Читать книгу "Между"

Кромка бытия: Марх

Море – жизнь моя, кровь моя солона, как море, волны моря текут в моих жилах…

Владычица бездн морских – мать мне, хозяин морей – отчим мне, бесстрашный мореход – мой отец.

Море – жизнь моя.

Я – оборотень, как все морские. Так поют барды, и правду поют они. Невозможно рассечь волну. Не убить морского оборотня.

Море – жизнь моя.

С волнами смешивается моя кровь, как волна срастается моя плоть…

Ничто не поранит море.

Ничто не поранит Морского Коня.

И когда Черный Конь – без единой раны на теле – взвился из воды, взметая фонтаны брызг, тогда – завопили все. Бритты – от восторга, саксы – от ужаса.

Марх промчался по палубе того корабля, с которого его только что пытались убить, раскидывая врагов, в кровавое месиво мозжа их тела… а после поскакал по волнам к третьему кораблю, спешно разворачивающемуся прочь от этих берегов, где из моря восстают бессмертные чудища.

Не помогло: вороной конь настиг их и проскакал по их веслам. Десятки саксов полетели за борт. Прочие пытались метать в него топоры, но… они уже знали: не поможет. Их руки дрожали, оружие летело мимо. Конь получил лишь несколько легких ран – один раз окунуться, и не останется и следа.

Оказавшиеся в воде саксы вопили. Одни плыли к берегу, чтобы вступить в бой с бриттами, другие надеялись доплыть до третьего корабля (четвертый, не дожидаясь огня и черного чудища, спешно разворачивался прочь).

Друст понял: лучникам больше нечего делать. Два корабля удирают, уцелевшие с первых бьются на берегу. И его, командира, место – внизу.

Сын Ирба выхватил меч, с воплем «Марх! Корнуолл!» помчался по камням. Его лучники – следом, и можно было не сомневаться, что и с левого утеса так же спешат в схватку.

Саксы бились бешено. Смертниками теперь были не бритты, а желтоволосые захватчики. В этой земле чудищ им оставалось лишь подороже продать свою жизнь. Уйти в Чертог Мертвых Героев, к Водану – с великой славой.

Марх прискакал к берегу. С гребня волны как с холма он видел: силы почти равны. Остатки команд двух кораблей – против отряда Друста. Почти равны… и в этом кровавом месиве не сразу отличишь бритта от сакса.

Король собрался с силами перед тем, как ринуться в битву, но…

…но случилось еще одно чудо. Ослепительно серебряное.

По следам Марха сюда примчался Гругин. К самому интересному Кабан, конечно, опоздал – и сейчас с лихвой наверстывал упущенное.

Победа стала лишь вопросом времени. Недолгого времени.

Живых саксов осталось немного. Все – тяжело раненые.

Марх сменил облик. Почувствовал, что сейчас упадет от усталости. Но пока надо было не подавать виду.

К нему подошел Друст. Весь забрызганный кровью, посечен доспех, пара легких ран, на голове скользящая – повезло.

– Государь, – сын Ирба преклонил колено, – ты спас всех нас.

– Х’чшь мня отбл’гдрить? – выдохнул Марх. – Дай вина.

– Вина королю! – рявкнул Друст и вдруг расхохотался.

– М? – вопросил Марх.

– Мы выпили почти всё, что было. Знал бы, что уцелеем, так оставил бы на победный пир.

Марх сидел на песке, привалясь спиной к валуну. Гругин, тоже в двуногом обличье, устроился рядом.

Король с усилием вскидывал почти пустой мех, делая очередной глоток. Если все корнуольцы были окровавлены, то на Мархе не было ни то что своей или вражьей крови, нет – он был бледен, как мертвец.

– Пей, пей, – кивал Гругин. – Тебе повезло: ты получил смертельные раны в конском облике, да еще и в море. Что было б, порань так тебя в человеческом… Ты молодец: вытащил себя из самой смерти, да еще и посреди боя. Горжусь тобой.

– М-м… – отвечал Марх. На более связное не было сил.

Снова подошел Друст:

– Государь, что прикажешь делать с саксами?

– Сюда, – выдохнул король.

