Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"

Фаворит и полководец

Приходилось обращаться к Зубову и А. В. Суворову. Генерал-аншеф (после взятия Варшавы в 1794 году – генерал-фельдмаршал), граф и кавалер всех высших российских орденов знал себе цену, был болезненно честолюбив и опасался, порой справедливо, «завистников», клеветы и «тайных подкопов»[844]844
  См.: А. В. Суворов: Письма. М., 1987. С. 217, 231, 243.


[Закрыть]. Привыкнув к своей «военной первой роли», Суворов страдал от «софизма списочного старшинства» (он считался десятым в генерал-аншефском чине, имея куда больше боевых заслуг, чем первые по списку) и мечтал стать генерал-адъютантом. «Вы один честный человек», – писал он фавориту в марте 1793 года, благодарил за чин поручика, дарованный его крестнику, сыну австрийского генерала барона Карачая, и просил перевести своего племянника Василия Олешева в капитан-поручики Преображенского полка[845]845
  См.: Там же. С. 265; РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1053. Л. 2–3.


[Закрыть]. Александр Васильевич мечтал о большой войне с «карманьольцами» и дважды – в 1793 и 1794 годах – испрашивал у Зубова и самой Екатерины разрешение отправиться волонтёром в «немецкие и союзные войска» антифранцузской коалиции[846]846
  См.: А. В. Суворов: Письма. С. 237, 247, 253, 274; Письма и записки князя Италийского, графа А. В. Суворова-Рымникского //РА. 1866. № 7. С. 994.


[Закрыть].

В качестве командующего войсками на юге Суворов через Зубова передавал императрице донесения о состоянии войск и о ситуации на турецкой границе[847]847
  См.: Тимофеенко В. И. Указ. соч. С. 74.


[Закрыть], ему же сообщал о своих действиях во время похода в Польшу летом – осенью 1794 года, рапортовал об успешном штурме Варшавы в октябре, об отправке в Россию захваченных в плен предводителей восстания – Яна Килинского, Игнатия Потоцкого, Игнатия Закржевского – и просил обеспечить его войска жалованьем и провиантом[848]848
  См.: А. В. Суворов: Документы: В 4 т. Т. 3. 1791–1798. М., 1952. С. 175, 176, 229–233, 244, 269, 271, 272, 281, 290, 295, 296, 307, 321, 326, 462, 463, 465–467, 481, 486, 509, 510; А. В. Суворов: Письма. С. 270, 271, 277, 281; АВП РИ. Ф. 79. Оп. 79/6. № 1829. Л. 143, 148, 151, 183, 183 об., 247–248, 259, 275, 292; № 1839. Л. 2, 9, 22, 25, 40, 80, 117, 131–132, 184, 257, 269, 319.


[Закрыть].

Полководец поздравлял Зубова с очередными «возвышениями», направлял ему представления к наградам отличившихся офицеров, рекомендовал «в покровительство» своих знакомых – начинавших службу племянников Алексея и Андрея Горчаковых и старого друга, правителя псковского наместничества Харитона Зуева, подсказывая, что для последнего «лутче деревня, нежели денги»[849]849
  См.: АВП РИ. Ф. 79. Оп. 79/6. № 1839. Л. 22, 31, 62, 74, 125, 269, 300.


[Закрыть].

Суворов был обеспокоен судьбой дочери, пожалованной во фрейлины, – не хотел, чтобы его Наташа обреталась при дворе с тамошними вольными нравами[850]850
  См.: А. В. Суворов: Письма. С. 219.


[Закрыть]. Выходом ему виделось замужество, но найти достойного жениха было нелегко. Фаворит круто поменял матримониальные планы полководца, выбравшего было в женихи молодого полковника Филиппа фон Эльмпта, – отговорил его и предложил вариант повыгоднее:

«Всемилостивейшей государыне… показаться может необычайным, а, быть может, и неприличным, что дочь столь знаменитого российского полководца, слывущего столь привязанным и к вере, и к отечеству своему, отличённая именем и покровительством великой нашей государыни, выдаётся за иностранного иноверца»[851]851
  Там же. С. 669.


[Закрыть].

Протеже фаворита в данном случае оказался его старший брат Николай, к тому времени уже граф, получивший за отличие в польском походе орден Святого Владимира III степени, а за взятие Каменца-Подольского – чин генерал-майора. Сам Суворов лестно аттестовал его императрице.

В феврале 1795 года в Таврическом дворце состоялось обручение, а 29 апреля – свадьба; на приданое «Суворочка» получила от государыни 12 тысяч рублей. Сама Екатерина «убрала голову» невесте своими бриллиантами, а на венчании в придворной церкви присутствовали её внуки и внучки. Государыня благословила новобрачных иконой и подарила золотую табакерку; завершилось торжество балом, «который открыть изволил его императорское высочество государь великий князь Александр Павлович с новобрачною графинею Натальею Александровною Зубовою»[852]852
  Цит. по: Исмагулова Т. Д. Екатерина Великая и братья Зубовы в Таврическом дворце // Таврические чтения. 2009. Ч. 2. Под сенью Таврического дворца: политика, дипломатия, литература, искусство. СПб., 2011. С. 41–42.


