Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"

«Смешная тварь» и «Невинный юноша»

Весёлый гусар

Семён Зорич столь быстро вошёл в «случай» и так же легко из него вышел, что впоследствии появилась байка, как бедный красавец повстречал свою фортуну во сне:

«Проживая в Петербурге, Семён Гаврилович проигрался в трактире, что называется, дочиста. Не зная, что делать и будет ли он есть в тот день, встретился на улице с знакомым, ехавшим в Царское Село. Знакомый пригласил его поехать с ним. Зорич согласился и тем охотнее, что знакомый сказал ему: мы там сытно отобедаем и хорошо выпьем у моего друга и приятеля гоф-фурьера двора её величества.

Сие было в начале июня. Екатерина жила в Царском Селе. Приехали в Царское село, хорошо у гоф-фурьера пообедали и ещё лучше того выпили. Знакомец Зорича и угощавший их гоф-фурьер рассудили за благо соснуть; они много уговаривали и Зорича прилечь, но он не последовал их приглашению и пошёл погулять в дворцовый сад. У Зорича и без вина было в голове туманно и тяжело. Он не долго гулял. Поставленная в саду недалеко от дворца в тени ветвистой липы скамья приманила Зорича присесть, отдохнуть и подумать в тиши о своём положении. У него гроша не было в кармане, а без гроша везде не хорошо, а во граде Св[ятого] Петра просто камень на шею – да кидайся в Неву! Что в это время думал, что хотел предпринять Семён Гаврилович, он об этом во всю жизнь свою никому не сказал; но всем было тогда известно и по преданиям до нас дошло, что Семён Гаврилович, сидя на скамье прислонясь к липе, заснул, и заснул так крепко, что ни проходящее в аллее, ни лай остановившейся пред ним собаки Семёна Гавриловича не разбудили. В это время проходила по аллее Екатерина одна, а сзади ея в значительной отдалённости следовал за ней ея камердинер Захар Константинович Зотов. Зорич как пригожий мужчина и статного роста обратил на себя внимание Екатерины. Государыня дала знак камердинеру приблизиться и приказала Зотову ожидать пробуждения прекрасного гусара; когда же он проснётся, пригласить его к ней на ужин. Представьте себе удивление метр д’отеля, у которого Зорич обедал, увидевшего Семёна Гавриловича за ужином с Екатериной!»[387]387
  Рассказы А. М. Тургенева об императрице Екатерине II // Русская старина (далее – РС). 1897. № 1. С. 175–176.


[Закрыть]

Однако счастливая «случайность» всё же была хорошо подготовлена. «С какой смешной тварью вы меня познакомили»[388]388
  Екатерина II и Г. А. Потёмкин: Личная переписка 1769–1791. М., 1997. С. 115.


[Закрыть], – написала Потёмкину в начале июня 1777 года Екатерина, только что пережившая тяжёлое объяснение с Завадовским. «Петруса» был образован, собой хорош, искренне любил свою покровительницу, но вёл себя неподобающе: требовал внимания в неурочное время, скучал в придворном обществе, капризничал, впадал в меланхолию.

«Известная должность» была слишком важна, чтобы пустовать. Поэтому 27 мая во время визита государыни на дачу Потёмкина в пригородных Озерках в роскошной палатке на берегу был устроен обед «на 35 кувертах», а среди высоких гостей оказался гусарский майор Зорич[389]389
  См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1777 года. СПб., 1880. С. 356.


[Закрыть]. Кто и каким деликатным образом обратил внимание государыни на бравого гусара, неизвестно, но, очевидно, тот сумел произвести впечатление. Потёмкин времени не терял – ещё 26 мая подготовил доклад о новом назначении майора:

«Всемилостивейшая государыня! По высочайшей вашего императорского величества воле командуя всеми лёгкими войсками, состою я шефом вашего императорского величества лейб-гусар и лейб-казаков, о содержании которых в надлежащей устройности и в виде, соответственном знаменитой их службе, прилагаю я все старания; но, быв занят многими по званию моему делами, не нахожу иногда времени входить во все подробности, для чего и предоставлял я себе припасть к освященным стопам вашего императорского величества со всеподданнейшим моим представлением, в случае как усмотрю достойного штаб-офицера к командованию под моим начальством лейб-гусарским эскадроном и лейб-казацкими ротами. Теперь, усмотря способность и достоинство состоящего в гусарских полках премьер-мaиopa и кавалера Зорича, всеподданнейше прошу об определении его к упомянутой должности пожаловать ему таковую степень, какую ваше императорское величество за благо призвать изволите. Вашего императорского величества верно всеподданнейший раб

князь Потёмкин»[390]390
  Цит. по: Мещерский М. И. Семён Гаврилович Зорич // Русский архив (далее – РА). 1879. № 5. С. 44.


[Закрыть].

