Читать книгу "Багряное затмение"

***

Над селом Сикачи-Алян уже опускались сумерки, когда водитель Саша решил-таки возвращаться обратно. Обещание вернуться к обеду, данное Павлу Одзялу, он уже нарушил, но на это была веская причина. Побродив по живописным окрестностям села, он нашел небольшой бревенчатый дом с гордой табличкой: «Музей национальной культуры». На его крыше, как и у многих строений села Сикачи-Алян, блестело огромное зеркало солнечной батареи. В крохотном вестибюле, на стене которого, словно пришелец из иной реальности, висел прямоугольный экран телекоммуникатора, за журнальным столиком сидела миловидная черноволосая девушка в строгом сером платье. Она смотрела очередной выпуск великоамурских новостей и, казалось, не заметила возникшего на пороге посетителя. Саша тоже посмотрел на экран и поймал себя на мысли, что за прошедшие сутки успел чрезвычайно соскучиться по некоторым благам цивилизации. Например, по ежедневным теленовостям. Очередной сюжет как раз начался: хмурые люди в белых халатах колдовали над разнокалиберными мензурками и колбочками. Бодрый дикторский голос за кадром заявил:

– Со стороны реки Сунгари к Амуру движется очередное ядовитое пятно. Власти сопредельного государства пока никак не комментируют данные об очередном взрыве на химическом заводе. Между тем службы жизнеобеспечения и санэпидемстанция Великоамурска бьют тревогу: большинство вредных веществ осядет на поверхности льда и в донных отложениях. В числе первоочередных мер организован всеохватывающий мониторинг Амура и его притоков…

В верхнем правом углу экрана мигал логотип компании «Хехцирские минеральные воды» и список телефонов службы доставки. Глядя на то, как люди в белых халатах удрученно качают головами, рассматривая замысловатые электронные диаграммы, Саша подумал, что пора, пожалуй, заменить фильтр очистки холодной воды.

– Добый вечер! – сказала девушка, наконец-то обратишая на него внимание. – А я не слышала, как вы вошли. Кошмар какой-то у нас творится! Скоро рыбы в Амуре совсем не останется. А вы по какому вопросу?

– Я по вопросу посмотреть, – улыбнулся Саша, оставив без внимания предыдущую тираду. – Мне сказали, у вас в музее прекрасная экспозиция. Экскурсию для меня можно организовать?

– Конечно! – расцвела девушка. – Музей у нас маленький, зато попадаются такие вещи, которых не встретишь и в Великоамурске.

– О?!

– Ну, например, коллекция настоящих шаманских масок или полный боевой доспех маньчжурского воина. Он провалялся несколько веков в сундуке у одной семьи, а в конце концов оказался у нас. Ну и, само собой, много реконструкций и реплик старинного промыслового оружия и предметов обихода.

– Ясно. И сколько это удовольствие мне будет стоить?

– Для вас, как для единственного посетителя сегодня, вход бесплатный. Ну, разве что купите какой-никакой сувенир на память.

– А футболки у вас фирменные есть? – спросил Саша, вспомнив о своем обещании.

– Конечно. А также фирменные брелоки, обереги и амулеты. А еще, по желанию, можно сделать стереофотографию в костюме нанайского охотника.

Саша прикинул свои ресурсы, резерв времени и решил посвятить полчаса культурному обогащению. Но экскурсия затянулась гораздо дольше. Девушка с чудным именем Канза Иннокентьевна Бельды, оказавшаяся в одном лице и директором, и экскурсоводом музея, неожиданно ярко и увлекательно рассказала об истории коренных народов Приамурья и даже включила заезженный диск со стереофильмом, в свое время отснятым японской этнологической экспедицией. В сорокаминутной короткометражке были представлены инсценировки некоторых промысловых и свадебных обрядов в исполнении фольклорного коллектива «Акани». В завершение экскурсии Саша выложил почти все наличные деньги, приобретя три вожделенные футболки с изображениями петроглифов и несколько амулетов из бересты и рыбьей кожи. Его, правда, несколько обескураживала манера общения, избранная девушкой. Она вела себя бесхитростно и прямо, как будто не замечая намеков на флирт со стороны городского парня. В общем, контраст между ней и эмансипированными жительницами мегаполиса был разительный. «Как будто в другой стране оказался. Живутв своем мирке, и плевать они хотели на мировые катаклизмы, голод в Кении или угрозу со стороны Альянса!» – подумал водитель, размышляя о виденных им жителях села.

