Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"

Паркетный артиллерист

«Вторым разрядом» государственных забот Зубова стали дела «по званию генерал-фельдцейхмейстера». Ранее эту должность занимал фаворит Григорий Орлов, однако храбрый офицер «так и не вступил на широкое поле государственной деятельности» по причине некомпетентности[792]792
  См.: Новикова О. В. Известный и неизвестный генерал-фельдцейхмейстер князь Г. Г. Орлов // Военное прошлое государства Российского: утраченное и сохранённое. Ч. 3. С. 26.


[Закрыть]. Получив этот пост в октябре 1793 года, Зубов сформировал штаб – военно-походную канцелярию[793]793
  См.: РГАДА. Ф. 20. Оп. 1. № 330. Л. 6, 10, 14, 70, 268, 289.


[Закрыть]. Под началом генерал-фельдцейхмейстера в 1795 году состояли Артиллерийская и Фортификационная конторы в Москве, бомбардирский полк, два канонирских и два фузилёрных полка, три бомбардирских батальона, четырёхтысячный обоз-фурштат, две понтонёрные роты, инженерный корпус, арсенал, три пороховых завода, технические лаборатории – всего 31 447 человек (включая 1031 офицера), разбросанных по крепостям и гарнизонам империи[794]794
  См.: Там же. Ф. 10. Оп. 3. № 12. Л. 29–29 об.


[Закрыть]. Только в столице находилась «артиллерийская команда» из 4558 военнослужащих с членами семей и Артиллерийский и инженерный кадетский корпус[795]795
  См.: Научный архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (далее – НА ВИМАИВиВС). Ф. 2. Штаб генерал-фельдцейхмейстера. № 3528. Л. 187–189 об.


[Закрыть].

Возглавляемая Зубовым Канцелярия главной артиллерии и фортификации подчинялась Военной коллегии. По должности фаворит стал членом коллегии и в этом качестве иногда подписывал её «определения», но, «быв занят важнейшими предметами, не имел времени входить в подробности управления артиллерией» и на заседаниях не присутствовал[796]796
  См.: Тучков С. А. Записки // Золотой век Екатерины Великой. С. 189.


[Закрыть]. По указу Военной коллегии артиллерийскими делами в Канцелярии ведал генерал-поручик Алексей Васильевич Тучков, а также первоприсутствующий в Канцелярии главной артиллерии и фортификации и по совместительству директор кадетского корпуса генерал-поручик Пётр Иванович Мелиссино – профессиональный артиллерист и ветеран Семилетней (1756–1763) и Русско-турецкой (1768–1774) войн, умевший ладить с высоким начальством и ставший правой рукой Платона Александровича в его специфическом ведомстве.

Сам Зубов как строевой офицер имел представление об артиллерии, но едва ли был способен разобраться в сугубо профессиональных вопросах, а потому в эти сферы не вникал. Исходящие бумаги его военно-походной канцелярии за 1794–1796 годы сколь немногочисленны – 20–45 документов за год, – столь же бедны содержанием (как и «журналы» другой его канцелярии – по делам артиллерийского и инженерного ведомства): это сведения о комплекте личного состава в частях и о состоянии крепостей; ордера о распределении рекрутов, о принятии на службу, пожаловании, переводе, отпуске и увольнении офицеров, о пенсиях или пособиях их жёнам и вдовам и тому подобные текущие вопросы, вплоть до определения в обозные погонщики и выдачи тулупов караульным в зимнюю пору[797]797
  См.: НА ВИМАИВиВС. Ф. 2. № 3858, 3860, 3872; РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65021. Л. 1—135; № 65033. Л. 1—143.


[Закрыть]. Кажется, единственное, что в этом потоке дел заинтересовало фаворита, – сроки, в которые на Сестрорецком оружейном заводе будет изготовлена «машина для глажения парчи»; но на два своих запроса, сделанных осенью 1794 года, ответа он так и не дождался[798]798
  См.: НА ВИМАИВиВС. Ф. 2. № 3858. Л. 9 об., 11.


[Закрыть].

Доклады Зубова «по военной части», после которых он получал высочайшие рескрипты, представляют собой рапорты о назначениях и перемещениях, обеспечении крепостей орудиями, производстве и награждении обер– и штаб-офицеров, в том числе строивших крепости на южной границе. К генерал-фельдцейхмейстеру поступали рапорты П. И. Мелиссино и других служащих его ведомства об исполнении приказов, отпуске денег, жалованье, провиантском довольствии, комплектовании частей, отпусках, переводах, «отлучках».

