Читать книгу "Багряное затмение"

***

В ангаре было темно. Но темнота эта не походила на обычную тьму помещения, лишенного внешних источников освещения. Как только Ярослав переступил порог, он словно провалился в чернильно-черный студень. Покореженная створка ворот, через которую он проник сюда, должна была пропускать внутрь достаточно солнечных лучей, чтобы осветить хотя бы небольшой пятачок пространства внутри ангара. Как бы не так! Сразу за порогом наступал конец света в самом прямом смысле этой фразы. Ярослав на мгновение замешкался, но отступать было поздно, и он шагнул вперед, оставляя за спиной расцвеченный красками заката кусок тайги с ветхими домами и неприветливыми хозяевами.

И время остановилось.

Не было больше ни ангара, ни леса. Не было всей прожитой жизни и не было будущего. Только чернильно-черное ничто, мягко принявшее его в свои объятия. Ярослав попытался сделать шаг вперед, но понял, что у него больше нет ног. Попробовал коснуться лица, но осознал, что рук тоже не было, как и самого лица. Он растворился во тьме и даже не успел осознать, как это произошло. Он стал сосудом для тьмы, а тьма стала им.

«Страшно?» – спросило его окружающее безмолвие. «Страшно», – эхом отозвался он.

«Ну, тогда смотри», – ответила тьма, и после этого он впервые в жизни испытал настоящий страх. Он вновь почувствовал трепет и беспомощность, возникшие в его сердце в первый миг рождения, еще до того, как ладошка акушерки выбила из его маленьких легких первый крик. И он закричал, но звук захлебнулся в густом мраке, и Ярослав понял, что теперь никогда не сможет это забыть.

А потом все кончилось, и его наполнила печаль. «Грустно тебе?» – раздался беззвучный вопрос.

«Не то слово», – ответил он, чувствуя, что еще секунда и его сердце не выдержит горя. И он вспомнил, что такая печаль охватила его во второй миг после рождения, когда рвалась соединявшая его с матерью пуповина. Но сердца не было, и несуществующие слезы катились по бесплотным щекам. А потом они высохли, и все его существо наполнило светлое ликование.

«Счастлив ли ты?» – ласково прошелестел темный ветер, и Ярослав не смог ответить, потому что не находил слов, купаясь в океане блаженства. Как будто его, еще слепого и дрожащего, похожего на малюсенького сморщенного старичка, приложили к теплой материнской груди, сосредоточившей в третий миг после рождения его особую персональную вселенную.

«Зачем ты здесь?» – спросили его, и Ярослав беспомощно развел несуществующими руками. Он не знал ответа на этот вопрос. Совсем как после своего рождения, когда никто не поинтересовался, хочет ли он остаться в этом странном мире. И вдруг все кончилось.

Ярослав вновь ощутил свое тело. Тьма расступилась, и он увидел прямо перед собой, на расстоянии каких-нибудь десяти шагов, замшелые камни, испещренные странными знаками и рисунками. Они светились каким-то непривычным радужным светом и, непонятно почему, казались живыми, наполненными доброй силой. Исходящий от них жар мягко накрыл его, заставив зажмурить слезящиеся глаза. Голова вдруг закружилась, и Ярослав рухнул на колени. Прислушался к себе: душа оказалась пуста, но это был вакуум абсолютной чистоты.

Сколько времени он провел перед древними камнями, Ярослав не знал, потеряв счет минутам и часам. Голова постепенно прояснилась, к телу вернулась привычная целостность, он даже почувствовал, как ноют натертые долгим переходом мозоли на пальцах правой ноги. Он открыл глаза и поднялся на ноги. Врата вновь скрывал полумрак, и только один источник мутно-оранжевого света теплился на центральном камне-перекладине чуть выше человеческого роста. Ярослав подошел ближе, пытаясь рассмотреть светящееся пятно, и с каждым его шагом оно разгоралось все ярче. Когда до Врат оставалось не более двух метров, внутреннее чутье подсказало ему, что нужно остановиться. Теперь светящийся рисунок был отчетливо виден, и в нем легко угадывались очертания мохнатого слона – мамонта с мощным, поднятым вверх хоботом и гипертрофированными загнутыми бивнями на лобастой голове-башне.

