Читать книгу "Багряное затмение"

***

За окном комнаты бурлила ночная жизнь, но шум города и всполохи электрического зарева не проникали сквозь плотные тяжелые шторы. Тонкие пальцы сжимали очередной оживший кристалл.

– Белый – цвет равновесия. Это значит «или-или». Куда качнется маятник? Быть ему Мастером, или он сам откажется от предложенного дара? А может быть, Покровитель в последний момент не захочет слить с этим человеком свою душу? В любом случае судьба еще не сформированной звезды решится очень скоро, – сказал скрывающийся во мраке человек, разглядывая мерцающий молочно-белый, словно выточенный из слоновой кости, пятый камень.

Теперь на столе в ряду ярко горящих разноцветных кристаллов осталось только два мертвых камушка.

– Какого цвета будете вы? – прошептал мужчина, обращаясь к ним, и наклонился ближе, будто пытаясь увидеть ответ в их глубине. Белый камень-кристалл внезапно вспыхнул еще ярче, и его свет мимолетно отразился в стеклах очков.

В одноместной больничной палате на лицо тревожно спавшего мужчины легли блики бледного холодного огня. Он отмахнулся от них и зарылся головой под подушку.

Глава 6. Четверг (первая половина суток)

Телекоммуникатор на стене спальни, выведенный предыдущим вечером в режим будильника, осветился мягким голубым светом, и на экране появились большие цифры «07:00». После этого он автоматически переключился на национальный музыкальный канал. Анна Рязанцева пошарила рукой по тумбочке, нашла пульт и попыталась выключить ТВК. Но зловредный аппарат не дал ей возможности урвать для сна несколько лишних минут. Звук начал постепенно повышаться. Пришлось открыть глаза и ввести на пульте сложную комбинацию цифр, дезактивировав будильник. Пока возилась с пультом, сон как рукой сняло. Приглушив звучание очередной неопопсовой композиции, она откинула одеяло и опустила ноги на пол, стопы приятно защекотал шелковистый мех искусственной шкуры белого медведя, занимавшей все пространство между кроватью и дальней стеной. Судя по ней, будь хозяином шкуры реальный медведь, он бы достиг размеров взрослого слона. Переступив через громадную башку-пуфик с янтарными стекляшками искусственных глаз и оскаленными пластиковыми клыками, Анна прошла в ванную комнату. Умываясь и приводя прическу в порядок, мысленно она была далеко от квартиры. Смутные обрывки сна, уже после пробуждения казавшегося нереальным, уходили, словно вытягиваемые из сознания стекающей в раковину водой. Она помнила только то, как проснулась ночью от собственного крика и в панике стала искать мужа. Долго лежала среди скомканных простыней, успокаивая глухо колотящееся сердце.

Ярослава рядом не было.

Конечно, он же находился в командировке. Позвонил ей на работу, сбивчиво и торопливо сообщил о срочной поездке и как в воду канул. Она затем несколько раз пыталась отыскать его по мобильному коммуникатору, но абонент был недоступен или временно выключен. Странно. Даже ненадолго покидая город по делам службы, муж всегда находил время позвонить ей или хотя бы отправить вечером видеосообщение с пожеланием спокойной ночи. Звонить коллегам Ярослава не имело смысла. Максимум, чего она могла добиться, – это вежливого ответа, что никто, кроме Шефа, не знает местонахождения Рязанцева и срока его командировки, а тревожить по такому поводу полковника Жука мог только сумасшедший.

