Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"
Автор книги: Игорь Курукин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
«Трудолюбие, бескорыстие, усердие»
«Теперь не на кого опереться» – такой, по свидетельству Храповицкого, была реакция Екатерины II на известие о смерти Потёмкина. Однако уже через три дня статс-секретарь обнаружил записку государыни, «по коей заключил, что во всём опрутся на Зубова»[699]699
Екатерина II: искусство управлять. С. 211.
[Закрыть].
Ряды талантливых соратников императрицы редели. У неё самой сил оставалось всё меньше; иногда она целые дни проводила в постели. 8 марта 1793 года Екатерина упала с лестницы и расшиблась. «Главное, что солнце на закате: не тот свет имеет, которым действует при востоке и во время полдня» – так П. В. Завадовский объяснил «восхождение» Зубова своему другу С. Р. Воронцову.
Десятого декабря 1791 года Зубов впервые «читал» государыне доклад Соляной комиссии. После этого дебюта она стала показывать и передавать фавориту деловые бумаги – документы о долгах Потёмкина и ревизии конторы придворного банкира Сутерланда; ему были вручены для ознакомления протоколы допросов арестованного издателя Н. И. Новикова и донесения с Кавказа генерал-аншефа И. В. Гудовича[700]700
См.: Там же. С. 217. 220, 221, 230, 233.
[Закрыть]. В июне 1792-го Зубов «поднёс» Екатерине доклад о награждениях за успехи русских войск в Польше, в сентябре занимался подготовкой указа об отставке тяжелобольного генерал-прокурора А. А. Вяземского. Через его руки стали проходить представления о «произвождении» по гвардии и статской службе[701]701
См.: Там же. С. 224, 228, 232.
[Закрыть].
«Генерал Зубов отличается трудолюбием, бескорыстием, усердием и замечательным складом ума; о нём скоро заговорят. От меня зависит, чтобы из него вышел фактотум (доверенное лицо. – И. К.)»[702]702
Письма императрицы Екатерины II к Гримму (1774–1796). С. 566.
[Закрыть], – убеждала Екатерина Гримма в мае 1792 года.
Для самого Зубова превращение из конногвардейского офицера в государственного мужа стало делом непростым. Его доклад «по гвардейским бумагам» вызвал августейшее неудовольствие; как отметил подслушивавший в приёмной Храповицкий, «было не без шума». Первые административные опыты фаворита вызвали злорадную критику. Завадовский писал в Лондон Воронцову:
«Молодой человек изо всех сил мучит себя над бумагами. Не имея ни беглого ума, ни пространных способностей, коими одними двигать бы возможно широкое бремя… Прилежен довольно и понятен; но без опытности посредственные дарования меньше успеха, чем медление в рассуждении дел, приносят, чему, однако ж, никак не внемлет»[703]703
Письма графа П. В. Завадовского к братьям графам Воронцовым // Архив князя Воронцова. Кн. 12. С. 75.
[Закрыть].
Храповицкий ехидничал: «Дуралеюшка Зубов удивился, услыша от Дмитрия Прокофьевича Трощинского (статс-секретаря. – И. К.), что секретари её величества докладывают по входящим бумагам и подают указы к подписанию и ставят на них числа»[704]704
Екатерина II: искусство управлять. С. 224.
[Закрыть]. Он же занёс в дневник наивный вопрос нового помощника царицы: «Как написать указ?»
Фаворит начал использовать служебное положение – правда, не всегда удачно. Когда в июне 1792 года он пытался «подарить» А. И. Моркову бывший дом графа З. Г. Чернышёва, ему было «отказано с гневом». В другой раз недовольство императрицы проявилось в связи с делом обвинённого в разбойном нападении уездного судьи Н. А. Ярославова и расследовавшего (хотя и с нарушениями) это преступление ярославского генерал-губернатора Е. П. Кашкина; в итоге Екатерина пересмотрела сенатское решение и подписала «указ в пользу Кашкина, чтоб судить Ярославова против старательства Державина и Зубова»[705]705
См.: Там же. С. 223, 227.
[Закрыть]. Правда, на положении последнего при дворе эти события не сказались – 25 июля 1793 года он стал генерал-губернатором Екатеринославской губернии и Таврической области, то есть преемником Потёмкина. 20 октября он был назначен начальником артиллерийского и инженерного ведомства русской армии – генерал-фельдцейхмейстером в чине II класса со штатом военно-походной канцелярии и двумя генеральс-адъютантами.
