Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"
Автор книги: Игорь Курукин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Затем были традиционный отъезд в Петергоф на празднование очередной годовщины восшествия Екатерины на престол с балом и маскарадом, визит в Ораниенбаум и ужин в «малом домике» – Китайском дворце, любимой «игрушке» Екатерины в бытность её молодой великой княгиней. Один за другим следовали театральные представления в «оперном доме», концерты, катания в «линеях» по аллеям парка, поездки по окрестностям – на Бабигон и Бронную мызу. «Шествие в экипажах с сокольею охотою до Стрельной мызы» завершилось летним вечером пикником («холодным кушаньем») под деревом на траве[460]460
См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1779 года. Второе полугодие. СПб., 1884. С. 318.
[Закрыть].
Двор вернулся в Царское Село 24 июля, где его ожидало обычное летнее «препровождение времени» с ежедневными «гуляниями» в парке и вечерними посиделками, во время которых Римский-Корсаков часто играл с государыней в карты.
Шестого августа, в день Преображения Господня, Екатерина вернулась в столицу – отметить праздник с первым полком лейб-гвардии – Преображенским, во время которого «подчивала» офицеров водкой и винами. На следующий день она совершила короткий вояж к Потёмкину в Осиновую Рощу, где ей была представлена «экзерциция» двух полков светлейшего. Для Екатерины и её юного друга это были знаковые место и время – годовщина знакомства. Впрочем, императрице и без того было что вспомнить: в воскресенье 11 августа в царскосельском дворце состоялся сбор её любимцев – за обедом в «картинной зале» оказались Григорий Орлов, Пётр Завадовский, Семён Зорич и Иван Римский-Корсаков[461]461
См.: Там же. С. 384–385.
[Закрыть].
В сопровождении последнего Екатерина 24 августа нанесла визит в Гатчину к Григорию Орлову и его супруге, а четыре дня спустя завершила дачный сезон, вернувшись из Царского Села в Зимний дворец. В начале сентября фаворит уже один отбыл в Гатчину. 3-го числа Екатерина сообщила Потёмкину: «…дитя же буду ждать нетерпеливо». Однако любимец императрицы задерживался, и она вежливо напомнила о себе:
«Сейчас получила твоё письмо из Га[т]чина; я здорова к утешению ваших безпокойств и сим пером, водимым моей рукою, cиe пишу во свидетельство, что в совершенном уме памятую приятные часы, кои проводили с вами. Что ты здоров и весел, не скачешь и не падаешь, тому радуюсь; что же любишь, за то спасибо и равный платёж. Сего утра с в. к. (великим князем или великой княгиней. – И. К.) в одной карете ездила гулять по городу. Князю и княгине Га[т]чинским мой поклон прошу сказать; а как домой приедешь, ожидаю от тебя разсказы на сутки по крайней мере. Чур не прибавить слова по охотничему!»[462]462
Любовные записочки высокой особы XVIII века. С. 403.
[Закрыть]
Объявился Иван Николаевич только на обеде 10 сентября, и до конца месяца камер-фурьерский журнал часто упоминал его в числе присутствующих при царской трапезе. Но затем что-то случилось; в октябре Римский-Корсаков отметился у государыни лишь 10-го числа – и навсегда исчез из дворцовой хроники. По информации посланника Гарриса, утром следующего дня «генералу Бецкому было поручено сообщить ему о намерении императрицы щедро обеспечить его, но в то же время велено было передать непременное желание государыни, чтобы он отправился путешествовать или женился». При этом новый кандидат на «должность» был уже определён: «…преемника зовут Ланским, он уроженец Смоленской губернии, кавалергард и обратил на себя внимание в бытность двора в Петергофе»[463]463
Из дипломатической переписки Джемса Гарриса – графа Мальмсбюри. С. 627.
[Закрыть].
Уже цитированная рукописная история российских фаворитов объясняла отставку Римского-Корсакова хитроумной интригой светлейшего князя: «Потёмкин, ненавидевший фельдмаршала Румянцева, простёр мщение своё на сестру его графиню Брюс, одну из ближайших наперсниц Екатерины. Потёмкин проникнул, что Брюс влюбилась в Римского-Корсакова, доставил ей средства иметь тайные с ним свидания. Хотя Потёмкин любил Римского-Корсакова, но решился пожертвовать им для ускорения падения графини Брюс. Екатерина вскоре всё узнала. Римский-Корсаков получил повеление путешествовать, а Брюс отправилась в Москву»[464]464
Цит. по: «Любимец должен повсюду сопровождать государыню»: Неизвестная рукопись из семейного архива князей Оболенских – Нелединских-Мелецких // Источник. 2001. № 6. С. 8.