Невзначай посмотрев на часы, Саша понял, что безнадежно опоздал на обед к Одзялу, и заторопился:

– Слушал бы вас и слушал, Канза Иннокентьевна! Но мне уходить пора. Может быть, завтра зайду.

Они вышли на крыльцо, и девушка, как будто спохватившись, поинтересовалась:

– А вы здесь проездом или у кого-нибудь в гостях? Наверное, к коммуне неохиппи решили прибиться?

– Я что, похож на бывшего алкоголика? – рассмеялся Саша. – Нет, я у вашего местного кузнеца остановился.

– Неужели у самого Одзяла? – с удивлением сказала девушка. – И как он вам показался?

– Нормальный мужик вроде бы, – развел руками Саша. – А что?

– Да ничего. Просто к чужакам он настороженно относится. И, насколько я знаю, домой к себе не всякого пустит. Вы, наверное, знаете его давно?

– Не то чтобы очень. Можно сказать, первый раз вчера увидел. Вот мой товарищ, тот с его отцом очень дружен… – сказал Саша и тут же пожалел, заметив, как осунулось лицо девушки. Она вдруг стала очень похожа на улитку, втянувшуюся в свою раковину. И даже отступила на полшага назад. «Ого! – подумал Саша. – Какая неоднозначная реакция при упоминании о милейшем старичке. К чему бы это?»

– Вы правы, вам уже пора, – сообщила она Саше неожиданно сухим тоном.

Другой бы на его месте пожал плечами и ушел, но Саша слишком долго сидел за рулем оперативной машины и успел заразиться от контрразведчиков привычкой не оставлять за спиной нерешенных вопросов.

Он внимательно посмотрел в глаза девушки и спросил:

– Прошу прощения, я тут человек посторонний. Но мне кажется, вы знаете о семье Одзял что-то не очень хорошее. Я сегодня собираюсь снова заночевать в их доме, и, наверное, вам стоит поделиться со мной своими страхами.

– Уходите, – снова повторила девушка и повернулась в сторону дверей.

– Подождите, Канза. Пожалуйста! Это какая-то ошибка, или вы принимаете меня за другого человека.

Девушка, уже взявшаяся за ручку двери, остановилась и недоверчиво посмотрела на него. Потом нехотя повернулась и спросила:

– А вы точно у Одзяла живете?

– Да, – как можно искреннее ответил Саша. – Дочка у него забавная – Машенька. И жена Настя. Меня в комнате его отца поселили, там, у входа, идолы стоят, очень похожие на тех, что в вашем музее.

– Это сэвэны, – поправила его Канза и как будто оттаяла.

– А что случилось-то?

– Вы человек чужой, не поймете, – с досадой сказала она, затем неохотно добавила: – В село чужаки приезжали, про старого шамана расспрашивали. И Павлом тоже интересовались.

– На «Ниве», вчера вечером? – усмехнулся Саша. – Так это мы были. Все нормально.

– Нет, – отмахнулась девушка. – Те на двух черных джипах с утра приехали. По словам ребят, с ними говоривших, эти люди вообще не местные, то есть не русские. А бабушка Зина – она всегда у дороги сидит, – сказала, что от них за километр смертью несет.

– И вы решили, что я из их числа? – вновь улыбнулся Саша, тем временем обдумывая, что бы все это значило и как довести информацию до Рязанцева. – Если вам станет от этого легче, я сейчас направляюсь в дом Одзяла. Заодно расскажу ему про странных чужаков, идет?