Ярослав догадывался о том, что должно произойти, в памяти очень живо возник образ старого шамана, с усмешкой смотревшего на него через пламя костра и купающего в огне коричневые ладони с крепкими короткими пальцами. «Но я ничего не искал, и не хотел ни о чем просить», – подумал Ярослав, но опоздал что-либо предпринять. Древний петроглиф начал меркнуть, как будто кто-то стирал его с камня невидимым ластиком. Неожиданно в лицо человека подул сильный ветер, пропитанный запахом багульника и цветущей жимолости. Ярослав зажмурил глаза, но порыв уже пошел на убыль. И тут же на плечо ему опустилось что-то напоминающее тяжелое бревно, а затылок, давно не бритый и уже успевший покрыться щетиной, обдало волной теплого воздуха.

«Здравствуй, человек».

«Сородэ, сэвэн сэлэни».

«Теперь у нас общая душа, знаешь?»

«Знаю. Но кто мы теперь?»

«Хорбор Мохан – серый вожак. Так нас с тобой отныне зовут. И это Имя-нёукта открывать никому нельзя. А если захочешь говорить со мной или представить своим друзьям, называй меня Халатон».

– Халатон – это значит могучий, – вслух сказал Ярослав, с удивлением осознав, что он стал понимать старогольдский язык, и обернулся назад. Перед ним, опустив крупную голову с длинной густой челкой и глядя на человека с высоты более трех метров живыми черными глазищами в окаймлении рыжеватых редких ресниц, стоял массивный старый мамонт. Огромные, тяжелые, загнутые вверх и внутрь верхние резцы-бивни были порядком источены. Его густая серебристо-седая шкура покрывала все тело, за исключением относительно безволосого хобота. Громадное тело с заметным горбом за лопатками опиралось на толстые колонны ног, каждая не менее полуметра в диаметре. Как и у современных слонов, фаланги основных пальцев оканчивались округлыми пластинами – ногтями.

Несколько секунд человек и сэвэн-покровитель смотрели друг другу в глаза, привыкая. Наконец, Ярослав сказал, с трудом подбирая слова:

– Почему так произошло? И почему ты выбрал меня?

«Я слишком долго отдыхал, а когда захотел вернуться, понял, что жизнь в этом мире очень изменилась. Я звал достойных, и ты был одним из тех, кто услышал мой зов. И пришел первым, чтобы обрести нёукта. Ты помнишь нашу первую встречу?»

Встречу? И Ярослава, словно ожог, коснулось ощущение исступленного ужаса, пережитого им в Прощеное воскресенье, последний день Широкой Масленицы. Этот эпизод, казалось, навсегда испарился из его памяти. Но нет, вновь захолодели кончики пальцев, и тупая игла вонзилась в мозг… Как давно это было! С тех пор прошло всего пять дней, но они вместили в себя целую вечность. Тогда он оказался не готов понять и принять происходящие с ним изменения. И если бы не Странник, так и остался бы обычным человеком, который иногда, по ночам, просыпался бы с чувством гнетущей, пугающей пустоты в своей душе. Потому что это почти равнозначно – не обрести что-то жизненно важное или потерять это. Результат один – пробуждение среди ночи на мокрых от пота простынях и рвущийся из сердца крик: «Кто Я? Что именно я не сделал или сделал не так?» И желание грызть себе вены от ощущения того, что вся оставшаяся жизнь – лишь серая нелепая зарисовка, а ты сам лишь бледное подобие того, кем на самом деле мог стать.