Как и в прочих местах службы вельможи-генерала, на его имя шёл поток прошений: о «защищении» от чинимых начальниками обид, производстве в чины, оплате поставленных его ведомству товаров, выплате жалованья, пособиях по инвалидности и многом другом. Начальственных резолюций по ним нет, но из документов видно, что иногда проходило разбирательство. Подпоручик из гарнизона Бийской крепости Сергей Макацаров просил о переводе на «службу в поле»; однако приложенная справка гласила, что он «поведения нетрезвого, по чину неопрятен и надлежащей офицерской одежды не имеет, и жалованье своё проматывает». Не удостоился награждения бомбардирский поручик Мальцов, поскольку особо не отличился, а лишь «похвально исправлял» должность[799]799
  См.: Там же. № 3842. Л. 106, 106 об., 152–154; РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65021. Л. 4–4 об.


[Закрыть]. Прошение же поручика Андрея Маркевича об издании за казённый счёт сделанного им перевода с немецкого книги об артиллерийском искусстве было удовлетворено, а сам переводчик стал преподавать в кадетском корпусе[800]800
  См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65021. Л. 1–2; Физико-математическия изследования артиллерии, в коих состав, свойства и действия пороха разсматриваются, и многими основательнейшими опытами доказываются. Сочинение г. Папацино Антони, с немецкаго переведено и дополнено артиллерии порутчиком Андреем Маркевичем: В 2 ч. СПб., 1795.


[Закрыть].

Иногда случалось, что по невнимательности при подписании бумаг задевались интересы какого-нибудь влиятельного лица. Так, самому Зубову пришлось принести извинения генерал-поручику и премьер-майору Преображенского полка князю С. Ф. Голицыну за то, что «выключил» из службы (заметим, справедливо – за неявку в строй после отпуска) его сына, артиллерийского капитана, и объявить о готовности принять того обратно, что и было исполнено[801]801
  См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 56155. Л. 85–85 об.; № 65033. Л. 118.


[Закрыть].

Иногда генерал-фельдцейхмейстер бывал милостив. Так в духе чувствительного XVIII столетия повезло Михаилу Семишину. Боевой артиллерист, находясь со своей частью в Литве, женился по обоюдной любви на прелестной польской паненке против воли её отца, грозившего лишить дочь наследства. Платон Александрович, каким-то образом узнавший о беде офицера, 7 июля 1796 года обратился к Н. В. Репнину с просьбой помочь его подчинённому:

«До сведения моего дошло, что артиллерии подпорутчик Семишин, влюбившийся в девицу Крушецкую и имея взаимную ея склонность, взял её, по ея согласию, из дому ея отца и женился на ней по нашему закону. Отец ея, не одобряя сего брака, который без ведома его последовал единственно потому, что молодые люди ведали, что он на оный не согласится, ищет теперь разорвать оный и лишить дочь свою наследства, на которое она после матери своей имеет право по законам Прусской земли, где находится имение сей фамилии. И как мне известно притом, что, не взирая на гонение отца и всей семьи, она живёт с мужем своим хорошо и отнюдь с ним разстаться не желает, то покорнейше прошу ваше сиятельство, по известной мне склонности вашей к благодеяниям, употребить милостивое ваше посредство о удержании сего брака в его силе, так как сему и по законам нашим следует быть; а притом убедите г-на Крушецкого, чтобы он дочь свою простил и возвратил бы ей принадлежащее, с тем, что естли окажется какое-либо имение, следующее ей в губерниях начальства вашего, то чтобы чрез ваше покровительство она сего лишена не была. Для лучшаго успеха в сём деле не угодно ли будет препоручить виленскому губернатору, чтобы он объяснился с дядею ея, каноником, у которого она воспитывалась, и постарался бы преклонить его в пользу своей племянницы, которая, конечно, не сделала важного преступления, вышедши замуж за благородного российского офицера, который службою своею может со временем приобрести себе пристойныя награды и основать своё состояние; притом же, сколько мне известно, не по своевольству она вступила в супружество без воли отца своего, но, быв уверена о его к россиянам ненависти, никак не надеялась получить его согласие. Все cии причины убеждают меня просить вас убедительно войдти в cиe дело и осчастливить молодых людей доставлением им, чрез ваше покровительство, подкрепления их состоянию»[802]802
  Цит. по: Пуле М. Ф. де. Последний король польский в Гродне и Литва в исходе XVIII века // Осмнадцатый век: Исторический сборник, издаваемый П. Бартеневым: В 4 т. Т. 4. М., 1869. С. 183–184.


[Закрыть].

Судьба влюблённого артиллериста счастливо совпала с перипетиями большой политики во время последнего раздела Польши: российский дворянин не мог не считаться достойной партией для польской паненки, а поведение её отца можно было расценить как непризнание нового порядка. Вмешательство губернатора генерал-майора А. П. Тормасова вразумило гонорового тестя, и вскоре счастливый супруг благодарил покровителя: «Душа моя объята священным благоговением, и в исступлении лобзаю благодетельный дух ваш»[803]803
  См.: РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1086. Л. 1–1 об.; Ф. 11. Оп. 1. № 968. Л. 27.