Он попрощался с девушкой и быстрым шагом направился в сторону реки, на ходу размышляя, что, в сущности, женщины везде одинаковые и Канзе Иннокентьевне, прежде чем лезть в бутылку, следовало вспомнить, что разговор о семье шамана зашел случайно и по ее инициативе.

Когда он вышел на тропинку, ведущую к дому Одзяла, вечер уже вступал в свои права. Лед на Амуре, весь в проплешинах полыней, в свете закатного солнца окрасился в розовые тона. Саша тяжело перевел дух и остановился, чтобы перекурить. Отсыревшая папироса упорно не желала раскуриваться, а потом и зажигалка, выпустив несколько слабых язычков пламени, вдруг отказалась работать.

– Огоньку? – послышался откуда-то слева незнакомый голос, и Саша вздрогнул. Он мог поклясться, что секунду назад поблизости не было ни одного человека.

Глава 2. Четверг (вечер) – пятница (ночь)

Вечером в тайге пошел снег – обычное явление для Среднего Амура во второй половине марта, – на ветви деревьев и землю легло мокрое белое покрывало. Крупные тяжелые хлопья, падающие почти вертикально, казалось, напоминали о том, что люди рано обрадовались окончанию зимы, и Морена еще способна ненадолго вернуться и заявить свои права. Спорить с ней никто не собирался. Тихо было в дремучем лесу. Звери ушли, птицы улетели, и даже деревья как будто перестали скрипеть в густом безветренном сумраке.

Под старым раскидистым кедром, возвышавшимся над другими деревьями подобно сторожевой башне, прислонившись спиной к морщинистому стволу, сидел человек. Нижние ветви исполина частично обломились под собственным весом, но под ним все равно оставалось сухо, снег не мог пробиться сквозь густую крону. Это создавало некое подобие естественного шатра. Человек выглядел безмятежно спящим или погрузившимся в глубокую задумчивость. Его голова упала на грудь, слегка склонившись к левому плечу, ладони прятались в карманах короткой кожаной куртки. Вечерний влажный холод не слишком докучал ему. По крайней мере, огня он не разжег, хотя заранее приготовил костровище с ворохом сухих веток и обрезками бересты. Человек отдыхал, а где-то высоко над ним снежные тучи скрывали огромный диск луны. По всем признакам, для того чтобы войти в полную силу, ей осталось чуть боле суток. Внезапно плечо человека привычно подалось под тяжестью появившейся из ниоткуда призрачной птицы. Ворону потребовались доли секунды, чтобы обрести плоть. Он переступил короткими сильными лапами, устраиваясь поудобнее, и ткнулся клювом в спутанные заледеневшие волосы шамана.

«Ну что там случилось, Каа? Парень еще жив?» – мысленно спросил его Одзял. Вместо ответа ворон послал череду ярких образов-картинок, и шаман удовлетворенно хмыкнул. «Что скажешь, будет из него толк?» – вновь спросил Одзял, и ворон сердито каркнул, заставив эхо долго метаться между заснеженных стволов. «Ну, зачем же сразу вот так? Он просто молодой еще, горячий. Да и мы с тобой схитрили – не рассказали всего, что знаем. Кинули лючи-русского в самое пекло и смотрим, что из этого выйдет. Мне вот стыдно. А тебе?» Ворон вновь разорвал тишину громоподобным карканьем и ущипнул Одзяла за шею, сообщая: «Нечего перекладывать свои промахи и вину на другого. Это ты сам так решил. Но если бы я тебя послушал и не стал сопровождать русского, вряд ли он дожил бы до заката!» И ворон передал шаману новую серию чуть смазанных черно-белых образов. Шаман закрыл глаза и увидел.