В принципе, волноваться было не о чем. Командировки для направленца органа госбезопасности – дело обычное. Наверное, вчера где-нибудь вдруг нарисовалась перспектива реализации какого-нибудь вялотекущего дела оперучета и Рязанцев, получив напутствие Князя Игоря, помчался «оказывать практическую и методическую помощь». Скоро по местному информационному каналу покажут закованного в кандалы командира воинской части, списавшего под шумок несколько стреляющих железяк, или гнусного вида бандюганов, замышлявших хищение оружия и боеприпасов на складах НЗРАВ. Или еще что-нибудь в этом роде. Лощеные прокурорские работники будут давать интервью и грозно блестеть очами. А совсем в другом месте – вне досягаемости камер, начальник особого отдела и командированный «на землю» направленец займутся составлением плана вывода из-под удара работавшей по делу агентуры. Потому что не получается у КС добыть значимую информацию, оставаясь в белых перчатках, и главная задача любого оперативника – забота о собственном агенте, формально являющемся соучастником тех самых преступлений, которые с его помощью были пресечены. Вторая крайность – расшифровка его перед бывшими подельниками. За то, что иного конфиденциала приходилось после проведения блестящей контрразведывательной операции прятать по программе защиты свидетелей, слетело немало чекистских голов, не озаботившихся своевременно подготовить соответствующую легенду по легализации оперативной информации.

Само собой, Анна не знала таких тонкостей, и многие стороны работы Ярослава были ей совершенно неизвестны. Оставалось только составлять собственное мнение, основываясь на догадках и «шпионских» фильмах, с регулярной частотой выпускаемых отечественными и зарубежными киностудиями. К слову сказать, ни ее муж, ни знакомые по совместным вечеринкам коллеги Ярослава на дух не переносили большинство современных бестселлеров, касающихся профессии контрразведчика. Неизменным успехом пользовалась отечественная классика: «Семнадцать мгновений весны», «В августе 44-го» и «Апостол», бывшие также и в фильмотеке Рязанцевых.

Анна торопливо расправилась с традиционным завтраком: яичница с ветчиной, кофе, щедро разбавленный молоком, таблетка мультивитаминного комплекса, особенно актуальная весной. Тарелку и чашку – в посудомоечную машину. Макияж – несколько расчетливых штрихов к облику уверенной в себе женщины. Легкий брючный костюм, стильные туфли и короткий плащ. Ключи от машины, удостоверение, пропуск на территорию вуза – все на месте. Осталось только поставить квартиру на сигнализацию и выйти в подъезд. Но что-то явно было не так. Анна остановилась на пороге, пытаясь понять, что именно мешает ей переступить порог. Еще раз проверила карманы и сумочку. Все находилось на месте, даже подаренный Ярославом баллончик со слезоточивым газом «Самооборона плюс» – им она ни разу не пользовалась и вечно забывала в самых неожиданных местах. Анна тряхнула рыжими волосами и, активировав в квартире электронную сигнализацию, решительно шагнула в подьезд. Спустя несколько минут она уже сидела за рулем «Мицубиси-форсаж» и думала только о том, как не попасть в автомобильную пробку, традиционно случавшуюся в это время в развязке на Большой. Машина мягко вырулила со стоянки и влилась в плотный утренний поток автомобилей спешащих на работу великоамурцев. А в это время в квартире Рязанцевых безмерно уставший человек, недвижно просидевший всю ночь за кухонным столом и безучастно наблюдавший за утренними хлопотами хозяйки, вытащил из кармана потрепанного пиджака новенький мобильник и набрал длинный номер.

***

Спина и затылок замерзли, но лицо окатывали волны теплого, пахнущего горящей хвоей воздуха.

– Просыпайся, майор, пора в путь.

Ярослав пробудился от сна мгновенно, словно и не спал вовсе. Рывком откинул угол палатки, служившей ему одеялом, сел и обвел взглядом окрестности, оценивая обстановку. Сквозь крону деревьев, обступивших таежную полянку, уже вовсю светило весеннее злое солнце, и яркие лучи успешно боролись с ночным туманом, застрявшим между стволами сосен. От костра, куда Юген подкинул очередную порцию дров, поднимался легкий дымок, щекотавший ноздри запахом плавящейся сосновой смолы. Голова была ясной и отдохнувшей, словно они не провели большую часть ночи в разговорах.

Одзял, который, казалось, не спал вовсе, поддерживая огонь, наполнил водой помятый закопченный котелок и пристроил его на сложенной из трех палок треноге.