«Ты наконец-то понял. Я рад», – Халатон видел чувства Ярослава, потому что они являлись их общими чувствами. Но он знал то, что пока было скрыто от человека. «Скоро ты приведешь с собой еще троих. Они тоже сменят свою панян на новое Имя. Сэвэны, ожидающие их, уже пробудились».

– Для чего? И кто эти трое?

«Ничего не совершается просто так, все происходящее имеет причину и смысл. Но иногда человек не успевает дожить до мига, когда они ему открываются. Благие силы отправили нас к людям для того, чтобы мы помогали им бороться с Ка-кимун – врагами, неодолимыми обычной человеческой мощью. Ты готов и хочешь вступить в схватку. Поэтому я нужен тебе. Но это будет не только твоя схватка, поэтому к тебе на помощь придут еще трое. А поведет вас тот, кого ты знаешь. Это он посеял в твоем сознании семена, позволившие подготовиться к встрече со мной. И направлял твои шаги сюда. Ты очень ему нужен. И ничего уже нельзя изменить».

– Бусиву. Странник, – утвердительно кивнул Ярослав, пытаясь собрать мысли ощутимо путавшиеся от звучащих прямо в его голове ответов Халатона. – А как я узнаю тех других?

«Скоро наступит время Затмения. Я обещаю тебе, что уже до этого момента ты будешь знать остальных людей-Тудин. Они все в какой-то мере связаны с тобой. Отличить их несложно – им снятся похожие сны. А теперь пойдем, я хочу увидеть закат. Успел забыть, что это такое!»

Ярослав хотел было предупредить своего нового союзника о поджидавших за стенами ангара врагах, но понял, что это больше не является проблемой. Мохнатый гигант, покачивающий перед ним широколобой головой с непривычно маленькими, по сравнению с современными слонами, ушами, излучал спокойную уверенность и силу. Усомниться в ней было бы глупо.

Они вышли из ангара плечом к плечу. Выбитые ударом бивней тяжелые створки ворот отлетели в сторону, как листы фанеры. В лицо пахнул запах тайги, уже погружавшейся в глубокие вечерние сумерки, и только последние лучи заходящего солнца золотили верхушки самых высоких сосен. Ярослав быстро оценил обстановку и усмехнулся. Между стволов деревьев то тут, то там мелькали волосатые спины убегающих в панике врагов. Один из них, недостаточно прыткий, зацепился ногой за торчащий из земли корень и покатился по земле. Затем вскочил и, сильно прихрамывая, побежал дальше. Спустя несколько мгновений, Ярослав понял, что путь чист. Он мог поклясться, что на сотню метров вокруг ничто и никто не представляет для него опасность. «Интересно, а где сейчас Одзял?» – подумал он, вспомнив о старом шамане, и ответ не заставил себя ждать. Он закрыл глаза и увидел Югена неподвижно сидящим под раскидистым кедром. Это оказалось недалеко, всего в двух часах ходьбы. И Ярослав направился туда, решив про себя, что нужно поторопиться.

«Скоро пойдет снег», – сообщил ему Халатон. Ярослав бросил короткий взгляд в его сторону и отметил, что очертания спутника начали заметно расплываться. Теперь громадный седой мамонт как будто весь состоял из серого клубящегося тумана.

«Я знаю. Он начнется через тридцать минут», – ответил Ярослав. Быть Тудином – знающим человеком – оказалось очень удобно.

«Расскажи мне о том, кто привел тебя к Вратам. Какой род сейчас оберегает святыню и что у него за тотем?»

Ярослав задумался. Что он знал про Югена Одзяла? Ответ на этот вопрос показался очень важным, потому что он так и не смог понять, чего именно добивался старый шаман, отправляя его одного на «Объект С». Если ставил целью сделать из молодого контрразведчика Мастера-Тудина, то он своей цели добился. Но ведь все могло повернуться и по-другому.

– Молодой человек, подождите… – раздался сбоку дрожащий голос, и Ярослав вынужден был остановиться, хотя, заметив чуть раньше на своем пути профессора Охрестина, хотел пройти мимо. Как возможный источник информации тот его больше не интересовал, а драгоценное время отнять мог.