На этом карьерный взлёт Платона Александровича не прервался. В первый день 1795 года он был награждён орденом Святого Владимира I степени, а неделей позже последовал именной указ Сенату о создании под его управлением новой Вознесенской губернии из «части, отходящей от Брацлавской губернии, земли, от Порты приобретённой, и из трёх уездов Екатеринославского наместничества – Херсонского, Елисаветградского и Новомиргородского». В том же году фаворит был объявлен шефом Артиллерийского и инженерного шляхетского кадетского (с 1800 года – Второго кадетского) корпуса.
Двадцать пятого марта 1796 года Екатерина позволила своему любимцу «принять от его величества Римского императора… княжеское Римской империи достоинство»[706]706
Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном архиве Министерства иностранных дел // Сборник РИО. Т. 42. СПб., 1885. С. 263.
[Закрыть], а 19 июля назначила командующим Черноморским флотом и Черноморским адмиралтейским правлением с правом производства в чины до капитан-лейтенанта, а также Черноморским казачьим войском[707]707
См.: ПСЗ РИ. Т. 23. № 17468, 17490; РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65063. Л. 91–92.
[Закрыть].
К концу екатерининского царствования 28-летний Зубов обладал увесистой титулатурой: «Светлейший князь, генерал-фельдцейхмейстер, над фортификациями генерал-директор, главноначальствующий флотом Черноморским и Азовским и Черноморским казачьим войском, генерал-адъютант, кавалергардского корпуса шеф, Екатеринославский, Вознесенский и Таврический генерал-губернатор и орденов России Св. апостола Андрея, Св. Александра Невского, Св. равноапостольного князя Владимира I степени; королевских прусских Чёрного и Красного Орла, польских Белого Орла и Св. Станислава и великокняжеского голштинского Св. Анны кавалер». К этому перечню можно добавить звания «почётного благотворителя императорского воспитательного дома» и «почётного любителя» Академии художеств[708]708
См.: Месяцослов с росписью чиновных особ в государстве на лето от Рождества Христова 1796. СПб., [1796]. C. 6, 120, 122.
[Закрыть]. Таким образом, фаворит уже не только вращался в интимном кругу императрицы, но и формально занял несколько высоких постов.
Сама Екатерина была довольна успехами своего воспитанника – в адресованной ему недатированной записке сообщила:
«Милостивый государь, вот размышление, которое пришло мне в голову. Никогда никто в ваши года не имел более вашего превосходительства склонности и средств сделаться полезным отечеству и государю. В вас нет недостатка ни в правилах, ни в образовании, ни в опытности, а с вашею честностью, скромностью, умом, старанием вам можно предсказать славную будущность; тем более что ваша верность ко мне кажется мне выше и вне всякого испытания»[709]709
Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном архиве Министерства иностранных дел // Сборник РИО. Т. 42. С. 327.
[Закрыть].
В «верности» Зубова государыне можно не сомневаться; справедливым будет признать и отсутствие мотовства, и наличие «прилежания к делам», и некоторую образованность, и даже ум, а также «честность и скромность» – в смысле умения тактично держаться. Непонятно, правда, в чём Екатерина усмотрела государственную «опытность» бывшего гвардейского ротмистра.
Пребывавшему рядом с императрицей фавориту незачем было писать ей послания – всегда имелась возможность объясниться лично. От неё же порой требовались письменные извещения или «повеления». Сохранились записки Екатерины Платону Зубову и его брату Валериану на русском и французском языках[710]710
См.: РГАДА. Ф. 5. Оп. 1. № 87; Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном архиве Министерства иностранных дел // Сборник РИО. Т. 42. С. 313–341.
[Закрыть]. Некоторые содержали новости, которыми императрица считала нужным поделиться со своим «воспитанником»: о событиях в охваченной революцией Франции, военных действиях участников первой антифранцузской коалиции, близком заключении мира с Турцией, сражениях Русско-шведской войны (1788–1790); о «куриозных» явлениях в отечестве – например, что некая 36-летняя «купецкая жена» произвела на свет 14 детей и зараз родила четверню[711]711
См.: Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном архиве Министерства иностранных дел // Сборник РИО. Т. 42. С. 19, 20, 87, 318, 319, 321, 322, 328, 333, 335, 339.
[Закрыть].
Государыня радовала милого друга сообщениями о приготовленных ему подарках – к примеру, только что построенном доме в Петергофе «для кого будет вам угодно»[712]712
См.: Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном архиве Министерства иностранных дел // Сборник РИО. Т. 42. С. 325.