… – Замри, тварь! – крикнул Ярослав, поворачиваясь к бегущему по его следам существу, и только теперь смог разглядеть своего преследователя. Это, без сомнения, был человек. Только абсолютно голый и обросший с ног до головы буроватой редкой шерстью. Он передвигался резкими неравномерными скачками, как в плохом японском хорроре, волоча по земле скрюченные узловатые пальцы неестественно длинных рук. В углах перекошенного рта пузырилась мутная пена. Увидев, что Ярослав остановился, он глухо взвыл и сделал попытку ускориться, что выглядело бы комично, не будь так омерзительно страшно.

Времени на предупредительный выстрел вверх не оставалось. Ярослав направил ствол пистолета в бедро преследователя и дважды нажал на спусковой крючок. Пистолет Макарова второй модификации многие считают вещью несерьезной, но никто не будет спорить, что он безотказен, неприхотлив и понятие «осечка» к нему неприменимо. Поэтому для Ярослава стало полной неожиданностью, когда вместо выстрелов раздались два сухих щелчка. А нападавший был уже близко. В чудовищном рывке он достиг Ярослава и неминуемо сбил бы его с ног, не отклонись тот в сторону. Толстые пальцы лишь на секунду успели сжать его предплечье, но хватило и этого: вмиг онемевшая рука выпустила рукоять ПММ-2 и пистолет отлетел в сторону.

Как у него в ладони оказался раскрытый и готовый к делу нож, Ярослав потом вспомнить не мог. Действуя на голых рефлексах, заложенных в ходе тренировок по прикладному бою, он сделал три быстрых выпада, и каждый из них находил цель. Глаз, горло, левая подключичная ямка: «Умри, гад!» Титановое лезвие «Spiderco-Military», еще никогда не пившее человеческой крови, без труда входило в плоть. Нож словно ожил в его руках и действовал по собственной воле, со страстью. Эта молниеносная атака не оставила нападавшему никаких шансов. Он рухнул на колени и поднес руки к располосованному от уха до уха горлу. Ярослав, отскочив на безопасное расстояние, во все глаза смотрел, как существо пытается свести вместе края раны – сквозь них виднелась разорванная гортань. «Почему нет крови?» – не к месту подумалось ему.

И в самом деле, из страшных ран не пролилось ни капли, как будто нападавший был резиновой куклой. Ярослав подобрал пистолет и сунул его, бесполезный, в карман. Проверять причину неисправности некстати отказавшего оружия даже не пришло ему в голову. Затем быстро огляделся в поисках новой опасности, но вокруг царила все та же вечерняя безмятежность. Только в двух шагах от него умирала странная тварь, да высоко над головой на ветке старой лиственницы угадывался силуэт ворона.

Щедрая порция адреналина, выброшенная в кровь, обострила чувства Ярослава. Он бессознательно рванулся в сторону и тут же в то место, где он только что стоял, вонзилась стрела, почти на треть уйдя в мягкую почву. «Ничего не завершено!» – как бы говорила она. Он снова огляделся, и по спине прошел холодок. С разных сторон к нему приближались несколько неясных, прячущихся за стволами деревьев теней. За спиной раздался грохот. Ярослав резко пригнулся и рывком переместился за дерево, затем оглянулся. То, что он увидел, заставило его нервно выругаться. На крыше ангара сидело длиннорукое и волосатое существо. По виду – точная копия твари, все еще пытавшейся вернуть на место свою голову.

Наступило время принятия решения. «Делать нечего, – с каким-то яростным отчаянием решил он, – будь что будет!» И рванулся к ангару. В ближайшем торце строения ничего похожего на ворота или дверь не оказалось. Он подавил приступ паники и побежал вокруг пологой железной стены, а над головой громыхали лапы обезьяноподобного существа, выжидающего подходящий момент для броска. Приблизившись к западной оконечности ангара, Ярослав резко свернул за угол, выставив перед собой нож, и приготовился к драке. Сердце в груди облегченно ухнуло – путь был свободен. А еще на расстоянии каких-нибудь пяти метров он увидел висевшую на одной петле створку высоких ворот.