– Даю вам две минуты, Петр Олегович, – сухо сказал он, в упор рассматривая ученого. – Извините, я тороплюсь.

Охрестин подошел ближе, ссутуленный и жалкий. В нерешительности остановился, теребя кончик длинного носа. В густом предзакатном полумраке лицо его под шапкой волнистых, давно немытых волос выглядело почти нормально. То, что с профессором давно уже не все в порядке, выдавали слезящиеся, полубезумные глаза, беспорядочно перескакивающие с Ярослава на призрачную фигуру Халатона и обратно. В левой руке он сжимал толстую тетрадь с обтрепанными краями, а правая пребывала в постоянном движении: пальцы то касались лица, то пытались забраться в карман ветхого пиджака. Ярославу показалось, что профессор выбирает момент, чтобы протянуть ее для рукопожатия, и, пресекая таковые поползновения, резко бросил:

– Я не шучу, Петр Олегович. Говорите, что вам угодно. Профессор вздохнул и молча протянул ему тетрадку.

– Что это? – спросил Ярослав, не предпринимая попытки взять ее.

– Берите, молодой человек. Вы должны это прочесть. Насколько я понимаю, вы пришли на замену Николаю Алексеевичу?.. Кстати, что с ним?

– Умер, – односложно ответил Ярослав. – Я вам это уже говорил.

– Да, да, ясно, – закивал головой профессор. – Как жаль! Какой хороший был человек, мы с ним успели о многом поговорить. Как не вовремя вы пришли! Но я обещаю, что через несколько дней морлоков уже не будет. Они исчезнут, как и другие до них.

– Морлоки? А вы, значит, считаете себя эолами? – саркастически усмехнулся Ярослав, вспомнив прочтенный в детстве роман Уэллса. Профессор оглянулся на стоящие в отдалении домики, почти не различимые в сумерках, и помахал кому-то рукой. Подождал, затем вновь обернулся к Ярославу и извиняющимся голосом сказал:

– Эолы?.. Нет, просто те несчастные, кого еще можно назвать людьми. Не хотят выходить, боятся вас.

Он замер, прислушиваясь.

– Я тороплюсь, – напомнил Ярослав и посмотрел на Халатона, неподвижно возвышавшегося рядом гигантской дымчатой скалой. Сэвэн сэлэни уже начал терять терпение. Старый ученый вызывал в нем омерзение, так же как и те, кто прятался за дверями ветхих домов. «Сколько Затмений они пережили? – размышлял между тем Ярослав. – Скорее всего, это будет вторым. И количество сотрудников „Объекта С“ уменьшается после каждого из них. Да, страшную месть подготовил им старый шаман, искалеченный пытками в далеком двадцать восьмом году. Лучше уж головой в петлю или в пасть к медведю, чем дожидаться следующего раза, гадая, кто именно из твоих товарищей потеряет человеческий облик».

– Зря вы так, молодой человек, – вздохнул Охрестин, словно прочитавший его мысли. – Нас ведь, нормальных, тут мало осталось. Со мной как раз десять человек. Остальные вчера начали меняться. К завтрашнему вечеру в них еще меньше останется от человека.

– Вот и посмотрим, профессор. Завтра я вернусь сюда. И мой вам совет, не высовывайтесь из своей конуры. Тут может начаться очень серьезная заварушка.

Он собирался уже сделать шаг вперед, но Охрестин настойчиво и молча протянул ему свернутую в трубочку тетрадь. Чтобы отделаться от безумного ученого, Ярослав взял ее и сунул в боковой набедренный карман.

– Прощайте! – сказал Охрестин, освобождая дорогу.

«Пускай вас Бог прощает», – подумал Ярослав, скорым шагом направляясь прочь. Халатон, словно показывая, что в его защите человек более не нуждается, растворился в подступающей ночи.