С двух кораблей их осталось чуть больше дюжины. Прочие пали на судах, в море, на берегу.

К Марху привели тех, кто мог ходить.

Полуживые, истекающие кровью.

Король Корнуолла сел прямее, вскинул голову.

– Ты оборотень! – рявкнул высокий сакс. Видимо, так он хотел выразить презрение.

Марх медленно кивнул и приказал негромко:

– Отдайте им корабль. Тот, что меньше погорел. Пусть плывут.

Друст не верил своим ушам:

– Ты отпускаешь их на волю, государь?

– Да-а, – прохрипел Марх. – Еще и пресной воды им дайте. Пусть выживут.

– Ты из тех глупцов, что поклоняются новому богу? – удивился сакс. – Ты, оборотень!

– Я сказал. – Король откинулся на камень и прикрыл глаза.

Друст кивнул воинам – исполняйте, а сам присел рядом:

– Дядя, почему?

У Марха не было сил на пространные речи, и он выдохнул лишь одно слово:

– Расскажут…

Кромка мира: Друст

Прости, государь, я не сразу понял тебя.

Конечно. Ты мудр, как всегда. Ты отпустил два корабля. Ты и этих отпустишь.

Им придется рассказать прочим саксам о своем поражении. Оправдаться.

По их словам, один морской Конь станет табунами, выныривающими из вод. Да и десятки лучников обернутся сотнями.

Они расскажут о Корнуолле, как о далекой стране чудищ, грозящей самыми страшными бедами. Жуть, что за берег. Только самоубийца поплывет на запад.

Да, дядя. Ты сейчас возводишь еще одну стену вокруг Корнуолла.

Стену слухов и легенд.

Гругин возился с ранеными бриттами. Марх, оставшийся один, незаметно уснул. Из рыбацких деревень прибежали юноши, сначала сетуя, что не успели к битве, – но одного взгляда на забрызганных кровью воинов и изуродованные трупы хватило, чтобы рыбаки перестали жалеть об опоздании.

Они помогали оттаскивать мертвых саксов на последний из кораблей, а мертвых бриттов относили выше по склону, на траву. Корнуольцев погибло мало, меньше десятка.

На Друста, к удивлению для него самого, усталость так и не накатила. Он всё ждал, что свалится, но нет. Только перевязал раны, кровь смыть было пока некогда – и он багровым призраком бродил по месту битвы, помогая растаскивать тела, отделяя живых от мертвых.

…У Датара было снесено полчерепа – саксонский топор знал свое дело.

Друсту вспомнилось как сегодня сказанное: «Теперь я никогда не уйду с этого берега».

Не уйдет. Теперь – никогда.

Сын Ирба почувствовал, что плачет. Слезы лились по щекам, смывая брызги крови. Ожидание смерти, бешенство битвы, восторг победы – всё это рыданиями хлынуло из горла, Друст выл над телом Датара, рыдая даже не от его смерти и не от жалости к его жене и сыну, – он выл и ревел по-звериному, выталкивая из глотки кошмар этого неимоверно длинного дня.

Бритты проспали до следующего вечера. Большинство уснуло прямо на кровавом песке, иные и доспехов не сняли. Просто повалились.

Марх проснулся, когда начало смеркаться. Оказалось, что рядом сидит Гругин и услужливо протягивает ему деревянную чашу.

– Что это? – нахмурился Конь.

– Вода, – улыбнулся Кабан. – Просто чистая вода. Пей, здесь на всех хватит.

Король жадно схватил ее, принялся пить… в обычной чаше вода давно бы закончилась, но из этой можно было глотать и глотать…

Утолив и жажду, и жадность, Марх вернул чашу Гругину. Спросил:

– А остальным?

– Как проснутся – дам.

Король встал, оглядел окровавленный берег. Гругин кивнул:

– Раненые перевязаны, убитые – вон там, выше, мертвые саксы – на корабле, корабль с живыми унес отлив.

– Спасибо.

– За что? Корнуолл столь же мой, сколь и твой. Я не помогаю тебе, я забочусь о своей стране.

Марх с усилием улыбнулся.

