Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"
Автор книги: Игорь Курукин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
После введения прусских и русских войск в предназначенные для раздела польские земли российский посол Яков Сиверс объявил в Гродно предводителям конфедерации, что удручён их неспособностью поддерживать порядок в стране, где распространяются «адские учения» французских революционеров, а потому её теперь предстоит заключить «в более тесные границы», чтобы «облегчить ей возможность иметь мудрое и хорошо устроенное правительство».
Главные вожди конфедератов бесславно сошли со сцены. Ржевуский написал Екатерине жалобное письмо, насмешливый ответ на которое она поручила составить Зубову[902]902
См.: Екатерина II: искусство управлять. С. 235.
[Закрыть]. Остальным оставалось рассчитывать на обещанные российские деньги и должности – в качестве альтернативы Сиверс пообещал конфискацию имений непокорных.
Сиверс и Игельстрём должны были обеспечить утверждение раздела на Сейме, для чего нужно было избрать туда «правильных» депутатов. Первый работал с конфедератами, второй рассылал на избирательные сеймики штаб-офицеров с воинскими командами и деньгами из «экстраординарной суммы» для привлечения «польских обывателей»; в апреле на это было выделено 135 тысяч рублей[903]903
См.: РГАДА. Ф. 12. Оп. 1. № 217. Ч. 1. Л. 224–227.
[Закрыть]. Посол писал фавориту, что «ни один Сейм ещё не стоил так дёшево»: в «короне» выборы «посла» обходились в среднем в 500 червонцев-дукатов, в Литве и того дешевле – в 200. Сам же Зубов в мае 1793 года поблагодарил Коссаковского и его семейство за «порядок и мир, который царит в Литве»[904]904
См.: Иловайский Д. И. Гродненский сейм 1793 года. Последний сейм Речи Посполитой: Историко-биографические очерки. СПб., 2013. С. 108; Šmigelskytė-Stukienė R. Op. cit. P. 38.
[Закрыть].
Гродненский сейм открылся 7 (18) июня 1793 года. Несмотря на все усилия организаторов выборов, среди 140 депутатов оказалось немало противников раздела; они произносили пылкие речи и даже предлагали королю: «Ведите нас в Сибирь». Посол отправлял своих офицеров домой к несогласным, раздавал русские и прусские деньги, устраивал шляхтичам-депутатам балы и застолья, жалуясь домашним: «На каждые два дня по одному обеду в 60 приборов и с пьяницами, которых я даже не знаю». В итоге сопротивление удалось преодолеть, и 6 (17) июля Сейм утвердил новые границы Польши с Россией. Сиверс регулярно докладывал Зубову о процессе подготовки трактатов, о поведении короля и других важных персон и, конечно, о нехватке средств, которые поступали с опозданием[905]905
См.: Иловайский Д. И. Указ. соч. С. 87, 89, 90, 102, 105, 108, 113, 125, 133, 142, 162, 189, 194, 211, 214, 215, 234.
[Закрыть].
Заключённый 5 (16) октября новый союзный договор утверждал «вечный мир», но делал остатки Речи Посполитой протекторатом империи. Сыгравшая свою роль конфедерация была распущена за ненадобностью; братьям Коссаковским не помогло даже обращение к Зубову, которому якобы был послан от них драгоценный солитер. По итогам раздела к России отошли Минское воеводство и отдельные уезды Виленского и Гродненского, а также Правобережная Украина. Игельстрём, оставаясь командующим, был облечён ещё и полномочиями посла, то есть стал фактически полновластным хозяином усечённой Польши.
Среди военных, награждённых за польскую кампанию, оказались Николай и Валериан Зубовы – каждый получил орден Святого Георгия III степени, а младший – ещё и чин генерал-майора. Обоих Игельстрём назначил командовать корпусами, соответственно в Варшаве и Гродно. В рескриптах послу-генералу императрица указывала, что знакомится с его донесениями «чрез посредство нашего генерал фельдцейгмейстера графа Зубова». Сам же Игельстрём выражал фавориту «беспредельную благодарность» за монаршее благоволение и подчёркивал блестящее положение дел[906]906
См.: РГАДА. Ф. 12. Оп. 1. № 217. Ч. 1. Л. 157, 157 об., 189, 241; АВП РИ. Ф. 79. Оп. 79/6. № 1352а. Л. 18.
