Читать книгу "Между"

Кромка смерти: Анку

Я не знаю, что болтают обо мне люди. Да и знать особо не хочу.

Я не приношу смерти. Почти никогда.

Я лишь прихожу к тем, чья смерть рядом.

Люди – они такие: они в последний миг мечтают о том, что им бы еще хоть день пожить!.. Вот я их и предупреждаю – за день. А то и за целую неделю.

Успеют детишек отправить к родне… да мало ли что еще они успеют за день, зная, что он – последний.

А если пирогом угостят, или молоком напоят, или на свадьбе у них повеселюсь – то могу им подарить и быструю смерть вместо долгой. Отчего ж не отблагодарить?.. Доброта за доброту.

Так и брожу – от деревни к деревне.

В замках мне делать нечего. Не мои там люди. Не мои смерти. Как предугадать смерть воина? Я ж не пророк – шальные стрелы высматривать.

– И ты мне не поможешь?

Анку пожал плечами:

– Твоя смерть. Твой путь.

Друст прикусил губу:

– Мне кажется: бросься я на меч – он сломается.

– Очень может быть, – кивнул нелюдь.

Анку встал, взялся за телегу, медленно покатил ее вниз, в долину.

Друст пошел рядом с ним:

– Хоть посоветуй, а?

– Ступай к Шагающим Камням. Там ищи ответ.

– Спасибо.

Друст обернулся конем и поскакал на запад. Анку же продолжил спуск: следовало предупредить вон ту молодку, чтобы она отправила дочку к ее бабушке, потому что этой хижине завтра сгореть, а срок жизни девочки еще далеко не иссяк.

Кромка миров: Друст

Бесконечные ряды камней – до самого моря. Они врыты в землю века, тысячелетия назад, они стоят не шелохнувшись, и само время обломало о них зубы.

Они недвижнее гор – и всё-таки они Шагающие.

Вот я и добрался сюда.

Надо было ехать в Карнак без задержек. Стоило находить и терять друга, жениться на нелюбимой, проходить через торжества и унижения… чтобы просто оказаться здесь на несколько лет позже.

Несколько… Сколько? Не помню. Вся жизнь в Бретани – как тяжелый сон.

Пора просыпаться.

Смерть – это пробуждение от жизни.

С моря шел туман. Каменные великаны бродили в нем… то есть, конечно, стояли, но отделаться от ощущения, что они движутся, было невозможно.

Друст шел вдоль рядов менгиров, иногда сворачивал, иногда – сворачивал, не боясь оказаться за сотни лет и миль от сегодняшнего дня.

В шуме моря и посвисте ветра он искал ответ на свои вопросы.

И находил.

«Дело героя – подвиг. Я не знаю для героя другого дела».

– Неправда! в подвигах нет смысла. Я устал от этих бесконечных побед!

Ветер подхихикивал:

«В жизни, знаешь ли, всегда есть место подвигам».

Друст сменил облик и скакнул через ряд – менгиров? миров?

Туман вздохнул сочувственно:

«Мальчики, вы хотите воевать – по-геройски…»

– Да не хочу я этого!!

«Герой должен быть один», – снова вздохнул туман.

– Не хочу я быть героем! Что мне делать?!

И мгла древних времен отвечала:

«Если один победит тысячу врагов, а другой – самого себя, то второго назову я победителем в битве».

Кромка смерти: Друст

Победить самого себя. Эту бессмертную плоть, не желающую поддаваться ранам, которые погубили бы любого человека.

Просто приказать себе: не сопротивляйся яду, что проник в рану.

Сотни, тысячи людей усилием воли гонят смерть прочь из собственного тела. Те, чья воля подобна стали, – выживают. Мне же нужно сделать обратное.

Стать хозяином самому себе.

Подчинить это упрямое тело.

И то, что было бы поражением для любого человека, станет победой для меня.

– Как это произошло?! – Каэрдин не мог поверить в случившееся и клял себя за то, что остался в замке. Но он и помыслить не мог, что всепобеждающий Друст может быть ранен, ранен серьезно… Что? при смерти?!