Похоронить саксов было просто. Надо было вывести их корабль подальше в море – и поджечь.

Правда, здешние рыбаки наотрез отказались даже прикасаться к веслам корабля мертвецов – но без труда привязали его к паре своих лодок, вывели подальше и перерезали бечевки.

Огненные стрелы прочертили небо в третий и последний раз.

В сумерках это было красиво. Да и горящий драккар, медленно уходивший в воды… зрелище.

После битвы такое особенно нравится.

Кромка судьбы: Марх

Ты вернешься в Тинтагел героем, сын мой.

Это хорошо.

Хорошо для тебя: не изгнанник возвращен из ссылки, а герой пришел после очередного подвига.

Это хорошо для меня: никто больше о ссылке и не вспомнит. Мудрый король отправил наследника защищать рубежи, и вот – победа.

Не придется напоминать кое-кому, что ты был и остаешься моим наследником.

Мы проедем через всю страну, с юга на север. Это полезно – и тебе (вкусишь славы досыта), и мне (королю стоит ездить через свои земли).

Мне не хочется тебя обманывать, Друст: ты действительно герой и заслуживаешь отнюдь не лжи. Тем паче – не хитрости. Но мне придется солгать тебе.

Мне нужна эта поездка – неспешная, чтобы ты вкусил славы. Да что «вкусил»! чтобы ты наелся ею до отвала. Я буду тянуть время, как только смогу. Время твоей ссылки – и триумфальная неспешность остается тоже ссылкой. Только этого никто не поймет. Ты сам не поймешь тем более.

Я буду тянуть до Бельтана.

Пока с тебя не спадет заклятье.

Нам придется ехать очень-очень медленно… проводить дни в пирах и торжествах.

Чем позже, тем лучше.

Весть о победе над саксами облетела Корнуолл за пару дней.

Встречать горстку воинов, разгромивших несколько сотен саксов, выходили все, от мала до велика. Иные и из других мест приезжали, чтобы только увидеть их.

Друст быстро понял: бесполезно говорить, что из четырех кораблей саксов два вообще не пытались высадиться. Бесполезно рассказывать о заслугах Марха, справившегося с двумя кораблями в одиночку.

Король умалчивал о своих подвигах, и добычей бардов стал только Друст.

Он смирился с тем, что стал победителем полутысячи саксов.

Спасибо, хоть не тысячи. И не десяти тысяч. С этих бардов сталось бы.

– Дядя, – спросил однажды Друст, ускакав вместе с Мархом вперед от отряда, – почему?

– Потому что ты наследник, – сурово отвечал король. – И это не всем нравится. Вот и приходится напоминать.

– Но эта победа – больше твоя, чем моя!

– Неправда. Вы бы перебили большинство саксов без меня. Погибли бы все, да – но забрали бы с собой именно столько врагов, о скольких поют барды.

– Но это нечестно! Ты спас нас, надлежит славить тебя…

– Дру-уст… когда же ты вырастешь? Ты трижды становился величайшим из героев Корнуолла – а всё еще ребенок…

– Я не понимаю.

– Мой мальчик. Честно – то, что укрепляет Корнуолл. Бесчестно – то, что ослабляет его. Научись это понимать.

Уловка Марха сработала превосходно: в Тинтагел они вернулись перед самым Бельтаном.

Друст не искал встреч с королевой – точнее, просто не мог этого сделать: слишком много народу хотел расспросить его о бое с саксами и поднять с ним победный кубок.

…оный кубок приходилось поднимать с заката до рассвета. И не менее, чем с полусотней воинов. Видимо, это был очень тяжелый кубок.

Андред бледнел от ярости.

Марх кусал губы, чтобы скрыть наидовольнейшую улыбку.

Эссилт… А что – Эссилт? Возвращение Друста взволновало ее, но и только. Он не звал ее – и она отнюдь не стремилась к тайным свиданиям.

Королевино лето

Кромка судьбы: Марх

Девочка моя… завтра всё кончится. Завтра – три года с того проклятого Бельтана, когда на вас легло заклятье. Завтра ты станешь свободна. С завтрашнего дня мы будем по-настоящему вместе.