[Закрыть].
В столице давно ходили слухи об увлечении фаворитом Прасковьи (Параши, как называла её Екатерина) Брюс, давней и очень близкой подруги государыни, о чём посланник Джеймс Гаррис сообщил в Лондон ещё в январе 1779 года[465]465
См.: Из дипломатической переписки Джемса Гарриса – графа Мальмсбюри. С. 621.
[Закрыть]. После 3 августа графиня, до того общавшаяся с императрицей постоянно, больше в камер-фурьерском журнале не упоминается. Видимо, какая-то размолвка между ними произошла. Однако с трудом можно себе представить, что почтенная статс-дама Прасковья Александровна, ровесница пятидесятилетней императрицы, обладала такими чарами, чтобы отбить у августейшей подруги молодого и пригожего кавалера, а ему, в свою очередь, пришло в голову презреть свою высокую «должность» и пойти на подобную авантюру.
Но кроме мутной истории с графиней Брюс, поводом для ревности Екатерины становились отлучки фаворита. В конце сентября она написала Потёмкину по-французски – видимо, как раз про очередное отсутствие своего «дитяти»: «Вся родня, которую он любит, ужинает у него; но он ушёл, как он мне сказал, провести вечер у Марины Осиповны. Если бы вы кстати имели какого-нибудь осведомителя, который бы мог подстеречь у дверей её с[иятельства] мад[емуазель] графини или мог оказаться при выходе его от Осип[овны] (вместо того, чтобы пойти к нему), это было бы хорошо»[466]466
Екатерина II и Г. А. Потёмкин. С. 133–134.
[Закрыть]. Упомянутая Марина Осиповна – 38-летняя статс-дама, мать семерых детей и супруга придворного шутника, обер-шталмейстера Льва Александровича Нарышкина, едва ли могла вызвать подозрения, но у неё была молодая и хорошенькая племянница, «мадемуазель графиня» Вера Апраксина. Впрочем, по всей видимости, Корсаков предпочитал дам старше себя…
И всё же более вероятным представляется, что уверовавший в своё высокое предназначение фаворит осмелился выйти из роли ручного питомца и выступить против своего руководителя и покровителя. Похоже, именно об этом свидетельствует составленный Екатериной «Ответ мой Корсакову, который называл кн. По[тёмкина] общим врагом»:
«Буде бы в обществе или в людях справедливость и благодарность за добродеяние превозходили властолюбие и иных страстей, то бы давно доказано было, что никто вообще друзьям и недругам и безчисленному множеству людей делал более неисчисленное же добро, начав сей щёт с первейших людей и даже до малых. Вреда же или нещастье нанёс ни единой твари, ниже явным своим врагам; напротиву того во всех случаях первым их предстателем часто весьма оказался. Но как людским страстям упор не редко бывает, того для общим врагом наречён. Доказательства вышеписанному не трудно сыскать; трудно будет именовать, кому делал нещастье. Кому же делал добро, в случае потребном подам реестр предлинной тех одних, кого упомню»[467]467
Там же. С. 527.
[Закрыть].
Любопытствующие современники тоже не очень верили в коварную измену – скорее считали эту версию продуманным ходом для устранения фаворита, слишком о себе возомнившего:
«Голова его кружилась от обожания царедворцев и милостей императрицы. Одно продолжение такого бытия казалось ему верхом блаженства, и ежели он ничего не просил для себя и для родных, коих вовсе не имел, то за то должен был беспрестанно исполнять требования князя Потёмкина. Наскуча быть орудием всех прихотей князевых, он начал отговариваться от исполнения желаний его, от чего произошла некоторая холодность между ними; доходило и до ссор, два раза императрица их мирила. Корсаков часто видался с графинею Брюс; столь прекрасный молодой человек не мог не быть ей приятным. Потёмкин вселил ревность в сердце государыни; Корсаков, узнавши это, требовал у князя объяснения и употребил колкие слова против него; Потёмкин, рассерженный, явился к государыне с жалобами и требовал, чтобы Корсаков просил у него прощения.