[Закрыть].

По приезде в Петербург из Варшавы весной 1796 года фельдмаршал узнал, что его одиннадцатилетний сын, поручик Преображенского полка Аркадий Суворов, пожалован в камер-юнкеры великого князя Константина с чином полковника[853]853
  См.: Приложение к камер-фурьерскому журналу 1796 года. С. 15.


[Закрыть].

Но Александр Васильевич был неприятно удивлён карьерным взлётом Зубова и его поведением («властолюбив, факционный… не патриот»), предрёк ему президентство в Военной коллегии (ошибочно) и командование Черноморским флотом (верно), что было обидно, поскольку сам фаворит обещал подчинить флот ему[854]854
  См.: А. В. Суворов: Письма. С. 303; Письма А. В. Суворова // Красный архив. 1941. Т. 3 (106). С. 162; А. В. Суворов: Документы. Т. 3. С. 514, 520, 521.


[Закрыть]. Дарованный Платону Александровичу титул князя Священной Римской империи Суворов считал «предопределяемым» себе и в поздравлении Зубову так прямо и написал: «До меня ж император скуп; я ему больше утвердил и подарил, нежели подобная титла с собою приносит»[855]855
  А. В. Суворов: Письма. С. 304.


[Закрыть].

Отношения стали портиться. Невоздержанный на язык Суворов, когда речь заходила о его новоиспечённом свойственнике, уже не выбирал выражений. Ростопчин сообщил в Лондон, что фельдмаршал публично «громко отзывается о Зубове как об негодяе, болване и пр.»[856]856
  Вести из России в Англию // РА. 1876. № 4. С. 409–410.


[Закрыть]. В письмах полководца лета и осени 1796 года оценки ещё более уничижительны: «Козёл к[нязь] П[латон] с научением не будет лев»; «гордость приходит перед падением»; «к[нязь] Пл[атон] А[лександрович] доброй человек, тих, благочестив, безстрастен по природе, как будто из ундер офицеров гвардии»; «к[нязю] Пл[ато]ну дал я над собою много власти – ослабить»[857]857
  А. В. Суворов: Документы. Т. 3. С. 552–553; А. В. Суворов: Письма. С. 305; Отдел рукописей Российской нацинальной библиотеки (далее – ОР РНБ). Ф. 755. № 12. Л. 122, 123.


[Закрыть].

Фельдмаршал уже не считал для себя возможным зависеть от фаворита, а потому перестал писать ему, посылал свои доношения прямо императрице и насмешливо отзывался о действиях «завоевателя Азии» Валериана Зубова в Закавказье. На присланную к нему от Зубова бумагу с указанием выделить солдат на строительные работы Суворов ответил резко:

«Князь Платон Александрович. Ко мне стиль ваш рескриптной, указной, повелительной, употребляемой в ат[т]естованиях. Им в великий пост вы меня делали нарядчиком: дело инженеров, коим из С[анкт]-П[етер]бурга я велел давать свыше требования… Нехорошо, сударь»[858]858
  ОР РНБ. Ф. 755. № 12. Л. 121; А. В. Суворов: Письма. С. 312.


[Закрыть].

Искатели благорасположения

«Предстательство» фаворита в решении личных дел чиновной верхушки было существенно, однако последнее слово всегда оставалось за императрицей. А вот при оказании протекции людям не столь значительным он мог проявлять самостоятельность.

На его имя поступало огромное количество прошений о наградах и по судебным тяжбам: «По всем сим предметам заготовляемы были в канцелярии князя Зубова доклады, указы и грамоты и через него подносимы были на высочайшее усмотрение и подписание»[859]859
  Екатерина II: искусство управлять. С. 283–284.


[Закрыть].

Так, вице-адмирал Ф. Ф. Ушаков ходатайствовал о выдаче его «морским служителям» «зависших» наград за Русско-турецкую войну (1787–1791)[860]860
  См.: РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1170. Л. 1–4.


[Закрыть]. Ставший известным благодаря своим плаваниям в Тихом океане купец-промышленник Г. И. Шелихов уговаривал вельможу «быть меценатом» его Северо-Восточной компании, обещая до гроба состоять у него «под единым руководством»[861]861
  См.: Там же. № 1305. Л. 3–4 об., 9—10.


[Закрыть]. Перечить императрице, насторожённо относившейся к проектам пробивного дельца, Зубов не мог, но всё же поспособствовал: Шелихову выделили 20 мастеровых, «знающих кузнечное, слесарное, медиковальное и медилитейное мастерства, и десять человек мужского пола с жёнами для заведения хлебопашества в приличных местах матерой Американской земли и на Курильских островах». После смерти купца летом 1795 года его вдова благодарила Платона Александровича за милость и «патриотизм[862]862
  См.: Тихменёв П. А. Историческое обозрение образования Российско-американской компании и действий её до настоящего времени. СПб., 1863. Ч. 2. Приложение. С. 108–113; Ситников Л. А. Григорий Шелихов. Иркутск, 1990. С. 238, 281.