Ты любишь меня, даже когда чародейство заставляет тебя любить Друста. Что же будет, когда спадет заклятье?

Смешно: я дрожу, как мальчишка перед свадьбой. Может быть, потому, что у меня никогда не было юности? Упав ребенком со скалы, я расстался с детством – а вышел из моря уже зрелым мужем. Трепет первого свидания, счастье первой ночи – я знаю об этом только с чужих слов. С морскими девами всё было просто… слишком просто.

А с тобой, моя Эссилт, всё слишком сложно. Я даже не возьмусь сказать, какая ночь у нас была первой. Явно не та, когда я вместо тебя обнимал… кого, интересно? Думается мне, что Бранвен, но я не уверен. И уж точно не те, когда ты отдавалась мне покорно и безучастно. Та, когда ты прибежала ко мне на затянувшийся совет?

Или – первая ночь у нас завтра?

Не уснуть. И у тебя тоже блестят глаза… вряд ли ты знаешь, что случится завтра, но – чутьё тебя не подводит.

Раз нам обоим не уснуть – пойдем бродить.

Я хочу заново показать тебе Корнуолл.

– Эссилт, – сказал Марх, – завтра нас ждет чудо.

Она подняла на него изумленный взгляд.

– Да, – кивнул он. – Маленькое, простое и самое замечательное чудо.

– Какое?!

– Завтра ты по-настоящему станешь королевою Корнуолла.

– Расскажи! – потребовала она почти по-детски.

– Нет. О таком не говорят заранее. Завтра ты всё узнаешь сама.

– Но… это жестоко! Я теперь не усну…

– Я тоже. И я прошу тебя пойти со мной. Ты увидишь нашу землю так, как никогда прежде, будущая моя королева.

Против воли, Марх сделал ударение на слове «моя».

Скользя за мужем по прибрежным скалам, Эссилт не узнавала исхоженных мест. Кажется, они только вышли из Тинтагела, – но слева от нее высятся немыслимой мощи стены, которых она никогда не видела.

Сумрак белой северной ночи – ни явь, ни морок.

Неведомые твердыни на знакомых тропах.

Странное обещание мужа – о завтрашнем чуде.

Все это было едино, непостижимыми путями связано одно с другим. Понять бы, как…

Пахло пробудившейся землей и соленым морем.

Сумрак.

Грань.

– Мой государь, что это?

– Стены Корнуолла, Эссилт. Кладка древнейших. Вечная защита нашей земли.

– Отчего я никогда ранее..?

– Я не приводил тебя сюда. Мне их показал Динас – еще до моей схватки с Градлоном и его дочерью.

– Кто это?

– Прежний король Корнуолла. Неужели ты не слышала легенд об ушедшем под воду Иссе и о Дахут, что затягивает моряков в подводные бездны?

– Н-нет… у нас в Ирландии не знают…

– А у нас в Корнуолле очень хорошо знают, но боятся говорить.

Она осторожно спрашивает:

– Он был жестоким, этот Градлон?

– Жестоким? не знаю. Скорее просто себялюбивым. Но довольно о нем: он ушел в прошлое, он сгинул в море.

Про себя Марх думает: «И какое счастье, что я не смог жениться на Дахут!»

Они шли по странной дамбе. Она тянулась и тянулась двумя ровными невысокими валами, и море не смело перехлестнуть через нее – хотя валы были на удивление низкими.

Эссилт уже не спрашивала, почему она никогда не видела этой дамбы из Тинтагела, хотя замок – вон он, чернеет на фоне неба.

– Это борозда, Эссилт. Моя борозда. Когда-то я пропахал ее на Нинниау и Пейбиау и тем навсегда защитил свою страну от гнева Манавидана, моего отчима.

Не столь внушительно, как стены Древних, и, быть может, не столь надежно на века вперед, но – сейчас нет лучшей защиты у Корнуолла.

Алая полоса у кромки моря и неба, будто рана.

Медленно стекает к северу, к востоку… к скалам, закрывающим восход.

От древних исполинских стен отделяется светящийся силуэт.

Эссилт застывает, видя медленно парящего юношу, чьи крылья блещут ярче серебра.