Когда Ярослав, не утруждая себя поиском другого пути, перепрыгнул ветхий забор, ощетинившийся ржавой колючей проволокой, солнце уже окончательно закатилось, а над тайгой вовсю шел мокрый весенний снегопад.

Юген Одзял, сидящий под старым кедром, поднял лицо вверх и довольно улыбнулся. Потом неторопливо поднялся, размял затекшие ноги и поджег сухую бересту в основании костра-шалашика. По его прикидкам, Ярослав должен выйти к биваку через час-другой. «Вот и хорошо, – думал шаман, наполняя водой из пластиковой бутылки помятый походный котелок. – Сейчас придет, а я уже похлебку приготовлю. Перехватим горячего – и в путь!»

– Карр-ракк, – подтвердил призрачный ворон, возникший на плече Югена как всегда неожиданно, и сердце старого шамана защемило от предчувствия беды.

***

Темнота, абсолютная и густая, словно чернила. Но сидящий за столом человек не нуждался в свете. Тонкие длинные пальцы уверенно развязали тесемки, стягивающие горловину старинного кошеля, и высыпали на стол семь камней.

– Да! – не скрывая ноток торжества, громко сказал он, не опасаясь, что его голос прорвется сквозь надежную звукоизоляцию комнаты. Только один камень оставался мертвым. Остальные шесть полыхали различными цветами, символизирующими нелегкие шаги, ведущие к созданию звезды.

Желтый – неизбежность. Синий – предназначение. Зеленый – выбор. И вновь выбор.

Белый – равновесие, неопределенность. И, наконец, пятый, оживший сегодня.

– Оранжевый. Это означает «первое обретение»! Шансы на успех увеличиваются, – произнес полковник Жук, с усмешкой перекатывая в ладони теплый кристалл.

Глава 3. Пятница (первая половина суток)

Сигнал видеофона прорвался сквозь сон, разорвав на мелкие клочки сумбурные утренние видения. «Это Ярослав!» – подумала Анна, нажимая клавишу приема сигнала, но на экране возникло лицо Ильи.

– Привет! Не разбудил? – хмуро поинтересовался он. Выглядел Илья неважно. Под глазами залегли глубокие тени, а на подбородке темнела давно небритая щетина. Анна бросила взгляд в сторону настенных часов: на циферблате светились цифры «05:47». Она плотнее закуталась в накинутую на голые плечи шаль и разочарованно произнесла:

– Привет. Ты чего поднялся ни свет ни заря?

– Да я, собственно, и не ложился. Не спится что-то, боюсь, опять ерунда всякая мерещиться будет.

– Мне тоже кошмары недавно снились. А сегодня, кстати, нормально все было, пока ты не разбудил.

– Извини, Анюта. С меня причитается. В понедельник в тир приходи, дам на «виртуалке» поработать, лады?

– Договорились. Теперь говори, зачем в такую рань звонишь.

Илья замялся на секунду, потом сказал:

– Насколько я понял, Ярый еще не вернулся из своей командировки. Обычно это он у вас к видеофону по утрам подходит.

– Да, не вернулся, – подтвердила Анна, насторожившись. – А что произошло?

– Об этом я у него хотел спросить. Не поверишь, думаю про него постоянно… Э-э! Не надо так улыбаться. Я не в том смысле!

– Это лунное обострение, Илюша. У всех холостяков так бывает перед полнолунием, – не преминула его уколоть Анна, но он, вопреки своему обыкновению, не стал отвечать на шутку. Илья вновь замолчал, как будто собираясь с мыслями, затем посмотрел в экран, поскреб редкую щетину на подбородке и пожаловался:

– А еще Кочевник вконец задолбал. Про Ярого раз десять за последние сутки спрашивал. Тебе звонить стесняется, меня донимает. Когда он вернется-то, не знаешь?

– Ничем не могу помочь, извини. Сама в догадках теряюсь, куда он отправился и когда вернется.

– Не звонил? – на всякий случай уточнил Илья.