[Закрыть].

Гордый президент Коммерц-коллегии граф А. Р. Воронцов просил «принять на себя труд» представить императрице его прошение об отпуске по причине «крайне изнурённого здоровья»[863]863
  См.: РГАДА. Ф. 1261. Оп. 3. № 69. Л. 1–2.


[Закрыть]. Его брат, посланник в Лондоне, перечислил (едва ли искренне) государственные достоинства фаворита, прежде чем рекомендовать ему молодого Виктора Кочубея, обретавшегося при дворе без дела. Впоследствии тот стал другом Александра I, министром внутренних дел и председателем Государственного совета; пока же 24-летний новоиспечённый посланник отправился в Стамбул, благодаря Зубова за «милость»[864]864
  См.: Бумаги графа Семёна Романовича Воронцова. С. 419–421; РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 484. Л. 2–3.


[Закрыть], положившую начало его карьере; вскоре Екатерина произвела Кочубея в камергеры и наградила вторым по старшинству орденом империи – Святого Владимира II степени[865]865
  См.: Николаенко П. Д. В. П. Кочубей – полномочный министр России в Турции // Вестник Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина. 2011. Т. 4. № 4. С. 12–13.


[Закрыть].

Даже имевшие прямой доступ к императрице придворные предпочитали прибегать к посредничеству фаворита: через него камергер Николай Петрович Шереметев просил об отпуске, а старый обер-гофмаршал Григорий Никитич Орлов – об отставке.

Среди искателей протекции Зубова были и едва ли хорошо знакомые ему лица. «Четвёртый год обливаюсь слезами раскаяния», – пытался разжалобить фаворита сосланный по делу Н. И. Новикова в ливенскую деревню Никитовку бывший глава московских масонов князь Николай Никитич Трубецкой. О желанном чине тайного советника «слёзно» просил в 1794 году «обойдённый» поэт и куратор Московского университета Михаил Херасков, состоявший, как и его единоутробный брат Трубецкой, в масонской ложе, но всё же надеявшийся, что будут приняты во внимание его учёные и литературные заслуги[866]866
  См.: РГАДА. Ф. 11. Оп. 1. № 966. Л. 28–29, 48–49; Ф. 193. Оп. 1. № 1214. Л. 1–1 об.


[Закрыть].

«Исторгните меня и невинную семью мою из пропасти, в которую я их ввергнул», – молил Зубова в марте 1793 года обер-штер-кригскомиссар генерал-майор граф Пётр Андреевич Толстой, в ожидании ревизии своего ведомства признаваясь, что из-за дороговизны столичной жизни принуждён был «прикоснуться к казне, мне вверенной», ради семьи. Как показало следствие, граф «прикоснулся» к 40 500 казённым рублям, из которых 23 525 рублей всё же вернул[867]867
  См.: Там же. № 1097. Л. 1–2; РГИА. Ф. 1345. Оп. 98. № 159. Л. 2–3 об.


[Закрыть]. Второе письмо было отправлено накануне ревизии («гибель моя неизбежна»); в третьем, от 21 мая, сообщалось, что «дело открылось», и содержалась просьба быть «ходатаем» перед императрицей[868]868
  См.: РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1097. Л. 3, 4.


[Закрыть].

Талантливый скульптор Федот Шубин, в 1790-е годы вышедший из моды и оставшийся без заказов, безуспешно просил предоставить ему должность профессора в Академии художеств. Потёмкин дал Шубину чин надворного советника и место в создаваемом Екатеринославском университете, но с его кончиной дело остановилось. В сентябре 1793 года мастер обратился к преемнику Потёмкина на посту генерал-губернатора с просьбой о выдаче ему обещанного семисотрублёвого жалованья[869]869
  См.: Там же. № 1302. Л. 1–2.


[Закрыть].

Французские дворяне-эмигранты просили о зачислении на российскую службу, а представители польской знати – о возмещении убытков и возвращении имений, конфискованных после восстания 1794 года[870]870
  См.: Там же. № 27, 60, 72, 86, 90, 91, 106, 125, 128, 144, 147, 148, 151, 167, 170, 171, 249, 255, 282, 306, 346, 348, 463, 574, 578, 596, 609, 708, 713, 717, 829, 1064, 1071, 1093, 1102, 1287, 1288; № 81, 115, 126, 133, 182, 199, 246, 270, 311, 381, 384, 396, 406, 441, 476, 477, 614, 616, 634, 705, 706, 710, 788, 850, 858, 859, 878, 889, 912, 921, 932, 949, 973, 998, 1237, 1240.


[Закрыть].