На докладе Екатерина начертала резолюцию: «Определить с чином подполковника», и 30 мая Потёмкин объявил приказ: «…к командованию оным лейб-гусарским эскадроном и лейб-казачьими командами под начальством моим определён господин подполковник Зорич»[391]391
  См.: История государевой свиты. XVIII век. М., 2011. С. 620.


[Закрыть].

Так стремительно гусарский офицер оказался во главе недавно образованной воинской части, находившейся, как все гвардейские полки, в личном ведении монаршей особы. Уже 6 июня Зорич присутствовал на обеде в новом путевом Кекерекинском (или Кикерикексенском, от названия местности Кикерикексен, что по-фински означает «На лягушачьем болоте») дворце на Царскосельском тракте, куда явилась Екатерина по случаю закладки храма Рождества Иоанна Предтечи – Чесменской церкви, а на следующий день – на ужине в царскосельском дворце в избранном обществе вместе с прибывшим инкогнито знатным вояжёром «графом Готландским» – королём Швеции Густавом III[392]392
  См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1777 года. С. 415.


[Закрыть].

Три дня спустя Зорич прибыл в Петергоф вместе с императрицей, будучи включён в состав её свиты уже в качестве флигель-адъютанта; формальный указ Военной коллегии последовал лишь 8 июля: «Всемилостивейше повелеваем быть при нас флигель-адъютантами полковникам князю Сергею Меншикову, Александру Уварову, Василью Левашову, Василью Энгелгарду и подполковнику Семёну Зоричу с равным чином против прочих флигель-адъютантов»[393]393
  История государевой свиты. XVIII век. С. 453.


[Закрыть]. Зорич в указе назван последним – согласно чину, но не реальному положению; впрочем, вскоре он был произведён в полковники. Ещё недавно простой офицер, теперь он стал доверенным лицом императрицы, сопровождал её на выходах и в поездках, во дворце сидел за столом рядом с первыми вельможами империи и шведским венценосцем. А на обеде в Эрмитаже 21 июня он исполнял обязанности форшнейдера – нарезал поданное к столу мясо и раскладывал куски по тарелкам, что, кстати, требовало умения и ловкости: надо было не раскрошить кушанье и не забрызгать гостей. 5 июля новый флигель-адъютант проводил уезжавшего короля Густава до Ораниенбаума и был им награждён шведским орденом Меча.

Екатерина пребывала в восторге от обаятельного красавца. Можно полагать, что весёлый гусар пришёлся ей по вкусу – на контрасте с излишне сентиментальным и скучавшим Завадовским. Он получил в подарок дорогое украшение – бриллиантовое перо на шляпу. 24 июня императрица уведомила Потёмкина: «Князюшка, перо мною получено и отдано Симе, и Сима разщеголял, по милости вашей. Vous lui aves envoye une canne superbe. Il ressamble au Roy de Suede avec la sienne, mais il surpasse celui-ci en reconnoissence pour Vous[394]394
  Вы ему послали превосходную трость. Он похож на шведского короля, но, без сомнения, превосходит его в благодарности по отношению к вам (фр.).


[Закрыть]»[395]395
  Екатерина II и Г. А. Потёмкин. С. 116.


[Закрыть].

Так на короткое время взошла звезда Семёна Гавриловича Зорича. Родившийся в 1743 или 1745 году в сербском селе Чуруг в Австрийской империи, в детстве он носил фамилию Неранчич (Неранжич), но его усыновил бездетный двоюродный дядя, бывший австрийский подданный, переехавший в 1752 году на службу в Россию подполковник-серб Максим Фёдорович Зорич. Прибывшие эмигранты основали военно-земледельческое поселение Славяносербия на плодородных пустынных землях в междуречье Северского Донца и Лугани.

С детства привыкший к ружью, сабле и лошади юный Семён Зорич в 1760 году в чине вахмистра участвовал в Семилетней войне (1756–1763), успел и в плен попасть, и порубиться с пруссаками, получил ранения и дослужился до поручика. Затем он сражался в Польше с мятежной шляхтой, подавлял крестьянские бунты в российской провинции и в 1767 году стал ротмистром.

Во время Русско-турецкой войны (1768–1774) Зорич, уже секунд-майор, храбро сражался в армии Румянцева, в 1770 году со своим отрядом несколько раз отражал попытки турок переправиться через реку Прут. 3 июля он так увлёкся преследованием неприятеля, что не заметил, как был окружён, в рукопашной схватке получил два ранения копьём и одно саблей и был бы непременно убит, если бы не закричал, что он важная персона, генерал и граф. Так Зорич попал в плен, четыре года просидел в Стамбуле в Семибашенном замке – почётной тюрьме близ городской стены, куда обычно во время войн заточали российских дипломатов, – и ещё около года жил в турецкой столице.