– Доброе утро, – поздоровался Ярослав и, вскочив на ноги, сделал несколько энергичных махов руками и ногами. Холодная влажная одежда неприятно липла к телу. «Знал бы заранее, взял бы с собой спальный мешок. Спать нужно раздетым!» – запоздало пожалел Ярослав и направился к дальним кустам.

Позавтракав наваристой мясной похлебкой, сооруженной Одзялом из перловой крупы, вяленого мяса и пригоршни разнокалиберных корешков, они продолжили путь к «Объекту С». Снега в тайге почти не осталось, земля, покрытая прошлогодними листьями и хвоей, мягко пружинила под подошвами ботинок. Шли молча и скоро. Ярослав достаточно быстро приноровился к широкому шагу Югена и смог настроить правильный дыхательный ритм. По сравнению с ночным переходом, когда Ярослав чувствовал себя словно взятый на буксир слепой крот, движение по наполненной светом весенней тайге было гораздо приятнее. Особенно радовало отсутствие комаров и гнуса. Их время наступит через месяц-другой. Именно из-за этой напасти, да еще клещей-кровососов, предчувствуя знакомство с коими приходилось зимой ставить дорогостоящие прививки, он терпеть не мог летние выезды «на природу». Не помогали ни чудо-спреи, ни накомарники. Злые дальневосточные насекомые, охочие до человеческой кровушки, прорывались сквозь химические заслоны и с маниакальным упорством преодолевали любые другие препятствия. В противовес миллиардным эскадрильям этих упырей, набрасывающихся на каждого встречного горожанина, пересекавшего границу тайги, один-два комарика, встречающиеся в «западных» прилизанных лесах, вызывали у Ярослава умиление и желание подставить им руку: угощайтесь, друзья!

Шагая в ногу с идущим впереди шаманом, выбиравшим путь по одному ему известным ориентирам, Рязанцев еще раз прокрутил в голове разговор, состоявшийся между ними ночью. Он попытался увязать новые сведения с уже сложившимися в голове представлениями о той игре, в которую он оказался втянут.

Полночная беседа началась не сразу. После запоздалого ужина Одзял попросил Ярослава не мешать и лег на землю, сложив на груди скрещенные руки. Некоторое время он лежал без движения, только грудь поднималась и опадала в такт дыханию, да из приоткрытого рта вырывались легкие струйки пара: начинало холодать и ночная тайга напомнила людям, что до лета еще далеко. Высоко над головой шумели невидимые в темноте кроны деревьев, раскачиваемые северным ветром, но внизу движение воздуха не ощущалось и языки пламени горящего костра поднимались ровно, озаряя небольшое пространство бивака красновато-желтым светом. Ярослав заскучал. После ночного блуждания по тайге и плотного ужина организм требовал расслабления и сна. Он зевнул и, посмотрев на безмятежно раскинувшегося на голой земле шамана, поудобнее устроился у костра, прислонившись спиной к стволу дерева.

Спать, само собой, было нельзя. Погаснет костер – замерзнут. Оставалось дождаться, пока Юген отморозит себе задницу и проснется. Ярослав лениво подбросил в огонь пару сухих веток из заранее заготовленной немалой кучи. Не к месту подумалось, что сейчас Анюта, наверное, уже спит, завернувшись в мягкое махровое одеяло. А он тут, в холодном лесу, сторожит впавшего в прострацию старого нанайца, кажется, способного пролежать без движения до самого утра. Словно прочитав его мысли, Одзял пошевелился и медленно сел. В ту же секунду сердце Ярослава защемило и стало трудно дышать, воздух стал густым и вязким, как кисель. «Что за чертовщина?!» Он даже не успел осознать случившегося и испугаться по-настоящему, как вдруг резко, без всякого перехода, боль в груди пропала, и он смог вдохнуть полной грудью.

