Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"

«Добрый и почтенный начальник»

Сочтя Завадовского неспособным к государственным делам, Екатерина ошиблась. Видимо, со временем она и сама это осознала, а потому стала назначать его на высокие посты в самых разных отраслях управления. Конечно, по масштабу деятельности он не мог соперничать с Потёмкиным, но показал себя безотказным исполнителем.

В 1781 году Завадовский возглавил Санкт-Петербургский дворянский банк и комиссию по проверке его деятельности; в результате финансовое учреждение было обновлено и стало называться Государственным заёмным банком. В 1786-м Пётр Васильевич был назначен его управляющим, а в 1794-м – главным директором. Чтобы избавить дворян от необходимости обращаться к ростовщикам, банк выдавал ссуды на длительный срок – обычно на 20 лет – под залог имений (из расчёта 40 рублей за крепостную душу) всего под пять процентов. Теперь к бывшему фавориту почтительно обращались первые сановники империи с просьбой о ссуде или отсрочке платежа. Он старался помочь – только в 1795 году подведомственный ему банк раздал четыре миллиона рублей в качестве долгосрочных ссуд, – но не рисковал и в затруднительных случаях отправлял просителей к самой императрице. Добрый директор был не слишком строг с подчинёнными, а они этим пользовались: в 1795 году случилось скандальное «замешательство» – кассир украл 580 тысяч рублей, подменив ассигнации пустой бумагой, и банк даже вынужден был на время прекратить «течение в делах своих».

Помимо того Пётр Васильевич состоял членом Комиссии о каменном строении Санкт-Петербурга и Москвы. В 1782 году он возглавил Комиссию об учреждении народных училищ, призванную создать систему школьного образования. Главным двигателем этой реформы выступал иностранный эксперт-педагог, православный серб Фёдор Иванович Янкович де Мириево, имевший опыт организации школьного дела в славянских провинциях империи Габсбургов, но доклады императрице делал именно Завадовский. В 1786 году Екатерина сочла бывшего любимца достойным ордена Святого Александра Невского – третьей по старшинству награды империи[358]358
  См.: Бантыш-Каменский Д. Н. Указ. соч. С. 154.


[Закрыть].

Пятого августа 1786 года был принят «Устав народным училищам Российской империи», предусматривавший создание бесплатных, доступных всем сословиям малых народных училищ в уездных городах и главных народных училищ в губернских городах с совместным обучением мальчиков и девочек. Малые училища имели два годичных класса; там учили чтению, письму, арифметике и Закону Божию. В программе четырёхклассных главных училищ (последний класс двухлетний) были геометрия, архитектура, физика, история, география, рисование, русский язык, а также латынь и языки сопредельных стран «по соседству каждого наместничества».

Устав включал учебный план – какие предметы и в каком объёме следует преподавать в каждом классе. В классы набирались дети одного возраста, уроки велись по одним программам и типовым государственным учебникам. Впервые с учениками стали заниматься не индивидуально, а «совокупным наставлением». Появились такие атрибуты школьной жизни, как настенная доска, классный журнал, регулярные экзамены и каникулы.

Школьников впервые запрещалось бить за «худую память» и «природную неспособность» – на всякий случай перечислялись дотоле привычные, а отныне недопустимые методы воздействия на нерадивых учеников: «а) ремни, палки, плети, линейки и розги; б) пощёчины, толчки и кулаки; в) драние за волосы, ставление на колени и драние за уши; г) все посрамления и честь трогающие устыжения, как то: уши ослиныя и название скотины, осла и т. п.»[359]359
  Руководство учителям первого и второго класса народных училищ Российской империи, изданное по высочайшему повелению царствующей императрицы Екатерины Вторыя. СПб., 1783. С. 105, 106.


[Закрыть].