По условиям Кючук-Кайнарджийского мирного договора пленные были отпущены, в 1775 году Зорич возвратился в Россию. Затем он был послан в Стокгольм с дипломатическими бумагами, а по возвращении за проявленный на войне героизм награждён орденом Святого Георгия IV степени. Тогда-то его и заметил Потёмкин, с дальним прицелом подбиравший к себе в свиту видных молодых людей. Статный, красивый, ловкий герой был настоящей находкой, тем более что он, провинциальный дворянин и боевой офицер, каким-то образом приобрёл «изящные манеры», о которых не раз упоминали современники. Так Семён стал подполковником и адъютантом Потёмкина, а тот предоставил ему возможность быть замеченным императрицей.

В очередную годовщину коронации, 22 сентября 1777 года, Зорич был пожалован в корнеты Кавалергардского корпуса с производством сразу в генерал-майоры (то есть минуя чин бригадира), а через два дня назначен шефом Ахтырского гусарского полка[396]396
  См.: История государевой свиты. XVIII век. С. 149; Мещерский М. И. Указ. соч. С. 44.


[Закрыть].

С тех пор он постоянно находился при государыне: присутствовал как на на больших торжественных обедах, так и на малых, домашних в приватных дворцовых комнатах; сопровождал Екатерину на морской прогулке на яхте и в сухопутных увеселительных поездках, по вечерам играл с ней в карты – в компании или вдвоём, выезжал с ней на охоту «для стреляния тетеревей» и в гости к Потёмкину и Бецкому.

Екатерине, кажется, нравилось щегольство красавца-гусара – она подарила ему украшенные бриллиантами аксельбанты, саблю, плюмаж, пряжки к башмакам, перстень, запонки, потратив 200 тысяч рублей – если верить саксонцу Гельбигу, который, впрочем, любил преувеличивать. Из этой кучи драгоценных безделушек после смерти фаворита остались золотая табакерка с выложенной бриллиантами на крышке буквой «Е», украшенный 1875 бриллантами и 239 изумрудами пояс и перстень с огромным солитером[397]397
  См.: Мещерский М. И. Указ. соч. С. 46.


[Закрыть].

Сохранившиеся записки Зорича к «батюшке князю» свидетельствуют, что новый фаворит исправно служил старому. Поначалу он даже обретался в дворцовых апартаментах Потёмкина и лишь через некоторое время осмелился попросить: «Князь Григорий Григорьевич (Орлов. – И. К.) никогда уже не будет в своих комнатах дворцовых жить, и дабы вам спокойнея, а мне ближе, так позвол[ь]те из ваших комнат перебрат[ь]ся». Зорич докладывал патрону, как государыня реагирует на его письма и как исполняются его «повеления». Он же к месту напомнил Екатерине про когда-то обещанные Потёмкину «деревни» близ его загородного имения Озерков, после чего отчитался, что императрица его заверила: «Слово данное свято и ненарушимо», – а статс-секретарь Козьмин уже получил поручение приготовить соответствующие документы[398]398
  См.: Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА). Ф. 11. Оп. 1. № 906. Л. 3, 4, 5, 7.


[Закрыть].

Не был обойдён и сам гусар. В сентябре 1777 года последовал именной указ Сенату: «Всемилостивейше жалуем мы в вечное и потомственное владение нашему генерал-маиору Семёну Зоричу проданные в казну наследниками графа Бутурлина находящиеся в Лифляндии, в Венденском крейсе, в Сесвегенском кирхшпиле, все Сесвегенския мызы с их принадлежностями»[399]399
  Цит. по: Мещерский М. И. Указ. соч. С. 45.


[Закрыть].

В ноябре польский король Станислав Август по просьбе Екатерины прислал её избраннику ордена Белого Орла и Святого Станислава, и государыня собственноручно вручила их. Незаслуженная награда была отмечена соответствующими виршами неизвестного стихотворца:

 
Орёл, в сопутствии имея Станислава,
Которого своим чтит ангелом Варшава,
В Георгиевский день в Петрополь притекли
И на геройския вдруг рамена взошли.
Один крыла, другой простря священны руки,
Сугубят твоея, о Зорич, славы звуки,
Производимые от златострунных лир,
Которые гласят твой плен, и брань, и мир,
И добродетели души твоей отменны
Известными творят в окружности вселенной[400]400
  Цит. по: Там же. С. 46.


[Закрыть].
 