Из разных мест к фавориту обращались сотни людей попроще с челобитными о награждении, прощении, чине, отпуске, должности, жалованье, пенсии, определении детей в учебные заведения, «представлении её императорскому величеству», протекции…

Канцелярия Зубова представлялась подданным тем местом, куда можно было обратиться в нестандартной жизненной ситуации. Пожилая полковница Марья Плотникова подробно рассказала, как они с мужем-ветераном (в службе 45 лет) жили в своей тульской деревушке, пока глава семьи не был «крестьянами своими злодейски умерщвлён, а дабы их зверство было закрыто, то всё, как господской дом, деревня, однем словом всё тут наше имение предано огню и превращено в пепел». Виновных сослали, но вдова осталась в «горести убожества» и без «дневного пропитания»; она пыталась прорваться к государыне, но «не допущена». Кто же, как не фаворит, «воззрит милостивым оком»?[871]871
  См.: Там же. Ф. 193. Оп. 1. № 846. Л. 1–2 об.


[Закрыть]

Городничий уездной Опочки премьер-майор Андриян Сумороцкий в декабре 1793 года изложил свою биографию: служил «от солдат тритцать восемь лет», прошёл Семилетнюю и Русско-турецкую войны; на статской службе занимался обустройством новых уездных центров Псковской губернии – в Новоржеве возводил каменное «казённое строение» и разобрал архивные дела, а в Опочке проложил канавы для осушения и добился «приращения от казённых питей». Ветеран просил фаворита поспособствовать его увольнению с заслуженными чином и пенсией, поскольку Сенат на поданное прошение не реагировал[872]872
  См.: Там же. № 1077. Л. 1–2 об.


[Закрыть].

«Милостивый отец, удостой воззрения», – взывал к Зубову в мае 1794 года поверенный купцов и мещан уездного Спасска-Рязанского Нестор Филиппов. «Воззрение» должно было заключаться в пожаловании обывателям 731 десятины «для хлебопашества» за неимением в новом городе «никаких выгод»[873]873
  См.: Там же. № 1189. Л. 1–1 об.


[Закрыть].

Подобных бумаг множество; часто их податели даже не пытались решить вопрос на месте – через милостивого предстателя и «матушку» казалось надёжнее.

Обращались к Зубову и совсем уж невезучие бедолаги. Раненный «в 6 местах» капрал морской артиллерии Иван Андреев, получивший от Платона Александровича 50 рублей, по дороге домой с попутным офицером во время остановки заснул на печке, а по пробуждении обнаружил, что остался один на большой дороге – скорее всего, загулял до бесчувствия, поскольку о выданных деньгах не упоминал. Неведомо как вернулся он в Петербург и опять просил о помощи «многомилосердого и щедрого отца», ибо у него «и рубахи нет». Сидевшие в столичной тюрьме господа офицеры жаловались на плохие условия содержания, а банковские кассиры сетовали на несправедливое взыскание, наложенное, когда выяснилось, что их коллега украл деньги из «запечатанного», но никем не проверявшегося пакета[874]874
  См.: Там же. Оп. 1. № 2. Л. 1; № 20. Л. 1–1 об.; № 403. Л. 1; Ф. 11. Оп. 1. № 966. Л. 43.


[Закрыть].

Весь этот поток жалоб и просьб попадал в канцелярию Зубова. Подобными вопросами занимались и другие статс-секретари, но у фаворита имелось преимущество влиятельного «предстательства». Поступившие обращения рассматривались, по ним подбирались документы и составлялись справки. Далее начиналось не оставлявшее следов в источниках таинство работы фаворита: рассмотреть ли прошение в первую очередь или придержать, а то и вовсе оставить без внимания; за кого замолвить слово. Надо было учитывать, кем является проситель, насколько его просьба важна и как его обращение будет воспринято императрицей.

Иногда неведомым образом до фаворита доходили дела подданных, безмерно далёких от двора. Так, восемнадцатилетний крестьянский сын Егор Калинин из Каргопольского уезда вопреки решению судебной палаты получил освобождение от порки кнутом за кражу. Как гласила выписка из сенатского дела, на благополучный исход мог надеяться семидесятилетний «несчастный Евреинов, о котором ваше сиятельство из сострадания к человечеству изволили просить Евгения Петровича Кашкина (калужского и тульского генерал-губернатора. – И. К.), чтобы остановить отправление его в ссылку впредь до исходатайствования предстательством вашим по облегчению жребия его высочайшей милости»[875]875
  См.: Там же. № 960. Л. 107, 107 об., 161.


[Закрыть].

Некоторые дела, сочтённые Зубовым не особо важными, передавались секретарю Грибовскому, который мог самостоятельно доложить о них государыне; другими он занимался лично. Так, 31 октября 1796 года он подал государыне три представления: о награждении коллежского асессора казённой палаты «своей» Вознесенской губернии Еригорова орденом Святого Владимира IV степени за успешное «приглашение» в причерноморские степи государственных крестьян из Тульской и Калужской губерний; о пожаловании чином и двумя тысячами рублей венецианского моряка Лоренцо Алеандри, набравшего на российскую службу роту албанцев; о новом чине и выдаче за службу с 1770 года пятисот десятин в Крыму подпоручику Петру Стое[876]876
  См.: Там же. Ф. 1239. Оп. 3. № 55265. Л. 2–3, 4–5, 6, 6 об.