[Закрыть]; делилась с ним досадой: корыстная Англия не желает «возвратить законного короля (Людовика XVI. – И. К.) на его место», а венский и берлинский дворы не могут договориться об очередном разделе Польши; высказывала недовольство польским королём Станиславом Августом: «…во время второй [войны] (Русско-турецкой 1787–1791 гг. – И. К.) его дурное поведение и неблагодарность довольно известны, и нет нужды повторять это, а потом прочитайте его письмо»; сетовала на самовольное вступление в командование армией после смерти Г. А. Потёмкина генерал-аншефа М. Ф. Каменского; сердилась на некоего вельможу, угрожавшего отставкой («Если заикнётся, назавтра пошлю и не почту за потерю»), и на негодного дипломата, который «писовал белиберды, кои ему за благо рассудились»[713]713
См.: Там же. С. 204, 317, 318, 323, 324, 337, 338.
[Закрыть]. Уж совсем по-дамски Екатерина выдала заключение, что предводитель польского восстания 1794 года Тадеуш Костюшко «всё, что ни делает, делает в той надежде – получить дочь князя Чарторижского, которая была за братом великой княгини, в которую влюблён»[714]714
Там же. С. 325.
[Закрыть].
В подобных случаях обмен мнениями не предполагался – адресату лишь надлежало благодарить за милости и выражать сочувствие по поводу лиц, их недостойных.
В это время императрица посвящала своего ученика в политику – рассказывала ему о заинтересовавших её известиях: «Поговорите со мной об этом сообщении Бомбеля, мне нужно передать вам тысячу размышлений по этому поводу», – и приводила выдержки из перлюстрированного письма неизвестного автора, адресованного российскому адмиралу из французских эмигрантов принцу Карлу Генриху Нассау-Зигену о штурме королевского дворца в Париже в августе 1792 года[715]715
См.: Там же. С. 341.
[Закрыть], а однажды послала «страницу довольно любопытну», вложенную в свою «работу о Сенате» – так и оставшийся в проекте обширный акт об устройстве верховной власти в империи[716]716
См.: Там же. С. 331, 338.
[Закрыть].
Екатерина делилась с любимцем информацией, полученной по почте или с нарочными:
«Я удержала с почты то, что казалось мне самым любопытным, и посылаю вам».
«Вы будете хохотать, читая письма из Женевы».
«Вот что мы перечитаем вместе, когда вы принесёте мне к подписи приказ графу Брауну и письмо князю Прозоровскому о том же предмете».
«Курьер Репнина привёз следующие известия: визирь обезглавлен, и Юсуф-паша сделан визирем. Турки собирают войска со всех сторон, но у них недостаток в съестных припасах…»[717]717
Там же. С. 316, 321, 323, 333, 340.
[Закрыть]
Иногда в записках угадываются отголоски бесед. К примеру, Екатерина объясняла особенности польского наследственного права: «Вот видишь, в чём спор. По польским правам имение разделится по трём линиям же, и достанется одному сестрину сыну разделить с пятью сёстрами, а двум другим каждому с сестрою. Следственно 26 000 душ с одною сестрою по тринадцати тысяч придёт не особу, а пяти сёстрам с одним братом те же 26 000 разделят на пять частей, что им не мило». В одной из записок она поделилась своими мыслями по поводу реанимирования дореволюционного порядка во Франции: «Возстановление трёх сословий, парламента и монархии, трёх учреждений, которые не надо терять из виду. Амнистия необходима во всех случаях, так как число виновных несметно»[718]718
Там же. С. 210–211, 328, 330.
[Закрыть].
Императрица, рассуждавшая о судьбах государств, не упускала из вида и мелкие придворные заботы: отправляла Зубова сыскать по почерку автора подмётного письма (и, не надеясь на криминалистические способности любимца, советовала ему обратиться к признанному специалисту Тайной экспедиции С. И. Шешковскому) или деликатно разведать о поведении молодых княжон Одоевских, чтобы решить, годятся ли они «для определения к великой княгине» во фрейлины[719]719
См.: Там же. С. 222, 314.
[Закрыть].