Не ведающий поражений Тристан лежал на носилках. Каэрдин подошел, попытался заговорить, ободрить… и после пары фраз, ушедших в пустоту, понял, что его друг не станет бороться за жизнь. И дело не в ране.

Воины, привезшие его, не смели поднять глаз и цедили слова по одному. Болото, жуткие рассказы крестьян о чудовище, Тристан, уехавший в одиночестве, запрет отряду следовать за ним… ничего необычного. Ничего – кроме страшного, немыслимого исхода схватки.

Весть разнеслась по замку.

Сбежались все. Потом расступились перед Изольдой – она завыла, запричитала над мужем.

Тот скривился.

Каэрдин заметил, что боль смертельной раны Друст терпел, не меняясь в лице, – и поспешил увести сестру.

* * *

Эссилт прячет лицо на груди Марха:

– Друст умирает. Он зовет меня.

Зовет. Еще Эссилт не вернулась из Муррея, а уже пошли песни о том, как к умирающему Тристану поспешила Изольда, чтобы разделить с ним смерть – так же, как прежде делила любовь.

Королю было известно могущество песен, которые о тебе слагают годами. Веками.

– Что ты собираешься делать?

– Я поеду. Не могу не поехать. Это всё равно что не дышать.

– В Бретани тебя ждет смерть.

– Может быть. Я не знаю. Но если я не поеду – то в день его смерти я умру здесь.

– Я не отдам тебя смерти!

– Но меня уже взяла легенда. Она сильнее нас – тебя, меня, Друста.

– Быть сильнее Друста нетрудно! Я не отпущу тебя в Бретань – на гибель. Это мое последнее слово.

– Мой король, ты забыл легенду о Тристане и Изольде. Легенду о любви, которая сильнее смерти. Предание о том, что даже смерть не сможет разъединить любящих.

– Бредни Рифмача!..

– Послушай меня, мой муж. Мой любимый, мой единственный. Мой старый глупый муж… – Эссилт чуть улыбнулась. – Прости Рифмачу его песни. Простим ему придуманную легенду. Он солгал, назвав имя того, кого Изольда любит превыше жизни; но он был честен и прав в главном – моя любовь к единственному была и будет превыше смерти. Смерть отступит. Живой или мертвой – я вернусь к тебе.

– Я не отпущу!

– Если не отпустишь – я умру всё равно. День в день с Друстом. Но что будет со мной потом – я не знаю.

– Отпустить тебя на верную смерть, чтобы…

– Чтобы не произошло чего-то более страшного. Непредпетого.

– Эссилт, нет! Никогда и ни за что!

– Ты кричишь, ты гневаешься? Значит, ты уже согласен?

– Нет! Я сказал – нет! Даже не надейся уговорить меня!

Кромка прибоя: Марх

Корабль стоит у причала. Переброшены сходни – для королевы.

Почему я отпускаю тебя?

Как ты смогла меня уговорить?

Сам не понимаю.

Я привычно осматриваю корабль: всё ли готово к пути. К пути – куда? На смерть?!

Почему за смертью надо плыть в Бретань? Почему с неизбежным нельзя встретиться в Корнуолле? Или посреди моря?

Потому что так хочет моя Эссилт?

Королева спускается к причалу. Мантия, корона, наряд… всё как положено. Моя девочка плывет на смерть – а мы привычно заботимся о достойном прибытии королевы Корнуолла в Бретань.

Как ты прекрасна, Эссилт. Я помню, как ты спускалась на этот причал юной девушкой. Тогда я еще не знал, что ты чудеснее всех женщин на свете. Тогда ты была юным солнцем, радостно волнующим душу. Теперь твоя красота – иная. Годы и века изменили тебя – они не отняли совершенства ни лица, ни тела, но дали большее – свет души. Наивная ирландская принцесса уступила место живой богине… И твоя красота сейчас – тепло закатного солнца.

Дай последний раз полюбуюсь на тебя. Последний раз обниму. Последний раз поцелую – и неважно, что при всех: больше мне никогда ни касаться твоих губ. Ты мне снова обещаешь вернуться.

Ты не вернешься.