Шаман уже стоял во весь рост, раскинув руки подобно крыльям. Пламя костра взвилось вверх, изменив цвет. Теперь оно стало ядовито-голубым, как горящий природный газ. В его бледном мертвенном свете все приобрело совершенно другой вид. Круг света, в один миг ставший больше на десяток метров, захватывал теперь не только центр поляны, но и обступившие ее деревья. Боковым зрением Ярослав уловил, как нечто, похожее на сгусток серого тумана или расплывчатую антропоморфную тень, до этого клубившееся на расстоянии вытянутой руки, поспешило скрыться в лесном мраке. А потом все стало прежним. Костер вновь горел обычным светом, освещенная площадь поляны сократилась до нескольких метров, и о пережитом напоминала только фигура шамана, замершего посреди нее с вытянутыми в стороны, напряженно подрагивающими руками. На плече у него вновь сидел чернильно-черный ворон. Мудрый Каа осторожно ткнулся в голову Одзяла длинным клювом. Шаман шумно вздохнул, как человек, разбуженный в фазе длинного сна. Ярослав молча смотрел на него и ждал пояснений.

– Тебе привет от Коли Некрасова, – сообщил Юген, садясь у костра напротив. Через колеблющуюся завесу пламени и тонких язычков дыма его лицо напоминало древнюю языческую маску, подобную той, что Ярославу довелось увидеть в краеведческом музее. Только в отличие от деревянной «личины» у него сквозь опущенные веки блестели черные пронзительные зрачки.

Ярослав непроизвольно оглянулся, затем в упор посмотрел на шамана.

– Послушай, Юген, – сказал он твердым голосом, хотя в горле вдруг появился комок. – За прошедшие несколько дней я пережил столько странного и необъяснимого, что сейчас могу поверить во что угодно. Чувствую, что впереди меня ждут еще большие открытия и откровения. Единственное, о чем прошу, – будь немного тактичнее, хорошо? Я никогда не считал себя мстительным человеком, но после гибели Коли понял, что способен зубами загрызть того, кто виноват в его смерти. Не надо играть с моими чувствами и давить на больное место.

Одзял спокойно выслушал контрразведчика и протянул к огню руки. Крепкие короткие пальцы шамана неспешно перебирали языки пламени, словно распутывая гриву любимой лошади, огонь под его ладонями благодарно потрескивал.

– Я рад, что Странник выбрал именно тебя, – наконец произнес он. – У тебя живое сердце, хотя ты и пытаешься иногда заковать чувства в броню воли. Почаще выпускай их на волю, а то они выжгут тебя изнутри. У Николая это хорошо получалось. Я даже думал, что из него может со временем выйти Мастер, но Странник считал иначе.

– Из-за чего убили Некрасова? – Спросил Ярослав напрямую.

– Думаю, хотели узнать кое-что про меня, память его наизнанку выворачивали. После такого человека в живых оставлять нельзя. А может, кому-то другому предостерегающий знак посылали, – ответил шаман и вдруг бросил в лицо собеседника острый, как высверк клинка, взгляд. – Может быть, даже тому, кто пришел после него.

Ярослав похолодел. Перед внутренним взором снова встал образ Анюты. Она сейчас находилась в квартире одна и оказалась совершенно беззащитной. После гибели Некрасова неведомый враг теперь вполне может заинтересоваться семьей Рязанцевых.

– Успокойся, – сказал шаман, отвечая на еще не сформировавшийся вопрос. – Опасность грозит твоей жене только в течение двух ближайших ночей. Я уверен, что Странник сумеет обеспечить ей надежную защиту. Ты сейчас о другом должен думать. Странник не зря тебя ко мне направил.

– Он сказал, что иначе я не смогу добраться до «Объекта».

– Да, – улыбнулся шаман. – И поэтому тоже. Раньше опера добирались туда сами. Твой предшественник, например, на вертолете прилетал. Не любил Коля по тайге бродить. Забросит, бывало, страдальцам несколько опломбированных коробок и мешки с припасами – и обратно. Всего три раза я его через тайгу вел. Чем ближе заветное время, когда вокруг Врат разольется Багряное Затмение, тем труднее найти к ним путь. Только шаман может чужака туда провести.

