Читать книгу "Между"

Снова черный вихрь

– Этот пояс… нет, примерь вот этот… – говорил Сархад, роясь в старом узорочье.

– Но, – попыталась возразить Эссилт, – мне достаточно тех украшений, которые у меня есть.

– Тебе – может быть, – резко ответил мастер, – но не мне. Смотреть на тебя соберется весь Аннуин, и я не хочу стыдиться наряда моей королевы.

– Но, Сархад…

– Никаких «но». Если ты не понимаешь, я объясню. В Самайн открываются все границы. А тут такое зрелище: Сархад освобожденный, да не кем-нибудь, а человеческой королевой. Поглазеть на нас соберется весь Аннуин. Весь, понимаешь?! Придут даже те, кого обычно в Муррее нет и быть не может! Вот поэтому ты должна быть одета так, чтобы об этом потом веками с восторгом говорили! Так, заколки для кос… попробуй эти.

– Сархад, – Эссилт осторожно коснулась его плеча, – разве тебе хочется быть вот таким… зрелищем?

– Разумеется, нет! – в его голосе послышалась злость. – А что делать?! Я столько веков провел без Самайна, так что потерплю – пусть приходят поглядеть. А я посмеюсь над тем, как они станут прятать свой страх передо мною!

Мастер вдруг показался королеве незнакомым и чужим.

– А я? Почему я должна появиться перед ними? Я не хочу…

Сархад развернулся, взял ее за плечи:

– Девочка моя. Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Они соберутся посмотреть на меня – и на тебя. Выйдешь ты из замка или нет, в роскошном наряде или в самом простом платье – они тебя всё равно будут рассматривать. Вот поэтому я и хочу, чтобы ты была одета так, чтобы у них от зависти хвосты поджимались и крылья в трубочку скручивались. Вот поэтому я хочу, чтобы мы с тобой вышли к ним вдвоем, гордо подняв головы и отгородившись щитом нашего величия. И нашего презрения.

– Отлично, – Сархад критически оглядел ее с головы до ног. – Пойдем к зеркалу, поправишь что-то, если захочешь.

Под тяжестью древнего золота Эссилт еле шла. Ее гнуло к земле, словно вместо каждого украшения на ней висел валун. Дело было даже не в тяжести металла, а в чем-то другом. Эти сокровища старше ее… да что ее – они старше Марха! Они погрузнели от времени, так шерстяная ткань становится тяжелой от дождя.

Только бы дождаться конца праздника и освободиться от этого гнета.

– Вот, смотрись, – кивнул Сархад.

Между парой колонн Эссилт обнаружила зеркало, которого там раньше никогда не видела. Черный хрусталь, гладкий, как вода в горном озере. В его глубине – отражение черного Зала, колонн огня, Эссилт в золотом платье и бесчисленных поблескивающих украшениях – как жертва в языках пламени. И рядом – Сархад, в своих неизменно мрачных одеждах. Лишь два цвета – черный и золотой.

Он посмотрел в ее несчастное лицо, сжал королеву за плечи.

– Не бойся древнего золота. Оно не враг, а помощник. В нем сила, сила многих веков. И сейчас она – твоя. Ты ведь Королева, моя девочка, – так прикажи этому золоту служить тебе.

Он ободряюще кивнул ей и ушел, оставив Эссилт наедине с золотом. И с зеркалом.

Кромка силы: Эссилт

Что-то не так с этим зеркалом. В нем отражаюсь я, но… я шевелю рукой, а отражение неподвижно!

Но пока Сархад был рядом, зеркало было обычным.

– Мастер!

…Тишина. Не видно его. Куда он делся? И что я должна увидеть в этом зеркале? И как в нем можно что-то увидеть, если отражение застыло?

«Свои страхи, Эссилт. Ты ведь боишься Сархада?»

– Кто ты?!

«Я – это ты. А ты – это я. Хочешь, я покажу тебе то, в чем ты боишься признаться сама себе?»

– Нет!! – отчаянный крик эхом мечется по залу.

«Смотри, Эссилт. Смотри».