Корабль медленно уменьшался вдали, а Марх всё стоял на берегу. К нему тихо подошел Динас:

– Помнишь, как ты вручал морю Друста?

– Не смей! – резко развернулся Марх, и сенешалю на миг показалось, что король ударит его. – Не смей упоминать этого предателя! Мало ему было бесчестной жизни, так он даже смертью своей..!

– Я не о том, – примирительно ответил Динас. – Тогда не было никакой надежды увидеть Друста живым, но ты был прав, отпуская его по волнам.

– Лучше бы он погиб тогда, – пробурчал Марх под нос.

– И ты никогда не увидел бы Эссилт?

– Ладно. Ты прав. Так ты считаешь, что сейчас есть надежда?

– Ты. Ты считаешь так, мой король. Иначе ни за что бы не позволил Эссилт уплыть.

Кромка смерти: Эссилт

Ты зовешь. Я слышу это всё отчетливее.

Море – твой союзник, внук Рианнон. Когда-то море отдало меня тебе. Теперь – снова.

Некогда ты хотел разделить со мною любовь и жизнь. Но у тебя не достало сил удержать меня. Теперь ты зовешь разделить с тобою смерть. Но и в смерти ты не станешь сильнее.

Я приеду. Я переступлю порог вместе с тобой. Но твоей не стану. Как не была твоей при жизни.

Мне жаль тебя, Друст. Легенда говорит, что я умерла? умру? – от любви к тебе. А что будет на самом деле? Почему так важно, чтобы мы вдвоем покинули мир живых?

Всё было в точности как в легенде: корнуолльский корабль то ли под белым, то ли под черным парусом, златокудрая королева, спешащая к умирающему Тристану, испуганный шепот бретонцев, никогда не видевших женщину такой красоты, жена умирающего, в испуге уступающая место у смертного ложа героя. Не было лишь прощального поцелуя, с которым Изольда Ирландская должна пасть мертвой на тело Тристана.

И – двое мертвых, о чьей смерти от любви друг к другу барды стали петь задолго до.

* * *

Две тени умерших. Они не видят, как живые рыдают над их телами, готовя остывшую плоть к погребению.

Друст и Эссилт еще могут взглянуть в глаза живым, услышать их голоса, обратиться к ним и даже быть услышаны.

Могут. Но – зачем им теперь говорить с живыми?

Не делая и шага, эти двое уходят в призрачный мир. Теряются очертания предметов, всё тонет в серой дымке. Нет облика – только лица. Только взгляды.

Взгляды, полные любви некогда – но не сейчас.

Кромка небытия: Друст

Ты здесь?! Но почему? Зачем?

Только не рассказывай мне про смерть от любви – не поверю.

Звал? Я?! Что за глупости? Зачем мне было звать тебя?

Безрассудная женщина, ради непонятно чего оставившая мужа! Ну и как теперь тебя вернуть к нему?!

И серое ничто начинает светиться и бликовать гранями чистейшего хрусталя, словно Друст и Эссилт очутились внутри огромного сверкающего камня. Или – Чаши.

Друст вспоминает собственные слова: «Если бы я мог привезти Эссилт Марху». Королеве Корнуолла вспоминать нечего, но она просто знает: вот то, ради чего она поспешила в Бретань.

– Вернуть тебя Марху? Но как?! Между нами море! Бестелесным духам не одолеть даже тоненький ручей, а эту огромную воду не осилить и в вечность.

Какой насмешкой кажется сейчас дар Котла Керидвен.

Кромка смерти: Марх

Ты мертва. Я это знаю.

Потом приедет вестник из Бретани и сообщит мне. Быть может, бретонцы привезут в Тинтагел твое тело.

Как будто это что-то изменит!

Ты умерла там – за морем. Тебе не вернуться в Корнуолл даже духом. Умри ты здесь – мы с тобой остались бы вместе. Живой и мертвая.

Но ты умерла там. И мы разлучены навсегда.

Как мне быть теперь – я не знаю. Нет сил жить.

Серое удушье отчаянья.

Кажется, именно этого много веков назад хотел добиться Манавидан.