– Ясно. А Игоря Николаевича ты часто сопровождал?

Шаман слегка улыбнулся и откинулся назад, скрыв лицо в густой тени. Затем сказал:

– Ты еще многого про него не ведаешь, майор. Если и дальше с тобой будет аджяха-удача, готовься к сюрпризам. Твоему нынешнему начальнику помощник никогда не был нужен, он сам кого хочешь через тайгу проведет.

– Да, кстати, Юген, – внезапно вспомнил Ярослав слова Шефа, пообещав себе вернуться к разговору о нем позднее. – А что такое «нёукта»?

– Молодец, майор, – снова улыбнулся шаман. – Прямо в корень зришь! Я отвечу на твой вопрос, но для этого ты должен будешь послушать старую нанайскую сказку. Готов?

«Сказкой больше, сказкой меньше. Какая разница, когда я сам будто в триллере оказался», – подумал Ярослав и утвердительно кивнул.

– Это было очень давно, – начал шаман. – Тогда по нашей Земле еще бродили мохнатые слоны, а в реке водилось столько рыбы, что в период нереста по ее спинам можно было перейти на другой берег. Боги, создавшие наш мир, любили смотреть вниз и наблюдать за своими детьми. А чтобы было лучше видно, повесили в небе три ярких солнца. Поэтому ночь тогда не наступала – три светила сменяли в небе одно другое. А в полдень и вовсе висели в небе все вместе – одно только готовилось встать, второе было в зените, а третье уже отправлялось на покой. Вначале все было хорошо. Деревья и трава росли, звери жирели, человек тоже не бедствовал. Год-другой прошел, десяток лет прошло. Жарко стало. Три ярких солнца все тучи дождевые выжгли, землю высушили, воду в реке испарили. Что делать? Выбрали люди вождя, тот к богам Верхнего мира – Бакта – обратился: «Потушите одно солнце, уважаемые!» Молчат добрые боги, у них своих дел много, не слышат человека.

А жить все хуже становится, уже и дышать скоро нечем будет. Обратился вождь к богам Нижнего мира: «Помогите, научите, что нам делать!» Те только этого и ждали – дали совет, как от палящего жара избавиться. По слову вождя собрались мэргэныохотники вместе, пошли на самую высокую гору, натянули луки и сбили одно солнце своими стрелами. Упало оно за край мира, но еще два остались висеть в небе. Однако полегче людям стало. Принялись дальше жить. Вот только в обмен на дельный совет выпустили боги Нижнего мира на землю своих духов-демонов, населили ими леса, болота и реки. А людям что делать? Привыкли со временем. Вот только злые духи, видя, что человек слаб и беззащитен, большую власть над ним взяли. И так со временем распоясались, что упросили люди своего вождя вновь обратиться к небесным богам. Долго тот молился и упрашивал добрых богов, чтобы они простили своих детей за уничтоженное солнышко и пособили обуздать злых духов. «Ладно, – сказали боги, – мы тоже были не правы, что вовремя не пришли вам на выручку». И на прибрежных скалах у священной реки начали сами собой появляться рисунки – это боги водили по поверхности камней своими невидимыми пальцами. «Вот вам, – сказали они, – помощники. Кто будет достоин дружбы с ними, тот обретет силу, способную побороть злых духов». Долгое время никто из людей не понимал, о какой силе говорили боги. Ходили, смотрели на странные рисунки, щупали их, натирали молоком и мясом – подружиться пытались. Все без толку. И только когда подросло новое поколение детей, родившихся после того, как охотники погубили солнце, самый младший из мальчиков смог понять, что имели в виду боги. Один из рисунков позвал его и, когда он подошел очень-очень близко, вдруг вспыхнул ярким светом и пропал. Зато рядом с мальчиком во весь рост поднялся невидимый для других Агди эзэни – дух-хозяин дождя, грома и молнии. Он прошептал мальчику на ухо его новое шаманское имя и строго запретил раскрывать его перед другими людьми. Волшебная суть Агди эзэни сплавилась с душой-панян человека, образовав шаманскую душу нёукта. Так на Земле появился первый и самый могучий касаты-саман. А когда он умер, изображение Агди эзэни вновь перешло на камень.