Наставник юношества, согласно «Руководству учителям», должен быть благочестивым христианином, исполненным любви («не робяческой, но соединённой всегда с постоянным и важным видом»), бодрым и терпеливым, снисходительным и беспристрастным, равно относящимся к детям из богатых и бедных семей. Обращаться с учениками нужно было с учётом их способностей, поскольку одни дети обладают острым умом и хорошей памятью, а другие мало понимают и помнят; они бывают весёлые и бодрые, боязливые и застенчивые, ленивые и сонливые, «склонные к злобе» и даже «тупые», от которых можно требовать «токмо самое нужнейшее». Педагогу следовало не только давать знания, но и воспитывать подопечных, в том числе собственным примером, для чего избегать «сквернословия, так [же] как и безмерия в питии и в обхождении с непотребными женщинами»; правда, устав не разъяснял, какова должна быть «мера» подобного досуга…

Школьная реформа в 1780—1790-х годах впервые создала в России систему бессословного среднего образования. В 1792 году действовали 302 училища, где служили 718 преподавателей и учились 16 322 мальчика и 1178 девочек.

Оценив работу Завадовского, Екатерина в 1785 году поручила ему переустройство Пажеского корпуса. Параллельно он стал управлять Медико-хирургической школой, а кроме того, заседал в комиссии по сооружению Исаакиевского собора и в ещё одной – по составлению Положения о порядке канцелярского делопроизводства во всех правительственных учреждениях.

Так бывший фаворит превратился в государственного человека. 31 августа 1787 года, спустя десять лет после первой попытки включить его в Совет при высочайшем дворе, он стал-таки членом этого органа. Через Завадовского Екатерина II объявляла Сенату свои повеления. В том же году императрица доверила ему опеку над своим сыном от Орлова графом А. Г. Бобринским, промотавшимся в Париже. Несмотря на множество возложенных на Завадовского дел, Екатерина II поручала ему ещё и просмотр своих сочинений, многие из которых были посвящены проблемам воспитания, так как «он был очень силён в русском слоге».

Чередом шли награды. В 1786 году Пётр Васильевич получил орден Святого Владимира I степени и шесть тысяч душ на Украине, в 1794-м стал графом Священной Римской империи[360]360
  Грамоту императора Франца II от 20 июня 1794 года см.: РГАДА. Ф. 154. Оп. 3. № 211.


[Закрыть], а в начале 1795-го – действительным тайным советником. Он снова был допущен в узкий круг людей, с которыми Екатерина предпочитала проводить время за обедом и в вечерних неформальных собраниях в Эрмитаже. Как полагалось просвещённому вельможе, Завадовский был избран Академией художеств «почётным любителем», а затем и членом. От лица Сената он выразил государыне восхищение по случаю побед над Турцией и Швецией: «К тебе, возседящей на престоле, в славе и торжестве облечённом, приходит твой Сенат, светлое лице России, сердца жертвенныя сынов ея преклонить к лону матери своея и гласом уст наших произнести всенародное благодарение за подвиги твои, победами и миром увенчанные». Красноречивый «Петруса» хорошо знал, что его повелительница желала услышать: она войны не жаждала, а лишь отразила «неправедный меч», «восстановила» в силе флот и полностью разгромила неприятеля. Главное же – сплочение и «любовь народа» к мудрой матери отечества, которая «нас поставила в политическое бытие». Это было отражение заветной мысли самой Екатерины о превращении России в достойную просвещённую европейскую державу[361]361
  См.: Научно-исторический архив Санкт-Петербургского института истории Российской академии наук. Ф. 36. Оп. 2. № 81. Л. 1–3.


[Закрыть].

Бывший фаворит служил достойно и бескорыстно, по отзывам подчинённых был «добрым и почтенным начальником». И только в письмах друзьям Воронцовым он позволял себе критику властей предержащих. Сетовал, что сильное наше оружие» в войне с турками находится не в тех (читай – Потёмкина) руках. Одобрял разделы Польши, но не считал, что России нужно присоединиться к борьбе с революционной Францией: «Не в натуре вещей, чтоб их правила на нашем холодном Севере произвели пожар»; к тому же участие в войне при расстроенных финансах «только приносит пользу Англии».