[Закрыть], что не соответствовало действительности, но радовало начальство.
Пожалуй, Платон Александрович в то время действительно мог чувствовать себя творцом большой истории. Простой гвардейский офицер без связей за пару лет стал вторым человеком в государстве – военачальником, ближайшим советником великой монархини, наконец, дипломатом, вершащим судьбу соседней страны.
Зимой и весной 1794 года Игельстрём докладывал о «совершенном спокойствии» в Варшаве. Но генерал-аншеф больше внимания уделял своей любовнице, чем обстановке на подвластной территории, и не верил поступавшим донесениям о заговоре[907]907
См.: Восстание и война 1794 года в литовской провинции (по документам архивов Москвы и Минска). Вып. 2. Минск, 2001. С. 7–8.
[Закрыть]. По указаниям из Петербурга он стремился сократить местные вооружённые силы до ничтожных 8864 штыков и сабель[908]908
См.: АВП РИ. Ф. 79. Оп. 79/6. № 1368. Л. 77.
[Закрыть], чем вызвал возмущение. Бригадир А. Мадалинский в марте 1794 года поднял мятеж. Его столкновения с русскими частями Игельстрём представил как разгром «бунтующего польского войска»; Зубов в ответном письме от 30 марта рекомендовал «уничтожать» непокорных и выражал высочайшее «благоволение» командирам. Но уже 31 марта командующий должен был оправдываться за неудачу в сражении под Рацлавичами: генерал-майор А. П. Тормасов «несколько погорячился», потерял убитыми 400 солдат и все 12 пушек[909]909
См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 58186. Л. 22–24 об.; АВП РИ. Ф. 79. Оп. 79/6. № 1370. Л. 1, 30–31 об.
[Закрыть].
6 (17) апреля 1794 года полыхнуло уже в самой Варшаве. Русские полки, захваченные врасплох, потеряли убитыми более двух тысяч солдат и офицеров. Растерявшийся Игельстрём сжёг бумаги и с трудом выбрался из города с небольшим отрядом, оставив казну в руках повстанцев. С известием о случившемся он отправил в Петербург генерал-майора Николая Зубова. 24 апреля тот вместе с Платоном и Валерианом присутствовал за обеденным столом императрицы, но едва ли порадовал её своим рассказом: как писал с его слов Н. И. Салтыков, командующий «совсем себя потерял и никак себя найти не может»[910]910
См.: Энгель А. Описание дел, хранящихся в архиве виленского генерал-губернаторства: В 2 т. Т. 1. Вильна, 1869. Ч. 1. С. 675, 707.
[Закрыть].
Восстание распространилось и на прусскую часть Польши, и на Литву. Повстанцы овладели Вильно, где на Ратушной площади «на французский манер», то есть на фонаре, был повешен последний гетман Великого княжества Литовского Шимон Коссаковский.
Зубов, не ожидавший, что в Польше поднимется бунт, кажется, несколько стушевался. В депеше от 29 июля 1794 года британский посол Чарлз Уитворт сообщил: «…граф Зубов мечтает удалиться от дел и временно передал их г. Моркову»[911]911
РГАДА. Ф. 1292. Оп. 1. № 84. Л. 702.
[Закрыть]. Удалиться, конечно, едва ли было возможно, но опять пришлось привлечь Безбородко. Из опыта сотрудничества с Платоном Александровичем статс-секретарь заключил, что тот хороший придворный – человек любезный, но скрытный, к тому же честолюбив и «многое на себя исключительно захватывает»; в делах же положиться на него нельзя – «никакой твёрдости не имеет и никак не думает подкреплять представления, где польза общая требует», то есть стремится уклониться от ответственности, если опасается, что его мнение может оказаться неугодным.
Безбородко уловил желание императрицы приписать своему «воспитаннику» славу выдающегося государственного деятеля: «предуверить публику и внушениями, и награждениями, что он всё то делал, что в другой раз дела поворотил в славу и пользу государства»[912]912
Цит. по: Григорович Н. И. Указ. соч. Т. 2. С. 272–273.
