морврана.

– Ты знаешь, где Мирддин? – Морвран подскакал к нему.

– Кто в этом мире осмелится сказать: «Я знаю»? – философски изрек Фросин. – Поистине, лишь тот, кто не ведает ничего. Ибо знающий не говорит, а говорящий не знает.

– Где он?! – рявкнул Морвран.

– Взгляни вниз, о могучий. И ты узришь его. Ибо под копытами твоего коня – дорога, а Мирддин – это все дороги Прай… ай… ай!

Это Морвран таки смог хлестнуть его плетью.

– Где?!

Карлик внезапно оставил все свои ужимки и ясным, спокойным голосом произнес:

– Он с тобой, сын Керидвен. Ибо всегда с тобой его ненависть. Или ты забыл, как при первой встрече он сказал, что хочет убить тебя? Правда, он кое-что добавил к этому…

Срез прошлого: Морвран и Мирддин

Когда Морвран вернулся в замок своей матери, он увидел играющего на берегу мальчишку лет шести на вид. Щенок заметил снижающегося Ворона, распрямился и встретил Морврана словами: «Здравствуй, отец».

– Это твой сын, – вышедшая из замка Керидвен прижала мальчика к себе, словно хотела защитить внука от сына.

– А… кто его мать? – нахмурился Морвран, пытаясь вспомнить… и понять, которая же родила…

Мальчишка ответил с холодной усмешкой. Недетской усмешкой:

– Не трудись вспоминать. Она ушла. Совсем. Тебе больше не встретиться с ней.

В глазах щенка была ненависть. Кристально чистая, как лед на вершинах гор.

– Ты хочешь меня убить? – усмехнулся в ответ Морвран.

– Хочу, – кивнул мальчик. – Но не стану. Отцов не убивают.

Морвран одобрительно покачал головой и положил руку на плечо сына, признавая его.

– Ну, пойдем, маленький нахал. Покажешь, что ты умеешь. Посмотрим, чему я смогу научить тебя.

Морвран в изумлении воззрился на попутчика.

– Мирддин? Это – ты?!

– Мрррр… дин-дин-дин, – ответствовал карлик.

– Проклятье, Мирддин, зачем весь этот маскарад?!

– А это уже неважно, мой дорогой батюшка, – ухмыльнулся Фросин.

– Что же важно? – Морвран был сбит с толку.

– Да сущий пустяк. Я сейчас уеду. А ты – останешься. Ты узнаёшь эти места?

Морвран огляделся. Куда они заехали за время этого недолгого разговора – он не мог понять. Как отсюда выбраться… хоть в какую сторону ехать..?

– Ты предал меня!

Свинья Фросина возмущенно хрюкнула.

– Вот именно, – согласился с ней карлик. – Я о нем забочусь, я проявляю чудеса сыновней верности – а меня, меня! маленького и хворенького, обвиняют в предательстве. Хрю? – жалобным тоном спросил он у своей свиньи.

– Хръ! – сочувственно отвечала та.

– Прекрати!

– Объясняю для воронов высокого полета, – наставительно изрек Фросин. – Сейчас над тобой хохочет весь Прайден. Поэтому тебе пока лучше всего поразгадывать хитрость моих дорог. Недолго, годик-другой. Выберешься – уже ни у кого не станешь приступов смеха вызывать.

Морвран побагровел от возмущения.

Фросин обратился к свинье:

– Как ты думаешь, он будет мне благодарен?

– Хъъръ! – решительно отвечала та.

– Вот и я о том же. Эх, никто не ценит заботу…

Фросин ударил свинью пятками и помчал прочь, крикнув:

– Счастливо отставать, о великий Морвран!

* * *

В Аннуине царило веселье, необычное для начала зимы и тем более странное, что суд над Эссилт едва ли касался Волшебной Страны. Тем не менее все радовались за «нашу королеву», и Сархад понял, что ему сейчас просто неприлично остаться в стороне.

Он вышел к веселящимся.

Как и ожидалось, то один, то другой сидхи вполголоса стали спрашивать его: «Неужели… действительно… ничего?»

Сархад в ответ только возмущенно поджимал губы и отвечал с оскорбленным видом:

– Она освободила меня, я помог ей вернуться к мужу. О чем тут говорить?

Иногда Коварный был более гневен – и, соответственно, более красноречив:

– Что?! По-вашему, я стал бы всё лето трудиться, чтобы отправить к мужу свою возлюбленную?! Да за кого вы меня принимаете?! У меня женщин было немного, но делиться ими я не привык!