– Нет. Сама удивляюсь.

– Понятно, – разочарованно сказал Илья и, не прощаясь, прервал сеанс видеосвязи.

– Тебе тоже всего хорошего, – буркнула Анюта и направилась в ванную комнату. На пороге что-то заставило ее остановиться. Дверь-гармошка в темную кухню была приоткрыта, и Анне на секунду показалось, что чьи-то внимательные холодные глаза в упор смотрят на нее из темноты. «Ерунда какая-то!» – сердясь на себя за беспричинный страх, она резко шагнула на кухню и включила свет.

Пустая комната выглядела точно так же, как вчера вечером. Рассеянно подойдя к окну и раздвинув разноцветные пластиковые жалюзи, Анна выглянула на улицу. Внутренний дворик дома, чистенький и безликий, освещенный одиноким фонарем, был пуст. Только у их подъезда стояла черная представительская «Волга-XL/гибрид» с включенными фарами. Рядом с ней неторопливо прохаживался мужчина, но Анна видела только темный контур и огонек сигареты в его руке. Смутное ощущение близкой беды кольнуло сердце. Отчего-то квартира, несмотря на двойную дверь и патентованную сигнально-охранную систему, больше не казалась ей крепостью.

И в этот момент опять раздалась резкая трель видеофона. Анна вздрогнула и поспешила в коридор, оставив за спиной включенный свет и сидящего на стуле очень усталого человека в потрепанной одежде вечного путника.

***

Они шли к селу всю ночь. Теперь поступь Ярослава приобрела необычную легкость, почти как у Одзяла, вновь шагавшего впереди. Он безошибочно ставил ботинки на ровные участки почвы и уклонялся от невидимых в темноте веток, норовящих хлестнуть по лицу. Шагали молча, сосредоточенно поглощая километр за километром, но при этом оба чувствовали – не успевают.

Когда Ярослав возник из темноты у костра, на котором булькал котелок с ароматной похлебкой из крупы, заправленной перетертым с травами салом, Юген поприветствовал его как ни в чем не бывало. Ярослав посмотрел в непроницаемо-черные глаза шамана и понял, что тому известно и про морлоков, и про то, что теперь Ярослав обрел Имя-нёукта. Поэтому он коротко ответил на приветствие и сразу перешел к делу:

– Торопиться надо, Юген. Беда у порога!

– Дух силен, это хорошо! – без улыбки ответил шаман. – Но плоть нуждается в пище. Перекусим – и в путь. Возможно, теперь долго без еды обходиться придется. А беда, это вещь, все равно приходящая, раз уже решила… И несколько минут здесь роли не сыграют. Садись, поешь.

И только упаковывая рюкзак, Одзял спросил, искоса поглядывая на Ярослава в свете затухающего костра:

– Ну и кто тебе явился?

«Ага! Не знаешь!» – усмехнулся про себя Ярослав. Наверняка все это время старый шаман пытался разгадать для себя эту загадку и не смог с ней справиться.

– Придет время, он сам себя покажет, – ответил Ярослав, ожидая, что шаман будет настаивать на своем. Он и сам не знал, что его заставило так ответить. Сэвэн запретил открывать посторонним только их общее Имя. Ярослав справедливо полагал, что обретение им такого покровителя, как Халатон, будет по достоинству оценено шаманом. Но что сказано, то сказано.

– Ладно, – хмыкнул Юген и с силой затянул горловину рюкзака. Извиняться за то, что Ярослав едва не погиб, он, повидимому, не собирался. «Все правильно, – подумал Рязанцев, – шаман сделал свое дело – провел его к объекту и даже честно упредил о возможной опасности».

Сейчас они молча шли по тайге и каждый думал о своем. Шаман не предпринимал больше попыток заговорить, лишь изредка вскидывал лицо к небу, высматривая розовую зарю, и яростно скрипел зубами. Иногда над ним проносилась тень ворона, и Ярослав чувствовал, как между призрачной птицей и человеком идет негласный диалог. Однажды он пропал на целый час, а когда возник на плече Одзяла, выглядел так, как будто побывал в мясорубке.