[Закрыть].

Очевидно, по подобным представлениям сначала Зубов получал согласие императрицы, на основании которого его подчинённые составляли тексты указов, подававшиеся на подпись Екатерине во время утренних визитов фаворита. Несколько чистовых экземпляров таких указов на имя Зубова дошли до нас готовыми к подписанию[877]877
  См.: Там же. № 55266. Л. 1—11.


[Закрыть]. Но после смерти государыни вступивший на престол Павел их не утвердил, а три названных выше представления повелел «оставить без всякого уважения».

Наконец, фаворит лично хлопотал за своих хороших знакомых. На извещение государыни о сделанном по просьбе Зубова пожаловании в полковники его сослуживца по Конной гвардии Ф. М. Апраксина и капитана Семёновского полка А. У. Болотникова последовала его благодарная реакция:

«Неизреченной вашей милостию, матушка родная, тронут наичувствительнейшим образом. Общим с Валерианом друзьям нашим изволили ваше величество открыть путь служить вам усердно до последней капли крови; будте уверены в вечной нашей благодарности. Болотников человек весма достойной, то и для нево рад безмерно»[878]878
  АВП РИ. Ф. 5. Оп. 5/1. № 489. Л. 238.


[Закрыть].

Таким же образом Зубов протолкнул своего приятеля, красавца-камергера и любителя танцовщиц Степана Колычева в тайные советники и гофмаршалы двора[879]879
  См.: Письма графа Ф. В. Ростопчина к графу С. Р. Воронцову. С. 125.


[Закрыть].

Однако судьба была милостива не ко всем, а екатерининские фавориты не всемогущи. Когда П. А. Румянцев попросил «отличия» для находившегося под его командой генерал-майора князя Павла Дашкова, Зубов ответил, что «хотел быть полезным», но не смог, поскольку у императрицы в отношении Дашкова есть «предубеждении по командованию Сибирским гренадерским полком, что на сей раз разрушило все стремлении мои»[880]880
  ОР РГБ. Ф. 255. Карт. 3. № 11. Л. 16 об.


[Закрыть]. Дело в том, что императрица была не в лучших отношениях с матерью генерала, строптивой статс-дамой Екатериной Дашковой, а его самого считала «простаком и пьяницей», женившимся мало того что без разрешения, да ещё и на купеческой дочери.

Не всегда можно понять, почему одни просители были «удовольствованы», а другие получили отказ. Армейский секунд-майор Иван Калагеорги, состоявший при великом князе Константине учителем греческого языка, в начале 1794 года поблагодарил Платона Александровича за поданную ему надежду на счастливый брак, который и был заключён в июне. Однако, видимо, в данном случае императрица заботилась не о счастье офицера, а о судьбе его невесты – дочери князя Потёмкина Елизаветы Тёмкиной (Темлицыной). Девушка и сама слёзно просила государыню исполнить обещание «устроить жребий мой» и подарить домик, «в котором жила бы я с тем моим покровителем, какового угодно было вашему величеству мне назначить»[881]881
  См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 58716. Л. 1 об.; Болотина Н. Ю. Чья ты дочь? Судьба Елизаветы Тёмкиной // Е. Р. Дашкова: личность и эпоха. М., 2003. С. 181–182.


[Закрыть]. «Наичувствительнейшую и нижайшую благодарность» за преизобильнейшее награждение» выразил фавориту в ноябре 1793 года Александр Борисович Сонцов (Солнцев): статский советник и поручик правителя Воронежского наместничества – завидное начало карьеры для представителя знатного, но захудавшего рода князей Солнцевых-Засекиных[882]882
  См.: РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1048. Л. 1.


[Закрыть]; впереди его ждали должность губернатора и чин действительного статского советника.

Другие просители так и не дождались поддержки Зубова. Хотя суд признал, что покусившийся на казну генерал-майор Толстой действовал «без намерения к похищению», но он был разжалован и изгнан со службы – хорошо ещё, без лишения дворянского звания[883]883
  См.: РГИА. Ф. 1345. Оп. 98. № 159. Л. 13.


[Закрыть]. Без ответа осталось прошение отставного полковника и стихотворца Ю. А. Нелединского-Мелецкого, самоуверенно рассчитывавшего служить «под началом вашей светлости» и принять «всякое место, которое не будет требовать выезда» из столицы[884]884
  См.: Там же. Ф. 193. Оп. 1. № 778. Л. 1–1 об.


[Закрыть].

Федот Шубин, стал-таки профессором Академии художеств – правда, без жалованья. Не помогло даже изготовление в 1795 году мраморного бюста Платона Александровича (он будет установлен в фамильной усыпальнице Зубовых в Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом) – поданное Екатерине прошение об оплачиваемой должности осталось без ответа.