Государыня рекомендовала фавориту принять представителя курляндского дворянства Генриха Карла Гейкинга, поставив задачу убедить «привязанного к России» барона вернуться в Курляндию, где «его присутствие могло бы быть более полезно»; наставляла, как говорить с прибывшими польскими вельможами, чтобы избежать лишних трат на их содержание: «Если Ржевуский и Потоцкий по прибытии своём ничего не скажут вам о даровом помещении, которое я велела нанять, то вы также не говорите о том; если же они заговорят, то скажите им, что так как я почитаю их за агентов Республики, то, согласно моему договору, я должна дать помещение её чиновникам и исполняю мои обязательства»[720]720
Там же. С. 324–325, 334–335.
[Закрыть].
Остальные записки содержат конкретные поручения императрицы:
«Всё сие очень хорошо и что к моему подписание прикажите переписать на бело, а прочее отошлите куда надлежит…»
«Я была бы весьма рада видеть завтра мои листки с правилами, по которым была составлена депеша в Вену».
«Послать надобно копии с полученных вчерась из Польши и из Митавы известий к князю Репнину; также о назначение фел[ь]дм[аршалом] для командование армии между Буга и Днестра».
«Нужно ответить на письма гг. Потоцкого и Ржевуского; вы попросите к себе г. Маркова и скажите ему от меня, чтобы он составил очень вежливый ответ от моего имени и сказал бы им, что я поручила графу Безбородко, как находящемуся уже на месте, всё, касающееся до них».
«Указ о Граповицком подписан ли мною или что, не помню».
«Прикажите отправить это письмо графу Разумовскому в Вену».
«Пришлите мне, если имеете, письмо мадам де Прованс».
«Пожалуй, скажи своему отцу, ещё не подумают ли в Сенате о верности залогов по кабашным откупам…»
«Скажи, пажалуй, батушку своему от меня, что здешняя казённая палата идьёт в Сенат с представлением, что явились соляние повощики и то в малом числе, кои требуют по 14 коп. на пуд более прежнего. Моё мнение изстари есть: что естьли не выше десяти тысяч в подрядах отдано было в одне руки, то бы цены не возвышались столь неумеренно…»
«Сей манифест публиковать теперь, а от сего числа начать приготовления…»
«В полицейском сутечном репорте написано: приехал из Митавы кавалергард Фридрих фон де Роп. Осведомись, пажалуй, за чем он ездил в Митаву? Не курландец ли он? И когда взят в корпус? Правила есть при принятии в корпус, чтоб кроме подданных в оном не оприделять; при удобном случаи, ежели он курландец, отошлите ево в полк, где он приписан».
«Напоминайте о скорейшем розщёте с полками и о пересылке нужных и необходимых; о состоянии польков имеет ли военная колегия репорты?»
«Напиши к князю, чтоб он не дивился, ежели в рескрипте найдёт несколько не сходного с моим письмом, ибо о прусском изъяснении лишь сегодня весть пришла».
«В газетах написано, будто из под Варшавы 800 козаков наших ушло и будто Коховский за ними послал в след; вести cии от 25-го августа; правда ли или нет, не ведаю».
«Пожалуй, пришли ко мне на прочтение последний рескрипт или письмо, писанное после ухода казаков к Гудовичу».
«Написать к Игельстрёму, чтоб он удовольствовал наперёд псковскую и смоленскую губернии; буде излишняя есть соль, то бы снёсся с Пассеком, сколько в полоцкую и могилёвскую губернии доставить может».
«Bсе сии оренбургские бумаги велите прочесть в совете, да призовите к себе оттомана Бородина, да спросите у него, что он знает про киргизского народа обращение и Сырым-богатыря, и не бывал ли он на урочище Баян-Тугае, гдe киргизцы города просят».
«Позовите же шведского посла, мы увидим, чего он желает».
«Когда, где и чем скончался пр[инц] Вир[тембергский]? Когда вынос был?»
В данном случае фаворит выступал в качестве доверенного секретаря-исполнителя, обязанного «осведомиться» и доложить, передать устное «повеление», написать и отправить документ, на который адресат должен обратить особое внимание, – к примеру, указание посланнику в Лондоне С. Р. Воронцову:
«По особливому ея императорского величества соизволению, отправляющейся вместе с прочими морскими офицерами флота капитан-лейтенант Семён Великой вручит вам cиe письмо моё, коим, во исполнение воли всемилостивейшей государыни, препоручить его честь имею в особливое ваше благопризрение и попечение. Он от семи лет, быв сиротою и в бедности, взят и воспитан был в комнате у государыни, обучаясь сперва в училище Измайловского полку, потом и в кадетском Морском корпусе, откуда и поступил во флот; всю шведскую войну служил с похвалою, был рекомендован и повышен не в очередь… Сей молодой человек, преисполненный ревности и наилучшей воли, спешит воспользоваться сим случаем, дабы пpиoбрести более и опытности, и знания и дабы тем соделаться ещё полезнее для своего Отечества. Я надеюсь, что вы будете к нему благосклонны и постараетесь доставить ему скорый случай быть употреблену по желанию его…»[721]721
Письмо графа П. А. Зубова к графу С. Р. Воронцову о С. И. Великом // Архив князя Воронцова. Кн. 24. М., 1880. С. 250.