В зеркале к ней подходит Сархад, берет ее руки, одну за другой медленно и осторожно целует их, она смотрит на него, светясь от счастья, и тогда он склоняется к ее лицу, касаясь ее губ долгим нежным поцелуем, полным беспредельной любви. Она обвивает его шею руками, отдаваясь чувству, которому сопротивлялась так долго…

«Ты этого боишься больше всего?»

– Да…

«И ты боишься того, что окажется первым шагом на неотвратимом пути? Ты боишься сегодняшнего Самайна, куда выйдешь с Сархадом – не жена, не возлюбленная, но его Королева?»

– Да…

«И ты боишься принять древнее золото, потому что думаешь, что это тот самый первый шаг?»

– Наверное…

«Но разве не Сархад сделал тебе кольцо, что вернет тебя к мужу?»

– Он…

«И разве не он сейчас оставил тебя перед этим зеркалом, чтобы ты могла взглянуть в лицо своим страхам и освободиться от них?»

– Да…

«Так неужели ты думаешь, что он попытается добиться твоей любви, зная, что ты верна Марху?»

– Нет. Конечно, нет.

«Обманул ли Сархад Коварный тебя хоть раз?»

– Нет!

«Так отчего ты язвишь ему душу недоверием?»

– Я… я неправа.

Эссилт прикрыла глаза и потянулась мыслью ко всему узорочью, отягощавшему ее.

Древнее золото откликнулось – мягким теплом летнего вечера и одновременно – силой, нараставшей, словно приближающаяся гроза.

Королева расправила плечи, гордо подняла голову. Она чувствовала, что могущество наполняет ее и поднимает, как ветер несет в небо легкий листок. Эта сила не в тягость, она была послушна Эссилт, словно конь узде наездника.

И еще – в этой силе пела радость.

Королева открыла глаза и увидела, что темное древнее золото сияет на ней, затмевая огонь колонн.

«И вот этого я – боялась?!»

– Отлично, моя девочка! – услышала она голос из глубины Зала.

– Сархад?!

Увидев его таким, она потеряла дар речи. Нет, конечно, Эссилт понимала, что Мастер не пойдет на праздник в обычной черной рубахе, но такого великолепия одежд она и предположить не могла.

Длинная, до щиколоток, туника, и откидные рукава спускаются ниже колен. Туника, разумеется, черная, но узор! По рукавам летят золотые и серебряные языки пламени, а на самой тунике огонь змеится – черный блестящий на черном матовом. Ажурный пояс древнего золота, браслеты, венец, золото в косах…

– Ну, как? – прищурившись, интересуется Сархад.

– Изумительно… – выдыхает Эссилт.

Он берет ее за руку, подводит ее к зеркалу. С довольной улыбкой глядит на их отражение.

– Думаю, вместе мы будем смотреться неплохо. А, моя Королева?

Она благодарно кивает, спрашивает: «Пойдем?»

– Подожди-ка. Эта заколка у тебя… чуть неровно.

Он поправляет ей золотое украшение на виске и потом, чуть касаясь, проводит кончиками пальцев по ее щеке.

Эссилт замирает, а Сархад смотрит ей в глаза долгим взглядом. Спокойный, добрый, понимающий взгляд. Так глядят на жену друга.

Потом он говорит:

– Пойдем, пора.

Они выходят. В пустом зале остается только Черное Зеркало – и отраженные в нем Сархад и Эссилт целуются самозабвенно и страстно.

Всё было почти как в Бельтан – только тогда все ждали Арауна с Риэнис, а сейчас – Ворона с его златокудрой королевой.

Эссилт едва не кожей чувствовала, как Сархад гордится и торжествует, сегодняшний Самайн – это величайший триумф в его жизни, нечто гораздо большее, чем победа над врагами или такая мелочь, как месть и сведение старых счетов.

– Весь Аннуин приветствует тебя, Сархад Свободный, – сказал Араун. – Тебя и твою госпожу.