Не всегда помогала даже поддержка высокопоставленных лиц. Упомянутые выше поэт Херасков и князь Трубецкой (за него просил обер-камергер И. И. Шувалов), скомпрометированные в глазах императрицы масонским прошлым, не получили искомого: первый – чина тайного советника, второй – освобождения из ссылки.

Зато тем, кого Зубов решил облагодетельствовать по собственной инициативе или по ходатайству близких, повезло – к примеру, бывшему вахмистру Конной гвардии Терентию Фёдорову (не лично ли знакомому Зубову?) – фаворит попросил пермского и тобольского генерал губернатора А. А. Волкова устроить служивого «присяжным», и тот был переведён в сибирскую столицу Тобольск[885]885
  См.: Там же. Оп. 1. № 411. Л. 2, 4–5; № 412. Л. 1, 2, 4; Ф. 1239. Оп. 3. № 56155. Л. 88 об.


[Закрыть].

В «Журналах партикулярным письмам» Зубова 1793–1796 годов скопированы сотни его посланий командирам корпусов, генерал-прокурору и генерал-губернаторам с просьбами о покровительстве «препоручаемому в вашу милость» лицу с характерной аттестацией: «по расторопности и хорошему поведению». Среди них находились как служившие под началом Зубова, так и безвестные офицеры и чиновники, волею случая или по чьей-либо протекции обратившие на себя его внимание.

Запад и Восток

«Он (Зубов. – И. К.) чрезвычайно гордится последним разделом Польши, ибо он начертил план действий»[886]886
  Вести из России в Англию // РА. 1876. № 1. С. 99.


[Закрыть] – эту новость сообщил в апреле 1793 года камер-юнкер Фёдор Ростопчин в Лондон российскому послу Семёну Воронцову. Именно таким творцом истории Платон Александрович и изображён на полотне Иоганна Лампи: государственный муж держит в руке очередное донесение и размышляет над картой польского государства, которому по воле великих держав вскоре предназначено исчезнуть. Возложение на фаворита «дел польских», присоединения Курляндии и «дел персидских» отмечал и правитель его канцелярии А. М. Грибовский. Исследователи нередко называют Зубова главным руководителем и «режиссёром» трагических событий.

Однако проект радикального решения проблемы недружественной соседней страны был выдвинут ещё Потёмкиным. В посланной Екатерине 9 ноября 1789 года записке «О Польше» он констатировал: «Польши нельзя так оставить. Было столько грубостей и поныне продолжаемых, что нет мочи терпеть. Ежели войска их получат твёрдость, опасны будут нам при всяком обстоятельстве, Россию занимающем, ибо злоба их к нам не исчезнет никогда за все нетерпимые досады, что мы причинили». Князь предлагал организовать в самой Польше восстание православного населения, готов был возглавить его в качестве «гетмана войск казацких» и допускал новый раздел в случае, если бы Пруссия первой захватила балтийские земли, а Австрия заняла Волынь. В мае 1790 года командующий представил план военной операции, в результате которой в указанных воеводствах «русский народ возьмёт силу объявить себя вольным и от Польши независимым»[887]887
  См.: Елисеева О. И. Григорий Потёмкин. М., 2005. С. 516, 521–528.


[Закрыть].

Третьего мая 1791 года Четырёхлетний сейм принял конституцию, принципиально менявшую политическое устройство Речи Посполитой. Екатерина усмотрела в ней не только гибель польской «вольности», но и угрозу интересам России. Рескрипт Потёмкину от 16 мая 1791 года ставил задачу «отвлечения поляков от Пpyccии» путём передачи ей Молдавии. В случае же неудачи предусматривались «крайние меры»: «посредством реконфедерации привести в замешательство нам недоброхотных». Главными действующими лицами должны были стать «великий гетман Браницкий, артиллерии генерал Потоцкий, по их известной к нам преданности, також генерал-порутчик Ко[с]саковский, Пулавский и другие»[888]888
  Рескрипты императрицы Екатерины Второй князю Потёмкину // РА. 1874. № 8. С. 253–254.


[Закрыть].

Следующий рескрипт, от 18 июля, уже не предполагал союзнических отношений с соседним государством. После завершения войны с турками надлежало двинуть «знатную часть» войск в Польшу, чтобы «подкрепить недовольных последнею конституциею», кои попросили бы «нашего заступления». В случае проявления «непреодолимой в короле прусском жадности» допускался «новый раздел польских земель в пользу трёх соседних держав»[889]889
  См.: Там же. С. 281–284.


[Закрыть].