[Закрыть]. Но понимала ли она сама, что нельзя вырастить государственного мужа из молодого человека, пусть даже небесталанного и приятного во всех отношениях? Или на склоне лет, в ореоле славы, Екатерина искренне считала себя, великую, способной создавать по своей воле других великих? «Да (вернув рукою) одно движение моё даёт дирекцию, куда чему идти должно»[913]913
Цит. по: Екатерина II: искусство управлять. С. 219.
[Закрыть], – сказала она Храповицкому в марте 1792 года.
«Журнал секретный письмам и предписаниям» Зубова за 1794 год содержит его переписку с генералами и губернаторами новоприсоединённых земель. Фаворит сообщал им новости, призывал «утушить возродившийся бунт» и «искоренять связи» повстанцев, но при этом воздержаться от злоупотреблений в отношении населения и даже допускал временную «складку податей». Его беспокоило возможное проникновение «бунтовщиков» во вверенные ему губернии; Каховский и Хорват получили указания следить за появившимися там «чужаками и иностранцами».
Кампания 1794 года оказалась скоротечной. У поляков отсутствовало единое командование. Шляхта не была согласна давать свободу «хлопам», поэтому их участие ограничивалось принудительной мобилизацией; с приближением российских войск мужики разбегались по домам. 24 октября Суворов штурмом взял укрепленное предместье Варшавы – Прагу, и спустя пять дней польская столица капитулировала.
Оба брата фаворита участвовали в боях. За действия «в сражении при городе Вильне и при овладении укреплениями и самым сим городом» генерал-майор Николай Зубов был награждён орденом Святого Владимира II степени и золотой шпагой с бриллиантами от императрицы.
Младший, любимец Екатерины Валериан, делал военную карьеру ещё более стремительно. Генерал-поручик Отто Дерфельден не раз докладывал Репнину об успешных атаках своего авангарда во главе с младшим Зубовым – под Брестом, Слонимом, Гродно. Но 17 октября сам Суворов сообщил о тяжёлом ранении бравого вояки: «…при малой потере с нашей стороны, к сожалению, ранен ядром генерал-майор граф Валериан Зубов и отнята нога ниже колена…»[914]914
Цит. по: Исмагулова Т. Д. Графы Николай и Валериан Зубовы в Польше, 1794 г. // Суворовские чтения. Вып. 4. СПб., 2002. С. 30–31.
[Закрыть] Фаворит известил покалеченного героя, что государыня желает его видеть и к нему «направлены дохтуры» и подарки – халат и шуба, у которой «мех очень мяхкой и покойной»[915]915
См.: Отдел письменных источников Государственного исторического музея (далее – ОПИ ГИМ). Ф. 242. Оп. 2. № 35. Л. 7–8, 28–29.
[Закрыть].
Сама Екатерина отправила Валериану два письма, в которых восхищалась «бодростью духа» юного генерала и проклинала «богомерзких поляков», недостойных чести сражаться с подобными храбрецами[916]916
См.: Письма и записочки Екатерины Великой к графу Валерьяну Александровичу Зубову // РА. 1886. № 3. С. 273.
[Закрыть]. Императрица ждала приезда героя – для него был куплен за 70 тысяч рублей дом тайного советника А. И. Дивова на Миллионной улице, близ дворца. По прибытии в столицу его разместили в бывшем дворце Потёмкина; государыне, писал ему Платон, приятно, что «здоровье твоё укрепляется» и «жизнь Таврического дворца тебе полюбилась».
Между тем история Речи Посполитой подходила к концу. 14 декабря 1794 года Екатерина повелела присоединить к империи оставшиеся земли бывшего Великого княжества Литовского с населением 1,2 миллиона человек. К осени следующего года представители трёх держав договорились о демаркации границ, после чего Польша исчезла с карты Европы. В ноябре 1795 года Станислав Август со слезами отрёкся от потерянного престола.
Фаворит мог быть доволен: безвластный король униженно подал ему «мемуар» с прошением обеспечить его материально. В бумагах Зубова сохранился переписанный набело текст под названием «О распоряжениях по управлению областей, вновь присоединённых от Польши», из которого следовало, что сбор там налогов уже принёс казне 1 559 266 рублей, а переход на подушный оклад будет закреплять жителей в российском подданстве и искоренит их «фальшивые понятия о вольности»[917]917
См.: РГАДА. Ф. 12. Оп. 1 № 223. Л. 1–5.