Положение Екатерины было затруднительно; но она рассудила, в премудрости своей, что Потемкина заменить труднее было, нежели Корсакова, а потому и приказала она сему просить у князя прощения. Корсаков ответил императрице, что он жизнь свою за неё готов пожертвовать, но что у клеветника своего прощения просить не будет. Упорство сие описали государыне яко неблагодарность за её милости и яко предлог, чтобы с нею поссориться и предаться совершенно страсти к графине Брюс. С сего дня императрица начала обходиться сухо с Корсаковым, и хотя он точно не имел никаких любовных сношений с графинею Брюс, должен был выехать из дворца. Государыня щедро Корсакова наградила, и он отправился в Москву оплакивать своё упрямство и прежнее величие»[468]468
Булгаков А. Я. Современные записки и воспоминания мои // Московский журнал. 2017. № 6. URL: https://mosjour.ru/2017064143.
[Закрыть].
Расчёт оказался верным – ещё недавно обожаемый «царь Эпирский» получил отставку. Но Екатерина продемонстрировала молодому человеку, что зла на него не держит, и величественно отвечала на его послания: «Иван Николаевич, прозбу мою, дабы вы успокоили дух ваш и ободрили мысли, вам повторяю. На сей прошедшей недели вы имели опыты, что пекусь о вашем благосостояние, чем и доказано, что вы не оставлены. Благодарительныя же письмы ваши я получила, и оне мне не причинили никаких досад»[469]469
РГАДА. Ф. 10. Оп. 3. № 476. Л. 3.
[Закрыть].
Где-то в конце октября последовал указ Екатерины И. И. Бецкому:
«Иван Иванович! Принятые вами по моему указу от 16 и 18 сего октября денег двести тысечи рублей, имеете отдать камергеру Ивану Ни: Римскому Корсакову сто тысечи рублей на оплату его долгов, ныне по получение сего моего письма, а другия сто тысечи рублей в пять лет, а именно по двадцати тысечи рублей на год, начав с сего года, кои же остаются, отдайте в процент, дабы праздно не лежали, проценты же ему же, Корсакову, вольно взять, или оставить для отдачи же в проценты, равномерно имеете ему отдать ныне купленной у Глазова дом, так как он перестроин и со всем убранством, о чём особенной указ заготовить велю.
Екатерина»[470]470
Материялы об Иване Ивановиче Бецком // ЧОИДР. 1863. Кн. 4. Смесь. С. 90.
[Закрыть].
Заведующий Кабинетом А. В. Олсуфьев 29 октября получил высочайшее указание: «Адам Васильевич, в будущем 1780-м году отпустите каммергеру Ивану Римскому Корсакову пятьдесят тысяч рублей, кои я ему жалую на покупку подмосковной, да сорок тысяч рублей на серебряный сервиз». По какой-то причине Иван Николаевич в январе 1780 года попросил 20 тысяч рублей из означенной суммы отдать своему «предместнику» Зоричу, а остальное уже получал сам частями[471]471
См.: РГИА. Ф. 468. Оп. 39. № 68. Л. 1–3.
[Закрыть].
Пожелание императрицы об «успокоении духа» Иван Николаевич исполнил своеобразно – соблазнил супругу почтенного сенатора и мецената графа Александра Сергеевича Строганова. Красавица графиня Екатерина Петровна, урождённая княжна Трубецкая (1744–1815), была старше его на десять лет. Екатерина подобного публичного оказательства не одобряла, и бывший фаворит был выслан в Москву. Графиня, бросив мужа и пятилетнего сына, отправилась за ним, взяв с собой годовалую дочь, благо им было где обосноваться в старой столице – незлобивый супруг купил неверной жене особняк на Тверском бульваре (соседний дом приобрёл сам Иван Николаевич) и подмосковное имение Братцево.
Влюблённые, так и не обвенчавшись (графиня не получила развода), тем не менее жили долго и счастливо, завели четверых детей – будучи незаконнорождёнными, они не могли носить фамилию отца и при императоре Павле получили фамилию Ладомирские. Екатерина Петровна в старости «лишилась движения ног», но оставалась разумной хозяйкой имений и большого гостеприимного дома. По свидетельству современников, дом Римского-Корсакова «с большими великолепными садом, с беседками, статуями и прудами, посещался всей Москвой» и слыл одним из красивейших зданий. Здесь старого вельможу посещал Пушкин, расспрашивая хозяина о екатерининских временах.
После смерти Екатерины Петровны Иван Николаевич стал жить на широкую ногу. Он любил организовывать в Братцеве шумные праздники. По свидетельству собирателя московских сплетен и новостей А. Я. Булгакова, 23 августа 1825 года бывший фаворит устроил представление на популярную тогда тему греческого восстания против турецкого ига: «Кончилось всё взятием крепости турецкой, построенной на берегу пруда, со множеством полумесяцев. На пруду являлись два брандера греческих, кои начали кидать бомбы и ядра прямёхонько в крепость и наконец оную зажгли и взорвали, а там и сами взлетели на воздух, обратясь в бураки. Очень было хорошо».