Таким образом, к осени 1791 года набор решений уже имелся; следовательно, новый фаворит в их выработке не участвовал. Однако ему предстояло стать помощником в осуществлении масштабной операции. Он завязал знакомство с одним из наиболее активных противников конституции 3 мая, честолюбивым и беспринципным генерал-поручиком на русской службе Шимоном Коссаковским. По протекции Зубова тот дважды приглашался на обед во дворец, а при отъезде на родину получил в «подарок» шесть тысяч рублей и был допущен в апартаменты государыни, чем немало гордился. После начала военных действий в Польше Коссаковский именно Зубову посылал свои «рапорты», а когда вернулся в Петербург, снова получил приглашение к царскому столу[890]890
  См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1792 года. С. 104, 108, 137, 579; РГИА. Ф. 468. Оп. 1. № 3907. Л. 82; Šmigelskytė-Stukienė R. Kosakovskių ir Platono Zubovo ryšiai Rusijos intervencijos ir antrojo Abiejų Tautų Respublikos padalijimo kontekste // Istorija. T. 105. Vilnius, 2017. № 1. P. 31–32; Kicka N. Pamietniki. Warszawa, 1972. S. 52–53.


[Закрыть].

Вместе с ним в столицу прибыли лидеры польской оппозиции: богатейший магнат Станислав Щенсны Потоцкий, женатый на племяннице Потёмкина коронный гетман Франциск Ксаверий Браницкий и польный гетман Северин Ржевуский. Встречей посланцев-«патриотов» и беседами с ними о будущем устройстве Речи Посполитой занимался Платон Александрович, выступая как неофициальное лицо[891]891
  См.: Тимощук B. B. Тарговицкая конфедерация // РС. 1904. № 9. С. 540; Drugi rozbior Polski. T. 1 (1792 do 7 kwietnia 1793 roku). Warszawa, 1906. S. 58.


[Закрыть].

Зубову и помогавшему ему Моркову принадлежит «Прожект плана, как поступать в Польше находящимся министрам», предусматривавший ввод войск России, Австрии и Пруссии для «восстановления порядка и тишины во всём государстве». Должен был состояться чрезвычайный Сейм для «ниспровержения» конституции и восстановления старых порядков: властного Сената, выборности короля, правила единогласия депутатов Сейма[892]892
  Cм.: Стегний П. В. Указ. соч. С. 264–265.


[Закрыть]. Авторы проекта были уверены в возможности вернуть «истинный принципиум польского правительства» и в согласованности действий трёх держав, которой на тот момент не существовало. Кроме того, вторжение было бы шагом к новому разделу Польши, чего Екатерина тогда, кажется, не хотела, судя по её записке Зубову:

«Ваше желание никогда не будет иметь успеха у настоящих дворов Вены и Берлина. Я помню раздел Польши с Марией Терезией и Фридрихом, тогда это пошло как по маслу. Сравнение не в пользу нынешних».

Безбородко также раскритиковал данный план, который «неискусный делец (то есть Зубов. – И. К.) выдал будто за своё»[893]893
  Екатерина II: искусство управлять. С. 224. См. также: Григорович Н. И. Канцлер князь Александр Андреевич Безбородко в связи с событиями его времени: В 2 т. Т. 2 // Сборник РИО. Т. 26. СПб., 1879. С. 226.


[Закрыть]. Знавший механизм принятия решений статс-секретарь Храповицкий отмечал, что «мир турецкий и план занятия Польши непосредственно принадлежат графу Безбородке; но по первому надет орден Св. Андрея прежде на Самойлова, а по второму всё отнесено к Зубову и Моркову». Александр Андреевич был утешен приятным поручением – составлением списка наград и милостей за Ясский мир с турками, чем занимался не без пользы для себя.

Вопрос о вторжении в Польшу был решён, но докладывал по нему на созванном 29 марта 1792 года заседании Совета при высочайшем дворе не Зубов, а более опытный Безбородко вместе с В. С. Поповым и А. И. Морковым. Совет рекомендовал провести «дружественные объяснения» в Вене и, главное, в Берлине – успокоить Фридриха Вильгельма II обязательством «бескорыстного» возвращения прежнего порядка в Польше и пообещать «сближение» в виде союзного договора. Члены Совета считали оптимальным «простое восстановление правления польского в том состоянии, в каковом оно при двух королях последних, Августе II и Августе III, было», – но уже без ненадёжного Станислава Августа[894]894
  См.: Архив Государственного совета. Т. 1. СПб., 1869. Ч. 1. С. 906–909.


[Закрыть].

Пока в Петербурге шли переговоры с Потоцким и прочими «благонамеренными», 1 и 2 апреля последовали рескрипты генерал-аншефам М. В. Каховскому и М. Н. Кречетникову о вступлении в первых числах мая вверенных им войск в Польшу.

Четырнадцатого мая 1792 года в приграничном местечке Тарговице была провозглашена конфедерация во главе с генеральным маршалом Потоцким и его заместителями Браницким и Ржевуским. Для привлечения шляхты в ряды Тарговицкой конфедерации генерал-прокурор выделил командующим русскими корпусами полмиллиона рублей золотом и серебром. Пока Потоцкий и его единомышленники создавали (не без угроз и насилия) поветовые и воеводские конфедерации, корпуса двигались к Варшаве по трём направлениям, лишь иногда встречая сопротивление. Король Станислав Август, пообещавший лично возглавить польскую армию и умереть за конституцию, вместо этого подписал акт «приступления» к конфедерации, составленный в российском посольстве.