[Закрыть]
В этом письме фаворита речь идёт не просто о достойном офицере, а о внебрачном сыне наследника престола Павла Петровича, рождённом фрейлиной Софьей Ушаковой. Надо полагать, дипломат понял, кого ему вверяет Зубов в «особливое благопризрение». И не его вина, что молодой офицер не сделал карьеры – в следующем году он погиб во время шторма в Карибском море.
Конечно, это были далеко не все полученные Зубовым задания императрицы – большинство давалось устно. Иногда государыня, уставшая или пребывавшая не в настроении, отсылала к Зубову не к месту пришедшую корреспонденцию: «Бога ради избавьте меня от короля прус[с]кого. Куриера его от графа Суворова к вам препровождаю[722]722
АВП РИ. Ф. 5. Оп. 5/1. № 489. Л. 223.
[Закрыть].
В редких ответных записочках Платон Александрович докладывал об исполнении поручений:
Когда императрицу заинтересовали границы владений уральских казаков и «киргизцев» (казахов), фаворит по-деловому откликнулся:
«У меня то же самое было в голове, когда говорил я вам, что иртышскую и оренбургскую линию починить должно много. Я теперь рачительно собираю всевозможные сведения касательно сих обширных стран, а потом напишу вам мнение и объясню на многих собранных мною картах»[724]724
Там же. Л. 233–233 об.
[Закрыть].
В бумагах других ведомств можно встретить сведения о подобных поручениях – например, о передаче в 1796 году через Зубова сотни червонцев из Кабинета «на известные расходы» маркизу де Траверсе и такой же суммы коллежскому асессору Карабанову за стихи по случаю рождения великого князя Николая Павловича. В столичный Арсенал царский любимец передал три меча – подарок государыне от японского императора, вручённый членам побывавшего в Японии в 1793 году посольства во главе с поручиком Адамом Лаксманом[725]725
См.: Рудакова Л. П., Анисимов М. А. Подарок японского императора Екатерине Великой // Военное прошлое государства Российского: утраченное и сохранённое: Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвящённой 250-летию Достопамятного зала. 13–17 сентября 2006 г.: В 3 ч. СПб., 2006. Ч. 1. С. 32–33.
[Закрыть]. Именно Зубов заплатил 450 рублей механику Академии художеств Осипу Шишорину, справившемуся с необычным заданием: изготовить два протеза носа, «под натуру крашеные», для персидского чиновника (чей собственный нос был отрезан) из свиты Муртазы Кули-хана – прибывшего в Россию брата и врага шаха-узурпатора Аги Мухаммед-шаха[726]726
См.: РГАДА. Ф. 14. Оп. 1. № 263. Л. 187; Приложение к камер-фурьерскому журналу 1796 года. С. 35–36, 59; Счёт графу П. А. Зубову за искусственный нос // Щукинский сборник. М., 1909. Вып. 2. С. 141.
[Закрыть].
В 1792 году генерал-адъютант заплатил московской губернской Казённой палате 307 рублей за доставку в Петербург библиотеки министра и историка князя Михаила Щербатова и получил «на известное её величеству употребление» 500 рублей, а затем ещё 300 и тысячу червонцев, а также передал от государыни две тысячи рублей некоему «аглинскому израненному офицеру».
Впоследствии осуществлявшиеся через Зубова выплаты из средств Кабинета или «комнатной суммы» стали обычной практикой. Так, в 1795 году фаворит распределял между находившимися на русской службе греками «награждение» – 2600 червонцев и три тысячи рублей, а отправлявшимся служить на Чёрном море офицерам-французам вручил полторы тысячи рублей на проезд. Он выдавал деньги кабинетским курьерам «на прогоны», по тысяче рублей отличившимся офицерам. «Закубанскому черкесу» Аса Сапле Зубов подарил 50 рублей; вчетверо больше получил от него некий бедный шляхтич, пешком пришедший в Петербург, а странствующий вояка-авантюрист, побочный сын саксонского принца-регента Франца Ксаверия граф Жозеф де Сакс – 500 червонцев и 2550 рублей. Некоторые суммы уходили на неназванное «известное употребление»; другие имели объявленное назначение, как 15 тысяч рублей, выданных А. В. Суворову на доставку в Петербург из покорённой Варшавы библиотеки графов Залуских[727]727
См.: РГИА. Ф. 468. Оп. 1. № 3910. Л. 30, 87, 95, 123, 124 об., 134, 151 об., 152, 156; Оп. 43. № 413. Л. 81 об., 82, 83 об., 120; № 422. Л. 20, 51 об., 81 об., 82; Оп. 45. № 412. Л. 4, 5.