[Закрыть].

По должности Платон Александрович ведал также Артиллерийским и инженерным кадетским корпусом и находящимся при нём Корпусом чужестранных единоверцев, где на деле командовал тот же Мелиссино. По просьбе своего «первого заместителя» в Новороссии генерала Хорвата Зубов принял в корпус брата коллежского асессора Сокологорского, «юношу отличных дарований». Нельзя было отказать и другим важным ходатаям. В 1796 году Зубов, запамятовший о своём обещании Н. В. Репнину дать чин подпоручика его «воспитаннику» (на самом деле – незаконному сыну), после напоминания сразу произвёл выпускника-кадета сначала в штык-юнкеры, а затем в подпоручики артиллерии; так счастливо началась карьера будущего генерала и сенатора Степана Ивановича Лесовского[804]804
  См.: РГВИА. Ф. 41. Оп. 1/199. № 364. Л. 51, 51 об., 64–65.


[Закрыть].

Благодаря генерал-фельдцейхмейстеру корпус переехал в новое здание. Проект его был утверждён в 1794 году, а в следующем началось строительство. При первом и, похоже, единственном посещении начальника кадеты разыграли театральную пастораль, в коей храбрые воины воздвигали памятник «великодушному благодетелю», и обещали «заслужить те благодеяния, которыми осыпана наша юность… когда мы будем под его славным знаменем побеждать врагов нашей бессмертной благодетельницы»[805]805
  См.: Жерве Н. П., Строев В. Н. Исторический очерк 2-го кадетского корпуса 1712–1912 гг.: В 2 т. Т. 1. СПб., 1912. С. 97, 98, 100.


[Закрыть]. Но побеждать им пришлось уже под началом куда более славных командиров…

Сам Платон Александрович никогда в боях не участвовал и, кажется, завидовал брату-вояке Валериану. Не потому ли кисть понятливого Лампи увековечила фаворита таким, каким он хотел себя видеть, – полководцем в шитом золотом красном (артиллерийском!) генеральском мундире и орденах, стоящим на поле боя с фельдмаршальским жезлом, рядом с барабаном, орудиями и ядрами? Верный слуга подводил ему горячего коня, а на заднем плане палил из пушек боевой корабль…

При Зубове в армии появилась мобильная конная артиллерия с орудийными расчётами, передвигавшимися верхом вслед за лёгкими пушками, чтобы, как значилось в представленном им Екатерине «мнении» от 28 сентября 1794 года, «подать коннице, в обращениях своих быстро и стремительно подвизающейся, такую же помощь, какую обыкновенная артиллерия подаёт пехоте, то есть подкреплять нападение или защищать отступ оной». Нигде не воевавший офицер объяснил государыне, что в конной артиллерийской роте должно быть «семь 6-фунтовых пушек и семь 12-фунтовых единорогов», со ссылкой на произведённый опыт обосновал необходимость создания пяти таких рот с семьюдесятью орудиями и привёл финансовый расчёт, согласно которому требовались ассигнования в 234 954 рубля[806]806
  См.: Зубов П. А. Мнение о пользе конной артиллерии // Потоцкий П. П. Столетие российской конной артиллерии (1794–1894). СПб., 1894. Приложение. С. 3–4; РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65043. Л. 152–154.


[Закрыть]. На следующий день штат новой воинской части был утверждён, а означенную сумму приказано выдать; деньги были получены от генерал-прокурора в октябре того же года[807]807
  См.: ПСЗ РИ. Т. 23. № 17258; РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65033. Л. 73–73 об.


[Закрыть].

Военные историки уже давно выяснили, что первая конная рота из трёх пушек с обученными верховой езде артиллеристами появилась в 1791–1792 годах в гатчинских войсках наследника Павла Петровича. Изготовлением новых пушек и прочей материальной части для гатчинской артиллерии занимались Канцелярия главной артиллерии и фортификации и лично П. И. Мелиссино; он же отбирал и направлял в резиденцию великого князя мастеров и «исправных» солдат и унтер-офицеров[808]808
  См.: Абаза В. А. История Лейб-гвардии Конной артиллерии. СПб., 1896. С. 16–17; Юркевич Е. И. Артиллерия гатчинских войск великого князя Павла Петровича (1783–1786) // История военного дела: Исследования и источники. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: Исследования и источники по истории отечественной артиллерии. С. 582–588. URL: http://www.milhist.info/spec_6; Он же. Комплектование нижними чинами артиллерии гатчинских войск великого князя Павла Петровича (по страницам неизвестных документов) // Военное прошлое государства Российского. Ч. 3. С. 82–84; Главное артиллерийское управление: Исторический очерк // Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. Т. 6. СПб., 1902. С. 314.