В конце октября прусский посол Гольц предъявил требование о новом разделе и представил утверждённую его королём карту желаемых приобретений Пруссии. Последовали переговоры дипломатов. Официально их вёл Остерман, но одним из главных организаторов раздела был искусный царедворец Безбородко[895]895
  См.: Стегний П. В. Указ. соч. С. 284, 288.


[Закрыть], предпочитавший не выпячивать свою роль в этом деле.

Закончилось оно быстро – рескриптом от 8 декабря 1792 года. Екатерина повелела Кречетникову быть готовым взять под контроль польские земли, «издревле России принадлежавшие, грады, русскими князьями созданные, и народы общего с россиянами происхождения и нам единоверные», то есть остававшуюся в составе Речи Посполитой после первого раздела часть Белоруссии и Правобережную Украину – всего 250 тысяч квадратных километров с тремя миллионами человек. Из них предстояло создать три новых губернии, куда уже были назначены губернаторы и вице-губернаторы. Всё население, в том числе польские войска, обязывалось принести присягу императрице; не исполнившие сего статские и духовные лица должны были высылаться за границу с потерей имущественных прав, а военных надлежало отправлять в полки к Суворову[896]896
  См.: Дела Польши 1792 года // Сборник РИО. Т. 47. СПб., 1885. С. 473–482.


[Закрыть].

Двенадцатого января 1793 года конвенция о втором разделе Польши была подписана с прусской стороны Гольцем, с российской – Остерманом, Безбородко и Морковым. Было условлено, что вступление войск союзников в Польшу произойдёт одновременно, 27 марта, после чего собранный в Гродно Сейм с участием короля должен утвердить состоявшийся раздел.

А чем же занимался в это время Платон Александрович? В ходе летней кампании 1792 года он «препровождал» распоряжения императрицы, командующим армиями, генерал-губернаторам приграничных территорий и дипломатам; в коротких письмах сообщал им новости и объявлял о высочайшем «благоволении» по поводу их успехов. Среди его бумаг находится составленная в Военной коллегии ведомость, согласно которой кампания в Польше должна была обойтись в 2 157 328 рублей 25 копеек[897]897
  См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65010. Л. 51–52 об.


[Закрыть].

Зубову адресовал донесения российский представитель при Тарговицкой конфедерации барон Карл Бюлер, регулярно докладывая об организации снабжения русских войск, о действиях руководителей конфедерации с приложением их писем и издаваемых универсалов. Регулярно писали ему и оба генерала: направляли донесения для «благовременного поднесения» государыне и лично ему – об успешных действиях вверенных им войск и участии в них его братьев Валериана и Николая. Однако тон их сообщений различался.

Прямолинейный Каховский оценивал деятельность конфедерации скептически: она «по сие время ничего не значит»; маршал Потоцкий требует русских солдат, без поддержки которых не рискует «составить» генеральную конфедерацию; дважды (в донесении Екатерине и письме Зубову) отметил, что среди поляков есть много «единомыслящих с французами»[898]898
  См.: Дела Польши 1792 года. С. 332, 358, 386, 414, 463, 469.


[Закрыть].

Кречетников обращался к фавориту чаще, называл его главным «виновником и трудящимся в сих содействиях» и уверял в своём «беспредельном усердии». Он, конечно, понимал, что руководители конфедерации не пользуются поддержкой на местах, но знал, что хотят слышать в Петербурге, и в донесениях императрице сообщал о «знаках радости и удовольствия» населения, его «усердии и привязанности к России»; фавориту же осторожно сообщал о недопустимых оскорблениях тарговичанами короля, не упуская возможности уведомить о препоручении одной из своих бригад Николаю Зубову, а заодно обратиться с личными просьбами[899]899
  См.: Там же. С. 324, 355, 365, 387–389, 424, 441, 449.


[Закрыть]. Неудивительно, что он преуспел больше коллеги – получил от фаворита любезное сообщение, что императрица им довольна, он может «формально просить» о приезде в Петербург и получит «благоволительный ответ»[900]900
  См.: Там же. С. 324, 364, 400, 401, 412, 439, 450, 451.


[Закрыть], а его племянник представлен императрице и произведён в полковники.

После окончания военных действий Кречетникова оставили командовать войсками на украинской территории, которая должна была отойти к России, тогда как занявший Варшаву Каховский, хотя и получил орден Святого Андрея Первозванного, был заменён клиентом Зубова генерал-аншефом Игельстрёмом, чьими задачами были обеспечение спокойствия в столице и доставка короля на Сейм, который должен был состояться не в неблагонадёжной Варшаве, а в провинциальном Гродно. Барон быстро сориентировался и попросил фаворита о пожаловании в «вечное и потомственное владение» двух староств в Польше[901]901
  См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65018. Л. 17–22 об.; Ф. 12. Оп. 1. № 217. Ч. 1. Л. 7–8.


[Закрыть].