Иногда, напротив, он не удостаивал собеседников гневной тирадой:

– Что? А, Эссилт? У нее муж – там, у меня мастерская – здесь, и я не понимаю, что вас так всполошило.

Кромка игры: Сархад

Хм, чувствую себя на тыщу лет помолодевшим!

Именно так: на тысячу лет.

Таким я был до заточения. Всё возвращается… или не всё, но лучшее из былого.

Нет ничего прекраснее, чем лгать чистой правдой. Подавать правду ма-а-аленькими кусочками, которые складываются в совсем не тот узор.

Моя маленькая Эссилт. Видишь, я хорошо подыграл тебе. А знать правду… зачем? Тебе не нужно ее знать. Всем остальным – тем более.

Вон, Рианнон рада этому… а мне немалого труда стоит уворачиваться от ее взглядов. Что ж, в сутолоке веселья я же могу не заметить, а?

Кромка смятения: Рианнон

Итак, ты свободен, Сархад. Мог бы уйти куда пожелаешь – и остался в моем замке. Так значит, ты не держишь больше зла на ту, чье предательство заточило тебя?

Ты освобожден женщиной, в которой я, как ни стараюсь видеть свою приемную дочь, жену моего сына, – вижу только соперницу. Но хотя весь Аннуин шелестел слухами о вашей близости, теперь всему миру известно, что вас не связывает ничего, кроме взаимной благодарности.

Могу ли я этому верить? И – значит ли это что-то для меня? Хоть ты и свободен, Сархад, я не свободна от тебя. Я мучусь: виной, горечью, сожалением о несбывшемся, чувством утраты… Через тысячу лет после того, как решила, что мы стали чужими друг другу. Поистине, время течет иначе для нас, вечноживущих.

 
Намеки, взгляды, околичности,
Насмешливый излом брови…
Как тонок ты в своей циничности,
Как я глупа в своей любви!
 
 
Простятся мелкие провинности —
Оценит светский шепоток
Как я смешна в своей наивности,
Как ты изысканно жесток.
 

* * *

– Прощай, Друст.

– Прощай, дядя.

К этим двум словам вряд ли стоит прибавлять хоть что-то. Обвинения и укоры? Зачем? Уже ничего не исправить. Уже ничего не изменить.

Когда-то они звали друг друга отцом и сыном – но в прошлое не вернуться, как не натянуть заново детскую одежду.

И все-таки… последний укор прорывается.

– Ты не сдержал своего главного обещания. Ты обещал вырасти достойным человеком.

– Я? Говорил это?! Когда?!

– Не говорил. Ты обещал это не словами: каждым своим поступком, устремлением, мыслью. И не исполнил.

Молчание в ответ. Гневно сжатые губы.

Дорога на запад была тихой и спокойной. Всё осталось позади – предательства и испытания, поражения и победы. Позади было то, что на века вперед послужит бардам темами для песен. Впереди была просто жизнь. Неинтересная.

Счастливая.

Короля ждали рутинные тяжбы, не более. Королеву – шитье и сплетни придворных дам.

Их обоих – счастье супружеской любви. Совершенно непоэтичное, ибо поэтам милы тайные свидания и поцелуи украдкой; а о супругах песню никто и не сложит, а сложит – так не найдет слушателей.

Ровно горящие дрова в очаге. Двое рядом, и любовь их так же спокойна и горяча, как жар от этих бревен.

Кромка счастья: Эссилт

Знаешь, Марх, я только сейчас, кажется, вернулась к тебе. То, что нас разделяло, наконец исчезло.

При дворе Артура мы оказывались дальше друг от друга, чем во время моего заточения в Аннуине. Мы были на виду у всех… их пытливые взгляды были прочней любой стены между нами.

Здесь, в Корнуолле – здесь легче, но я ощущала эту стену всё равно. Этой стеной было твое отчаянье, так, Марх?

Отчаянье короля, который не в силах помочь своим землям.

Я не спрошу тебя об этом. Не спрошу потому, что просто видела это. Чувствовала.

Но вот теперь долгожданное чудо свершилось. Теперь всё будет по-другому.

Теперь мы просто можем побыть вместе, да, муж мой?

Марх сидел в высоком резном кресле у очага. Король вытянул ноги, прикрыл глаза… сегодняшние тяжбы, будничные и невыносимо глупые, совершенно вымотали его.

Эссилт отложила неизменное шитье, подошла к мужу и стала перебирать его длинные полуседые волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам.