Не всем повезло так, как тому мальчику. Многим достались другие сэвэны-помощники. Кому-то кокори – бабочка, кому-то гилува – муха. Чем сильнее дух-покровитель, тем сильней и сам шаман. Некоторые духи так привыкали к людям, что даже на камень перестали переходить после смерти друга-человека. Прикипали к какой-то определенной семье и передавались от отца-шамана к сыну по наследству или, если сэвэн был очень могучим, выбирали себе сразу нескольких друзей.

Взялись шаманы порядок наводить. Загнали всех злых духов в глубину тайги и в речные омуты, а потом стали людей учить. Поведали много премудростей, открыли тайну железа и научили легкую и прочную одежду из рыбьей кожи шить. Совсем хорошо на Земле жить стало. Вот только решили люди, что постоянный свет им мешает. Два солнца в небе слишком много. Но вождь и охотники уже знали, что именно надо делать. И однажды, не спросясь у шаманов, глава рода повел всех стрелков на высокую гору. Натянули они луки, и воздух почернел от сотен стрел с новыми железными наконечниками. Упало солнце, закричали от радости охотники, с песнями вернулись в свои стойбища, а там уже шаманы их встречают. «Что ты наделал, неразумный?» – спросили они вождя, и тут первый раз наступила ночь. А взамен второго солнца подземные боги смастерили луну, чтобы увеличить силу духов-демонов. С тех пор злые духи осмелели, и всей силы шаманов уже не хватило, чтобы уберечь от них людей.

И еще одна напасть приключилась. Небесные боги очень сильно обиделись на своих детей и больше не слышали их просьб. Только самые сильные шаманы могли докричаться до неба, но и их становилось все меньше: могучие духи-покровители стали реже выбирать себе друзей среди людей.

На последних словах шаман перешел на шепот и замолчал, купая кисти рук в красноватых языках пламени.

Ярослав тоже сидел молча, разглядывая ворона, то исчезающего, то вновь появляющегося на плече Одзяла. Тихий голос и особая манера шамана ставить странные ударения в самых неожиданных местах ввергли его в состояние полусна. По ходу рассказа в отсветах костра перед ним как будто пронеслась череда ярких картинок: нечесаные дикари, стреляющие в солнце; потрясенное лицо мальчика, осознавшего себя первым шаманом; паника людей, понявших, что такое Ночь.

– Ну что, – вывел его из задумчивости Юген, – неужели больше никаких вопросов не появилось?

– Отчего же. Вопросов – масса. Например, кто такой Странник, и почему я должен ему помогать.

Шаман остро взглянул в лицо Ярослава и, как ему показалось, с великой неохотой ответил:

– Странники под разными именами известны в разных местах и разных культурах. Мои предки считали их Бусиву – приходящими и уходящими духами, не относящимися ни к добрым, ни к злым силам. Так и есть. У Странника свой враг, свой путь и свои задачи. Он пользуется нашей помощью, часто давая за нее больше, чем берет сам, но в любом случае остается только гостем в этом мире. А помогать ты ему будешь потому, что он тебя выбрал. Не думаю, что Странник ошибся, и ты впрямь захочешь или сможешь отказаться. В этом он напоминает сэвэна: сам отыскивает именно того, кто по-настоящему ему подходит… В судьбу-фатум веришь? Вот это она и есть в чистом виде. Хотя бывали случаи, что и Странник ошибался. Правда, редко. Один или два раза за тысячу лет.

– Ладно, оставим пока эту тему, – поморщился Ярослав, неприятно пораженный абсолютной уверенностью, прозвучавшей в голосе старого шамана. – А что ты можешь сказать по поводу того места, куда мы идем, и вообще про всю эту ситуацию, связанную с предстоящим возвращением Странника домой?