Он отличался мягким характером, не страдал излишним честолюбием, жил по проверенному принципу «на службу не напрашивайся, от службы не отказывайся». Удачная карьера принесла достаток. Историк В. И. Семевский подсчитал, что Завадовский владел имениями с 10 837 душами[362]362
  См.: Семевский В. И. Пожалования населённых имений в царствование Екатерины II. СПб., 1906. С. 44.


[Закрыть]. По другим данным у Петра Васильевича имелось восемь «экономий» и четыре фольварка с 19 019 душами и ещё 1200 десятин земли в Херсонской губернии[363]363
  См.: А. Л. Перечень имений графа П. В. Завадовского // Киевская старина. 1895. № 7. С. 20–22.


[Закрыть]. Правда, неясно, что их перечисленного было пожаловано, а что куплено и в какое время. Огромное богатство не помешало графу (впрочем, это было характерно для вельмож Екатерининской эпохи) иметь «знатные долги». Кстати, подаренный императрицей серебряный сервиз он уже в 1784 году продал казне, то есть самой дарительнице, за 40 тысяч рублей[364]364
  См.: РГАДА. Ф. 14. Оп. 1. № 31. Ч. 12. Л. 48.


[Закрыть].

Пётр Васильевич завёл собственный богатый дом в столице и отделал его по своему вкусу. Там он в 1789 году дважды принимал Потёмкина. Делить им больше было нечего, и Завадовский трезво оценил достоинства и возможности бывшего соперника: «…врагам отнюдь не мстителен. Много в нём остроты, много замыслов на истинную пользу, но сии надобно исполнять бы другим… не одни дела военные, но и все идут по его воле. Он пользуется вещию, а не именем»[365]365
  Письма графа П. В. Завадовского к братьям графам Воронцовым. С. 61–62.


[Закрыть].

Сам же Завадовский то ли искренне, то ли притворно заявлял, что мечтает «получить свободу», «отделаться от должностей», ведь служба – «один труд, а чести, славы и собственно моего побуждения нимало». Он со всеми сохранял ровные отношения, но своих преемников в «известной должности» не уважал: Дмитриева-Мамонова величал «надменным и самолюбивым животным», исполненным «злости и коварства»; терпеть не мог последнего фаворита Екатерины Платона Зубова, которого поначалу лишь снисходительно критиковал:

«Молодой человек изо всех сил мучит себя над бумагами. Не имея ни беглого ума, ни пространных способностей, коими одними двигать бы возможно широкое бремя… Прилежен довольно и понятен; но без опытности посредственные дарования меньше успеха, чем медление в рассуждении дел, приносят, чему, однако ж, никак не внемлет»[366]366
  Там же. С. 75.


[Закрыть].

Но Зубов вскоре вошёл в силу, и Завадовский уже не скрывал своих чувств к «министру всех частей правления», который «без изъятия управляет всеми внутренними и внешними делами»: талантами он не ровня Потёмкину, «но амбиции во всех частях наследник», и его «тщеславие превосходит всякую меру». Отставному фавориту даже казалось, что последний любимец императрицы «несравненно больше имеет мочи», чем Потёмкин[367]367
  См.: Там же. С. 75, 91, 102, 104.


[Закрыть].