– Друст, выход должен быть! Если Котел Керидвен сулил тебе отвезти меня Марху, значит – это возможно!

– Но как мы одолеем море?

– Это знаешь ты, не я. Ты знаешь эту страну, ее богов, ее Древних. Кто-то непременно подскажет нам, как вернуться в Прайден.

– Богов и Древних? Эпона?.. Ну что ж, попробую поговорить с ней.

…И они скользят по миру теней, по тропам, недоступным не только смертным, но и тем, кто связан любым телом. И недоступное живым открывается их взору: деревья, чьи ветви сплетаются в мерном узоре, птицы, чьи шеи связаны узлами, звери, чьи ноги растут из спины, а лапы сплетаются с крыльями, клювы – с когтями, хвосты и шеи закручиваются так, что не разобрать, где кончается один зверь и начинается другой… или это птица?

Или это не ноги и не шеи, а рога оленя?

Араун?!

– Араун? Ты здесь? Но как?! – восклицает Эссилт.

Кернунн качает рогатой головой:

– Араун – мой сын. А ты – та самая человеческая королева Аннуина? Вести о тебе дошли до нас.

– Кто? – подается вперед Друст. – Кто смог пересечь границу вод?

– Ты удивляешь меня, Охотник Аннуина, – отвечает Кернунн. – Ты же отлично знаешь, кто способен пересечь любую границу.

– Седой… ну конечно! А я-то собирался просить о помощи Эпону…

– Эпона не поможет вам ничем. Она точно так же разлучена со своей сестрой, как я – со своим сыном. А вот Седой бывает везде – потому что ан-дубно древнее земель и морей, богов и Древних. И если вы хотите вернуться в Прайден – спрашивайте путь у Седого Волка.

Здесь, в мире богов, Друст и Эссилт снова обретают свой облик. Охотник в сером килте и королева в белизне снега и золотом свете.

Друст сжимает рукоять кинжала из белого дерева:

– Седой! Вожак! Серебряный Волк! Приди, я прошу тебя. На тебя наша единственная надежда!

И – ничего не произошло.

– Он придет потом? – спросила Эссилт, скрывая свой испуг.

– Не знаю, – честно ответил Друст. – Последний раз мы с ним расстались не слишком хорошо. И предпоследний – тоже.

Надеясь на встречу с Седым и возвращение в Прайден, Эссилт оставалась чужда жителям здешней Волшебной страны, а Друст сейчас ни на шаг не отходил от былой возлюбленной. Так что они бродили вдвоем под серым небом, не ведающим ни солнца, ни луны. Поля, холмы, овраги, кое-где перелески с желтеющей, краснеющей, буреющей листвой. Где-то совсем голые ветви, где-то еще летняя зелень и почти везде – бледное золото листвы. Иногда всё вокруг затягивал серебристый туман.

Тишина, покой. Светлая печаль уходящего времени.

– Хорошо, что здесь сейчас осень, – сказал Друст. – Летом Седой не выходит из Аннуина. А сейчас начались охоты. Он может придти.

– Я понимаю.

– Я зову его. Но я не слышу ответа.

– А если попробовать добраться самим? Ты ведь знаешь, как пройти по ан-дубно.

– Ты не понимаешь, что говоришь! В одиночку идти через ан-дубно – это безумие. Это страшнее смерти!

– Но почему? Если ан-дубно – это мир твоих страхов? неужели ты боишься так многого?

– Он? – переспросил Седой, усаживаясь на неизвестно откуда взявшуюся корягу. – Он боится не то что многого, а почти всего.

– Вожак!

Седой приподнял бровь:

– Я тебе понадобился, и ты немедленно признал меня Вожаком. Убедительно.

– Прости, но… нам никто не поможет, кроме тебя.

– Я не гожусь в спасители. В твои спасители – тем более.

– Но Эссилт должна вернуться к мужу!

– Пусть возвращается. Не вижу препятствий.

– Я? – ойкнула Эссилт. – Я могу сама вернуться в Корнуолл?

– Сархад подарил тебе Кольцо-Путь. Сколь мне известно, он и пользоваться тебя научил.