[Закрыть].
Для многих столичных персон Зубов являлся вестником высочайшей воли – благоволения или, наоборот, порицания. Так, через него была передана неодобрительная оценка Екатериной портрета её внучек Александры и Елены, написанного Виже-Лебрен: «Эти прелестные фигуры госпожа Лебрен изобразила скорчившимися на диване, скривила младшей шею и придала им вид двух мопсов, греющихся на солнце». Привыкшая к успеху француженка объясняла афронт происками самого Зубова, покровительствовавшего её конкуренту Лампи, но полученное от него разъяснение: «Её величество скандализировано костюмами великих княжон» (они были изображены в греческих туниках) – немедленно учла, и на законченном портрете девочки предстали уже в платьях с длинными рукавами[728]728
См.: Письма императрицы Екатерины II к Гримму (1774–1796). С. 661–662; Воспоминания г-жи Виже-Лебрен о пребывании её в Санкт-Петербурге и Москве. С. 224.
[Закрыть].
«Офис» фаворита
В отличие от передачи распоряжений императрицы, не представлявшей особой сложности, чтение докладов, подготовка по ним справок, проектов резолюций и указов требовали квалификации и организации работы. Уже в январе 1792 года для этого была создана канцелярия в составе пяти офицеров и чиновников. Правителем её дел стал ровесник Зубова, но уже опытный бюрократ подполковник Адриан Грибовский, к тому времени успевший послужить в канцелярии Потёмкина и императорском Кабинете.
Содержался этот штат, как и канцелярии статс-секретарей императрицы, за счёт средств Кабинета. При Зубове в соответствии с его прочими высокими должностями находился ещё целый ряд чиновников. В 1795 году, как он сам указывал в переписке с генерал-прокурором, под его началом для разных поручений состояли шесть подполковников, четыре премьер-майора и шесть секунд-майоров, шесть ротмистров, девять капитанов, пять поручиков, три подпоручика, восемь корнетов и прапорщиков, пять унтер-офицеров и восемь рядовых и казаков. Он лично распределял между своими сотрудниками «премии» (5600 рублей), сообразуясь не только с чинами: кто-то из офицеров получал тысячу с лишним, тогда как другие – по 100–200 рублей[729]729
См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65056. Л. 649 об. – 653, 246–248.
[Закрыть].
Грибовский выделил три разряда дел, «на князя Зубова возложенных»: «1) на собственные её величества; 2) по званию генерал-фельдцейхмейстера и 3) по должности генерал-губернатора». Внушительный перечень обязанностей как будто должен свидетельствовать о повседневной загруженности делами управления. Однако в камер-фурьерских журналах 1790-х годов зафиксировано, что большую часть дня – по утрам, во время обеда («всегда без приглашения с государыней кушал»), на императорских выходах, на дежурствах в качестве генерал-адъютанта, в «вечеровые часы» – Зубов проводил не в «офисе», а в обществе императрицы на летних прогулках в царскосельском парке, в театре, на балах и эрмитажных собраниях.
Утро Екатерины в последние годы царствования, по воспоминаниям Грибовского, проходило так:
«В обыкновенные дни государыня в Зимнем дворце вставала в 7 часов и до 9-ти занималась в зеркальном кабинете по большей части сочинением устава для Сената… в 10-м часу выходила в спальню и садилась на стуле (а не в креслах), обитом белым штофом, перед выгибным столиком, к коему приставлен был ещё другой таковой же, обращённый выгибом в противную сторону, для докладчика, и перед ним стул. В сие время дожидались в уборной все имевшие дела для доклада».