Позади вдруг послышался звук мягкого удара о землю. Ярослав, даже не взглянув в сторону спрыгнувшего с крыши существа, в несколько прыжков достиг входа в ангар и, резко выдохнув, шагнул в темноту. Весеннее солнце послало ему в спину несколько пурпурных лучей и коснулось верхушек деревьев. До заката оставалось не более часа.

Из леса начали выходить люди. Если так можно назвать странных и уродливых созданий, походивших на сутулых старых орангутангов. Только лица, хотя и сильно измененные, напоминали фотографии сотрудников «Объекта С», какими увидел их Ярослав, листая пожелтевшие страницы литерного дела. Они неторопливо ковыляли к ангару и рассаживались перед его воротами, словно зрители в театре или пассажиры в зале ожидания. Между ними не прозвучало ни единого слова, они как будто старались не замечать трансформаций, произошедших с остальными, и смотрели только вперед, на зияющий провал ворот, оставленных Ярославом открытыми. А невдалеке, не показываясь из тени, неподвижно замерло существо, одетое в рваную черную кожанку. Оно опиралось на длинный самодельный лук, а из-за спины торчал колчан с десятком грубо оперенных стрел. И хотя фигура еще осталась вполне человеческой, лицо уже подверглось необратимым изменениям…

Этот образ был последним, что показал шаману Каа-Каукэ. «Спасибо! – поблагодарил его Одзял. – Ты, конечно, прав, и я зря отправил парня одного. Не знал, что они уже начали меняться. Но теперь ничего не исправишь. Подождем рассвета и пойдем его выручать».

Ворон, все это время как будто прислушивавшийся к чемуто, происходящему очень далеко, внезапно сорвался с плеча Югена и исчез в вышине. А шаман, глядя на медленно падающий снег, пробормотал:

– …Или хотя бы заберем то, что от него осталось.

Он достал из кармана куртки плоскую коробочку мобильного коммуникатора и послал сигнал вызова единственному абоненту, записанному в памяти аппарата.

***

Павел Одзял в очередной раз прислушался к тишине за окнами, но вокруг дома на холме не раздавалось ни звука. В эту ночь он тоже не стал опускать ставни. Но не потому, что забыл. Просто его нежданный гость – водитель Саша – так и не вернулся из села, несмотря на строжайший наказ успеть до заката. Даже теперь, когда на землю опустилась тьма, а луна вот-вот укроется за пеленой подступающих снежных туч, Павел не спешил затворять окна. Подходил то к одному, то к другому стеклу, всматривался в темноту, прислушивался чутким ухом к звукам ночи. Сказать, что на душе было неспокойно, значило не сказать ничего. Чувство тревоги, охватившее Павла, почти переросло в липкий гаденький страх. Он, конечно, пытался сохранить перед женой уверенный вид, но Настя все понимала и была напугана не меньше мужа. В конце концов, не имея возможности ничем помочь, она ушла в спальню и присела рядом с мирно посапывающей дочкой. Люлька со спящим ребенком, укрытым теплым беличьим одеялом, казалась островком спокойствия в окружающем пространстве, готовом взорваться от напряжения. Над ней распустила крылья деревянная птица-оберег Гаруа, подвешенная к потолку на тонкой леске.

Чтобы чем-то себя занять, Павел прошел к чулану, где, помимо разнообразных бытовых приспособ, стоял блестящий длинный ящик-сейф, намертво прикрученный к стене железными болтами. Участковый мог быть спокоен – разрешенное охотничье оружие в доме Одзялов хранилось в надлежащих условиях. Достав из неприметной захоронки ключ, Павел открыл сейф. Густо смазанные солидолом петли не скрипнули, и дверца, не тревоженная уже несколько лет, распахнулась легко.

Он несколько секунд постоял, рассматривая принадлежащую отцу старую полуавтоматическую «Сайгу» калибра 7,62 и коробки с боеприпасами. Наконец, коротко и зло выдохнул, избавляясь от непрошеных мыслей, перекрестился и решительно достал карабин.