Появление очередного «случайного человека» уже, кажется, никого в придворных кругах не удивило, а потому было воспринято спокойно. Он вызвал скорее одобрение публики – возможно, потому что ничьим интересам не вредил и ни в какие дела не вступал, а лишь украшал собой общество и был на редкость мил и любезен. Практически выросший при дворе камергер Александр Рибопьер считал, что недалёкий «писаный красавец» не блистал воспитанием, но «был добрейшим из смертных». «Господин Зорич, – писал граф A. К. Разумовский отцу, – очень ласково со всеми обходится». А его сестра Наталья, в замужестве Загряжская (к слову, прообраз старой графини в пушкинской «Пиковой даме»), авторитетно выразила мнение света о новом фаворите:

«Великие и малые – все поют ему похвалу. Ему даже приписывают наличие ума, и, судя по его поведению, думаю, в этом не ошибаются. И в ком же соединилось столько добродетелей? В гусаре. Никогда не следует ни о чём судить поспешно. Определённо, никогда еще фаворит не демонстрировал такой готовности творить добро. Он посвящает этому всё время. Все без исключения имеют к нему доступ, и все уходят от него довольными, даже те, кто получили отказ»[401]401
  Цит. по: История государевой свиты. XVIII век. С. 149.


[Закрыть].

Даже не расположенный к Екатерине и её двору английский посол Джеймс Гаррис отметил, что Зорич «употреблял своё влияние только на добро, выдвигая всех тех, кого считал забытыми»[402]402
  Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // РА. 1874. № 6. С. 1480.


[Закрыть].

Судя по адресованным новому любимцу императрицы письмам П. А. Румянцева, так и было. Фельдмаршал обращался к Зоричу с просьбами о «предстательстве» за тех или иных лиц или о «представлении» своих протеже государыне, в свою очередь обещая помочь тем, кому «доброхотствовал» фаворит[403]403
  См.: Архив военно-походной канцелярии графа П. А. Румянцева-Задунайского. Ч. 3 // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских (далее – ЧОИДР). 1866. Кн. 1. Отд. 2. С. 241, 242, 248–250, 255, 274.


[Закрыть].

Единственным местом, куда Екатерина «трудоустроила» весёлого гусара, стало Вольное экономическое общество. В октябре 1777 года Семён Гаврилович в качестве его председателя проводил очередное заседание, о котором сообщили «Московские ведомости»:

«Вольное экономическое общество для торжествования в сём году дня учреждения своего назначило 28 октября полное собрание членов его. Чего ради президент сего общества, его превосходительство, г-н г[енерал]-м[айор] и разных орденов кавалер Семён Гаврилович Зорич благоволил, по усердию своему, всех в С.-Петербурге находящихся господ членов оного общества к торжественному собранию пригласить письменно. Вследствие чего, собравшись они в зимний ея императорского величества дворец, в комнаты к его превосходительству, вышеозначенного числа, пред полуднем, в 12 часу открыли заседание, и вскоре потом, встав со вниманием, слушали читанное ея императорского величества письмо о принятии Вольного экономического общества в высочайшее покровительство. После того собранием, по докладу члена и секреталя С. С. Нартова, были присуждены за решение заданных обществом задач награды: архитектору Адольфу Вигерту золотой медали, а Иоган[н]у Христиану Виттиху и Карлу Иоган[н]у Клинингу – серебряных. Затем Вольное экономическое общество предложило членам темы для 7 сочинений по сельскому хозяйству, при чём были обещаны премии за сочинение:

на первую тему фельдмаршалом графом З. Г. Чернышёвым, 25 червонцев.

На вторую – г. – маиором С. Г. Зоричем, 50 червонцев.

На третью – Зоричем же, 50 червонцев.

На четвёртую – графом И. Г. Чернышёвым, 50 червонцев.

На пятую – фельдмаршалом З. Г. Чернышёвым, 25 червонцев.

На шестую – фельдмаршалом З. Г. Чернышёвым, 25 червонцев.

На седьмую – князем Г. Г. Орловым – медаль в 50 червонцев.

После сего заседания его превосходительство г. президент просил гг. членов к приготовленному в зале обеденному столу, во всемя которого они великолепно подчиваны были. По окончании стола члены общества, засвидетельствовав свою благодарность его превосходительству за отменное его угощение, разъехались. Служившие при столе придворные официанты награждены были его превосходительством подарками. Всем официантам дано по золотой табакерке, некоторым же по золотым часам, а прочим ливрейным служителям учинена дача деньгами, коих всех, считая с вещами, составило более 2000 рублей»[404]404
  Цит. по: Мещерский М. И. Указ. соч. С. 47–48.


[Закрыть].

Можно предположить, что главной заслугой Семёна Гавриловича перед экономической наукой стал отменный обед для членов общества, а больше всех довольны результатом заседания остались официанты и прочие «ливрейные служители».

Судя по отзывам современников, Зорич был именно таким – живым, весёлым, бесхитростным, щедрым и доброжелательным. Надо думать, эти черты нравились Екатерине, ценившей умение быть приятным и интересным в общении. Наверное, Зорич был хорош в различных «увеселительных играх» избранного общества по вечерам, не всегда отличавшихся изысканностью. Вот как описывал бывший паж Екатерины II один из таких вечеров за игрой в «муфти» с штрафными фантами: «Фанты вынимала Анна Степановна Протасова, и достался фант “le docteur et le malade[405]405
  Врач и больной (фр.).