[Закрыть]. В январе 1794 года Платон Александрович «пожелал видеть опыт конной артиллерии», и тот же Мелиссино продемонстрировал ему два орудия с расчётами[809]809
  См.: Потоцкий П. П. Указ. соч. Приложение. С. 7–8.


[Закрыть], после чего и появился упомянутый выше доклад императрице. Новые части были сформированы в 1796 году и стали «модным войском», о котором говорили в столичных гостиных.

Именно опытному артиллеристу Мелиссино принадлежала инициатива создания новых подразделений и обучение их «конной артиллерийской экзерциции»; но генерал уступил честь своему начальнику, за что и получил награду – орден Святого Владимира I степени. «Вы будете удивлены, когда я вам скажу, что старый генерал Мелиссино, принимая намедни владимирскую ленту от г-на Зубова, поцеловал ему руку», – откликнулся злоязычный Ф. В. Ростопчин[810]810
  О награждениях служащих Канцелярии главной артиллерии и фортификации см.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65063. Л. 119–121 об.; Письма графа Ф. В. Ростопчина к графу С. Р. Воронцову. С. 152.


[Закрыть]. В итоге Пётр Иванович закономерно занял место своего начальника, чья отставка (как, впрочем, и назначение) не отразилась на состоянии отечественной артиллерии. В пользу Зубова можно, пожалуй, сказать только, что он исправно представлял подчинённых ему артиллеристов к повышениям; в числе прочих офицеров делал свою карьеру будущий военный министр Алексей Андреевич Аракчеев, произведённый 28 июня 1796 года из майоров в подполковники[811]811
  См.: РГАДА. Ф. 10. Оп. 3. № 352. Л. 1–3 об.; № 354. Л. 1–2 об.


[Закрыть].

«Доступ к высочайшему престолу»

Платон Александрович выступал посредником в сношениях императрицы с её полководцами, наместниками и дипломатами, что давало им возможность заранее узнавать или предупреждать реакцию государыни, уточнять детали, а заодно решать свои вопросы. Затем следовали отмеченные А. М. Грибовским и важные для понимания функции фаворита в правительственном механизме «награды деревнями, деньгами, пенсиями, чинами, орденами».

Отправленный весной 1792 года с войсками в Польшу генерал-аншеф М. Н. Кречетников жаловался Зубову на «непостоянное разрешение» Н. И. Салтыковым его представлений, отчитывался о расходах на содержание Тарговицкой конфедерации, благодарил за получение «обязательнейших для меня писаний» и излагал свои соображения по поводу нового раздела Польши.

У отставного новгородского губернатора Я. Е. Сиверса Зубов 9 ноября 1792 года спросил, угодно ли ему будет принять пост посла в Польше; сразу же по получении его согласия, 25 ноября, последовало назначение с пожалованием 15 тысяч рублей[812]812
  См.: Письма графа Ф. В. Ростопчина к графу С. Р. Воронцову. С. 465, 469.


[Закрыть].

К фельдмаршалу П. А. Румянцеву-Задунайскому годившийся ему во внуки фаворит относился почтительно, тем более что тот являлся подполковником альма-матер братьев Зубовых – Конной гвардии. Письма ему, в отличие от посланий другим корреспондентам написанные собственноручно, выражают «от самой юности… глубочайшее высокопочитание» и «душевную преданность» и часто не содержат предписаний об исполнении каких-либо указаний. Зубов поздравлял фельдмаршала с праздниками, информировал о произошедших событиях – к примеру, о «благополучном окончании польских дел», об издании новых «штатов пехотных войск», об успешных действиях своего брата на Кавказе[813]813
  См.: Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее – ОР РГБ). Ф. 255. Карт. 3. № 10. Л. 1, 3–5, 10–11, 12, 19.


[Закрыть]. Румянцев любезно отвечал: хвалил «военные планы» никогда не воевавшего генерал-фельдцейхмейстера и даже просил почаще сообщать его мнение, «кое бы мне служило лучшим наставлением»[814]814
  См.: Там же. Л. 6–7, 12–13.


[Закрыть].

Подчёркнутую почтительность фаворита можно было бы принять за искреннее восхищение «великими достоинствами» полководца; но карандашная помета Екатерины на письме Румянцева от 3 сентября 1796 года свидетельствует, что переписка шла под её контролем: «Напиши к нему обстоятельно, что происходит, и от меня надлежит писать, что я получила его письмо и вижу, что оной делает, что и я»[815]815
  Там же. Л. 13.


[Закрыть]. При этом престарелый фельдмаршал почти ничего не просил, чего нельзя сказать о других корреспондентах Зубова – к примеру, о сенаторе и руководителе Коммерц-коллегии Гавриле Романовиче Державине.