Но от службы Пётр Васильевич не отказывался и лишь иногда жаловался на «холодность» государыни. Зато стремился вырваться в отпуск в любимые Ляличи, которые переименовал в Екатеринодар. Там он отдыхал от дел, забавлялся охотой; «движение и удовольствие» сельской жизни поправляли здоровье. По проекту знаменитого архитектора Джакомо Кваренги, к которому приложила руку сама Екатерина, в Ляличах был возведён роскошный дворец – величественное трёхэтажное здание с шестиколонным портиком и закруглёнными галереями, соединявшими его с предназначенными для гостей двухэтажными флигелями. Как полагается во дворце, на первом этаже располагался вестибюль, где была установлена мраморная статуя государыни в натуральную величину в образе античной богини Минервы – увенчанной лавровым венком, в тунике и шлеме. Далее шли гардеробная, приёмные, кабинет хозяина и служебные помещения. Библиотека насчитывала около четырёх тысяч томов («Без книги не могу уснуть», – признавался граф в письмах). Парадная лестница вела на второй этаж с анфиладой гостиных и парадных покоев, предназначенным для балов и танцев «зеркальным» залом, занимавшим центральное место круглым залом с куполом и колоннами, поддерживавшими хоры, и двумя лоджиями, расположенными симметрично в центре боковых фасадов. На третьем этаже размещались жилые комнаты семьи владельца. В подвале были кухня, кладовые и прочие хозяйственные помещения[368]368
  См.: Макаренко Н. Ляличи // Старые годы. 1910. № 7/9. С. 133–138, 145.


[Закрыть]. «Дом каменный без меня состроен прекраснейший, а сад в течение почти десяти лет, что я его не видал, так возрос и умножился, что я вне себя был, прельщаяся различными видами»[369]369
  Письма графа П. В. Завадовского к братьям графам Воронцовым. С. 154.


[Закрыть], – похвастался Завадовский летом 1795 года в письме А. Р. Воронцову.

Он всё больше ценил тихие радости провинциального помещика: выращивал в оранжерее лимоны и апельсины, уезжал на неделю-другую на охоту, чтобы, как писал друзьям, «прекрасной Диане последовать в лесах».

В 1800 году Пётр Васильевич посвятил друга в детали своего времяпрепровождения:

«Около тридцати лет, что я основался в сей деревне, нелюдной, некорыстной и без всяких выгод для хозяйства, полюбя единственно местные виды, и в ней обработал большим иждивением мою селидбу: по плану Гваренгия выстроил дом каменный в здешнем краю на диво, каков и в провинциях Аглинских был бы замечателен, не со стороны огромности, а по красоте чистых препорций своего фасада. Создал также церковь каменную, больше чем деревенскую; в ней уготовлено и место для моего гроба. Есть и садовыя пригожия строения, а паче храм благодарности, в котором поклоняюсь ежедневно статуе благодетеля моего графа П. А. Румянцова, изображающей похожим лице и дела его. По ходатайству его жалована мне cия деревня, в Москве, в мирное торжество. Притом имею музыку, довольно хорошую. Запасся я многим против скуки и знаменующим Félicitas temporum[370]370
  Благоденствие эпохи (лат.).


[Закрыть]. Без общества, коего и в малом числе не могу иметь, теперь всё cиe для меня лишнее и обратится токмо в памятник тщетных прихотей или же в негодование за расточительность безразсудную…»[371]371
  Там же. С. 253.


[Закрыть]

С годами чувство к Екатерине понемногу ослабевало, но не исчезло: «Не могу я, друг мой, печаль свою забыть, – писал он Семёну Воронцову в декабре 1786 года. – Время или сильный перелом разве притупят чувства, к которым мысль привязана»[372]372
  Там же. С. 37.


[Закрыть]. Но перелом в конце концов произошёл – в гостях у своего давнишнего покровителя К. Г. Разумовского он встретил юную дочь отставного гвардейского секунд-майора Николая Апраксина Веру. Девушка увлеклась импозантным и чувствительным кавалером, её не смутила даже почти тридцатилетняя разница в возрасте. Завадовский, уверявший друзей, что не помышляет о женитьбе, поддался её очарованию, к тому же одинокая жизнь с карточной игрой в пустых дворцах стала надоедать. Перед свадьбой он всё же испросил у государыни «благословение». «Жену взял страстно меня любящую, и подвиг мой наипаче, чтоб сделать её благополучною. Сему пожертвовал я всеми выгодами холостого состояния моего», – объяснил он другу на следующий день после венчания 30 апреля 1787 года. В супруге граф не ошибся. Но семейная жизнь омрачалась ранними смертями детей – в 1793 году он писал, что своими руками «в гроб положил» шестерых. При жизни Петра Васильевича в живых остались двое сыновей и три дочери…