[Закрыть]^”: больной был А. П. Нащокин, а лекарь – граф Эльмпт. Сняли белые чахлы с кресел, устлали биллиард, положили Нащокина, оборотили стул вместо подушки, повязали голову салфеткой, убрали тело чахлами белыми, и сделался халат. Пошли перед царицею кругом биллиарда; все шли по два в ряд, а граф Эльмпт сзади шёл. Привязали к петлице несколько пустых бутылок, длинные бумажные ярлыки, каминная кочерга коротенькая вместо клистирной трубки; положили Нащокина и ну ему ставить клистир. Государыня так хохотала, что почти до слёз»[406]406
  Русский быт по воспоминаниям современников. XVIII в. Ч. 2. Вып. 1. М., 1918. C. 71.


[Закрыть]. И конечно, императрица с интересом слушала рассказы бравого офицера о его военных приключениях и жизни в турецком плену.

Однако этого интереса хватило лишь на несколько месяцев. «Зорич был очень прост»[407]407
  Пушкин А. С. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 7. М., 1976. С. 182.


[Закрыть] – так ёмко охарактеризовал А. С. Пушкин объект короткого увлечения Екатерины. Предложить умной и образованной императрице и её утончённому двору что-то большее весёлый гусар не мог – его едва ли интересовали постановки придворного театра, изящные искусства, поэзия, итальянская музыка и прочие интеллектуальные упражнения. Какими-либо деловыми качествами он не обладал и потому был бесполезен в качестве помощника-секретаря – нет сведений даже о попытках его участия в каких-либо делах. Храбрый, но нерасчётливый, весёлый, но безалаберный Зорич не имел шансов стать значительной фигурой при дворе.

Неудивительно, что императрица вскоре заскучала в обществе «писаного красавца». А тот, кажется, искренне считал, что находится на своём месте. Екатерина иногда допускала в свои апартаменты лишь ближайших людей и, случалось, проводила время в обществе бывшего (Григорий Орлов или Григорий Потёмкин) и нынешнего фаворитов. Бывало и так, что компанию ей составлял только Зорич. Немудрено закружиться голове лихого офицера, волею случая ставшего очень близким другом российской самодержицы и на равных общавшегося с первыми вельможами государства…

В его честь услужливый стихотворец сочинил хвалебно-барабанные вирши:

 
О муж великий, муж избранный,
Достойнейший безсмертных хвал!
Муж, небесами дарованный!
Колико б и щастливым стал,
Когда б мне милость ту явили
Касталиды[408]408
  Касталиды – эпитет муз по названию Кастальского ключа у подножия Парнаса – в греческой мифологии священной горы божественного покровителя искусств Аполлона.


[Закрыть] и ободрили
Тебя петь ревностным стихом,
И громкую твою чтоб славу,
Наполнивши сию державу,
Вещать я мог своим пером[409]409
  Кекловский О. Его превосходительству, господину генерал маиору и разных орденов кавалеру Семену Гавриловичу Зоричу, милостивому государю, в знак неоставления прозьбы. С глубочайшим почтением приносит всенижайший слуга Осип Кекловский. СПб., 1778. С. 2.


[Закрыть].
 

Но уже в самом начале февраля 1778 года английский посол сообщил в Лондон, что «Зорич приготовлен к отставке» и уже имеется какой-то загадочный «персидский кандидат» на его место[410]410
  См.: Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // РА. 1874. № 6. С. 1479.


[Закрыть]. Английские дипломаты, как и их коллеги из других стран, нередко ошибались в прогнозах по части фаворитов; но подобные слухи всё же появлялись не на пустом месте.

Вроде бы жизнь фаворита шла обычным чередом: Он сопровождал свою повелительницу на новогоднем балу 1 января, присутствовал на обедах и во время её вечернего «времяпровождения». Что-то, кажется, случилось в марте – имя Зорича на пару недель исчезло из записей камер-фурьерского журнала, 28-го числа он не ездил с Екатериной в гости к Потёмкину в Озерки. Однако потом всё пошло по-прежнему – обеды, бал, новый визит в компании государыни в Озерки 14 апреля, эрмитажные вечера…

Восемнадцатого апреля Екатерина по обыкновению переехала на тёплый сезон в Царское Село. Здесь Зорич удостоился по-настоящему царского подарка – местечка Шклов в Белоруссии с сёлами и деревнями (всего 11 821 душа), а следом – имений в Полоцкой губернии[411]411
  См.: Мещерский М. И. Указ. соч. С. 46; Сборник биографий кавалергардов / Под ред. С. А. Панчулидзева: В 4 т. Т. 2. СПб., 1904. С. 125.