В 1794 году поэт-вельможа оказался в перекрестье ведомственных интересов: после очередного раздела Польши возглавляемая им коллегия стремилась по-прежнему контролировать пограничные таможни в новообразованных западных губерниях, а назначенные туда генерал-губернаторы желали иметь их в своём ведении. Конфликт же со столичными таможенниками привёл к тому, что вице-губернатор И. А. Алексеев Державина «обнёс (оклеветал. – И. К.) пред её величеством безвинно», инкриминировав ему провоз запрещённых товаров.

Державин вступил в конфликт и с минским, изяславским и брацлавским генерал-губернатором генерал-поручиком Тимофеем Ивановичем Тутолминым, своим недоброжелателем с давних времён, когда был его подчинённым в бытность того архангельским губернатором:

«…не снесясь ни с коллегиею, ни с президентом её Державиным, определил своих директоров, цолнеров (досмотрщиков. – И. К.) и прочих таможенных служителей. Старые, будучи тем обижены и лишены в жалованье своего пропитания, приступили с жалобами и воплями своими к президенту. Сей требовал от генерал-губернатора по крайней мере за известие списка, чтоб знать старым чиновникам, кому их должности отдавать. Но сей [Тутолмин], надеясь на Зубова, которому он подлым образом ласкал и угождал, пренебрёг его, ничего не отвечал, а прислал только без всякого своего подписания имянной реестр чиновникам с отметкою против каждого, по чьей рекомендации он определён, в которых значилось, что те определены по рекомендации князя [Платона], другие графа Валериана, третьи графа Николая, четвёртые графа Дмитрия [Зубовых] и прочих их родственников и приятелей».

Возмущённый Державин отправился к любимцу императрицы, а когда тот «оказал своё негодование», совершил ошибку – «в горячности пошёл прямо в покои к императрице, где, приказав доложить о себе, подал ей лично помянутый реестр о новых таможенных чиновниках с отметками, по чьей рекомендации они определены». Екатерина бумагу взяла, но через несколько дней велела передать Державину, «чтоб он не беспокоился по делам Коммерц-коллегии; она велит её уничтожить». Державин остался ни с чем, а бывшие в его ведении «коммерческие дела» перешли к казённым палатам губерний[816]816
  Державин Г. Р. Указ. соч. С. 178–179. См. также: Левенштерн О. Г. Г. Р. Державин: государственная деятельность (1784–1796 гг.). Казань, 2008. С. 124.


[Закрыть].

Тутолмин, уже давно находившийся в «милостивой протекции» Зубова; ещё в 1792 году объяснил ему, что склочный поэт «собирает сведения» про «неустройства» судебных мест в Архангельском наместничестве, чем подрывает авторитет начальства, и просил пресечь «ябеднические увёртки»[817]817
  См.: РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1152. Л. 1–5.


[Закрыть]. «Облагодетельствованный протекциею» генерал-губернатор в 1793 году получил прусский орден, а затем и «новые знаки милости», за кои благодарил и обещал «нелицемерную преданность до последней минуты жизни»[818]818
  См.: РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1336. Л. 9.


[Закрыть]. В сентябре 1795 года он «имел дерзость сказать графу Зубову, в полном присутствии Сената, что граф не походит на некоего зловредного гения (Потёмкина), который присоединил к империи степи и гнездилища чумы, тогда как он, Зубов, завоевал в Польше области плодоноснейшие и жертвует своим здоровьем и лучшими годами жизни славе своей государыни»[819]819
  Письма графа Ф. В. Ростопчина к графу С. Р. Воронцову. С. 111; Вести из России в Англию // РА. 1876. № 2. С. 215.


[Закрыть], – и в том же году получил чин генерал-аншефа с тремя тысячами душ в придачу.

Опытный придворный и глава военного ведомства Н. И. Салтыков был предупредителен с Платоном Александровичем, формально являвшимся его подчинённым. Через Зубова он «препровождал» императрице свои доклады, а иногда и собственноручно писал ему, чтобы не утруждать её величество. Таким образом согласовывались назначения, повышения и прошения об отпуске. По поводу назначений и произвождений лиц, состоявших при фаворите или служивших на подведомственных ему территориях либо перевода туда воинских частей генерал испрашивал его «всепочтеннейший отзыв»[820]820
  См.: АВП РИ. Ф. 5. Оп. 5/1. № 590. Ч. 1. Л. 12, 19–20, 32, 35, 70, 151, 153–154, 165, 167, 168–171, 173–175.


[Закрыть].

Зубов же передавал в Военную коллегию именные указы – большей частью по личному составу[821]821
  См.: РГВИА. Ф. 2. Оп. 13. № 117. Л. 3, 40, 47, 52, 201, 302, 370, 371, 371 об.


[Закрыть] – и отдельными записками просил об «особливых мне одолжениях»: «причислить» к нему или к его брату Валериану некоторых офицеров, в частности полковника Смоленского драгунского полка Павла Зубова[822]822
  См.: Там же. № 348. Л. 17, 18, 21, 22, 26, 27, 29, 35, 45, 46, 51.