– Но я не знаю дороги…

– Трудно знать дорогу, которой не существует, – усмехнулся Белый Волк. – Просто иди домой. Перед ан-дубно ты не трепещешь, ты пройдешь им, сама не заметив как.

– А… Друст?

– На твоем месте я бы отправился без него. Он слишком многого боится. В древнем хаосе он – опасный спутник. Не защитник и проводник, а наоборот.

Друст побледнел, сжал кулаки.

Седой сочувственно глянул на него: дескать, ничем не могу помочь, – и растворился в тумане.

– Ну что же ты? – почти крикнул Друст. – Седой тебе сказал: иди, тебе ан-дубно не опасно.

– Друст, – она положила руку ему на плечо, – если тебя ничто не держит в Бретани, то пойдем вместе.

– Я же всего боюсь!

– Пожалуйста, не надо. Давай вернемся вдвоем.

Эссилт не могла найти слов, чтобы объяснить свою твердую уверенность в том, что они должны, обязаны пройти через вместе через мир древнего ужаса.

– Послушай, – нахмурился Друст. – Я сердит на Седого, Седой сердит на меня, но… он редко ошибается. Может быть, не ошибается никогда. Без меня твой путь будет спокойнее.

– И дар Котла Керидвен не воплотится?

– Обойдусь и без этого дара. Эссилт, иди одна.

– Нет.

Друст сменил облик, Эссилт вскочила на спину белому коню – и тот поскакал в самую гущу тумана.

Когда серая мгла рассеялась, конь и его всадница оказались в глубоком ущелье. Таких высоких скал они не видели никогда в жизни.

Дорога под копытами была на удивление ровной и гладкой для гор, так что Друст скакал вперед, не обращая внимания на боковые тропы. Они круче, каменистее – так зачем сворачивать туда, если есть такой удобный путь?

«Это совершенно не похоже на ан-дубно, каким я его видел всегда, – удивлялся сын Ирба. – Похоже, легче странствовать по собственным страхам, чем по чужим. Ничего ужасного в этих горах нет. И дорога превосходная».

И тут оная превосходная дорога свернула за утес, и Друст с Эссилт оказались в тупике.

Кромка небытия: Друст

Назад! Назад, пока не поз…

Поздно.

Ущелье исчезло. Со всех сторон нас окружают высоченные скалы.

Коню не взобраться по ним и на десяток локтей, а человеку? Можно попробовать.

Странно: хотя мое человеческое тело мертво, но здесь, в ан-дубно, оно у меня такое же, как при жизни.

Эссилт, подожди внизу. Я попробую найти тропу.

В очередной раз ободрав ладони в кровь, Друст сполз вниз.

– Не думал я, что после смерти можно так рассадить руки, – буркнул он. – Дела наши плохи. Твое чудодейственное кольцо ничем не поможет, а?

– Я… постараюсь.

Она попыталась представить себе Тинтагел и Марха, сосредоточилась, как учил ее Сархад, – и к их с Друстом радости очертания утесов стали меняться.

Кромка судьбы: Друст

Рано обрадовались. Дороги не было и нет. Просто у скал теперь появились лица.

Мужские лица, похожие друг на друга. От небольших – на валун, до огромных – во всю скалу. И чем-то они мне знакомы…

Да это же я!

Со всех сторон глядят мои собственные лица. И нам не пройти через них. Через меня.

Что ты хочешь сказать мне, ан-дубно? Что это я держу в темнице нас обоих? Что это я лишил нас пути в Корнуолл? Что это я – преграда меж Мархом и Эссилт?

Что ж, преисподняя, ты в чем-то права. Итак, пока я дорожу собой, нам нет спасения? – это ты хочешь мне сказать?

Эссилт, садись мне на спину. Я знаю, как выбраться отсюда.

Белый конь разбежался – и ударил копытами ближайший каменный лик. Скала осыпалась, будто была грудой песка, – и застыла под копытами Друста прочной ступенью.

Что делать дальше – было яснее ясного. Друст бил по собственным лицам, и Эссилт могла только догадываться, чем это было для него и что он уничтожал в себе самом.