Внезапно Ярослав почувствовал, как его левое плечо сжала невидимая лапа, сильные когти глубоко вонзились в плоть через толстый слой одежды. От неожиданности и резкой боли он охнул и наотмашь хлестнул себя ладонью по шее. Но рука не встретила никакого сопротивления. А чужая хватка продолжала сжиматься.

– Что за черт? – рявкнул он, массируя плечо. – Юген, это твои шутки?!

Шаман с любопытством посмотрел на него и подбросил в огонь несколько веточек, затем цокнул языком. Плечо Ярослава тут же отпустили, а над шаманом раскрыл свои крылья возникший из ниоткуда ворон.

– Извини, майор. Это Мудрый Каа балуется. Заскучал без дела. Но если он обратил на тебя внимание, это хороший знак. Быть тебе Мастером.

– Ты разговор в сторону не уводи, – рассмеялся Ярослав. – Давай, отвечай на мои вопросы.

– Ну ладно, – покладисто согласился шаман. – Начнем с небольшого урока нанайского языка. Слушай и проводи параллели. Обещаю, что догадаться, о чем идет речь, будет несложно. Понятие «сикачи-алян», ставшее более ста лет тому назад именем моего родного села, образовано от двух старинных гольдских слов: «сакачиори» – узнавать, выспрашивать и «алян» – граница между миром живых и царством духов. В наше время большинство моих земляков забыли родную речь и не понимают истинного значения этих терминов. Да и мне, признаться, легче говорить по-русски, чем на языке предков. Однажды наблюдал за двумя казахами, пытавшимися говорить по-своему. Забавно было слышать, как они через слово вставляют русские слова, потому что в их степном наречии таких понятий просто не могло появиться.

«Да и русские тоже небезупречны, – подумал Ярослав. – Даже имея собственные термины, норовят заменить их иностранными словечками, а то и корявым сленгом».

Юген между тем продолжал:

– Само по себе село не заслуживает такого громкого названия. Но от древних камней с заключенными в них духами-сэвэнами начинается путь к главной шаманской святыне Востока.

– Вратам, – утвердительно кивнул Ярослав, стараясь подбодрить шамана, вновь перешедшего на излюбленный неторопливый стиль повествования.

– Да, Вратам. Впервые дорогу к ним белому человеку показал один из моих дальних предков. Вам он известен под именем Дерсу Узала. Читал книжку, наверное? Там интересно рассказано, почему у него не было одного уха.

– Он его съел во время великого голода, – вспомнил Ярослав. – А что, не так?

– Попробуй, представь, что отрезаешь себе ухо, – предложил шаман. – Как считаешь, надолго его хватит? Уж поверь мне, мизерная порция хрящей вряд ли надолго тебя насытит. Удивляюсь, как Арсеньев поверил такой откровенной лжи! Особенно путешествуя с ним по тайге, когда Узала без труда мясо для всего отряда добывал и разные полезные корешки выкапывал. Нет, не так все было. Ухо ему сэвэн-помощник склевал, перед тем как от Дерсу уйти. Чем-то он очень сильно своего духа обидел. Почему после этого жив остался – никто не знает. А бывший шаман беду окружающим приносит, злых духов на закорках таскает. Ушел он от людей и жил в одиночестве, пока к русским изыскателям не прибился. Как уговорил его Арсеньев показать Врата, я не знаю. Может, русский болел сильно, и Дерсу захотел его исцелить, или просто разум бывшего шамана помутился, это только духам ведомо. Но факт есть факт. Чужаки побывали у святыни. Долгое время ничего не происходило, и Хранитель, старый Нил Одзял, позже ставший моим наставником, даже успел успокоиться. А потом пришли твои коллеги. Сказать, что дальше случилось, или сам сообразишь?