[Закрыть]; отрядить воинскую команду на Екатеринославский литейный завод и солдат для «препровождения» денежной казны в Кавказский корпус, которым командовал Валериан; принять на службу австрийского майора Витта Гика и подпоручика Ивана Саитова; не оставить покровительством полковника Чугуевского казачьего полка Лесли, выгодно купившего лошадей для конной артиллерии[823]823
  См.: Там же. Л. 1, 4, 4 об., 10, 10 об., 31, 33.


[Закрыть].

Таким же клиентом фаворита был псковский и смоленский генерал-губернатор генерал-аншеф барон Осип Андреевич Игельстрём. Барон наладил отношения с Зубовым, ещё находясь на генерал-губернаторстве в Сибири, а с нового места благодарил его за разрешение писать «о происходящих по службе заботах моих», о чём условился с ним при личной встрече в Петербурге, – и тут же доносил на своего «предместника» Н. В. Репнина, при котором «повсюду вкрались слабость и злоупотребления»[824]824
  См.: Там же. Ф. 193. Оп. 1. № 426. Л. 2–3.


[Закрыть]. Карьера Игельстрёма шла вверх, пока не была подорвана его нераспорядительностью во время восстания в Варшаве в 1794 году.

Более знатный сановник – лифляндский и эстляндский генерал-губернатор генерал-аншеф князь Николай Васильевич Репнин, назначенный руководить военной и гражданской администрациями на землях Великого княжества Литовского, – также прибегал к посредничеству Зубова, прося его «поднести всемилостивейшей государыне» свои предложения, и получал через него «высочайшие повеления»[825]825
  См.: Там же. Ф. 11. Оп. 1. № 968. Л. 1–3 об., 5, 20, 34–39, 103–109.


[Закрыть]. Самого фаворита он регулярно информировал о ходе разграничения российских и прусских владений и о положении дел в бывших польских, а ныне прусских землях[826]826
  См.: Там же. Ф. 10. Оп. 3. № 38. Л. 21, 21 об., 25–26 об., 30, 31 об., 67, 74, 74 об., 93, 104–105 об., 154–155.


[Закрыть].

Выход на фаворита позволял решать не только принципиальные, но и частные вопросы, которые в ином случае могли «зависнуть» при переписке и согласовании. Создавая новые наместничества, Репнин и Тутолмин просили Зубова добыть портреты императрицы «самого хорошего письма» для тамошних присутственных мест и дворянских собраний. При нехватке канцелярских кадров для виленских губернских учреждений Репнин просил фаворита уговорить генерал-губернатора соседнего Могилёвского наместничества П. Б. Пассека разрешить переход к нему секретаря палаты уголовного суда и переводчика, а также позволить «вербовать» других служащих на подведомственных ему территориях[827]827
  См.: Там же. Ф. 11. Оп. 1. № 968. Л. 16, 16 об., 28, 28 об., 31–32; № 960. Л. 70–72.


[Закрыть].

Попутно можно было уладить проблемы знакомых и подчинённых. Репнин рекомендовал фавориту генерал-майора Л. Л. Беннигсена, просил поспособствовать производству в следующий чин майора Энгеля и директора Рижской «экономии» Рихтера, помочь в получении генерал-майором А. П. Тормасовым разрешения съездить в Петербург к больной матери.

Подобным образом действовали и другие администраторы. Генерал-кригскомиссар Николай Дмитриевич Дурново в 1793 году просил ускорить назначение обер-кригскомиссаром бригадира Козлова, доклад о котором не был «конфирмован» государыней, а в последующие годы пробивал награждения комиссариатских чинов, которые иначе «не опробуются»[828]828
  См.: Там же. Ф. 193. Оп. 1. № 343. Л. 2, 4, 4 об., 6.


[Закрыть]. Калужский и тульский наместник генерал-аншеф М. Н. Кречетников рассчитывал на «благовремянное поднесение» императрице своего представления о награждении орденами и денежными премиями чиновников и мастеров Тульского оружейного завода за изготовление и поставку в армию 275 тысяч ружей и 221 тысячи «белого» (холодного) оружия[829]829
  См.: Там же. Ф. 10. Оп. 3. № 319. Л. 1–2, 3–4.


[Закрыть].

Иркутский генерал-губернатор Иван Алферьевич Пиль отчитался о росте оборота кяхтинской торговли с Китаем до 700 тысяч рублей в год. К отчёту он приложил три ящичка китайского чёрного и зелёного чая для государыни и ящичек для Платона Александровича – и получил через него монаршее «благоволение». Стоило Зубову в переписке обмолвиться о желании иметь китайский «шитой халат», как Пиль отыскал нужную вещь и препроводил в столицу с нарочным поручиком[830]830
  См.: Там же. Ф. 193. Оп. 1. № 835. Л. 1–2 об., 7–8.