Размотав немалое состояние, Римский-Корсаков отошёл в мир иной в 1831 году последним из екатерининских фаворитов и был похоронен в Братцеве в склепе при Покровской церкви. Эпитафия на могиле гласила: «Господи, упокой душу раба твоего Иоанна. Здесь погребено тело генерал-майора, действительного камергера и разных орденов кавалера Ивана Николаевича Римского-Корсакова, скончавшегося 1831 года февраля 16 дня, на 76 году жизни своей. Благодетелю незабвенному».
В начале XXI века была лихо уничтожена его усадьба на Тверском бульваре – от всего ансамбля остались один фасад (дом 26) и флигель (дом 24).
«Лучший и дорогой друг»
Прилежный ученик
В следующий раз «случай» выпал земляку Римского-Корсакова, такому же, как и он, выходцу из старого, но не очень именитого дворянского рода Александру Дмитриевичу Ланскому (1758–1784). Сын смоленского помещика, полоцкого коменданта начал службу в 1772 году рядовым гвардейского Измайловского полка, вышел в сержанты и в июне 1776 года был принят в Кавалергардский корпус с производством в армейские поручики[472]472
См.: Сборник биографий кавалергардов / Под ред. С. А. Панчулидзева: В 4 т. Т. 2. СПб., 1904. С. 144.
[Закрыть].
Зачисление в отборную придворную стражу само по себе давало шанс на успешную карьеру, но настоящая удача ждала впереди. Восемнадцатилетний офицер был небогат, но хорош собой. По отзыву ещё более молодого адъютанта князя Потёмкина Льва Энгельгардта, знавшего Ланского, тот «был человек большого роста, стан прекрасный, мужественен, черты лица правильные, цвет лица показывал здорового и крепкого сложения человека»[473]473
Энгельгардт Л. Н. Записки. М., 1997. С. 49.
[Закрыть]. Надо полагать, подобной статью отличались и другие кавалергарды, но именно он оказался в нужное время в нужном месте. Императрица предпочитала летом жить в Царском Селе, но в 1779 году необычно долго – с 26 июня по 24 июля – провела в Петергофе, где находившийся в карауле молодой офицер привлёк её внимание.
Как обычно, выбор нового любимца стал событием в придворной жизни и не обошёлся без борьбы и подсиживания. Для кандидата в этот момент важно было не потерять очарования в глазах повелительницы. Французский дипломат и светский шалопай Мари Даниель Бурре де Корберон 26 августа записал в дневнике, что молодой человек неосмотрительно поторопился – через почтенного камергера А. С. Строганова и российского посла в Речи Посполитой А. Е. Штакельберга выпросил у короля Станислава Августа «голубую польскую ленту» (то есть орден Белого Орла); пребывавшая в дурном расположении духа государыня «отослала посылку обратно в Варшаву». А через несколько дней тот же собиратель дворцовых новостей уже выразил уверенность: «Ланской окончательно устранён, и его преемник намечен: это некий Пожарский, армейский капитан. Он появился вечером в качестве карточного партнёра Екатерины; но ждут отъезда прусского принца, чтобы утвердить его положение. Это молодой человек, вылитый Геркулес; вот и всё, что пока о нём рассказывают»[474]474
Из записок Корберона // Русский архив (далее – РА). 1911. № 6. С. 189–190, 202.
[Закрыть]. Но, чтобы удержаться при дворе, мало быть Геркулесом…
Четвёртого октября Ланской подал прошение о переводе в армию. Казалось, это было крушение его честолюбивых надежд. Но уже спустя два дня он был назначен адъютантом самого светлейшего князя Потёмкина[475]475
См.: Сборник биографий кавалергардов. Т. 2. С. 144.
[Закрыть]. Операция была проведена явно не случайно – английский посланник Джеймс Гаррис доложил в Лондон о «победе» Ланского, который «служил в кавалергардах и со времени пребывания в Петергофе постоянно обращал на себя особенное внимание её императорского величества». Если верить Гаррису, Потёмкин протежировал другому кандидату, «противился его (Ланского. – И. К.) назначению н теперь согласился на него только вследствие полученного им в день рождения подарка, состоящего из 900 000 рублей, землёю и деньгами». «Ланской, – отметил англичанин, – молод, красив и, как говорят, чрезвычайно уживчив»[476]476
Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // РА. 1874. № 8. С. 179.