– Гругин! Ты! – восклицает Марх.

– Познакомь же меня со своей Королевой, – улыбается тот. – Время пришло.

– Эссилт, это Гругин, мой Кабан.

– Твой… кто?

Гругин заливисто смеется над ее растерянностью.

– Я Кабан Корнуолла, о Королева. Не похож?

– Не-е-ет… – выдыхает она.

Они бродили долго. Марх показывал жене менгиры, от которых можно свернуть на разные тропы Аннуина. Показывал длинные курганы, в которые лишь безумец зайдет без очень, очень важной причины. Рассказывал об Аннуине, об Арауне и Пуйле, о браках Рианнон, заново о Манавидане и его ненависти к пасынку, которого взрастил как своего сына…

О славнейшем из подвигов Друста, за который его именуют одним из трех великих свинопасов Британии.

Он знакомил ее с Корнуоллом, будто она и не прожила тут три года.

А потом солнце, прятавшееся было за восточными скалами, вышло на небо.

Наступил Бельтан.

Эссилт пошатнулась, словно ноги отказались повиноваться ей. Она уцепилась за выступ стен древнейших.

Марх закусил губу. «Вот оно! Так сразу. С первым лучом!»

Он был готов помочь жене – но только после того, как она сделает первый шаг. Признается. Скажет сама.

По телу Эссилт шла судорога, будто заклятье цеплялось за жертву и никак не желало уходить.

О том, что творилось в душе Королевы, Марху было страшно и подумать.

«Бедная девочка! Ты только скажи. Скажи сама».

Она со стоном упала к его ногам:

– Казни меня, муж мой! Я заслуживаю смерти, самой страшной смерти за черное предательство!

– Наконец-то… – выдохнул Марх.

Эссилт, как ни была потрясена освобождением от заклятья и сознанием своей вины, против воли на миг вышла из своих терзаний.

Король поднял жену, прижал к груди:

– Маленькая моя, наконец-то всё кончилось.

– Ты хотел видеть во мне настоящую королеву, но я…

– Вот теперь ты и есть настоящая королева.

– Мой государь, ты не знаешь…

– Знаю, Эссилт. Знаю всё. Знаю с самого начала.

– Знаешь?!

– Девочка, – он крепче прижал ее к груди, – давай сделаем так. Я всё расскажу за тебя сам. Если я буду неточен – ты поправишь. Хорошо?

– Да… – выдохнула она.

– Всё произошло три года назад. День в день. Это был Бельтан.

– Да…

– Ты и Друст плыли на корабле. Что-то случилось с Бранвен – она бы не допустила беды.

– Д-да, она уснула, и все на корабле – тоже.

– Вам с Друстом попался на глаза кувшин с питьем. И вы выпили.

– Да… было так жарко… откуда он взялся на палубе – я не знаю…

– Знаю я. Это был «дар» Манавидана. Моего отчима. Моего врага. Вы с Друстом были для него только средством причинить вред мне.

– И мы…

– Молчи. Я знаю, что было дальше. Но ты не знаешь другого: заклятье действовало три года. Сегодня оно лишилось силы.

– Мой государь, мне нет прощения!..

– «Нет прощения». В этом ты права – прощают за вину. А ты ни в чем не виновата, Эссилт. Это Манавидан. Это заклятье. Забудь прошлое, как тяжелый сон.

* * *

Здесь, в не-человеческом Корнуолле, тоже начинался Бельтан. Короля и Королеву приветствовали смеющиеся и поющие обитатели Волшебной страны, для которых праздник уже начался. Обитатели полей, скал, воздуха… от крохотных недобрых пикси с крыльями мух до величавых сидхи; из моря выныривали… кто? Эссилт не знала имени этих созданий.

Прошел мимо и поклонился великан, рыжая борода которого была несколько раз перекинута через плечи, и королеве подумалось, что он бы смог…

– …обмотать этой бородой все столбы королевского зала, – кивнул Марх, догадавшись о ее мыслях. – Он любит так делать. Это тоже твоя страна, Эссилт. Твой народ.