В ноябре 1796 года Завадовский отдал последний долг своей благодетельнице – дежурил у гроба государыни в очередь с её старыми слугами Л. А. Нарышкиным, Г. Р. Державиным, А. Г. Строгановым, В. С. Поповым. Новый император зла на бывшего фаворита матери не держал – даже, напротив, в день коронации, 5 апреля 1797 года, возвёл его в графское достоинство Российской империи, наградил высшим орденом Святого Андрея Первозванного и орденом Святой Анны I степени. Пётр Васильевич продолжал заседать в Совете при высочайшем дворе, в Сенате, в Воспитательном обществе, управлять Заёмным банком. В 1798 году он был назначен главным директором Ассигнационного банка. В начале 1799 года последовала следующая награда – командорским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского, и Павел I посетил устроенный у Петра Васильевича бал. Но в конце года на него обрушился монарший гнев:

«По случаю похищения, случившегося в ассигнационном банке секретарём Матвеевым и архивариусом Нееловым, повелеваем тотчас всех директоров оного банка, под отчётом коих казна состоит, от должности отрешить. А так как под начальством графа Заводовского подобные опущения случаются уже в З-й раз, то он отставлен от службы, на место же отрешённых директоров Сенат имеет избрать способнейших и представить их на утверждение наше»[373]373
  Цит. по: Отставка графа Заводовского // Русская старина. 1895. № 10. С. 128.


[Закрыть].

Завадовский был выслан из Петербурга в своё имение, которое высочайше повелено было переименовать опять в Ляличи. Там за ним был установлен негласный надзор; местный исправник бдительно следил за опальным и не позволял ему выезжать даже в гости к соседям. Графу двух империй оставалось только коротать дни за книгами и заниматься хозяйством[374]374
  См.: Ханенко А. Рассказы о старине // РА. 1868. № 7/8. С. 1076.


[Закрыть].

В 1801 году с началом царствования Александра I Пётр Васильевич опять стал востребован – вызван ко двору и назначен вместе с А. Р. Воронцовым членом совещательного органа при императоре – Непременного совета. Опытнейший сенатор подготовил записку «О правах и преимуществах Сената», в которой проследил историю этого учреждения, осудил «падение» его значения благодаря усилиям «властолюбивых лиц» и усилению власти генерал-прокурора и предложил вернуть Сенату исполнительные и судебные функции, оставив монарху лишь право помилования: «…должность Сената – предохранять прерогативы монарха, исполнять его волю, следить за осуществлением законов, обеспечить течение правосудия, пекшись о всякой пользе народной». По мнению автора, сенаторы должны были иметь право назначать чиновников на «нижние» и «средние» места, а также избирать и представлять на монаршее утверждение кандидатов на высшие должности (губернаторов и президентов коллегий, кроме Иностранной, Военной и Морской). Соответственно уменьшилась бы роль генерал-прокурора, призванного контролировать деятельность Сената. Кроме того, он считал полезным наделение сенаторов правом делать государю представления по поводу его «вредных» или «неясных» указов[375]375
  См.: Сафонов М. М. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII и XIX вв. Л., 1988. С. 146–154.


[Закрыть]. Неудивительно, что проект, осуществление которого означало бы ограничение самодержавия волей коллективного органа вельможных верхов, был отвергнут.