[Закрыть]. Но Екатерина ещё не приняла окончательного решения.
Со слов секретаря саксонского посольства Георга Гельбига, собиравшего сведения о царском любимце, «на Святой неделе 1780 года императрица, занятая до тех пор важными делами и будучи больна, нашла время, когда молодой Ланской мог быть ей представлен. Она назначила его своим флигель-адъютантом и полковником. В тот же день он получил приказание занять те комнаты во дворце, в которых помещался Корсаков»[477]477
Гельбиг Г. Русские избранники. Берлин, 1900. С. 460.
[Закрыть]. Правда, саксонец прибыл в Петербург через три года после смерти фаворита…
Ланской действительно по заведённой традиции был пожалован во флигель-адъютанты с чином полковника и в этом качестве был приглашён к обеденному столу в день тезоименитства государыни 24 ноября 1779 года[478]478
Камер-фурьерский церемониальный журнал 1779 года. Второе полугодие. СПб., 1884. С. 612.
[Закрыть]. Но больше в придворной летописи этого года он не упоминался. Только в феврале – марте 1780-го его имя встречается в списке приглашённых к обеду, но только по большим воскресным выходам; обычную компанию Екатерины составляли Г. Г. Орлов, генерал-адъютант Я. А. Брюс, майор Семёновского полка В. И. Левашов, придворные Л. А. Нарышкин и Ф. С. Барятинский. Похоже, выросшему в провинции молодому гвардейцу, не имевшему возможности в юности получить достойное образование и светский лоск, пришлось перед публичным появлением в новой роли пройти испытательный срок: приодеться, научиться придворному обхождению, подучить французский, на что ему было высочайше пожаловано то ли десять, то ли целых 100 тысяч рублей.
Возможно, у Екатерины были и какие-то иные причины держать молодца в тени. Но с 1 апреля 1780 года он регулярно, хотя и не каждый день, появлялся «при обеденном столе» государыни. 10 апреля Екатерина в компании Ланского вышла на балкон Эрмитажа с видом на Неву, где «смотреть изволила вскрытие той реки» ото льда. 23-го числа он сопровождал государыню при переезде в Царское Село, а оттуда в путевой карете вместе с ней и её ближайшим окружением (Л. А. Нарышкиным, Я. А. Брюсом, А. А. Безбородко, кабинет-секретарём П. И. Турчаниновым, племянницами Потёмкина фрейлинами Александрой и Екатериной Энгельгардт) совершил путешествие через Псков и Полоцк в Могилёв на встречу с императором Священной Римской империи Иосифом II. В день отбытия, 10 мая, императрица личным распоряжением Придворной конторе пожаловала Ланского в камергеры[479]479
См.: Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 466. Оп. 1. № 148. Л. 35.
[Закрыть]. В Могилёве Екатерина и её венценосный гость провели почти шесть дней, а затем вместе отправились в Смоленск, откуда императрица отбыла домой, а Иосиф – в Москву, а потом уже в Петербург.
Молодой фаворит впервые оказался в центре важнейших политических событий. На встречу не случайно не позвали формального главу российской дипломатии, сторонника Пруссии Н. И. Панина – во внешней политике России намечался поворот от союза с Пруссией к тесному сотрудничеству с Австрией ради будущих побед и раздела турецких владений в Европе. Однако в ответственных переговорах фаворит не участвовал. Он блистал в свите государыни, сопровождал её высокого гостя в поездках и скрашивал долгую обратную дорогу Екатерины, при том отличился – продемонстрировал ей на одной из станций близ Порхова «малых живых лисиц», о чём, надо полагать позаботился его двоюродный братец, гусарский офицер Николай Сергеевич Ланской[480]480
См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1780 года. СПб., 1888. С. 417–418.
[Закрыть].
Имени фаворита нет и в письмах Иосифа матери, эрцгерцогине Марии Терезии, – все политические вопросы обсуждались высоким гостем только с самой императрицей и Потёмкиным; последний вместе с А. А. Безбородко готовил союзный договор с империей Габсбургов и знаменитый «греческий проект» раздела Османской империи[481]481
См.: Петрова М. А. Екатерина II и Иосиф II: формирование российско-австрийского союза. М., 2011. С. 150–151, 158–159, 182, 217–218.
[Закрыть]. Нет Ланского и среди важных персон, которым австрийский посол граф Людвиг Кобенцль делал тайные денежные «подарки» с целью создания проавстрийской «партии» при российском дворе. Ему лишь собирались оказать честь – возвести в достоинство имперского графа (этому помешала только скоропостижная кончина)[482]482
См.: Там же. С. 278–279.