– Я недостойна…

– Перестань. Я уже сказал: прошлое – это беда, а не вина. Не произошло ничего непоправимого – кроме того, что у нас никогда не будет сына. Ты знаешь о королевской брачной ночи…

– Марх, – проговорила она, – это у меня не будет детей. У тебя, – она проглотила комок в горле, – есть сын.

– Что?!

– Тогда, в ту ночь, меня заменила…

– Бранвен?

– Да, и у нее…

– Не может быть!

– Ты не рад?

– Эссилт, это невозможно! Дитя короля рождает только королева и только после совершенных обрядов.

– Я знаю. И Бранвен знает. Когда она поняла, что ждет ребенка, она так испугалась…

– Где он?!

Эссилт отвечала растерянно:

– Где-то в Аннуине. Бранвен оставила его у Ллиан.

– У ко-о-ого?!

До Тинтагела они дошли быстрее, чем доскачет иной вестник.

Бранвен, слыша смятение госпожи, выбежала им навстречу.

– Где?! – едва ни крикнул ей Марх.

– Я не зна… надо найти Ллиан… – пролепетала дочь ирландской Земли, ничуть не готовая к тому, что нужно вот так, внезапно, привести сына к отцу.

– Незачем искать, – рявкнул Марх. Он сосредоточился, дотягиваясь мыслью до былой возлюбленной… и почувствовал, как от привычного призыва его щеки заливает краска: звать Ллиан на глазах Эссилт!

Воздух наполнился запахом лилий, и Ллиан со смехом сказала:

– Не кричи на весь Аннуин. Я слышу тебя.

Она указала взглядом на небо, откуда молнией ринулся вниз сокол. Ударился о землю, встал юношей. Улыбнулся:

– Здравствуй, отец.

Ллиан кивнула:

– Это Перинис.

Оставив отца и сына говорить друг другу первые – бессвязные и предсказуемые – слова, Ллиан подошла к Эссилт.

– Он столько веков ждал тебя, – промолвила сидхи.

– Ты такая красивая… – выдохнула королева. И спросила, вдруг поняв: – Ты любишь… любила его?

Ллиан качнула головой:

– Мне было с ним радостно. Он любил только тебя – с того дня, когда получил пророчество Врана. Вы с ним будете счастливы, я это вижу. И рада за вас.

Женщины улыбнулись, словно были давними подругами, а не встретились в первый – и, вероятно, в последний – раз.

Кромка семьи: Марх

Сын трех матерей – это лучшее из имен для тебя, Перинис. Светлая сидхи, невзрачная дочь Земли и златокудрая королева. Ты должен был быть нашим с Эссилт сыном, но тебя родила Бранвен и взрастила Ллиан.

Мы мало похожи, сын мой. Ты тонок в кости и черноволос. Что-то птичье есть даже в твоем человеческом облике. Человеческом? – нет. Поставить тебя рядом с Рианнон – и тебя сочтут не внуком, а сыном Белогривой. Ты беспечален, как Ллиан. Кто бы ты ни был по крови – ты не человек по духу.

Ты сидхи, внук богинь. Тебе два с небольшим года от роду – но ты взрослый юноша.

И это хорошо… это проще. Мне не придется ничего объяснять эрлам. И Друст… он останется наследником, как был.

…Я должен радоваться тому, что у меня есть сын, – а я слишком привык мыслить как король. Мы еще успеем узнать друг друга, мой Сокол. Сейчас мне гораздо важнее моя жена.

Та, что должна была быть твоей матерью.

Бранвен смущенно улыбалась, глядя на беседующих Эссилт и Ллиан. Три женщины, в разное время и по-разному делившие ложе с Мархом. И – ни тени ревности или вражды. Подруги, сестры… что угодно, только не соперницы.

Марх вдруг резко обернулся к Бранвен (дитя ирландской земли вздрогнула):

– Отведи Периниса в замок. Познакомь с Динасом. Расскажи ему всё.

– Д-динасу? – переспросила растерянная Бранвен. – Или Перинису?

– Да, – хмуро кивнул король.

– Тебе сейчас не до сына, – понимающе рассмеялась Ллиан.