Аннуин… пожалуй, Араун сильно преуменьшил. Здесь были те, кого Эссилт никогда прежде не видела. Горделиво держались в стороне дамы с далекого Авалона и их блистательная королева, трудно было без дрожи смотреть на Моргану и ее смертоносную свиту, приползло и прилетело невесть сколько незнакомых драконов, и еще… Эссилт не знала ни названий этим существам, ни тех волшебных стран, откуда они родом.

Нет, здесь был отнюдь не только Аннуин.

Нелюдь со всего Прайдена собралась взглянуть на освобожденного Мастера. И на нее.

Кромка ревности: Друст

Проклятье! Она со своим Сархадом – они даже на любовников не похожи! Держатся, как будто муж с женой!

Этот мерзавец, кажется, был каким-то там властителем сидхи – до своего заточения? Вот и нашел себе королеву, отличная пара. Коварный с Лгуньей! Весь Аннуин любуется, как она верна Марху!

Хотя… мне-то теперь что? Пусть выходит замуж за кого угодно – мне она теперь безразлична! И давно безразлична – с первого поцелуя моей Риэнис!

Моей… как же, «моей»…

Стоит рядом с Арауном, как Эссилт с этим своим Коварным Кователем. Две Королевы на виду у всех, а я – просто один из Охотников Аннуина, за спиной Седого, пятый в первом ряду.

И то хорошо, что хоть не во втором.

Кромка ревности: Рианнон

Сархад, если ты посмеешь сегодня назвать эту девчонку своей женой, то я… я не знаю, что я с тобой сделаю, но прежнее заточение покажется тебе счастьем!

Я не знаю, где я найду чародея, способного одолеть тебя сейчас, – но ее мужем тебе не бывать!

Девчонка смертна, она вообще не из нас, она – человек, в ней всего-то и силы, что королевская кровь – людская, только людская!

И ты посмел поставить эту однодневку наравне со мной? Ты забыл, как когда-то мы выходили на Самайн вместе?! Теперь ты идешь с ней, своей спасительницей и… ну, кто она тебе еще?!

Между прочим, она жена Марха, которому ты, сколь всем известно, клялся ее вернуть.

Нет, Сархад, только посмей объявить ее своей женой, и я – я убью ее! И тебя тоже!

Не знаю, как, – но убью!

Седой подошел к Сархаду. Охотник, всей одежды на котором – белоснежный килт, и Мастер, слепящий глаза черно-золотым великолепием. Ледяной ветер бескрайних дорог и Пламень подземных глубин.

Полные противоположности. И чем-то неуловимо схожие.

– Рад, что ты на свободе.

В ответ Мастер низко поклонился, как здесь не склонялся ни перед кем:

– Ху Кадарн…

Седой решительно покачал головой:

– Нет! Ху Кадарн погиб еще прежде, чем Сархад Коварный был заточен. Теперь я просто Седой, или Белый Волк, называй как хочешь. Вожак охотников Аннуина – и только.

Мастер нахмурился:

– Да, я помню, я слышал об этом еще тогда. В темнице спросить было не у кого, так спрошу сейчас: почему? Это был Инис Кедайрн, Остров Кадарна, тебе принадлежало здесь всё – так почему ты отрекся от власти?

Седой усмехнулся:

– «Отрекся», говоришь? Интересные ты вещи слышал… Что ж, – он пожал плечами, – ты когда-то ненавидел многих и многих, собравшихся здесь. Так ответь мне, Сархад Коварный, почему ты отрекся от мести?

Сархад расхохотался:

– Бесконечные охоты в ан-дубно лучше величия властителя?

Седой улыбнулся, ответил в тон:

– Бесконечное творчество в мастерской лучше торжества победителя?

Они дружно рассмеялись, стиснули руки в крепком пожатии.

– Понадобится помочь с оружием – приходи, – негромко добавил Сархад.

– Ты же не любил работать с белым деревом? – нахмурился Седой.

– Всё в жизни меняется, – усмехнулся Мастер.

– Тогда – приду. Жди меня после Самайна, – на миг Белый Волк стал совершенно серьезен.

Всё уже завихрилось, смешалось в безумном то ли танце, то ли полете, а Сархад был недвижим, ожидая. Эссилт невольно прижалась к нему, страшась празднества нелюди, страшась, что ее, как в прошлый Самайн, утащат неизвестно куда, на беду и гибель.