[Закрыть]. По свидетельству Гельбига, фавориту в разное время было выплачено более полумиллиона рублей, что, впрочем, представляется сомнительным – по указу от 25 ноября 1777 года он получил 50 тысяч. Впрочем, бумаги по расходованию «комнатной суммы» императрицы свидетельствуют лишь, что в «сентябрьскую треть» 1777 года по двум указам Зоричу было выдано только 37 400 рублей[412]412
  См.: Гельбиг Г. Русские избранники. Берлин, 1900. С. 446; Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 468. Оп. 39. № 136; РГАДА. Ф. 14. Оп. 1. № 31. Ч. 4. Л. 57 об.


[Закрыть]. Гаррис сообщил британскому правительству, что при отставке Зорич получил «прибавку пенсиона, огромную сумму наличных денег и ещё семь тысяч крестьян в прибавление к его имениям», но подтверждающие эти милости документы неизвестны ни прежним биографам, ни нам.

Потекла обычная жизнь царской загородной резиденции с прогулками по парку, обедами на галерее, вечерними собраниями и карточной игрой[413]413
  См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1778 года. СПб., 1882. С. 257, 260, 263, 266, 268, 270, 272, 273.


[Закрыть]. Но воскресенье 13 мая оказалось последним днём, когда Семён Гаврилович сидел за столом императрицы вместе с братьями Нарышкиными, Потёмкиным, генерал-прокурором А. А. Вяземским, обер-камергером И. И. Шуваловым. Неизвестно, блистал ли Зорич в тот вечер на балу в «картинной зале» с участием наследника и его супруги или уже получил указание съехать из дворца; но больше рядом с государыней он никогда не был.

По информации английского дипломата от 16 мая 1778 года, важное придворное событие – отставка фаворита – было вызвано происками Потёмкина:

«Несколько дней тому назад кн[язь] Потёмкин задумал отстранить Зорича. <…> Как только её величество удалилась, он с неистовством бросился на Потёмкина, стал бранить его самыми грубыми словами и непременно хотел с нимъ драться. Потёмкин отклонил такое предложение и вёл себя в этом случае как человек, который заслуживает обращённые к нему упреки. По окончании представления Зорич последовал за императрицею в её комнаты, бросился к её ногам, признался в своём поступке, сказал, что, как ни велики почести и богатства, которыми она его осыпала, он равнодушен ко всему, кроме её милостей и расположения. Такой поступок произвёл свое действие. Когда Потёмкин явился, его приняли очень дурно, а Зорич в продолжение одного или двух дней казался в большой милости. Потёмкин покинул Царское и переехал в Петербург. С тех пор, однако, Зорич был сюда прислан, и императрица приказала ему позвать Потёмкина на ужин de racommoder l’affaire, puisqu’elle n’aimait pas les tracasseries[414]414
  …поправить дело, так как она не любит ссор (фр.).


[Закрыть].

Ужин этот происходил на днях; они, по-видимому, теперь друзья, но Потёмкин человек хитрый и непременно пересилит оригинального и угловатого Зорича. Потёмкин непременно добивается его отставки…»[415]415
  Лорд Мальмсбюри о России в 1778–1783 годах // РА. 1866. № 4. С. 594.


[Закрыть]

Трудно судить, насколько верно автор донесения передал действия участников события. Можно только утверждать, что Потёмкин после 30 апреля действительно покинул Царское Село, вернулся туда 6 мая и больше не выезжал. То же касается причин конфликта. Скорее всего, он был вызван тем, что Зорич возомнил себя равным Потёмкину и попробовал устранить конкурента привычным для военных способом. Пыталась ли Екатерина, действительно не любившая ссор между близкими к ней людьми, примирить противников, неизвестно; но жертвовать Потёмкиным ради красавца-гусара она явно не собиралась.

Какой-то насмешливый современник отразил в эпиграмме эту коллизию как естественный порядок взлёта и падения любимцев государыни, нехитрым образом зашифровав фамилии Орлова, Потёмкина, Васильчикова и Зорича:

 
В дни ясные Орёл всем птицам был глава,
В потёмках же Орёл как мокрая сова;
В потёмках Васильки быть кажутся крапива,
Заводу славна конь, то кляча спотыклива.
Во время вечера Заря на Оризонте
Являет вид багрян и отдаётся в Понте,
Там птички запоют, хваля Зари восход;
Но только темнота покроет неба свод,
Заря утухнет вдруг, природа замолчит:
Устав так положон, покорствовать велит[416]416
  Цит. по: Гуковский Г., Орлов В. Подпольная поэзия 1770—1800-х годов // Литературное наследство. Т. 9/10. М., 1933. С. 20.


[Закрыть].
 

По сведениям того же Гарриса, отставленный фаворит, пусть и «в самых мягких выражениях», «разразился в самых горьких упрёках, описывая яркими красками предосудительность подобного поведения и предсказывая самые плачевные последствия». Однако пылкое объяснение последствий не имело, тем более что Потёмкин предусмотрительно подобрал Зоричу сменщика. В донесении от 22 мая Гаррис назвал его «Корсаком» и высказал предположение, что тот «не будет объявлен до его (Зорича. – И. К.) отъезда, так как, вследствие горячего характера Зорича, было бы небезопасно другому лицу публично занять его место, пока он ещё здесь».