Марх закусил губу. Ллиан и Эссилт… вместе. Всё хорошо, всё лучше, чем можно представить, но, пр-роклятье, почему именно сейчас?!

– Не тревожься, – снова улыбнулась сидхи. – Я оставлю вас. Наверное, теперь действительно – навсегда.

– Ллиан, я…

Она покачала головой:

– Вы, люди, любите мыслить долгами. Я говорю тебе, Марх: все долги уплачены. Радостью за радость. С тобой я тоже немного стала человеком, я мечтала взрастить наше дитя. И моя мечта сбылась. Я счастлива, Марх, – так позволь же и себе быть счастливым. Люби ту, что любит тебя. И забудь о Ллиан. Наша радость прошла, как отцветают яблони: их цвет чудесен, но недолог. Ваша любовь – как плоды: зреют небыстро, но тем слаще потом.

Эссилт улыбнулась, невольно зардевшись.

Марх кивнул:

– Спасибо тебе, Ллиан.

Он бы поцеловал ее сейчас – в последний раз – но не при Эссилт.

Она негромко рассмеялась:

– Прощай.

Бранвен увела Периниса. Король с королевой остались одни.

Надо было что-то сказать… но Марх не находил слов. Одна лишь мысль вертелась в голове: как хорошо, что Эссилт узнала о Ллиан именно сегодня, сейчас. Так будет проще им обоим. Так будет проще ей – пережить память этих трех лет.

Ее неверность извиняет чародейство, а на нем-то никакого заклятья не было…

– Она так красива… – восторженно пролепетала Эссилт.

Марх прижал жену к груди:

– Она холодна, как блик на воде: ослепителен, но он не греет. Ты – мое тепло. Мой огонек.

– Но мой король, я…

– Девочка. Сочтемся изменами. Ллиан бы посмеялась над нами. Между нами теперь нет преград, нет ни одной – так не будем придумывать их. Сегодня Бельтан, день любви. Позволим себе кусочек счастья.

Этот день распался в памяти Эссилт на множество обрывков, лоскутков – пестрых, ярких… Пляски, смех… оглушительный рев волынок, грохот барабанов, трава на бескрайнем лугу истоптана сотнями ног, льется рекой эль, и можно забыть о том, что ты королева, а он – король, вы просто еще одна пара в забывшей себе от веселья толпе… и только его руки – смуглые, тяжелые, мозолистые – которыми он сжимает тебя во время очередного прыжка, и его раскрасневшееся лицо… наверное, и сама сейчас красна, как рыбачка, и как можно королеве плясать в одном ряду с простолюдинками… неважно! и можно пить эль, не заботясь о приличиях, пить из круговой деревянной чаши, а потом его губы находят твои, и неважно, что все смотрят, и неважно всё, потому что в Бельтан есть только один закон – закон любви, и так уж было потеряно три года, три страшных года, но теперь всё будет иначе, по-другому… синеет вечер, зажигаются костры, и снова беснуется пляска, хотя казалось, что гудящие ноги не способны сделать и шагу, но хоровод мчится, быстрее, неистовее! – а потом распадается на пары, а потом сырая и еще холодная земля становится ложем для любящих, и можно быть смелой и дерзкой, и можно быть собой, и начать с начала жизнь, и начать с начала любовь…

Друсту было не до веселья. Заклятье, спавшее с него, захлестнуло волной стыда. Наследник Марха винился даже не перед дядей, в глубине души понимая, что тот всё знает и всё уже простил, – он стыдился перед собой. Он предал не Марха – он предал себя. Он совершил проступок, идущий вопреки всему, чем дорожил сын Ирба.

И этому не было искупления.

Король может простить. Но простишь ли себя сам?

Нет.

Светало. Ночная синева сменилась предрассветной серостью.

– Холодно, – пожаловалась Эссилт.

Марх крепче прижал ее к себе, как мог укутал полой плаща, на котором они лежали.

– Вернемся в замок? там согреешься, – улыбнулся он.

– Не хочу… – проговорила она. – Там всё… прежнее. Марх… давай уедем куда-нибудь… надолго…

– Отдохни, девочка моя. Ты устала. Спи.