[Закрыть].
Попутно был решён вопрос о Курляндии. В своё время Екатерина II вернула герцогство возвращённому ею в 1762 году из ссылки фавориту Анны Иоанновны Эрнсту Иоганну Бирону. Но его сын герцог Пётр Бирон испортил отношения с дворянами, которые жаловались на него в Варшаву и в Петербург. Польское восстание продемонстрировало слабость Курляндии: мятежники без труда захватили Митаву и Либаву, и выгонять их пришлось русским войскам.
От лица напуганных баронов обер-бургграф Отто Герман фон дер Ховен обратился к императрице с просьбой «отдаться под покровительство России». Прусский король, чтобы завладеть герцогством, пытался через своего посла подкупить фаворита, но тот на его посулы не поддался, а вместе с Морковым наставлял Ховена, как организовать процедуру добровольного присоединения Курляндии к России[918]918
См.: Бильбасов В. А. Присоединение Курляндии // Бильбасов В. А. Исторические монографии: В 5 т. Т. 2. СПб., 1901. С. 248–249.
[Закрыть]. Тем же на месте занимался рижский губернатор генерал-майор П. А. Пален.
Пален докладывал государыне, что тамошние дворяне просили принять их «в одно только ея верховное начальство», что означало бы сохранение герцогства в качестве вассальной территории, теперь зависимой от России, а не от Речи Посполитой. Зубов же объяснил, что это «не соответствует сокровенным намерениям и видам ея величества»; курляндцы должны отказаться от принципа вассальной зависимости, несовместимого с самодержавной властью. Однако подобные «виды» не стоило «обнаружить гласно и явно»; надлежало обеспечить выборы нужных депутатов на Сейм и внушить дворянству, что «чем менее будут они изъявлять требований, тем лучшего могут уповать себе жребия»[919]919
См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 58186. Л. 86 об. – 92.
[Закрыть].
Так и случилось. В марте 1795 года ландтаг принял «акт благородного рыцарства и земства герцогства Курляндии и Семигалии о подвержении их её императорскому величеству» при сохранении прав и привилегий[920]920
См.: Бильбасов В. А. Присоединение Курляндии. С. 250, 251, 254, 255; АВП РИ. Ф. 63. Оп. 63/7. № 406. Л. 3–4, 19–20, 21–22, 23–24.
[Закрыть]. Герцог отрёкся от престола за два миллиона талеров (половина суммы пошла на уплату долгов) и пожизненную ежегодную пенсию в 100 тысяч талеров[921]921
См.: ПСЗ РИ. Т. 23. № 17341.
[Закрыть] и отбыл в свои прусские имения.
История с разделом Речи Посполитой завершилась личным и семейным торжеством фаворита. Ему досталась громадная «Шавельская экономия» в Литве с 13 669 душами. Когда было решено сделать Шавель (нынешний Шяуляй) уездным городом, Екатерина компенсировала любимцу эту потерю, пожаловав взамен Юрбургское староство (нынешний литовский городок Юрбаркас с округой) с 1784 душами[922]922
См.: Там же. № 17397.
[Закрыть]. В том же счастливом для Платона Александровича году Екатерина повелела Безбородко оформить указ о его награждении орденом Святого Владимира I степени[923]923
См.: Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном архиве Министерства иностранных дел // Сборник РИО. Т. 42. С. 261.
[Закрыть].
Валериану Зубову, к тому времени уже генерал-поручику, Екатерина назначила ежегодный «пенсион» из Кабинета в размере 12 тысяч рублей[924]924
См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1795 года. Приложение II. С. 117; РГИА. Ф. 468. Оп. 4. № 1239. Л. 11 об.
[Закрыть], пожаловала ему в Курляндии «замок Руентальской (ныне – Рундале в Латвии. – И. К.) с присоединённою к нему економиею того ж имени» – бывшее владение Э. И. Бирона с построенным по проекту Б. Растрелли герцогским дворцом[925]925
См.: ОПИ ГИМ. Ф. 242. Оп. 2 № 60. Л. 2–2 об.