Ярослав догадывался, как именно ребята с маузерами и в хрустящих кожаных куртках могли заставить местного шамана провести их по таежным заповедным тропкам к будущему «Объекту С». Например, вывезти в Великоамурск всю его семью по обвинению в пособничестве японским шпионам. Или призвать на помощь проверенные временем методы. Не в силу врожденного садизма, а только для выполнения задания партии. Само собой.

– Именно так, – подтвердил шаман, чьи глаза за пламенем костра стали отливать алым, словно вобрав в себя частичку огня. – С тех пор у него осталось по три пальца на каждой руке. Но не это сломило волю шамана. Когда на его глазах насиловали дочерей и жену, он чуть не сошел с ума, но тоже не собирался выдавать сокровенную тайну. А потом каукэ-сэвэн прошептал ему: «Не мучай себя, Нил, веди русских в лес. Не принесет им это счастья». Так и возник в тайге странный институт. С сотрудниками его ты скоро познакомишься.

Ярослав промолчал. Хотя Одзял рассказывал историю своего рода спокойным голосом и ни единым жестом не выдавал своих истинных чувств, контрразведчик почувствовал, что шаман ничего не забыл и никого не простил. К тем людям, вопреки законам времени и человеческой природе, до сих пор работающим на «Объекте С» с самого дня его основания, Юген испытывает всепожирающую ненависть. Не он ли был причастен к постепенному сокращению численности сотрудников? Ярослав посмотрел в глаза шамана и понял: «Одзял здесь ни при чем. Это сами Врата карают наглых чужаков, растягивая наказание на многие годы, подобно безжалостным монахаминквизиторам, залечивавшим раны своих жертв перед новыми пытками». Ярослав хотел было попросить прощения от имени своей организации, но понял, как глупо, плоско и ненужно будут звучать такие слова в ночной тайге перед лицом старого шамана, годящегося ему в прадеды.

– К сожалению, мы не нация воинов, – прервал затянувшееся молчание Одзял. – У коренных народов Приамурья даже не было своего собственного «бога войны». Убить человека для нас – самое большое преступление. Шаманы, особенно «черные», водящие дружбу со злыми духами, зачастую стоят над моралью. Они могут украсть душу человека, наслать на него болезни и лишить разума. Все могут. А проливать кровь – нет. Это ава-табу. Но Нил Одзял, когда передал мне свой посох и родовой бубен, взял с меня клятву, что я не только не пролью крови неразумных русских, посягнувших на святыню, но и не буду мстить им другими способами. Думаю, что родич имел свой интерес. Будь моя воля – давно бы никого из них не было в живых. А так – существуют, бесконечно продляют свои муки, а старый Нил наблюдает за ними и тихо качает головой.

Над поляной вновь повисло молчание, нарушаемое только потрескиванием сырых веток в костре да неясными шорохами, доносящимися из обступившего людей мрака.

– А что на самом деле представляют собой Врата?

– Их суть заключена в Имени-названии. Но я не могу тебе его открыть и произнести вслух, извини. Мне Каа-Каукэ мигом уши склюет, а они мне очень дороги, – сухо улыбнулся шаман. – Скажу вот что. Когда человек умирал, в стойбище звали касаты-самана. Он отвечал за благополучную доставку души-панян покойного в Були. Но когда умирал один из шаманов, то для того, чтобы его нёукта покинула наш мир, проложили отдельный путь. Раньше, очень-очень давно, Восточные Врата находились прямо под водами Амура напротив священных камней. Над ними в любую погоду можно было заметить бурлящую воронку гигантского водоворота. Туда и провожал верховный касаты-саман души своих собратьев по искусству. Из нее же в наш мир приходили духи-Бусиву в облике людей-Странников, но это случалось настолько редко, что каждое последующее появление раньше воспринималось как новое событие, никогда до этого не происходившее. И люди, возможно, никогда бы и не узнали о Странниках, пользующихся не для них построенными Вратами, если бы Бусиву не нуждались в помощи шаманов для обратного перехода. Только верховный касаты-саман имел власть над Вратами в этом мире и мог открыть их перед чужаком и теми из людейМастеров, кто согласится сопровождать его в пути.