[Закрыть].
После окончания вояжа придворная жизнь пошла своим чередом. Фаворит присутствовал на обедах императрицы (камер-фурьерский журнал не всегда перечислял всех её сотрапезников, поимённо указывая лишь гостей «сверх свиты»), сопровождал её на прогулках в карете или на яхте, по вечерам в её личных покоях поддерживал беседу вместе с прочим «знатным генералитетом», иногда составлял компанию в карточной игре вместе с дежурным генерал-адъютантом и гофмаршалом.
Вместе с Екатериной «милый Саша» переезжал в её любимое Царское Село и в Петергоф, где она отмечала день своего восшествия на престол. Из Петергофа следовали визиты в Ораниенбаум, на «алмазную мельницу», выезд на соколиную охоту в Красное Село, где шустрый купец Степан Струговщиков демонстрировал продукцию своей ситцевой мануфактуры, а придворные дамы и кавалеры «чинили покупки», поддерживая отечественного производителя. В 1781 году он уже играл с императрицей на бильярде и вполне овладел искусством азартной игры в «берлан» (брелан, предшественник покера) – по жаре карточные вечера устраивались в парковом гроте Царского Села, в окружении произведений искусства: античных ваз, слепков, скульптур, среди которых была и статуя Вольтера работы Жана Гудона.
Три его сестры в 1780 году стали фрейлинами – но ненадолго[483]483
См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1780 года. С. 704, 797, 883.
[Закрыть]. Екатерина устроила их судьбу и каждой выделила на приданое 12 тысяч рублей[484]484
См.: Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА). Ф. 14. Оп. 1. № 31. Ч. 11. Л. 134 об., 136, 168.
[Закрыть]. 7 февраля 1781 года Авдотья вышла замуж за пожилого боевого генерал-майора Ивана Львовича Чернышёва. Невеста была «убирана в бриллианты» в покоях императрицы; новобрачные и гости веселились во дворце на балу и ужине у государыни[485]485
См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1781 года. СПб., 1890. С. 73–78.
[Закрыть]. Варвара в июле была выдана за секунд-майора Николая Мацнева – богатого орловского помещика, губернского прокурора, щёголя и мота. А в сентябре в Царском Селе состоялось венчание Елизаветы с поручиком Преображенского полка Иваном Кушелевым, будущим тайным советником и сенатором[486]486
См.: Там же. С. 420, 604.
[Закрыть].
Однако утверждение в «должности» не было для молодого офицера таким уж простым делом. Посланник Гаррис в мае 1781 года доложил в Лондон о грядущей перемене: «Новый любимец, Мордвинов, давно уже исполнявший обязанности этого звания, через несколько дней будет возведён во все почести, с ним соединённые… Ланской, пользующейся пока этим титулом, уже передаёт ему свои комнаты во всех дворцах». Через неделю он сообщил, что «прежний любимец всё ещё держится на ниточке»[487]487
Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // РА. 1874. № 11. С. 777.
[Закрыть].
Среди современников Ланского известны четверо Мордвиновых. Но почтенный военный инженер и директор Артиллерийского и инженерного кадетского корпуса Михаил Иванович (1730–1782) на роль царского избранника явно не подходил. Адмирал Семён Иванович (1701–1777) ко времени фавора Ланского уже скончался. Его сын Николай (1755–1845) по возрасту годился в фавориты, но хорошо образованный офицер, педант и англоман никогда не был приближен к царской особе и служил в то время на флоте. Только его старший брат Александр (1753–1832), капитан первого ранга, советник Комиссариатской экспедиции и начальник матросской команды в Санкт-Петербурге, мог бы составить конкуренцию Ланскому. В пользу этой версии говорит то, что в 1781 году его спешно отправили поверенным в делах в захолустную Светлейшую республику Геную (при этом генуэзских представителей при российском дворе ещё не было). «Ниточка» оказалась достаточно прочной…
Короткое и даже по меркам той эпохи неграмотное письмо Ланского, адресованное Потёмкину, отражает культурный уровень провинциального гвардейца:
Однако, несмотря на необразованность, Александр Дмитриевич оказался не так прост – в отличие от предшественника понимал, что его придворный «кредит» несопоставим с потёмкинским, и старался сохранить расположение всесильного министра.