[Закрыть]. Императрица также помогла уладить дело его молодой жены Марианны, которую герой отбил у мужа – киевского воеводы Антония Прота Потоцкого. Вельможа, делавший серьёзный бизнес в черноморских портах, беспрекословно уступил супругу брату фаворита, однако возникли проблемы с дележом наследства её отца, князя Каспера Любомирского. Императрица повелела выделить Марианне ту часть наследственного имения, которая должна была отойти её сестре Жозефине[926]926
См.: Там же. Л. 3–5 об.
[Закрыть].
«Дела польские» стали трамплином для взлёта карьеры Зубова – уже не придворной, а государственной. В выданном ему дипломе на княжеское достоинство Священной Римской империи на первом месте стояли именно заслуги в деле «умиротворения» Польши:
«…управлял [Сеймом 1793 года] с таковым успехом, что по силе заключённого между Посполитой Речью и российским императорским посланником трактата знатнейшие области, заключающие три миллиона жителей и крепость Каменец-Подольский совокупно с немаловажной частью польских войск, покорились державе российской, за что её императорское величество соизволила пожаловать оному Зубову не только орден Святого Андрея, но и собственный монарший её портрет с высочайшим позволением оный носить… Сверх того что предреченный граф Зубов при последних и с вящим против прежнего свирепством открывшихся замешательствах по приобретённой им доверенности и изведанной его опытности удостоясь вновь препоручения ему верховного управления делами, поступал с таковой деятельностью и благоуспешностью, что ужасный пламень переворота менее нежели в семь месяцев совершенно прекращён и опасность войны от соседственных держав благополучно миновалась, империя же Российская получила новое приращение присоединением знатных областей»[927]927
Цит. по: Тройницкий С. Н. Гербы Зубовых // Гербовед. М., 2003. С. 262.
[Закрыть].
Выйдя из роли «препроводителя» писем и рескриптов императрицы, он ощутил себя фигурой, способной влиять на принятие решений и даже руководить другими участниками сложной политической игры. Однако желание фаворита «делать» внешнюю политику не соответствовало его возможностям: он мог покровительствовать тем или иным исполнителям, но механизм осуществления важнейших мер запускался не им, а более умелыми деятелями, в первую очередь самой императрицей.
В последний год правления Екатерины братья Зубовы были заняты ещё одним грандиозным внешнеполитическим проектом – на сей раз на Востоке. В Закавказье Петербург поддерживал баланс сил при помощи правителя Картли-Кахетии Ираклия II (1762–1798). По Георгиевскому трактату (1783) Россия приняла грузинского царя «в монаршее покровительство её величества» и гарантировала целостность его «настоящих владений». Ираклий же мечтал создать державу, включавшую не только Картли-Кахетинское и Имеретинское царства, но и Гянджинское, Эриванское, Нахичеванское, Карабахское ханства, чего ни турки, ни персы не могли допустить. Одолевший своих соперников в Иране шах Ага Мухаммед-хан Каджар двинулся на север и повелел Ираклию порвать с русскими. Сыновья картлийского царя, между которыми он разделил страну, на помощь отцу не пришли. В сентябре 1795 года он был разбит в сражении; персидские войска разграбили Тифлис, тысячи жителей попали в плен.
Бездействие грозило падением престижа России, и императрица приняла решение о походе в Закавказье. Основным кандидатом в командующие оказался 25-летний граф Валериан Зубов. Фаворит в собственноручной записке императрице подчеркнул: службу на Кавказе «многие почитали ссылкою», тогда как его семейство имеет одно стремление – «сыскивать более трудов и опасностей, нежели стяжаний и почестей»[928]928
См.: АВП РИ. Ф. 5. Оп. 5/1. № 489. Л. 235–236 об.
[Закрыть].
Девятнадцатого февраля 1796 года генерал-поручик Валериан Зубов получил инструкцию об организации похода[929]929
См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65060. Л. 40–81; Ф. 5. Оп. 1. № 87. Л. 143–174.
[Закрыть], чьими ближайшими целями назначались «утверждать в верности» дагестанских владетелей, поднять на борьбу с шахом азербайджанских ханов, занять Баку и «восстановить в единой зависимости нашей меликов армянских». «Дальние виды» предусматривали разгром шаха и возвращение к власти в Гиляне его брата Муртазы Кули-хана, бежавшего в Россию. Встречающиеся в литературе утверждения о планах Платона Зубова двинуть армию брата на Константинополь[930]930
См.: Шишов А. В. «Золотые ворота Кавказа распахнул генерал-инвалид» // Военно-исторический журнал. 1999. № 3. С. 66.