Из скал получалась лестница. Ступень за ступенью Друст возводил ее.

Верхняя ступень. Горный тупик остался внизу. Впереди – опять серый сумрак ан-дубно.

– Проведешь? – спрашивает Друст, меняя облик.

– Конечно. Теперь это так просто.

Кромка судьбы: Эссилт

Вернуться в Корнуолл – для этого нужно меньше, чем шаг. Один вздох. Одно биение сердца. Одно желание.

Быть рядом с тем, кого люблю.

Нет, не так.

Еще дороже другое: чтобы я перестала быть той черной птицей, что разделила названных сына и отца.

Я хочу, чтобы пропасть, которая возникла между ними из-за меня, – исчезла.

Я хочу, чтобы Корнуолл снова стал домом для нас троих.

Кромка судьбы: Друст

Сквозь туман проступают изъеденные непогодой утесы.

Такие знакомые!

Мы дома.

Мы преодолели море, даром что я боялся…

…нет!

Мы же почти в Корнуолле, так откуда налетела буря?!

Мне не выплыть в этих волнах! Они выше скал!

Я захлебнусь, мы утонем оба!

Как отец…

Рианнон! Ты тогда спасла меня, так спаси теперь ее! Спаси, умоляю! Эссилт не в чем не виновата!

Спаси ее, б… богиня!

Но призывы были тщетны. Туман обернулся волнами, поднимающимися до неба – если только было здесь подобие неба. Призрак корнуэльского берега смыло.

И белый конь бился в этих валах, беспомощнее новорожденного жеребенка.

Бился отчаянно и зло, проклиная Рианнон самыми последними – неужели действительно последними?! – словами.

Эссилт едва уворачивалась от очередного шквала. Ее одежды, отяжелевшие от воды, в любой миг могли утянуть ее в пучину, королева отчаянно цеплялась за гриву белого скакуна – а море бушевало, и спасения не было, и неоткуда было ждать его, потому что никакие боги и богини, никакие магические кольца, как бы ни были они сильны, ничто не поможет против ан-дубно, затягивающего тебя в водоворот кошмара, непреодолимого с детства.

Кромка небытия: Друст

Белая лошадь, мчащаяся по-над волнами. Только это может спасти Эссилт!

Рианнон, неужели ты не?!

Но я сам – я сам белый конь. Плевать, могу или не могу – я должен! Я скакал по тучам как по скалам, и вон они, тучи, над нами. Я могу допрыгнуть до них! Никто не поможет нам с Эссилт, кроме меня.

И если тучи тверже камня, то и волны! Можно скакать по волнам. Отец не мог – он не был оборотнем.

Но я могу!

И белый конь поскакал по морским валам. Его копыта высекали бело-серебряные брызги? искры? – из волн, как из камня. Он крошил океан, сокрушал его, растаптывал – мстя за отца, рассчитываясь за страх, десятилетиями терзавший его душу и изломавший судьбу.

Тот, кто был способен ударами копыт размозжить собственное каменное лицо, теперь с удвоенной яростью топтал волны.

Манавидан корчился от боли.

И – бежал.

Море исчезло.

Под копытами Друста заклубились тучи… а после исчезли и они.

Серый сумрак межмирья.

Друст сменил облик, протянул Эссилт руку:

– Пойдем. Осталось рассчитаться лишь с одним долгом.

Они шагнули в мир людей – прекрасные в своей юности, теперь уже – в вечной. Словно два столпа света встали они неподалеку от Тинтагела. Ослепительная белизна прошедших через смерть сгущалась, свет обретал облик, облик – плоть… но Друсту и Эссилт сейчас не было дела до этого.

Не оборачиваясь, они шли вперед и рука об руку вступили в Тинтагел.

При виде их затихли все. Для людей они были призраками, сияющими и прекрасными, плывущими по-над полом. Для не-людей Друст и Эссилт всего лишь освободились от человеческой плоти, словно раненый боец наконец исцелился и снял докучные лубки и повязки.

Они вошли в тронный зал.

Их ждали.