Несмотря на то что развитие системы центрального управления пошло иным путём, почтенный Пётр Васильевич сумел остаться при делах. 5 июня 1801 года он был назначен председателем Комиссии составления законов, которая была призвана согласовать между собой и систематизировать множество нормативных актов XVIII столетия и подготовить проект будущего Уложения. Умудрённый опытом вельможа понимал, что «дух» законов Петра и его преемников «весьма несообразен с настоящим просвещённым временем», и видел, что сам Александр I, несмотря на либеральные идеи, вовсе не стремится ограничить самодержавие. Перед ним был пример его подчинённого Александра Радищева – тот, едва возвращённый из ссылки, куда был отправлен Екатериной за памфлет «Путешествие из Петербурга в Москву», заговорил было о гражданских правах, но был осажен и от огорчения покончил с собой. К тому же граф, как и его чиновники, профессионально не был готов к сложнейшей задаче, а потому не спешил, объяснив одному из подчинённых:

«“Я надеюсь, что вы, батюшка, дивились, что я в течение многого времени ничего не сделал для законодательства и как бы оставлял и cиe поручение без внимания… Я вас люблю, надеюсь на вашу скромность и решаюсь открыть вам то, чего другому не скажу. Вы служили при дворе?” – Когда я отвечал, что совсем не служил, то он продолжал: “Следственно, вы не можете знать тамошних деяний и всех оборотов; а я, говорил он, знаю двор весьма хорошо. И так открываю вам моё предчувствие, что государь наш ещё молод, неопытен и окружён безпрестанно молодыми и военными людьми и ему некогда заниматься толь важным делом, каково законодательство, которое едва ли, как я примечаю, в царствование его и кончиться может”»[376]376
  Цит. по: Из записок Н. С. Ильинского // РА. 1879. № 12. С. 420.


[Закрыть].

Так и случилось. Пётр Васильевич докладывал государю о трудностях: для составления свода законов нет хороших юристов; законы допетровской России грубы и писаны «для рабов», а появившиеся в новейшее время хороши, но «рассеяны по указам». Поскольку попытки составить их свод – Уложение – при Петре и Екатерине потерпели неудачу; остаётся только прибегнуть «к лучшим кодексам европейским»[377]377
  См.: Ответ государю от первого члена Комиссии о составлении законов, графа Заводовского на запрос о медленности комиссии // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских (далее – ЧОИДР). 1860. Кн. 1. Смесь. С. 61–64.


[Закрыть].

Полагая, что кодификационная работа не будет завершена в александровское царствование, Пётр Васильевич не ошибся – Полное собрание законов Российской империи было составлено только в 1830 году.

Терпеливый сеятель нивы просвещения

В сентябре 1802 года государь назначил 63-летнего сановника на новую ответственную должность – руководить только что созданным Министерством народного просвещения. Эта сфера управления была ему знакома, а потому и труд оказался более плодотворным. Под его началом были разработаны и изданы «Предварительные правила народного просвещения» от 24 мая 1803 года и «Устав учебных заведений, подведомых университетам» от 5 ноября 1804-го, усовершенствовавшие государственную систему образования.

В её основу были положены принципы бессословности учебных заведений и преемственности учебных программ. Были созданы учебные округа; екатерининские малые училища были преобразованы в приходские и уездные, а главные – в гимназии. В каждом губернском городе должна была существовать по крайней мере одна гимназия, а в каждом уездном – одно уездное училище. При этом приходские училища подчинялись смотрителям уездных училищ, а смотрители – директорам гимназий, подведомственных университетским правлениям.

Устав 1804 года предоставлял университетам автономию: выборность ректоров, деканов и профессуры, собственные суды, право назначать учителей в гимназии и училища своих округов. Профессора-«визитаторы» обязаны были ревизовать казённые учебные заведения округа и «прилагать особое и неутомимое попечение, чтобы училища были снабжены знающими и благонравными учителями и достаточным числом учебников и учебных пособий».