Вернувшись в комнату, Павел положил «Сайгу» поперек широкого стола и бросил взгляд на деревянные «личины» сэвэнов. Маски казались непроницаемыми, но он чувствовал, что взоры сокрытых под ними духов устремлены на него. То, что эта ночь станет не менее серьезным испытанием, чем предыдущая, Павел знал так же хорошо, как и стражи-покровители семьи Одзял.

Павел в очередной раз всмотрелся в темноту за ближайшим окном. К стеклу прилипло несколько крупных снежинок – пока он возился с оружием, успел начаться снег. А кроме этого появилось кое-что еще. Огромный черный джип, стоящий на небольшой площадке перед крыльцом. Он бы казался просто сгустком мрака, не освети вдруг пробившаяся сквозь тучи луна хромированные литые диски на колесах и агрессивную решетку радиатора. Луна, словно испугавшись, тут же скрылась за пеленой неожиданно густо повалившего снега, но ее свет больше не требовался. На автомобиле одновременно зажглись все фары, направленные как будто в лицо Одзяла. Его рука сама собой метнулась к прикладу карабина. Но, странно, хотя он знал, кто именно пожаловал к нему в гости, паника так и не сжала свои цепкие коготки. Сознание вдруг стало холодным и чистым, как тот снег, что падал за окном. Самое страшное, что могло произойти, уже произошло: у его дома стояли те, кто был виновен в гибели старших братьев. Так считал отец, а оснований ему не верить у Павла не было никогда.

Он посмотрел на настенные часы, мерно и равнодушно отсчитывающие минуты перед неизбежным боем, и с грустью усмехнулся. До мига, когда дептыри входят в силу и смогут обрести плоть, оставалось достаточно времени. Они еще только принюхиваются к своей возможной добыче, скопившись на окраине Були. Их можно пока не опасаться. Но перед домом его ждали те, кого отец называл «загонщиками». Павел затылком почувствовал взгляды сэвэнов, как будто о чем-то беззвучно шептавших ему извиняющимися голосами. Но он и сам знал, что призрачные духи-покровители сильны только против существ, сходных с ними по природе. А с загонщиками придется разбираться ему, Павлу Одзялу, кузнецу и сыну последнего касаты-самана Среднего Амура.

– Бери малышку и спускайся в погреб, – негромко сказал он появившейся на пороге комнаты жене. Настя долгим взглядом посмотрела ему в глаза. Павел видел, что в ней борются несколько противоречивых желаний и что она всей душой хочет остаться рядом с мужем.

– Спасай Машу, – жестко приказал он, поднимаясь со стула, и Настя, сдавшись, отступила обратно, будто растворившись в темноте женской комнаты. До его слуха донесся только негромкий стон-всхлип.

Павел, не глядя в окно, медленно повел плечами и дотянулся до выключателя на стене. Свет в доме погас. Теперь он видел гостей, а они его нет. Теоретически. На самом деле, по словам отца, загонщики не совсем люди и их чувства обострены до предела. К тому же они ходят не меньше чем впятером. Но это ничего не меняло. К дому пришли враги, и отсидеться за стенами не получится. Он взял карабин, дослал патрон в патронник и, как был, в домашней одежде и тапочках, вышел на крыльцо. Дверцы джипа одновременно распахнулись, и из автомобиля неторопливо выбрались пятеро коренастых, одетых в короткие кожаные куртки мужчин. Они походили друг на друга как братья-близнецы: ростом, жестами и ощущением силы, витавшей вокруг них. Загонщики двинулись к дому, привычно разворачивая строй в форме подковы. В свете фар оставшейся за их спинами машины, они показались вдруг плоскими, будто вырезанными из черной бумаги.