Поляна почти опустела, когда послышалось довольное хрюканье и треск веток. Царственно восседая на свинье, к Сархаду подъехал отвратительного вида карлик.

Сын короля сидхи почтительно склонился.

– Какой ты вежливый стал, аж смотреть противно, – милостиво ответствовал Фросин.

Эссилт зажмурилась от ужаса и прижалась к Сархаду. Вид карлика был мерзок, но не обличье испугало ее: она вспомнила, что год назад он, именно этот горбун вместе с Мархом гнал их, травил их сворой Аннуина, словно диких зверей…

– Глупышка-малышка, врага от друга отличить не может, – неожиданно мягко произнес карлик. Эссилт почувствовала, что страх отпускает ее.

– Так ты нам не враг? – спросил Сархад. И тут же поправился: – Ты и не был нам врагом?

– Вот делать нечего больше старому бедному карлику, только враждовать с маленькой королевкой, которую и так горазды обидеть все, кто не любит ее мужа! – фыркнул Фросин.

Его свинья согласно хрюкнула.

Эссилт невольно засмеялась – уж очень похоже высказались и всадник и его, гм, скакун.

– Почему ты помог Рианнон заточить меня?

– Отцов не выбирают, Сархад Коварный. Я же не сидхи, чтобы улететь из отчего дома. Я своему отцу верен.

– Морвран?! У него с Рианнон был заговор против меня?

– Птенчик ты мой желторотенький, – сочувственно изрек Фросин. – Может, мне тебя еще на тысячу лет запереть – чтобы ты таким доверчивым быть перестал? А то ж свободным-то быть опасно, ой, как опасно быть свободным! Ай, оказывается глупцом мастер, ай, оказывается предателем друг!

– Так значит, Морвран не просто выдал Рианнон тайну моего меча… Он еще и приказал тебе сковать меня заклятьем – а ты подчинился отцу. Неужели он настолько завидовал мне? моему мастерству?

– Твоей удаче, Сархад Доверчивый, – хмыкнул Фросин. – Твоей удали. Ты всегда был горазд на такие выдумки, каких и мне не сочинить. Не то что Морврану.

– Похоже, ты не очень-то любишь отца.

– Это как посмотреть… Заточив тебя, он поумерил ярость. Мало кто сейчас вспомнит былую жестокость Морврана.

– Так ты спасал отца от опасного друга?

Фросин развел руками: понимай как знаешь. Свинья хрюкнула.

– Ну что ж, – кивнул Сархад. – Я вижу, ты не друг мне. Но и не враг.

– Хрю, – ответил Фросин за свою свинью. Та обиделась: не дали высказаться.

– Будущее оставим будущему, – закончил Мастер. – А сейчас праздник, и довольно разговоров!

* * *

В этой оргии нелюди Друст вдруг почувствовал невероятную пустоту. Так бывает на веселом пиру, когда эль льется, гости гомонят, истошно орут волынки… а на душе тоска.

И посреди развеселой толпы ты – один.

Здесь лился не эль, но заклятия. Здесь можно было ухватить рукой молнию, свить в кольцо и бросить… куда-нибудь. Можно было обернуться кем угодно. Прекрасное и отвратительное смешалось в этом хороводе, крошечные пикси сменялись хохочущими исполинами, горделивые как короли сидхи – уродливыми существами, крадущими детей из колыбелей… Смешалось настоящее и прошлое – он, Друст, то ли скачет сейчас среди волков Седого, то ли год назад мчит с Эссилт на спине, то ли это вообще та страшная буря, отнявшая у него отца… вокруг морские валы, выше небес, выше всего на свете… нет, это скалы! ловушка, тупик – и у всех утесов одно и то же лицо…

Я не хочу! Не хочу!! – кричит маленький Друст, когда в жестоких руках волн гибнет его отец.

Я не хочу…

Не хочу…

Он очнулся на поляне Муррея. Лес охал и свистел на все голоса, но это хотя бы был лес, а не бездна мироздания. Это была хоть и нелюдская, но реальность.