– Что, стар становишься? – вслух произнес Одзял каким-то чужим, скрипучим голосом. – С загонщиками справился, а нескольких Тудинов осилить не смог?

Ворон захлопал потрепанными крыльями и начал медленно клониться в сторону, теряя очертания. Одзял, не сбавляя хода, сграбастал его в охапку и сунул под куртку. А потом задал такой темп, что Ярослав вынужденно перешел на бег.

Но все равно к дому шамана они вышли, когда уже совсем рассвело. Под ногами хлюпала мокрая земля, пропитанная растаявшим поздним снегом.

Едва завидев берег Амура с одиноким домом, стоящим над обрывом, Ярослав понял, что все самое плохое уже случилось.

Они почти взлетели по узкой тропинке и остановились, оценивая открывшуюся картину. На площадке перед домом стоял изувеченный черный джип «Ниссан-армада» с тонированными стеклами. Задняя дверца, искореженная и помятая, валялась в нескольких шагах от него, а на крыше виднелись глубокие рваные раны, как будто на машину напал безумный экскаватор. Фары, продолжавшие гореть всю ночь, освещали дом, внешне выглядевший почти обычно. Но Ярослав посмотрел на него внутренним зрением и увидел, что по его стенам, словно черная смола, стекает зло. Его оставили те, кто ушел отсюда совсем недавно.

Ярослав не удивлялся тому, что он стал видеть и понимать такие вещи, о которых раньше не знал. Теперь для него это стало совершенно естественным, как дыхание. Умение и знание вошли в него в тот самый миг, когда он впервые встретился взглядом с мудрыми глазами Халатона. И теперь он, Тудин-Мастер уже не мог добровольно выйти из древней кровавой Игры, начатой в другом мире. Теперь это была и его война – так он считал.

Он сосредоточился и попытался увидеть события, развернувшиеся здесь до их прихода, но смог уловить только смутные отголоски чужих мыслей и чувств. А еще образы – от некоторых из них его замутило.

Закрывший глаза Ярослав видел, как сумрачный кузнец Павел Одзял вышел один против пятерки загонщиков. Чувствовал его отчаяние и недоумение: «Как же так?! Ведь отец обещал, что его семья останется в стороне!..» Он как будто оказался за спинами загонщиков, неторопливо приближавшихся к своей жертве и уклонявшихся от пуль из старой «Сайги», как на тренировках в школе Своры. Потом он глазами загонщиков смотрел сверху вниз на распростертого у его ног человека и недоумевал, как несколько ударов чуть не отправили его на тот свет. «Надо быть осторожнее! – услышал он голос командира боевой пятерки. – Мастер-Ловец нам головы снимет, если мы не получим необходимые ему ответы!» А потом, словно ангел мести, появился стальной ворон, и перед домом шамана завертелась кровавая карусель. Оказалось, что тела загонщиков хоть и на порядок крепче, чем у обычного человека, но так же легко разрушаются под напором острого железа, а реакция уступает скорости движений бессмертной оболочки, ставшей пристанищем безжалостного Каа-Каукэ.

Голова заболела, и Ярослав быстро распахнул затуманенные глаза. Новые способности пока давались через силу. Старый шаман уже успел сделать несколько шагов к дому и теперь осматривал покалеченный джип.

– Тут был пленник, – тихо произнес он, поглаживая покрытый утренней росой борт машины.

Ярослав сделал над собой усилие, прикрыл воспаленные веки и увидел, как из раскуроченного багажника выбирается перепуганный прапорщик Саша, на ходу срывая с запястий обрывки черного скотча. И тут же, почти без перерыва, пришла другая картинка. Как к дому с трех сторон подошли три Мастера, а над крышей возникли небольшие черные смерчи – сквозь них прорывались в наш мир злобные амбаны и дептыри.