Такое подчинение, по замыслу инициаторов реформы, должно было обеспечить преемственность бессословного и формально бесплатного обучения и открыть для выходцев из «подлости» возможность «выйти в люди» через получение высшего образования. Однако уже в 1818 году была введена плата: 10 рублей в год в уездном училище и 15 рублей в гимназии. Министерский циркуляр разъяснил, что бесплатное обучение «возрождает некоторую пагубную беспечность в родителях», а дети «предаются тем удобнее совершенному нерадению, к которому и без того большею частию бывают наклонны»[378]378
  Сборник постановлений по Министерству народного просвещения: В 17 т. Т. 1. СПб., 1864. С. 1149.


[Закрыть].

Для подготовки педагогов ещё в 1786 году была учреждена учительская семинария; студентов на казённый кошт набирали преимущественно из выпускников духовных семинарий. За 15 лет из её стен вышли 275 преподавателей, в основном для главных народных училищ. В 1803 году семинария была переименована в учительскую гимназию, а в следующем – в Педагогический институт.

Преподаватели старших классов получали чин губернского секретаря (XII класс по «Табели о рангах»), а остальные – чин коллежского регистратора (самый низший XIV класс). Получившие образование за государственный счёт не могли по своему желанию уходить из школы. При обычной практике чинопроизводства по выслуге лет преподаватель губернского училища мог выслужить чин VIII класса, дававший потомственное дворянство, за 22 года беспорочной службы, а учитель младшей школы – за 36 лет. Служебные проступки влекли за собой суровые наказания – например, содержание под стражей на хлебе и воде, а то и сдачу в солдаты.

Представители самой многочисленной категории – учителя первых двух классов – получали от 120 до 200 рублей в год; преподававшие в старших классах – от 200 до 400 рублей (при казённой квартире с отоплением и освещением), что сравнимо с доходами мелких чиновников. Однако ускорившаяся в конце ХVIII века инфляция и недостаток финансирования серьёзно ухудшили материальное положение учителей. Как правило, народные училища частично получали финансирование от казённых палат (долю от винной продажи); остальное зависело от способности приказов общественного призрения раздобыть деньги или от добровольных пожертвований городских обществ и частных лиц.

В новых гимназиях по уставу 1804 года годовое жалованье учителя было повышено и составляло теперь от 275 до 750 рублей, хотя были и более низкие ставки – например, за преподавание Закона Божия платили 80—100 рублей. Зарплату директора (900—1000 рублей) можно считать высокой. Для учителей был создан пенсионный фонд; чтобы получать пенсию, надо было проработать не менее 20 лет. Однако на деле учительское жалованье заметно выросло лишь в столицах; в провинции оно повышалось по мере перехода на новые штаты, и преподаватели продолжали получать деньги согласно штатному расписанию 1786 года. Жалованье учителя приходского училища составляло всего 60 рублей[379]379
  См.: Флит Н. В. Народное образование в России в начале XIX столетия (на материалах С.-Петербургского учебного округа): Автореф. дис. канд. ист. наук. Л., 1988. С. 11.


[Закрыть].

Преемник Завадовского на посту министра народного просвещения А. К. Разумовский был вынужден в 1814 году указать попечителю Петербургского учебного округа, что вверенные ему педагоги «обращаются в пьянстве так, что делаются неспособными к отправлению должности», и потребовал, чтобы замеченные в этом «гнусном пороке» увольнялись «без аттестата, но сверх того ещё опубликованы в ведомостях»[380]380
  Цит. по: Васильчиков А. А. Семейство Разумовских: В 5 т. Т. 2. СПб., 1880. С. 93.


[Закрыть]. Похоже, это не очень помогало: в ту пору профессия была непрестижной. Комиссия Завадовского ещё в 1783 году отмечала, что лучшие учителя предпочитали работе в школе «гражданскую, выгоднейшую для них службу»[381]381
  Доклады Комиссии об учреждении народных училищ Екатерине II // ЧОИДР. М., 1867. Кн. 1. Смесь. С. 56.