[Закрыть].

Московский главнокомандующий князь Александр Александрович Прозоровский через Зубова извещал её императорское величество о жизни высшего общества старой столицы: о столкновении в Английском клубе «партий» братьев Орловых и их противников по поводу процедуры выборов директоров; о похищении княжны Анны Голицыной проходимцем-майором Николаем Норовым – в декабре 1791 года тот, переодевшись в женское платье, забрал девицу из церкви и увёз в своё саратовское имение. От Зубова Прозоровский получал указания касательно других скандальных происшествий – например, «изъять» у лихого генерал-майора Депрерадовича его пассию, «вахтмейстерскую жену», по жалобе оскорблённого мужа[831]831
  См.: Там же. № 880. Л. 5, 5 об., 13, 19–20, 29, 31; Дмитриев М. Д. Главы из воспоминаний моей жизни. М., 1998. С. 296–299.


[Закрыть].

Обращение к фавориту позволяло узнавать о реакции государыни на вопросы, с которыми к ней лично адресоваться было неловко. В 1793 году Зубов помог австрийскому генералу и дипломату принцу Шарлю Жозефу де Линю продать казне за 15 тысяч рублей пожалованные ему владения Партениду и Никиту на южном берегу Крыма и перевести деньги в Вену[832]832
  См.: Приложение к камер-фурьерскому церемониальному журналу 1793 года. С. 40; РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 56155. Л. 41, 41 об.


[Закрыть]. Вышеупомянутый Прозоровский в 1792 году получил разрешение «видеть высочайшую её императорского величества особу», затем просил отпуска на два года и дозволения приобрести за две тысячи рублей «доброго и трезвого» крепостного официанта у наследников покойного генерал-прокурора Глебова[833]833
  См.: РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 880. Л. 8, 16, 16 об., 27, 30, 30 об.


[Закрыть].

Самым же обходительным из высокопоставленных корреспондентов Зубова был племянник Потёмкина, генерал-прокурор Александр Николаевич Самойлов. Боевой офицер сменил военную карьеру на придворную и статскую, много лет прослужил секретарём Совета при высочайшем дворе, затем снова отличился на войне – при взятии Очакова и Измаила, а после ухода генерал-прокурора А. А. Вяземского занял этот пост, совмещавший функции министров юстиции, финансов и внутренних дел.

Самойлов постоянно обращался к Зубову: отправлял «для поднесения» доклады по судебным делам, донесения губернаторов, «бумаги по винному откупу», данные о расходах на армейский провиант и фураж и о недостатке средств на содержание войск в Речи Посполитой, об остаточных суммах казначейства, о финансовом кризисе и необходимости срочно сделать заём в Лондоне или Гамбурге[834]834
  См.: Там же. Ф. 11. Оп. 1. № 961. Л. 14–16, 21, 24, 44, 56 об., 64–65, 69–70, 71–72, 73–76, 84—100, 105; АВП РИ. Ф. 5. Оп. 5/1. № 590. Ч. 2. Л. 86–88 об.


[Закрыть]. С особой предупредительностью он в июле 1795 года представил на рассмотрение Зубова доклад о долгах Придворной конторы и сделанных от имени императрицы неоплаченных покупках. Фаворит делал на ведомостях свои «примечания», и чиновники конторы давали ему объяснения. Оказалось, что с 1791-го по июль 1795 года долги составили 2 133 303 рубля. Генерал-прокурор деликатно пытался оправдать их «возвышением на все вещи цен», издержками на торжества по случаю окончания войн с Турцией и Швецией и неисполнением указа императрицы о лимите трат в три миллиона рублей. Особо беспокоили генерал-прокурора расходы на «комнаты» и «столы» придворных: иная «комната» обходилась в 12 тысяч в месяц, то есть 400 рублей в день[835]835
  См.: РГАДА. Ф. 11. Оп. 1. № 961. Л. 30–34.


[Закрыть]. По запросам Зубова генерал-прокурор отправлял ему копии нужных документов и выдавал затребованные им средства: 400 тысяч рублей медной монетой на Екатеринославскую губернию на 1796 год, 200 тысяч Валериану Зубову на расходы его корпуса на Кавказе, обещанные Суворову деньги на крепостное строительство на южных рубежах империи[836]836
  См.: Там же. Л. 35, 43, 43 об.; АВП РИ. Ф. 5. Оп. 5/1. № 590. Ч. 2. Л. 24, 27–28.


[Закрыть].

Через фаворита Самойлов передавал государыне представления к наградам своих подчинённых и в собственноручных (в знак особого уважения) письмах испрашивал «благоволение на определение» надворного советника Фёдора Сокольского обер-прокурором пятого департамента Сената[837]837
  См.: РГАДА. Ф. 11. Оп. 1. № 961. Л. 1–2, 5, 6–7, 8–9.