Павел молча вскинул карабин и без предупреждения, от пояса, выпустил первую пулю в грудь ближайшего загонщика. Он промахнулся, хотя их разделяло не более двадцати метров. Вторая пуля также не достигла цели и ударила в капот джипа. Загонщик как будто предчувствовал выстрел и за долю секунды до него уходил в сторону. Но на «Сайге» стоял не стандартный магазин на пять патронов, а старинный, из рыжего пластика, «рожок» к автомату Калашникова. В нем, без учета пули, находящейся в стволе, осталось двадцать семь смертоносных зарядов.

«Хочешь поиграть? Давай! Как тебе это…» – подумал Павел, разозлившись, и выпустил веером одну за другой три пули. Но они также не причинили вреда загонщику, ушедшему вниз в глубоком нырке. Распрямившись буквально через миг после этого, он снова занял свое место в неотвратимо приближавшемся строю. В их движениях сквозила безусловная уверенность в своих силах и превосходстве над жертвой, они являлись частью Своры. Павел, стиснув зубы и упершись спиной в закрытую дверь дома, успел выпустить еще пять пуль в надвигающихся врагов. А потом упал под градом отточенных ударов. Несмотря на дикую боль в размозженном лице, он продолжал цепляться за бесполезный карабин и не потерял сознание.

– Успокойтесь, нам не нужна ваша смерть, – раздался откуда-то сверху хрипловатый бесстрастный голос. – Ведите себя благоразумно, и мы сохраним жизнь вам и вашей семье.

Младший Одзял подумал о своей жене и дочери. Успела ли Настя уйти в подвал или стоит сейчас за темным окном, заламывая руки в бессильном желании прийти мужу на помощь? А где-то на самой границе сознания ему мерещилось что-то неясное. Как будто все это однажды уже происходило. Но тогда в село приехали не чужаки на джипе, а чекисты из Великоамурска в потертых кожанках, верхом на казенных лошадях.

Павел сплюнул на дощатый настил крыльца соленую кашу из крови и осколков передних зубов. Попытался привстать, но где-то за ребрами возник очаг острой пульсирующей боли, и он, охнув, снова упал им под ноги. Посмотрел вверх. Пять неподвижных черных фигур над ним почти заслонили небо, и большой мир за спинами чужаков больше не принадлежал Павлу Одзялу.

– Что вы хотите? – выдохнул он, с трудом шевеля распухшими губами.

– Где сейчас Юген Одзял? Почему он нарушил договор и действует без согласования с Гранд-Мастером?

– О чем вы говорите? – превозмогая боль, прохрипел Павел. – Какие еще договоры, и какие, мать вашу, мастера?

Фигуры над ним качнулись, и на крыльце воцарилось недолгое молчание. Павел перевел дыхание и попытался прислушаться к тому, что происходит за дверью. В доме было тихо, и это вселяло надежду.

– Нас послали задать несколько вопросов, – наконец произнес тот же самый голос. – И мы получим на них ответы. Вы сами попытались пролить первую кровь, и теперь ваша жизнь – наша. Не пытайтесь прикинуться несведущим. Ваше поведение показало, что вы знаете, кто мы такие. А если так, то вы знаете, на что мы способны… На самом деле нам известно, где и с кем сейчас находится Юген Одзял. Проблема в его дальнейших планах. О них, без сомнения, вы нам сейчас расскажете.

Павел наконец-то собрал достаточно сил и сделал то, что мог. В безнадежном и бессмысленном рывке он перекатился вперед, одновременно захватывая ноги ближайшего врага, и попытался опрокинуть его на землю. Но, наверное, легче было повалить телеграфный столб, чем коренастого загонщика. Одзял вскрикнул от боли в груди и даже не попытался увернуться от тяжелого ботинка, ударившего слева в его плечо.

– Волоките его в дом, ребята. Придется немного поработать.

Павел попробовал сопротивляться, но сильные руки подхватили его и подняли вверх. И тут же бросили. Он упал на мокрые от растаявшего снега и его крови доски крыльца, не понимая, что происходит, но уже чувствуя, что все вмиг изменилось, загонщики почему-то потеряли к нему интерес.