Марх вздрогнул от неожиданности, но потом блаженно расслабился, покоряясь ласке любимых рук. Это было непривычно – и невыразимо приятно. Жена всего лишь играла с его гривой, не более – но Марх чувствовал, что многолетняя усталость уходит из его тела, что мускулы снова наливаются юной силой, что с души сходит лед безысходности.

Он поймал руку жены, прижал к губам.

Эссилт приникла к нему.

Им обоим показалась, что их охватил огонь – словно в миг высшего наслаждения плоти… но это чувство было большим, сильнее, ярче, могущественнее. Марх крепко сжал в объятиях жену, словно боялся, что некая сила снова вырвет ее у него из рук, отнимет, разлучит…

Эссилт мягко провела щекою по щеке мужа, осторожно коснулась губами.

– Ты изменилась… – прошептал Марх. – Ты стала смелой…

– Это плохо?

– Нет…

Их губы слились в долгом поцелуе.

Кромка счастья: Марх

Когда-то я искал в языках пламени твой облик.

Когда-то Ллиан приходила утешить меня в моем одиночестве.

Она прекраснее тебя, Эссилт. Разумеется, я никогда на скажу тебе этого, но – это так. Как живому цветку никогда не сравниться по красоте со звездой, так и тебе с Ллиан. Но беспечальная радость Ллиан – всё равно что холодный блеск звезд.

А ты – ты теплая.

Ты греешь душу.

Как мне благодарить Врана за то, что он указал мне на тебя…

– Знаешь, о чем я жалею? – проговорил он.

Эссилт вместо ответа промурчала совершенно по-кошачьи:

– М?

– Мне безумно жаль, что мы не поженились века три, четыре, пять назад. Когда я был молод… ну или хотя бы моложе. Ты досталась в жены старику…

– Мой старый, глупый… глу-у-упый муж… – проворковала королева.

Эссилт твердо выучила, что эти слова действуют на Марха успокаивающе и по непостижимой причине – ободряюще.

Кромка заботы: Эссилт

Старый… ты невероятно постарел, Марх. Ужасно.

При дворе Артура я видела многих полубогов, кто живет вдвое, втрое дольше твоего. Они выглядят зрелыми мужчинами, а то и вовсе юношами.

А у тебя борода поседела и лицо в морщинах.

Но дело даже не в облике. Ты ощущаешь себя стариком. Ты держишься, думаешь как старик.

Дело в твоем заточении. Дело в Гвине. Из-за него ты заперт в Корнуолле, как зверь в клетке, как…

Как был прикован Сархад.

Но Сархада я смогла освободить. Смогу ли помочь тебе?

– Послушай… – Эссилт провела щекой по его щеке, – я понимаю: Гвин… Но ведь в Самайн он не угрожает тебе? Так почему бы тебе… нам не отправляться в Аннуин в Самайн? Ты сможешь общаться с Арауном…

– А ты – с Сархадом? – слова Марха прозвучали жестче, чем он бы хотел.

Эссилт отпрянула. Вздрогнула, закрылась, будто ее ударили.

Марх испугался собственных слов.

Сжал в ладонях лицо жены:

– Прости. Я не…

Эссилт подняла на него глаза, расширенные от отчаянья:

– Ты всё-таки не веришь мне? тебе было мало раскаленного железа в моих руках? мало моего слова? Ш-што я должна сделать, чтобы ты поверил мне? Стать хитрой изменницей?

– Прости… – Марх нахмурился, опустил голову. – Друст слишком хорошо приучил меня подозревать предательство даже в верности. Прости. Я знаю: между тобой и Сархадом нет ничего, что было меж тобой и Друстом.

Кромка ревности: Марх

Между тобой и Сархадом нет ничего, что было меж тобой и Друстом.

Я сказал точно. Слишком точно.

Ты никогда не любила Друста. Вас связывало заклятие – да и то не слишком прочно. Да, он овладел твоим телом и не раз, да, ты не могла сопротивляться этому, – но ты его не любила.

Сархад твоим любовником не был. Я это знаю. Достаточно раз взглянуть на него и на тебя, чтобы понять: он даже поцеловать тебя не осмелился. Вернее, не счел вправе целовать чужую жену.

Но ты его любишь.

Ты никогда в этом не признаешься ему. Больше: ты никогда в этом не признаешься себе.

Но я же не слепой…

С Друстом было проще: я мог услать его на южные рубежи, я выслал его из Корнуолла. Этого достаточно.

Сархад сам возводит стены меж собой и тобой. Он безупречно благороден, ты безупречно верна мне.

Но теперь я понимаю, почему Сархад рассмеялся, когда я сравнил его с Друстом.