[Закрыть]. Другую просьбу Самойлова – о производстве в камер-юнкеры родственника его жены Николая Никитича Демидова – Зубов также исполнил, и богатейший заводчик получил желанное придворное звание. По предписанию Зубова (со ссылкой на «соизволение» императрицы) генерал-прокурор выдавал пособия по 500—1000 рублей «на вспоможение и водворение в области Таврической» указанным им лицам и назначал «к местам» (в комиссию о сочинении проекта нового Уложения) тех, кого фавориту было «угодно определить»[838]838
  См.: Там же. Ф. 193. Оп. 1. № 1336. Л. 1–5; Ф. 11. Оп. 1. № 961. Л. 78.


[Закрыть].

Покладистость генерал-прокурора во многом объяснялась материальными причинами. Наследник богатого дяди в январе 1796 года пожаловался фавориту, что сильно тратится на столичный «прожиток» и удвоил долги отца покупкой дома за 135 тысяч рублей, а потому даже проценты банку платить не в состоянии и вынужден «содержание своё иметь на кредит». Для погашения долга в 350 тысяч рублей он через Зубова обращался к императрице, прося оказать помощь из её личных средств или пожаловать «деревни» из бывших владений Г. А. Потёмкина «в новых губерниях»[839]839
  См.: Там же. Ф. 11. Оп. 1. № 961. Л. 51–52.


[Закрыть]. Кроме того, он просил Зубова, не беспокоя государыню, поспособствовать скорейшему разделу дядюшкиного наследства с родственницей, статс-дамой графиней Александрой Браницкой[840]840
  См.: АВП РИ. Ф. 5. Оп. 5/1. № 590. Ч. 2. Л. 33–34.


[Закрыть].

Самойлов был не единственным вельможей, надеявшимся через фаворита поправить свои «расстроенные обстоятельства». Вице-канцлер и формальный глава Коллегии иностранных дел граф Иван Андреевич Остерман 13 февраля 1794 года обратился к нему с прошением, которое стоит того, чтобы его процитировать:

«Вашему сиятельству известно, в сколь заботливом нахожусь я положении от долгов моих, простирающихся до 360 000 руб., и которые не могли не возрасти до такого количества, когда при недостатке доходов моих на необходимые расходы надлежало те же доходы обращать и на платёж процентов. А как в том числе должен я Государственному заёмному банку на восемь лет 208 000 руб., в коих заложено всё моё недвижимое имение, кроме одних домов, и платежа сей суммы наступают сроки в настоящем 1794 году, то я и не преминул решиться с графом Петром Васильевичем Завадовским о нужной мне на толикое же время отсрочке, но его сиятельство отозвался мне, что таковой отсрочки сам собою без высочайшего повеления сделать и без внесения мною всего капитала займа сего возобновить не сможет. Не находя способа промыслить теперь столь знатной суммы и не будучи в состоянии к срокам заплатить её иначе как весьма поспешною, следовательно же и разорительною для меня продажею недвижимого имения моего, осмелился я прибегнуть милосердию монаршему»[841]841
  РГАДА. Ф. 193. Оп. 1. № 1337. Л. 45–45 об.


[Закрыть].

Граф резонно объяснял, что взять денег ему негде: он уже заложил все свои 4250 крепостных душ; супруга сделала то же с доставшимися ей в приданое 950 душами и имеет на восемь тысяч рублей долга, а брат-генерал должен банку 246 тысяч. Увы, нам неведомо, что ответил Платон Александрович, зато известно, что Остерман в начале павловского царствования стал канцлером, вышел в почётную отставку и благополучно дожил свой век в Москве, давая балы и парадные обеды.

В 1795 году бывший посланник в Париже князь И. С. Барятинский просил одолжить ему из казны 100 тысяч рублей сроком на 10 или 20 лет[842]842
  См.: Там же. № 78. Л. 1–7.


[Закрыть]. Находившийся на службе в Литве Н. В. Репнин тоже желал срочно получить «материальную помощь» в 40 тысяч рублей под залог своего столичного дома (кстати, только что подаренного ему государыней). Банк стал «волочить» дело, требуя от Репнина документы, подтверждавшие его права собственности; пока их оформляли, деньги в банке закончились, а потому Репнин обратился к Зубову в расчёте на монаршее милосердие[843]843
  См.: Бумаги князя Н. В. Репнина во время управления его Литвою. С. 481–484; РГАДА. Ф. 11. Оп. 1. № 968. Л. 115–115 об.


[Закрыть].

Однако подобные денежные проблемы высокопоставленных персон решала сама императрица; Зубов же только извещал Ассигнационный банк и Опекунский совет о принятии долгов за заложенные дома и имения на счёт казначейства.