Ежедневно являлись с докладами статс-секретари, но «первым обычно вызывался обер-полицеймейстер, а «за ним входили по позыву с докладами все прочие». Следом появлялся из своих апартаментов фаворит:
«…как скоро показывался граф П. А. Зубов, то каждый из нас (статс-секретарей. – И. К.) немедленно в уборную выходил. В сие время П. А. имел на себе утреннее платье: шёлковый сюртук цветной, вышитый по краям широким из блёстков шитьём, белые атласные панталоны и зелёные полусапожки. Волосы были не причёсаны. Приходил же всегда с заготовленными к подписанию бумагами»[730]730
Екатерина II: искусство управлять. С. 263, 277.
[Закрыть].
Отметим важную деталь: согласно запискам Грибовского, Зубов в утреннем «дезабилье» являлся с бумагами к Екатерине между десятью и одиннадцатью часами утра, то есть до своего официального «пробуждения» и появления перед посетителями в собственной приёмной. Таким образом, к моменту выхода государыни он успевал побывать у неё и получить высочайшие решения, которые мог озвучить просителям.
Как уже отмечалось, фаворит почти постоянно обедал с государыней. Вторая половина её дня протекала довольно однообразно:
«…до вечернего же собрания слушала иногда иностранную почту, которая два раза в неделю приходила; иногда книгу читала, а иногда делала бумажные слепки с Каме (камей. – И. К.), что случалось и при слушании почты, которую читали перед нею или П. А. Зубов, или гр[аф] Морков, или Попов».
Иногда императрица занималась «чтением какого-либо сочинения, до законодательства относящегося, или помянутыми слепками камеев», либо могла днём поспать. Вечерами императрица с фаворитом и придворными развлекалась. Таким образом, делам посвящались лишь утренние визиты Зубова к Екатерине с бумагами и присутствие его при «чтении почты».
В 1792 году появились и ежегодно велись «Журнал имянным указам и письмам за собственноручным ея императорского величества подписанием и высочайше конфирмованным запискам по части дел, управляемых господином генерал-адъютантом Платоном Александровичем Зубовым»[731]731
См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 65009, 65016, 65040, 65051, 65063.
[Закрыть], «Журнал высочайше конфирмованным запискам и письмам с объявлением имянных повелений господина генерал-адъютанта Платона Александровича Зубова по части дел, им управляемых»[732]732
См.: Там же. № 65007, 65017, 65042, 65049, 65065.
[Закрыть] и «Журнал высочайшим повелениям по делам с Польшею по части, управляемой генерал-адъютантом Платоном Александровичем Зубовым»[733]733
См.: Там же. № 65008, 65010, 65018, 65041.
[Закрыть]. В 1793-м к ним добавились журнал докладов и донесений Зубова «по части дел, им управляемых» (включал дела по генерал-губернаторству, артиллерийскому и инженерному ведомствам)[734]734
См.: Там же. № 65013, 65015, 65021, 65033—65037, 65043, 65047, 65055.
[Закрыть] и журнал его «партикулярных писем» разным лицам[735]735
См.: Там же. № 56155, 65057, 65550.
[Закрыть]. Документацию, касающуюся подготовки и осуществления похода корпуса Валериана Зубова на Кавказ в 1796 году, фиксировали журналы писем его брата и секретных повелений императрицы, датированных тем же годом[736]736
См.: Там же. № 65059, 65060.
[Закрыть].
Каждый журнал именных указов и рескриптов включал от ста до пятисот документов: указы о чинопроизводстве военных и статских, отпусках и увольнениях, награждениях орденами, назначениях на должности, прежде всего в губерниях, образованных в ходе разделов Польши. Реже встречаются записи о повелениях выдать денежные суммы, о решениях по наследственным делам или о личных императорских пожалованиях – например, о распоряжении принять на государственный счёт долг генерал-аншефа графа В. П. Мусина-Пушкина – бесталанного полководца, но зато участника переворота 28 июня 1762 года, возведшего Екатерину на престол[737]737
См.: Там же. № 65040. Л. 16 об. – 17.
[Закрыть].
Журналы «объявлений» императорских «имянных повелений», каковых ежегодно насчитывалось около двухсот, содержат такие же частные распоряжения, а отличаются от других реестров разве что менее широким кругом адресатов, но зато несколько более разнообразным содержанием.
Зубов передавал исполнителям, помимо указанных актов о назначениях и чинопроизводстве, конкретные распоряжения государыни («её величеству благоугодно»): выдать 100 червонцев на поездку в Вену поручику Попандопуло, выслать за границу объявившихся во владениях виленского и слонимского генерал-губернатора Н. В. Репнина подозрительных французов, а также требовал подготовить справки по интересующим Екатерину вопросам («её величеству угодно знать») – например, каковы в 1794 году цены на хлеб в портовой Риге.