Друст поклонился:

– Дядя, я привез тебе твою жену, как обещал.

Эссилт подбежала к Марху:

– Нам пора.

Прямо из стены верхом на священной свинье выехал Фросин:

– Пора приотдохнуть праведному, – изрек он.

Следом за ним вылетел сокол, сменил облик:

– Прощай, отец.

– Остаётесь?

– Крекс-фэкс-сакс! – отвечал Фросин. – Смертен Артур, сгинет, осмелеют сво… э-э, восточные соседи. Присмотрю за ними.

– Мы останемся, отец, – кивнул Перинис.

– И я останусь, – тихо сказал Динас. – Покуда высится Тинтагел, я не покину его. А покуда я его не покину – ему стоять в обоих мирах.

– Пойдем, – тихо сказала Эссилт, подавая руку мужу.

Динас протянул Друсту его арфу. Ученик Ллаунроддеда заиграл – так, как некогда в юности мелодией прокладывал пути. Сейчас он торил свою последнюю дорогу: магия Аннуина уходила в Аннуин.

Друст шел первым, за ним – Марх и Эссилт, Бранвен и рыжебородый Ухтрид, Гилл Оленья Нога и обжора Хуарвар, и многие другие из старейших эрлов. И после всех, смутными тенями, то ли в людском облике, то ли в зверином, следовало священное стадо. Свиньи Аннуина привычно шли за одним из трех величайших свинопасов Прайдена.

Там, где Друст и Эссилт вышли в мир людей, там теперь росли два куста терновника – высокие, выше человеческого роста, покрытые белыми цветами так густо, что листвы не видно. Они склонили друг к другу отягченные соцветьями ветки, и эта белоснежная арка ждала тех, кто уходил навсегда.

Уже не живых и потому – бессмертных.

Марх подмигнул Эссилт:

– Представляешь, что про это потом насочиняют барды? «И выросли из могил Тристана и Изольды два куста, и сплелись, чтобы вовек не…»

– Ой, – тихо сказала королева.

Они вошли в серый сумрак межмирья. «А как же Гвин?» – отстраненно подумал Марх.

Бледного Охотника он уже совершенно не боялся: ведь убить можно только живого. Свою уязвимость Марх оставил по ту сторону цветущей арки.

Неожиданно рядом послышалось знакомое хрюканье, и вместо жуткого Гвина явился Фросин.

– Ты же сказал, что остаешься? – удивился Марх.

– А я и остался, – отвечал Фро… или нет, сейчас скорее Мирддин. – Уходящие прошли аркой. А я – в объезд. Я просто провожаю. И хочу тебе кое-что показать. Обернись.

Король Марх обернулся – и увидел Гвина. Послушно рысящего в конце их длинной колонны.

– Он уходит в легенду вместе с вами, – сказал Мирддин.

– Уходит в легенду?

– А ты этого еще не понял? Марх, арка, которую создали эти двое – это новые врата миров. Им быть открытыми вечно… ну, во всяком случае, на пару тысяч лет хватит наверняка. Ты победил, Марх. Ты проиграл все битвы, – Владыка Дорог хитро прищурился, – но победил в главном: легенда о Тристане и Изольде не даст закрыться вратам мира людей и страны волшебства.

– Так всё было недаром?

– А то! – хмыкнул Фросин, скорчив рожу. – Я те так скажу, Конь: света ты не заслужил, покоя – тем более. Покой был бы тебе самым возмутительным наказанием! Ты заслужил отдых. Активный такой отдых на пенсии.

– На чем?

– Узнаешь! – карлик ударил свинью пятками и ускакал.

Сумрак уступал место зелени. Облик деревьев становился отчетливее, свет – ярче, листва – веселее. Они входили в лес Муррей.

Здесь царило лето.

Араун поклонился пришедшим:

– Добро пожаловать, Марх, добро пожаловать. Отдохни – хотя на отдых и немного времени.

– А что потом?

– Бендигейд Вран ждет тебя.

– Ждет?!

– Конечно. Или вам не о чем поговорить друг с другом?

Рианнон улыбнулась, гордая сыном.