– Кар-рр-р-ракк-к-к! – прогремел со стороны джипа неправдоподобно громкий вороний голос, и в свете фар блеснули железные перья исполинской птицы.

Загонщики молча повернулись к новому противнику. Оценили размах и мощь кованых крыльев и практически одновременно достали массивные пистолеты с толстыми короткими стволами. Пять пальцев сняли предохранители, прозвучало пять выстрелов, и пять зарядов крупной дроби, высекая яркие искры, ударили в железное тело птицы, корежа искусно выкованные перья-лезвия.

Глаза ворона, сделанные из шлифованного янтаря, зажглись ярко-желтым огнем. Уверенно ступая по жесткой голой земле, он направился к дому Одзялов, с каждым шагом ускоряя свой бег. Навстречу ему, рассыпаясь в боевой порядок, выступили загонщики. Кодекс Своры запрещал им показывать врагу спину.

Павел с трудом перевалился на бок и вытер залитые кровью глаза. А потом он засмеялся надрывно и глухо, пытаясь таким образом отгородиться от поднимающегося в душе чувства жалости к непрошеным гостям. Когда железный ворон, вместивший в себя Каа-Каукэ, переступил через труп последнего загонщика, сознание оставило кузнеца, и он провалился в черный колодец, наполненный оранжево-красными всполохами боли. Мудрый Каа, живущий одновременно в трех мирах, не подчинялся законам обитателей Були и приходил на помощь именно тогда, когда был особенно нужен. Железная птица остановилась в двух шагах от своего создателя. С клюва и крыльев ворона падали тяжелые, густые капли чужой крови, казавшиеся яркими рубинами в ослепительном свете фар. Склонив помятую голову к одному плечу, он смотрел на неподвижно лежащего Павла единственным оставшимся глазом. Затем повернулся и неверной походкой, подволакивая правую ногу с обломанными когтями-ятаганами, двинулся к джипу.

Ненадолго остановился у задней дверцы, подпрыгнул в воздух и разорвал борт машины ударом клюва и железных лап.

В багажнике лежал связанный прапорщик Саша Голиков. Когда вдруг часть крыши джипа исчезла, открывая темное небо, он чуть не потерял сознание от неожиданности и страха. Сквозь рваную дыру на него тут же упало несколько снежинок. Если бы он мог, то, наверное, заорал бы в голос. Этому мешал только кляп во рту. Хуже всего было то, что Саша не мог понять, что за сила крушит внедорожник, в котором он очнулся после встречи с пятеркой мужчин, одетых в черные «косухи». А затем заднюю дверь просто вырвало с корнем, и совсем рядом с ним оказался мерцающий желтый глаз гигантского ворона. Саша попытался забиться в угол, но необходимость в этом отпала: железная птица уже уходила в темноту, кособоко ковыляя на поврежденных лапах. Саша посмотрел ей вслед и перекатился к борту машины. Одеревеневшими пальцами стянутых за спиной рук судорожно нащупал острую кромку покореженной стали.

«Командировка, бля! Командировка! Ни хера себе командировка!» – металась в голове единственная мысль, пока он перетирал клейкую ленту, щедро намотанную на запястья. Наконец освободив руки, он сорвал со рта кляп. Холод, проникший в салон машины сквозь зияющие дыры, продирал до костей.

Саша выбрался из джипа, осторожно обошел его и увидел пять неподвижных тел, разбросанных по площадке перед домом Одзяла. Кровавые пятна на белоснежном снегу, неестественные позы и обломки костей, торчащих сквозь изодранные куртки, показали, что в первой врачебной помощи эти люди уже не нуждаются. Сам хозяин дома лежал на крыльце и, судя по всему, также был мертв. Снег уже успел слегка припорошить его, а голые ступни ног выглядели неестественно бледными. Саша огляделся и бросился к нему, на ходу вспоминая, был ли в доме Павла видеофон или любое другое средство связи. Пронесшуюся мимо прозрачную тень ворона, летевшего в сторону тайги, он, конечно, не заметил.