Друст перевел дыхание, откинул волосы с лица.

Он не хотел оставаться один, вслушался в лес: кто сейчас здесь? Шушукающаяся в траве мелкая нелюдь его не интересовала, существа чащоб – тем более… кто здесь из Высоких?

Воин просиял: здесь была она! Она отринула безумство оргии в нигде ради любви! Ради едва ни последней ночи любви перед ее долгим зимним сном.

Друст рванул вперед. Дорог он не видел, да они были и не нужны сейчас. Он чувствовал волну желания, охватившую Риэнис, ощущал ее страсть так, будто она ласкала его, нетерпеливо требуя: «Я жду тебя!»

Он мчался к ней, к своей Королеве, к своей единственной (так и только так!) любви…

– Мой милый… Мой единственный… Лучший, самый лучший…

– Да, да, да…

Ему не до разговоров: безумство Самайна разгорячило его сильнее огней Бельтана, вожделение жжет его чресла, и он берет ее – грубо, жадно, как хищник рвет добычу.

Она изгибается в экстазе, стонет – нет, кричит, а он, не помня себя от страсти, не замечает, как сменил облик – и он уже рычит и едва не царапает когтями ее тело.

Друст замер, будто налетев на стену.

Этого не могло быть.

Но это – было.

Риэнис, не осознавая ничего вокруг, отдавалась огромному белому волку.

Седому волку.

Седому.

– И куда ты бежишь, не разбирая дороги? – осведомился Араун.

– Она… он… она – с Седым! – выпалил Друст.

– Ну да, – равнодушно ответил Король Аннуина.

– Она – с ним! Ты понимаешь: с ним!

– Не понимаю, – пожал плечами тот. – Они были вместе, когда я еще не родился. Они были вместе дольше, чем существует Прайден. Они были вместе всегда.

– Всегда?.. – переспросил Друст, разом растеряв свою ярость. – Всегда? Значит, он лгал мне? Лгал с самого начала?

– Седой лгал тебе? – вот тут Араун удивился. – Как, когда?

– Он знал, что я люблю ее, – и молчал!

– Так лгал – или молчал?

– Молчание еще хуже лжи!

– Интересно, что, по-твоему, он должен был тебе сказать? – осведомился Араун.

– Что она его… его…

Сказать «возлюбленная» – не получалось, «любовница» – тем более. Почему-то на языке вертелось совершенно неподходящее слово «жена»…

И только сейчас Друст осознал, кто перед ним.

– Скажем так, она – мать его детей, – с улыбкой произнес Араун.

– Ты… ты знал? И ты это терпишь?!

– А почему нет?

– Но она твоя жена!

– Друст, ты, похоже, всё время забываешь, что мы – не люди. Мы даже не боги. В нас еще меньше человеческого, чем в богах. Разве что облик – да и то… – он покачал рогатой головой. – Знаешь, червяк тоже может застыть как веточка, но он же от этого не становится частью дерева. А тебя послушать – так я должен сходить с ума от ревности только потому, что Риэнис делит плотскую любовь с Седым, а не со мной.

– Но…

– Еще немного, и ты спросишь меня, в каком платье она была на нашей свадьбе и какие яства подавали к столу.

– У вас не было свадьбы?..

Араун расхохотался, запрокидывая рога:

– Наивное человеческое дитя! Для Стихий брак – это слияние Силы. Если говорить твоим языком, мы с Риэнис все эти тысячелетия пребываем в том, что вы, люди, называете соитием. И при чем тут ее плотские игры с Седым? Одним белым волчонком больше…

– Но я люблю ее!

– Люби. Разве тебе кто-нибудь мешает?

– Но она…

– Любит тебя. И Седого. И многих Летних Королей – и которые были, и которые будут. Так человек любит яблоки, но это не мешает ему любить груши. И мясо.

– Мы все для нее – лишь лакомство?!

– Дитя, дитя… ты столько прожил в Муррее – и так ничего и не понял. Риэнис – это жизнь земли всего Прайдена. Если земля будет принимать в себя одно-единственное семя, то вы, люди, умрете с голоду.