[Закрыть].

В первый год действия нового школьного устава на нужды народного образования в России было истрачено 2,4 процента от общих расходов государства по сравнению с 1,4 процента годом ранее. Однако начиная с 1804-го эта статья бюджета постоянно урезалась и в среднем составляла 0,97 процента расходов казны. Но Пётр Васильевич верил в будущее созданной им системы образования и для показательного примера отправил двоих своих сыновей в гимназию, чем вызвал удивление столичного света, не привыкшего, что дети вельможи «сидят на скамьях в гимназии вместе с сыновьями сапожников и кучеров»[382]382
  См.: Хотеенков В. Ф., Чернета В. Г. Первый министр народного просвещения Российской империи Пётр Васильевич Завадовский. М., 1998. С. 79.


[Закрыть].

На критику А. Р. Воронцовым новых школ граф отвечал оптимистично, а местами даже с налётом романтизма:

«Ты смотришь, так сказать, на зародыш в настоящем его быту; а мою мысль занимает будущий его возраст. Обыкновенно всех вещей великих начатки скудны и малы. Не суди о безплодии училищ по тому, что теперь не обилуют учащимися. Ещё вкус к наукам не возродился в народе; а чем же его поселить, как не заведением общих училищ? Не таковыми ли средствами и все другия государства стяжали просвещение? Как можно хотеть того, чтобы заря равнялась светом солнечному полдню? Эта часть такова: надобно сеять, трудиться с терпением; а одно время приносит плоды. Гимназии и университеты будут иметь своих питомцев, посвящающих себя должностям учителей. Без сего предназначения было бы тягостно казне содержание других учеников.

Неужели ты думаешь, что мы не ставим нужными строения, библиотеки, кабинеты и прочия пocoбия, потребныя для каждой кафедры? Bсе сии снадобья мало по малу и соразмерно способам приготовляем, но вдруг снабдить тем училища превзошло бы меру возможности»[383]383
  Письма графа П. В. Завадовского к братьям графам Воронцовым. С. 294–295.


[Закрыть].

Закон о народном образовании, подготовленный под руководством Завадовского (в 1805 году за эти труды он получил алмазные знаки к ордену Андрея Первозванного), был единственным до конца реализованным действительно либеральным актом, принятым в годы правления Александра I.

Последним местом службы престарелого сановника стал Департамент законов Государственного совета, который он возглавил в апреле 1810 года. На этом посту Пётр Васильевич и скончался в день своего рождения, 10 января 1812-го, и был похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

До конца своих дней он оставался «мужем века Екатерины Великой»: благоговел перед монаршей волей, вдохновлялся военными победами и лихим разделом Польши, осуждал революционный «парижский разврат»; гордился величием России, но считал, что её подлинная история начинается с Петра I[384]384
  Там же. С. 259.


[Закрыть]. Пожалуй, Завадовский оказался слишком мягким и интеллигентным для своего времени; был, по свидетельству подчинённых, «человек добрый, честный, кроткий и при всём своём уме не гордый и не надменный»[385]385
  Из записок Н. С. Ильинского. С. 419.


[Закрыть]. Он не обладал ни энергией и деловой хваткой Потёмкина, ни искательностью других вельмож и даже искренне осуждал старого друга Безбородко за то, что он «всякому раб» и «ко всем подлаживает». Потому-то он и не смог долго удержаться в любимцах императрицы. Зато можно констатировать, что именно с него началась эволюция «должности» фаворита: отныне её занимали не влиятельные, но неофициальные фигуры, а аккуратные и исполнительные помощники-секретари. Эти качества, а также образованность и, по его собственным словам, «благоразумие сообразоваться времени»[386]386
  Письма графа П. В. Завадовского к братьям графам Воронцовым. С. 90.


[Закрыть] обеспечили ему долгую служебную карьеру.