Ревность черной волной накрывает меня, и никакой Манавидан тут уже не виновен…

– Так ты отправишься в Аннуин в Самайн? – сказала Эссилт, чтобы нарушить тягостное молчание.

Марх покачал головой.

– Но почему?

– Праздник с оглядкой на врага, Эссилт? И – удирать как зайцу, едва забрезжит рассвет? Ты это мне предлагаешь?

– Прости… – тут уже она опустила голову.

– Всё в порядке, девочка. Просто есть вещи, которые нам не изменить. Но – мы есть друг у друга. И этого тоже не может изменить никто.

Эссилт посветлела лицом, улыбнулась.

– Иди сюда, – Марх обнял ее, прошелся губами по ее лицу.

– Ста-арый муж… – прошептала Эссилт таким тоном, что было ясно: на старого Марх сейчас похож менее всего.

Не наследник

Прошло несколько дней, и Эссилт спросила:

– А где Перинис?

Марх помедлил с ответом.

…вскоре после убийства Андреда он решил отправить сына в безопасное место. Королю не верилось, что «сын Ллиан» действительно сможет притворяться просто человеком, что никто не увидит его полета, не сопоставит присутствие юноши-оборотня со странной гибелью потомка Бендигейда Врана.

Одним словом, Перинису не место в Тинтагеле. И надо услать его туда, откуда он не вернется, пока не разрешат. То есть – к наставнику. И то сказать, парень летает без дела, учить его никто не учит… Друст в его годы уже… м-да.

Так в очередной объезд страны королем среди челяди оказался и этот юноша. И когда они приехали в Гверн-Абуи – мало кто обратил внимание, что сей слуга куда-то делся.

Срез прошлого: Орел из Гверн-Абуи

Конечно, мой король. Я возьму его на воспитание. Это честь для меня – взрастить настолько знатного юношу.

…Прости, но говоря о знатности, я имел в виду не тебя. Он – сын трех матерей, и это чудо даже для Волшебной страны. В нем переплелись сила людей, полубогов и сидхи, мощь Земли и власть королей. Научить его пользоваться своей силой – это настоящий подарок для наставника. Королевский дар.

Но, мой король, я хочу предупредить тебя.

Не смотри на него как на наследника. Ни Корнуолла, ни Аннуина, ни любой из стран по ту и эту сторону Волшебства. Его мир – небо, а в небе нет границ. Ему никогда не понять, что такое «королевство». Никогда не почувствовать границ – границ земель, границ силы, границ дозволенного и нет.

В этом его сила – или слабость. Смотря что от него хотеть.

Соколов не растят для клетки, Марх.

– В Гверн-Абуи… – задумчиво произнесла Эссилт.

– Решила заняться воспитанием сына? – приподнял бровь Марх.

Она покачала головой:

– Не так… что-то надо менять, Марх! Ему уже второй век – а мы говорим о нем, как о мальчишке. Я не знаю, что надо делать… но я чувствую…

Эссилт зажмурилась, ища правильные слова и не находя их.

Марх задумчиво огладил бороду:

– Бранвен дала ему жизнь, Ллиан – характер. А ты? ты дашь судьбу?

Эссилт отправилась в Гверн-Абуи одна.

То есть, конечно, совсем не одна: с ней была и Бранвен, и дюжина воинов почетного эскорта, и слуги… Но Эссилт поехала без Марха и значит – одна.

Тот понимал: Королеву Аннуина ведет свой путь. А присутствие его, Марха, может помешать. Отвлечь.

Но Марх всё-таки боялся за жену (даром что ей ничего не могло грозить в Корнуолле!) – и потому среди ее охраны не было ни одного человека. Король строго велел ехать только по миру людей, а если уж Королеве будет угодно свернуть – тенью следовать за ней.

Остановились на ночь на пятачке земли, с двух сторон огражденном скалами: и спать мягко, и от ветра защищены. Эссилт сидела у костра, безучастная к хлопотам свиты, глядела в пламя и с печалью думала, что Перинису не повезло ни с матерью, ни с отцом: она всю свою любовь отдала мужу, и на сына уже не осталось; Марх еще раньше – Друсту. Эссилт пыталась пробудить в своей душе хоть какие-то материнские чувства… тщетно. И горько.

Погруженная во мрачные мысли, завороженная пляской огня, Королева не заметила, как свернула. Теперь для этого ей даже не нужно было шевелиться.

Костер горел по-прежнему, и смутные силуэты воинов темнели у скал. Но не было слуг, готовящих ужин, не было коней, поклажи… Зато рядом сидел карлик Фросин.

– Слишком лишний сынок, – сочувственно изрек он.