Именно через его руки шла переписка Екатерины с Потёмкиным; он передавал государыне письма князя, а в своих посланиях к нему называл «батюшкой» и «дядюшкой», писал о желании видеть своего покровителя и выказывал заботу о его здоровье:
«Любезный дядюшка, не можете представить, как мне без вас скушна, приезжайте, батюшка, наискарее. При сём посылаю от матушки государыни к вам письмо».
«Батюшка князь Григорий Александрович! Вы не можете представить, сколь чувствительно огорчён я болезнию вашей. Несравненная наша государыня мать тронута весьма сею ведомостию и неутешно плачет. Я решился послать зятя моего узнать о здоровье вашем. Молю Бога, чтоб сохранил вас от всех болезней»[489]489
Екатерина II и Г. А. Потёмкин: Личная переписка 1769–1791. М., 1997. С. 748.
[Закрыть].
Он же докладывал шефу об оттенках настроения повелительницы: «…изволила гаварить з болшею милостию», – сообщая, что настал благоприятный момент для просьбы светлейшего о награждении некоего «Александра Михайловича»[490]490
См.: РГАДА. Ф. 11. Оп. 1. № 914. Л. 4.
[Закрыть]. Екатерина же периодически извещала супруга, что молодой адъютант выказывает к нему «крайнюю привязанность»: «…чуть что не плачет, что к нему нет ни строки от тебя»[491]491
См.: Екатерина II и Г. А. Потёмкин. С. 150, 151, 162, 171, 721, 731.
[Закрыть].
В тогдашней переписке Екатерины и Потёмкина шёл постоянный обмен мнениями о важных событиях: о ликвидации Крымского ханства и присоединении Крыма, о дислокации и снабжении войск и введении новой военной формы, о строительстве флота, о борьбе с «моровой язвой» на юге, об отношениях с Турцией, о введении подушной подати на Украине, о назначениях в Сенат и Синод. Однако ко всем этим делам императорский любимец отношения не имел. Лишь в конце своих писем Екатерина неизменно извещала адресата, что фаворит ему «кланяется», благодарит за полученную «цидулку», «тебя любит как душу и часто весьма про тебя говорит»[492]492
См.: Там же. С. 164, 174, 175, 182, 184, 185, 187, 193, 194, 195.
[Закрыть]. 20 июля 1783 года она поделилась с Потёмкиным своим переживанием по поводу здоровья его адъютанта и своего избранника: «Саша так больно ушиблен от аглинского коня, что почти в постеле лежит недвижим»[493]493
Там же. С. 177.
[Закрыть]; виноват был, понятное дело, конь…
Очевидно, фаворит, в отличие от своих предшественников, проявлял «чрезвычайную уживчивость» и нашёл нужный тон в отношениях с повелительницей и её окружением. Дипломат Гаррис отметил: «Ланской вёл себя так безукоризненно, что не подал ни малейшего повода к тому, чтобы его отставить. Он ни ревнив, ни непостоянен, ни дерзок и жалуется на немилость, приближение которой предвидит, таким трогательным образом, что государыня и её доверенные лица равно озадачены насчет того, как от него отделаться без жестокости».
В марте – апреле 1782 года англичанин Гаррис вновь сообщил о скором расставании императрицы с фаворитом: «Прежний любимец до сих пор еще не получил положительной отставки. Его чрезвычайная угодливость сильно говорить в его пользу. Он не дает ни малейшего предлога к тому, чтобы быть отставленным; тем не менее, кажется, не подлежит сомнению, что его участь решена: для него куплен дом и приготовляются обычно-великолепные прощальные подарки»[494]494
Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II //РА. 1874. № 11. С. 831, 841.
[Закрыть]. Но лорд опять ошибся…
Корберон, напротив, рассказывал, что Екатерина не собиралась расставаться с молодым любимцем; в 1779 году она якобы даже написала для него особое наставление под названием «Мои предсказания», где уверяла, «что он должен довериться её дружбе, что она будет любить его всегда», а также активно занималась его воспитанием: «Письмо полно советов и просьб не занимать её глупостями, а думать о службе родине, потому что она хотела бы сделать из него государственного человека. В числе чтений, намеченных ею, она особенно рекомендовала ему письма Цицерона»[495]495
Из записок Корберона. С. 194.
[Закрыть].