– И сколько… сколько же у нее любовников?

– Не знаю. Мне это не интересно.

– Но я должен знать!

– Зачем? – пожал плечами Араун.

– Я люблю ее!! Она – моя!

Друст осекся, поняв, кому он это говорит.

– Дитя, дитя, – улыбнулся Король Аннуина. – Наивное человеческое дитя.

* * *

…Как спустя много веков скажет большой любитель полетов сквозь ничто (он в этот Самайн был еще очень юн) – праздничную ночь можно и растянуть.

Сархад, заточенный века назад, стремился за один раз наверстать всю упущенную тысячу Самайнов, – и кажется, действительно что-то сотворил со временем. Слишком уж много всего произошло за одну-единственную ночь…

Свобода!

Бешеный порыв ночного ветра словно швырнул им в лицо черноту. Вихрь ночных листьев – словно злые, голодные, жадные существа.

Эссилт стало страшно, она вцепилась в руку Сархада, а тот вдруг расхохотался, радостно и дико, топнул ногой – и взмыл в воздух, сжимая за плечи свою королеву.

Мимо них, с гоготом, уханьем, визгом или боевыми кличами неслись… Эссилт едва успевала разглядеть в темноте облик этих существ. Только стаю волков она узнала, да их огромного белого вожака.

Черный ветер, сбивающий в колтун волосы, мрак вокруг, вопли летящей нечисти и пальцы – нет, когти! – Сархада, впивающиеся ей в плечи… Эссилт уже не боялась: страх остался там, внизу, на земле, в мире, где хоть как-то было место человеческим существам. Здесь, в Бездне вечных вихрей, оставалось лишь одно: довериться Сархаду.

Тому, кого звали Коварным.

– Нас обгоняют, моя маленькая королева! – расхохотался Сархад, и его черные когти… да, теперь уже действительно – когти. Когти ворона.

Коварный раскинул руки, и длинные откидные рукава туники стали расти, разрываясь на полотнища… на перья.

Черный пламень соскользнул с одежды, разворачиваясь веером и превращаясь в могучий хвост.

Остроглазое лицо вытянулось клювом.

Исполинский ворон нес в когтях Эссилт, и казалось, что от могучих взмахов его крыльев вздымается ветер во всех мирах, рвущий крыши с домов в мире людей, рвущий разум острыми когтями безотчетного ужаса; ветер, сметающий все тропы в Аннуине, так что не найти дороги к прежним заклятиям, чарам и обрядам; ветер, сметающий пределы ан-дубно, так что тамошним безотчетным ужасам остается лишь бежать прочь от ужаса воплощенного.

Хохот Сархада – словно грохот смертоносного обвала. Багровым огнем горят глаза Коварного, багровые сполохи срываются с концов его перьев.

– Воля! Моя воля!!

Давно отстали все существа от этого безумного вихря.

Лишь черное небо над ними, чернее угля – не бывает такого неба над Прайденом! Небо – и мириады звезд, холодных, пронзительных, беспощадных.

Сархад-Ворон рассекает пустоту крыльями, словно хочет в клочья разодрать звездный рисунок.

Будто насмерть замерзший птенец, оцепенела в его когтях Эссилт. Даже испугаться нет сил.

…Что заставило тебя повернуть, Сархад-Бунтарь? Или услышал ты ужас той единственной, кто согрел твое беспощадное сердце?

Камнем вниз ринулся Ворон.

Тучи. Молнии. Темнота. Не надмирный мрак – обычная темнота. Своя.

Горы. Островерхие утесы.

Словно сквозь туман, пролетел Ворон сквозь камень.

Пещера, освещенная призрачным голубоватым огнем.

Сархад-Ворон осторожно дал Эссилт встать на каменный пол, сменил облик на привычный и принялся тереть лицо и руки женщины, будто та замерзла.

– Очнись… ну, прости: увлекся… в такую ночь – и после стольких веков заточения… очнись, моя маленькая королева…

Эссилт сглотнула, словно к ней вернулся дар речи:

– Где мы?

– У Нудда. Рядом с моей старой мастерской. Я хочу кое-что забрать здесь.