[Закрыть] не содержат ссылок на источники и не подтверждаются известными нам документами о походе. Однако сам молодой генерал заявлял, что собирается занять Исфахан, а «в случае успеха его планов он возвратится не ранее как через пять лет»[931]931
Цит. по: Вести из России в Англию // РА. 1876. № 4. С. 399, 403.
[Закрыть].
Девятого апреля двадцатитысячный экспедиционный корпус двинулся через Терек на юг тем же путём, которым в 1722 году шёл Пётр I. После короткой осады и бомбардировки был занят Дербент. Командующий принял ключи от города из рук 120-летнего старика, подносившего их ещё первому российского императору. За «благоразумные и искусные распоряжения» командующий получил орден Святого Георгия II степени. 4 июля Екатерина писала ему из Царского Села:
«Ты самый младший, но самый храбрый и наиболее привлекающий внимание генерал в Европе… Заподлинно большими буквами твоё имя напишется в истории, как продолжишь толь разумно, как начал, о чём ни мало не сумневаюсь. Геройской твой дух люблю как душу»[932]932
Письма и записочки Екатерины Великой к графу Валерьяну Александровичу Зубову. С. 275.
[Закрыть].
Державин сочинил оду, в которой сравнил поход Зубова с деяниями Александра Македонского и намекнул, кто именно являлся вдохновителем и организатором победы: под богиней войны Беллоной явно подразумевалась императрица, а Платоном звали не только античного философа:
Но кто перун небес несёт
И вдохновен душой Беллоны,
Кому чертёж дают Платоны
И кротости кто вслед идёт,
Тот может многими путями
Войти бессмертия во храм.
Платон Зубов принял деятельное участие в подготовке экспедиции. Ещё в январе он «препроводил» к командующему Кавказской линией генералу И. И. Гудовичу 200 тысяч рублей, а в мае отослал брату огромную сумму – сначала 400 тысяч рублей ассигнациями, а затем ещё 240 тысяч серебром и 100 тысяч ассигнациями на «экстренные расходы». Фаворит приказал Гудовичу отправлять на юг всех егерей и лучшую пехоту и доставить морем до 340 тысяч четвертей провианта, чтобы его хватило войскам на весь следующий год. Из своего артиллерийского и инженерного ведомства он командировал к брату трёх офицеров-«рисовальщиков» для составления карт.
В конце мая Валериан Зубов без боя занял Баку, после чего повернул в горы и стал лагерем у разрушенной шахом Надиром Шемахи. 5 июля Екатерина известила командующего об очередных наградах:
Указом Екатерины от 16 сентября командующий был произведён в генерал-аншефы за «освобождение царства Грузинского» и «покорение» азербайджанских земель. Но лёгкие победы сменились тяготами. Лето и осень ушли на не слишком успешные попытки укрепить лояльность местных владетелей и их подданных. Сам он докладывал брату: провиант завозился медленно – не хватало судов, терпевших крушение на море; пало много тяглового скота и верховых лошадей. Генерал просил не высылать пополнений до весны, а прибывших солдат и рекрутов предполагал оставить на лето «в горах шемахинских» для акклиматизации, чтобы только по осени начать боевые действия. «Кампания весенняя главными силами открыта быть не может» – был его вывод[934]934
См.: РГВИА. Ф. 41. Оп. 1/199. № 384. Л. 38–44 об.; АВП РИ. Ф. 77. Оп. 77/6. № 159. Л. 130–131.
[Закрыть].
Двадцать четвёртого ноября в лагере на Куре корпус во главе с командующим торжественно отметил «тезоименитство» Екатерины, ещё не зная, что 6 ноября она скончалась. Новый император Павел I не разделял восточных планов матери и уж тем более не жаловал её фаворитов. Он через голову командующего повелел полковым командирам вернуть свои части в Россию. Сам Валериан вынужден был сдать полномочия старшему по чину генералу и был уволен «для излечения».