В июле 1780 года всё тот же сплетник Корберон сообщил, что императрица купила своему новому «ученику» библиотеку. Во всяком случае, можно утверждать, что в 1781–1782 годах известный столичный издатель и книготорговец Иоганн Вейтбрехт по заказу Екатерины выписал для Ланского 2305 томов на 16 тысяч рублей. Большая часть книжного собрания была на французском и составляла набор полезного для благовоспитанного и образованного человека той поры чтения: сочинения античных писателей и историков, труды энциклопедистов, популярные романы Сэмюэла Ричардсона и Лоренса Стерна. Для ухода за книгами Ланскому даже пришлось завести личного библиотекаря – некоего Гварди, который снабжал книги экслибрисами, выполненными по эскизу самого владельца[496]496
См.: Ливенцева И. В. Книги фаворита Екатерины II А. Д. Ланского в библиотеке императорского Александровского лицея // Уральский сборник. История. Культура. Религия. Екатеринбург, 2001. С. 157.
[Закрыть].
Однако в исполнении государственных дел кавалерийский опыт при отсутствии управленческой практики и образования едва ли мог помочь. Понимая это, Ланской всячески – по-видимому, весьма деликатно – от них уклонялся, сознательно или по наитию избрав иную стезю. Секретарь саксонского посольства Г. Гельбиг подтвердил:
«Он никогда не занимался государственными делами, которые столько же были ему чужды, как и он им, несмотря на то, он мог иметь часто случай сделаться важным лицом. В его время в Россию приезжали Иосиф II, потом Фридрих Вильгельм, наследник Фридриха II, и, наконец, Густав III. Каждый из них охотно привлёк бы его на свою сторону; но его поведение всегда было настолько сдержанно, что до него нельзя было и добраться. Он тщательно избегал придворных интриг, и можно сказать, что за время пребывания его при дворе бабам и сплетникам было мало или даже вовсе не было дела. Даже родня не имела к нему доступа, хотя государыня, по собственному побуждению, дала некоторым из них места при дворе. Короче, Ланской не связывал себя ни с кем, жил только для своей службы и приносил себя в жертву своим обязанностям»[497]497
Гельбиг Г. Указ. соч. С. 460.
[Закрыть].
Последнее, впрочем, не вполне верно. Фаворит не только пристроил при дворе сестёр и выдал их замуж при посредничестве императрицы, но и помог сделать карьеру двоюродным братьям, сержантам Преображенского полка Степану и Павлу Ланским – те в 1783 году, «не прошед линии старшинства», получили первый офицерский чин прапорщика[498]498
См.: Сборник биографий кавалергардов. Т. 2. С. 146.
[Закрыть]; первый впоследствии стал гофмаршалом, а второй сенатором.
Похоже, Александр Дмитриевич сумел наилучшим образом воплотить в жизнь образ верного младшего друга и спутника в частной жизни императрицы. Даже ревниво относившийся к успехам других А. А. Безбородко уже в 1789 году в письме, адресованном С. Р. Воронцову, признавал его достоинства: «Ланской, конечно, не хорошего был характера, но в сравнении сего (нового фаворита А. М. Дмитриева-Мамонова. – И. К.) был сущий ангел. Он имел друзей, не усиливался слишком вредить ближнему, о многих старался»[499]499
Цит. по: Григорович Н. И. Канцлер князь Александр Андреевич Безбородко в связи с событиями его времени: В 2 т. Т. 1 // Сборник РИО. Т. 26. СПб., 1879. С. 413.
[Закрыть]. Неизвестный автор ходившего по рукам рукописного сочинения о плеяде екатерининских любимцев видел в нём скорее удачный результат педагогических стараний государыни: «Воспитание сего молодого человека было в небрежении; Екатерина взяла на себя труд образовать его: она украсила ум его полезнейшими знаниями и дивилась своему творению»[500]500
«Любимец должен повсюду сопровождать государыню»: Неизвестная рукопись из семейного архива князей Оболенских – Нелединских-Мелецких // Источник. 2001. № 6. С. 9.
[Закрыть].
Но при этом в общении с императрицей Ланской не был приниженно-угодливым – напротив, восхищал эмоциональностью, о чём она не преминула рассказать барону Гримму в письме, датированном апрелем 1784 года: «Он всегда огонь и пламя, а тут весь становится душа, и она искрится у него из глаз». В отношении к нему Екатерины есть что-то материнское. Другой вопрос, чем могла очаровать 21-летнего красавца пятидесятилетняя дама, не считая того, что она была повелительницей огромной империи и могла осыпать избранника милостями. Но не будем забывать, что для этого поколения дворян Екатерина была уже не иноземной принцессой, свергнувшей и убившей законного мужа-императора, а настоящей матерью отечества, идеалом просвещённой государыни, мудрой устроительницей новых учреждений, славной победительницей, расширившей границы страны…