Н. И. Салтыкову и вице-адмиралу и председателю Адмиралтейского черноморского правления Н. С. Мордвинову посылались указы о принятии на службу французских офицеров-эмигрантов; члену совета попечителей Воспитательного общества благородных девиц П. В. Завадовскому – о зачислении в Смольный институт очередных воспитанниц, как правило, дочерей убитых или скончавшихся офицеров; управляющему императорским Кабинетом В. С. Попову – распоряжения о выдаче средств курьерам и денежных сумм и ценных подарков другим лицам – например, золотой табакерки будущему адмиралу и министру, а в 1794 году капитан-лейтенанту флота А. С. Шишкову за перевод с французского книги Шарля Ромма «Морское искусство, или Главные начала и правила, научающие искусству строения, вооружения, правления и вождения кораблей».
«Журнал секретным письмам и предписаниям по части дел, управляемых его сиятельством господином генерал-фельдцейгмейстером графом Платоном Александровичем Зубовым 1795-го года»[738]738
См.: Там же. № 65048. Л. 1—88.
[Закрыть] содержит перечень распоряжений императрицы преимущественно касательно финансирования армии, переданных через Зубова («препровождаю высочайшее повеление», «её императорское величество повелеть вам соизволила») генерал-прокурору, генерал-губернаторам и командующим крупными воинскими соединениями.
Исходившие от самого Зубова письма касаются сугубо частных вопросов – таких как передача четырнадцати пушек из корпуса Репнина в корпус Суворова, извещение самого Суворова о зачислении его сына в поручики гвардии; сообщение Репнину, что его донесения рассмотрены «с удовольствием»; обещание Н. С. Мордвинову «добыть» не отпущенные на содержание Черноморского флота средства. Подчинённым ему екатеринославскому и таврическому губернаторам О. И. Хорвату и С. С. Жегулину он велел «присматривать» за находящимися на юге французами и проявлять «снисхождение» к беглыми из центральных губерний крестьянам, ведь новые земли надо было заселять и осваивать.
В августе 1795 года Зубов представил к наградам целый сонм чиновников «своих» губерний – Екатеринославской и только что образованной Вознесенской; с его подачи пяти семьям колонистов из Курляндии в 1794 году было выдано пособие в 1410 рублей на переезд на юг России, а петербургскому вице-губернатору И. А. Алексееву предписано пропустить беспошлинно запрещённые к ввозу вещи английского мастера Томаса Инглиша, принятого им самим на службу в столичный Арсенал[739]739
См.: Там же. № 65042. Л. 59 об. – 60; № 65049. Л. 7 об., 8, 65 об. – 67.
[Закрыть].
В процессе появления царских резолюций и указов, основания для которых Платон Александрович «имел счастие доносить» императрице, а результат «имел честь препроводить» получателям, проявлялся придворный «кредит» фаворита. От него зависело, как точно выразился один из его корреспондентов, «благовремянное поднесение» информации: когда подать поступившую бумагу, каким образом сообщить государыне новость или отчитаться об исполнении её поручения. К примеру, 12 мая 1796 года Зубов доложил об отставке председателя палаты гражданского суда Екатеринославской губернии коллежского советника Владимира Злотникова и в тот же день получил указ Сенату о «всемилостивейшем увольнении» названного чиновника с производством в статские советники; другой указ, уже на имя самого Зубова, назначал отставнику пенсию в размере прежнего жалованья из доходов губернии[740]740
См.: Там же. № 55710. Л. 1–8.
[Закрыть]. Неизвестно, сколько времени могло бы занять «прохождение» дела Злотникова обычным порядком и получил бы он в таком случае полную, а не половинную пенсию.
Подобные обязанности выполняли и прочие статс-секретари императрицы А. А. Безбородко, Г. Р. Державин, Д. П. Трощинский, а позже А. М. Грибовский с их канцеляриями. Бумаги Зубова превосходят их документацию разве что количеством, что может свидетельствовать о большем объёме работы его канцелярии. Зубовым в каком-то смысле завершается наметившаяся при фаворе П. В. Завадовского (1775–1777) эволюция влиятельной, но неофициальной фигуры «случайного человека» в помощника-секретаря. Его предшественники Зорич, Римский-Корсаков, Ланской, Ермолов, Дмитриев-Мамонов или не подходили для этой роли, или не были нужны в этом качестве дуэту Екатерины и Потёмкина.