Ситуация развивалась драматически: «Зорич всё ещё не угомонился, несмотря на то, что его великолепно наградили и, хотя в отставке, он по-прежнему остаётся в городе и пользуется всеми почестями любимца». Екатерине расставание тоже далось нелегко. «Не ем, не пью, не сплю. Кельхен затрудняется определить мой пульс, в груди у меня стеснение», – сообщила она 16 мая хотя и приписала своё состояние припадку «законобесия». В смятении чувств она приказала вызвать Завадовского. «Петруса» поспешил в столицу, но желаемого приёма так и не получил. Потёмкин, отнюдь не желавший возвращения бывшего соперника, его опередил. «Корсак был введён в самую критическую минуту», – доложил об этой операции Гаррис[417]417
  Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // РА. 1874. № 6. С. 1494.


[Закрыть]. 28 мая государыня уехала на два дня подальше от пересудов и буйного гусара, надеясь оправиться от расстройств на пригородной даче Потёмкина Осиновой Роще на выборгской дороге – уже в сопровождении нового кандидата в избранники.

Зорич же отправился развеяться за границу. В сентябре он вернулся в пожалованный ему Шклов, где зажил богатым и гостепримным хозяином:

«Ни одного не было барина в России, который бы так жил, как Зорич. Шклов был наполнен живущими людьми всякого рода, звания и наций; многие были его родственники и прежние сослуживцы его, когда он служил майором в гусарском полку, на его совершенном иждивении; затем отставные штаб– и обер-офицеры, не имеющие приюта; игроки, авантюристы всякого рода, иностранцы. Французы, итальянцы, немцы, сербы, греки, молдаване, турки, словом, всякий сброд и побродяги, всех он ласково принимал, стол был для всех открыт; единственно для веселья съезжалось даже из Петербурга, Москвы и разных губерний лучшее дворянство к 1 сентября, дню его именин, на ярмонки два раза в год, и тогда праздновали недели по две и более; в один раз было три рода благородных спектаклей, между прочим французские оперы играли княгиня Катерина Фёдоровна Долгорукая, генерал-поручица графиня Мелина и прочие соответствующие сим двум особам дамы и кавалеры; по-русски трагедии и комедии – князь Прокофий Васильевич Мещерский с женою, и прочие; балет танцевал Д. И. Хорват с кадетами и другими, польская собственная труппа. Тут бывали балы, маскарады, карусели, фейерверки, иногда его кадеты делали военные эволюции, в шлюпках на воде катания. Словом, нет забав, которыми бы к себе хозяин не приманивал гостей, и много от него наживались игрою. Хотя его доходы были и велики, но такового рода жизнь ввела его в неоплатные долги»[418]418
  Энгельгардт Л. Н. Записки. М., 1997. С. 33.


[Закрыть].

Хозяин Шклова привечал своих соплеменников. Сын росийского генерала сербского происхождения Александр Семёнович Пишчевич вспоминал Зорича как уважаемого «всеми сербами вельможу». Побывав в 1783 году в Шклове, он уверял, что «сербы сюда ездят, как в России поселившиеся, так и из Цесарии», чувствовуют себя как дома и устраивают дружеские застолья, сопровождающиеся исполнением национальных песен. Побывавший в России в 1787–1788 годах и гостивший у Зорича сербский общественный деятель и меценат-просветитель Савва Текели вспоминал, что отставной фаворит всё ещё переживал своё «падение» и говорил, что «сознаёт свою ошибку, что не захотел подчиниться Потёмкину, который властвовал над царицей, и так Зорич лишился милости»[419]419
  Жизнь Александра Пишчевича, им самим описанная. 1764–1787 // ЧОИДР. 1885. Кн. 1. С. 28.


[Закрыть].

В день именин государыни, 24 ноября 1778 года, её бывший фаворит взял на воспитание двух бедных дворянских мальчиков; в последующие два года к ним добавились ещё десятеро – так было основано Шкловское благородное училище по типу уже существовавших кадетских корпусов[420]420
  После смерти основателя в 1799 году император Павел I переименовал училище в Шкловский кадетский корпус, а в следующем году оно было переведено в Гродно.


[Закрыть]. Среди учеников были и сербы: родственник Зорича Василие Райкович, племянник архимандрита православного монастыря в Далмации Герасима Зелича; племянник епископа Бачки в Австрийской монархии Йована Йовановича Петар Йованович[421]421
  См.: Лещиловская И. И. Семён Гаврилович Зорич: серб на русской службе // Е. Р. Дашкова: портрет в контексте истории. М., 2004. С. 151.