Миг – и из дома вылетели несколько сгустков бестелесной энергии. Заплясали, закрутились волчком, на глазах обрастая камнем, и вот уже десяток каменных круглоголовых воронов вступили в схватку со своим извечным врагом. И победили бы, не будь рядом чужих Мастеров. Вот они, осколки камня, валяются под ногами, втоптанные в грязь.

– Пойдем, молодой Тудин, мне нужна твоя помощь, – позвал его Одзял, и Ярослав вновь открыл глаза, мимолетно подумав, что, вероятно, ему на роду написано быть всегда «молодым» – опером, направленцем, теперь вот Тудином.

На крылечке у дома, прислонившись спиной к закрытой двери, сидел водитель Саша. Видимо, он провел долгое время на холоде, потому что нос и щеки у него успели побелеть, и Ярослав, почти уверенный в том, что прапорщик мертв, громко выругался. Одзял склонился над парнем и дотронулся до его лица. И тут, как будто Саша ждал этого, его глаза открылись, и он внятно и раздельно произнес:

– Наконец-то! Долго же вы ходите.

– Слава богу! – с облегчением выдохнул подошедший следом за шаманом Ярослав. – Я уже подумал… Ладно, неважно. Ты чего здесь расселся? Замерзнуть хочешь?

– Мне сказали ждать вас здесь, вот я и жду, – все тем же спокойным голосом ответил Саша, как будто не замечая, что посиневшие губы покрылись кровоточащими трещинками.

– Бери его за ноги, – приказал Одзял, подхватывая водителя под мышки.

Они внесли прапорщика в дом, и Ярослав, едва переступив порог, понял, что кроме них в нем никого нет. По молчаливому жесту Югена они положили Сашу на лавку. Ярослав отошел в сторону. Он хотел попытаться увидеть недавнее прошлое своим новым зрением, но усилие отозвалось тупой болью в области затылка, напомнив, что злоупотреблять этим умением не стоит. Оставалось только узнать обо всем у водителя. Над ним уже хлопотал старый шаман. Одзял снял с прапорщика верхнюю одежду и теперь водил над вздрагивающим телом Саши напряженными пальцами правой руки. В это время кулак его левой руки, поднятой над головой, медленно сжимался и разжимался.

Ярослав, не пытаясь вмешиваться в процесс, только внимательно наблюдал за происходящим и старался разобраться, что ему так не нравится во внешности Саши. Тем временем того стала сотрясать крупная дрожь, он попытался оттолкнуть руку Одзяла, но шаман легонько ударил его в грудь и водитель захлебнулся надсадным кашлем. Сделав еще несколько пассов над головой парня, Юген молча отошел в сторону и прислонился к стене. На этом процесс лечения оказался закончен.

И правда, к лицу водителя почти вернулся естественный цвет. Он медленно сел на лавке и, глядя прямо перед собой, сказал:

– Мне приказали передать, что некто очень огорчен нарушением старых договоров. Некто понимает, что людям позволено иногда ошибаться, и не держит зла за гибель своих слуг. В подтверждение дружеского расположения он решил обеспечить безопасность членов семьи Одзял.

– Где они? – резко спросил шаман, но Саша тупо молчал, глядя немигающими глазами на пол прямо перед собой.

– Что мне нужно делать? – решил зайти с другого бока Юген.

Саша поднял голову, но посмотрел почему-то не на него, а на Ярослава, отчего у того вдруг неприятно засосало под ложечкой. Он инстинктивно потянулся к висящему на поясе ножу, не отрывая глаз от прапорщика. Лицо парня исказилось, а из уголка рта стекла тонкая струйка слюны. Казалось, что Саша пытается бороться с самим собой, не желая произнести того, что должен. Наконец он выдавил из себя несколько слов, и Ярослав был вынужден напрячь слух, чтобы их расслышать.

– Мои слова предназначаются только для одного человека, и посторонние не должны о них знать. Для начала ты должен убить своего спутника.