[Закрыть]. Полгода здесь преподавал сербский писатель и педагог Досифей Обрадович.

Зорич содержал училище за свой счёт, в 1781 году приобрёл для него в Петербурге библиотеку за восемь тысяч рублей и ежегодно расходовал на её пополнение более двухсот рублей; закупал зоологические коллекции, физические приборы, четыре медных гаубицы-«единорога», глобусы, карты, модели машин и другие учебные пособия. Впоследствии Семён Гаврилович передал училищу свою картинную галерею. Первое время оно размещалось во флигеле господской усадьбы, но в связи с увеличением числа учеников Зорич в 1793 году построил для него трёхэтажный каменный дом на берегу Днепра и два деревянных флигеля для лазарета и музыкальной команды. Новое здание было торжественно открыто 22 сентября, в день коронации Екатерины. Учащиеся делились на эскадрон кавалерии и три роты пехоты. При училище находились лазарет, манеж, библиотека, «музеум» и уже упомянутая картинная галерея.

В первых трёх классах учили читать и писать по-русски, по-французски и по-немецки, считать, рисовать, преподавали историю и географию. В четвертом продолжалось изучение истории и географии и появлялись новые учебные дисциплины: геометрия, красноречие (риторика) российское, французское и немецкое. В пятом классе учащиеся осваивали российское стихосложение, высшую математику, тактику, артиллерию, военную и гражданскую архитектуру. Три старших класса были отданы военным и «дворянским» предметам: фехтованию, верховой езде, танцам, вольтижировке и инструментальной музыке.

Первые семь человек окончили училище и получили офицерский чин в 1785 году; в следующем году их было 15, в 1787-м – 18; затем ежегодно выпускались более тридцати воспитанников. Всего же с 1785 по 1797 год из стен училища вышли 268 офицеров. Зорич относился к ним как к своим детям: ходатайствовал об определении на службу, снабжал каждого лошадьми, мундиром, экипажем и деньгами на дорогу[422]422
  См.: Мещерский М. И. Указ. соч. С. 93.


[Закрыть].

В мае 1780 года императрица Екатерина по пути из Полоцка в Могилёв, куда она направлялась для встречи с императором Иосифом II, заехала в Шклов. Зорич специально для этого случая переделал дом, выписал из Саксонии чудный столовый сервиз, построил триумфальные ворота. Семён Гаврилович встретил государыню на границе своих владений и устроил ей роскошный приём:

«Перед Шкловом же за 9 вёрст, при деревни Исце, на пути встретили с знатным польским дворянством господин генерал-маиор и кавалер его превосходительство Семён Гаврилович Зорич и ея императорскаго величества флигель-адъютант и ордена святаго Станислава кавалер его высокоблагородие Давыд Гаврилович Неранжич, которые потом следовали подле кареты ея величества верхами; отъехав от показанной деревни до 3-х вёрст, по данному из ракет сигналу, началась в означенном Шклове пушечная пальба, а прибыв к Шклову, при въезде в триумфальные ворота, встретили у оных стоявшие по обе стороны тех ворот обоего пола евреяне с их кагалом, с хлебом и солью и при поднесении от еврейского же кагала на парчовой подушке сочинённой оды, на воротах же в то время играла музыка на трубах с литаврами.

В 6-ть часов ея императорское величество изволила прибыть к дому его превосходительства Семёна Гавриловича Зорича и по прибытии, в подъезд, у кареты встречена собравшимся тут на тот случай, как российским обоего пола, так и польским знатным дворянством, в сенях же, пред покоями, духовенством в облачении с животворящим крестом, к которому ея императорское величество приложились и пожаловав духовных особ к руке, потом изволила следовать в покои, а по прибытии во оные жаловать же изволила к руке генералитет и прочих встретивших персон.

Вскоре потом прибытие имел в Шклов, из Могилёва господин генерал-фельдмаршал граф Пётр Александрович Румянцев-Задунайский, который при представлении ея императорскому величеству пожалован к руке, а по сём ея величество, продолжая с его сиятельством разговор, по окончании оного благоволила сесть играть в карты, приглася к тому его сиятельство графа Румянцева-Задунайского и прочих знатных особ, а между тем, в зале при собрании знатного российского и польского обоего пола дворянства, открыт был при обыкновенной музыке бал, на который от гостеприимца прошены были находящиеся в свите ея императорского величества обоего пола персоны»[423]423
  Камер-фурьерский церемониальный журнал 1780 года. СПб., 1888. С. 336–338.


[Закрыть].

После бала хозяин устроил высоким гостям «великолепный ужин до 60-ти кувертов, и в продолжение стола играла духовая музыка». Весь городок был освещён иллюминацией, а в качестве местного колорита «на ратуше ж, как в продолжение иллюминации, так и до того, с высочайшего прибытия, играла на разных инструментах еврейская музыка, причём те евреяне одеты были в турецкое платье».