Читать книгу "Фавориты Екатерины Великой"
Автор книги: Игорь Курукин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Императорские качели
Пятого ноября 1796 года Екатерина встала в обычное время, сама сварила себе кофе и «пошла в комнату, в которую и цари ходят своими ногами», где её и обнаружил без чувств камердинер Захар Зотов. Прислуга перенесла государыню в спальню и положила на расстеленный на полу матрас.
Платон Александрович оказался рядом с больной одним из первых. Похоже, он растерялся – «в смятении» даже не разрешил дежурному лекарю пустить ей кровь; впрочем, проделанная после прибытия лейб-медика Джона Роджерсона испытанная процедура оказалась бесполезной[935]935
См.: Ростопчин Ф. В. Последний день жизни императрицы Екатерины II и первый день царствования императора Павла I // Архив князя Воронцова. Кн. 8. С. 160.
[Закрыть]. Вот каким увидел тогда фаворита Адам Чарторыйский:
«Князь Платон, с взъерошенными волосами, полный ужаса, привлекал к себе взоры всех. Он мог испытывать только отчаяние, как и все те, чью карьеру он устроил. Он то жёг бумаги, могущие его скомпрометировать, то являлся узнавать, не подают ли надежду употреблённые средства»[936]936
Мемуары князя Адама Чарторижского и его переписка с императором Александром I. Т. 1. С. 111.
[Закрыть].
Шталмейстер Николай Зубов помчался в Гатчину. Великий князь с супругой немедля двинулся в путь. Одним из первых Павла встретил потрясённый фаворит. Юный паж Николай Брусилов стал свидетелем этой сцены:
«Любимец… императрицы граф П. А. Зубов, в мундире, растрёпанный, без пудры, с отчаянием на лице, вышел из внутренних покоев и в тронной упал к ногам наследника и великой княгини Марии Феодоровны. Государь поднял его и прошёл во внутренние апартаменты императрицы»[937]937
Брусилов Н. П. Указ. соч. С. 61–62.
[Закрыть].
То же свидетельствует и супруга великого князя Александра Елизавета Алексеевна в письме, адресованном матери:
Видимо, горе фаворита было искренним. Екатерина на склоне лет прихварывала, но ничто не предвещало скорую кончину. Теперь же в одночасье Платон Александрович лишался не только покровительницы, но и всего, что имел благодаря её милостям.
Однако его участь уже мало кого интересовала. На следующий день наследник милостиво с ним разговаривал, но ещё до смерти императрицы, произошедшей в девять вечера, повелел опечатать его бумаги.
Недолгое павловское царствование известно неожиданными опалами и стремительными карьерными взлётами. Зубовым, попавшим на эти императорские качели, пришлось несколько раз испытать на себе перемены в настроении эксцентричного монарха.
После присяги Павел оставил Зубова на всех должностях: «Надеюсь, что вы будете мне служить так же верно, как служили ей»[939]939
Из последних годов XVIII столетия // Атеней. 1859. № 6. С. 175.
[Закрыть], – и даже подарил на день рождения дом на Галерной улице (ныне – дворец Бобринских на Галерной, дома 58–60) за 100 тысяч рублей[940]940
См.: Приложение к камер-фурьерскому журналу 1796 года. С. 116; РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 62092. Л. 1.
[Закрыть], видимо, вместе с обстановкой и посудой, поскольку уже на следующий день заехал к новому хозяину «на чай».
Служить дальше князь Платон не пожелал. 3 декабря, ссылаясь на «изнеможение сил», 29-летний генерал подал прошение об отставке и был «всемилостивейше от службы уволен». Однако уже под Новый 1797 год именной указ Сенату предписал взыскать с отставника 50 тысяч рублей «за неотделку ружей» для гвардейского Преображенского полка и «разных вещей» для Конной гвардии на подведомственных ему Сестрорецких заводах[941]941
См.: Указы, распоряжения и резолюции императора Павла I. 1796–1801 // РС. 1873. № 4. С. 495; РГИА. Ф. 1345. Оп. 98. № 6. Л. 3 об.
[Закрыть].
Разумнее всего было уехать подальше. 3 февраля Павел рескриптом разрешил Зубову отбыть «на два года в чужие краи для поправления здоровья»[942]942
См.: Указы, распоряжения и резолюции императора Павла I. 1796–1801 // РС. 1873. № 4. С. 497.
[Закрыть]. Бывший фаворит отправился вояжировать по Германии. К тому времени он решил, что его карьере наступил конец, и уговаривал Валериана (или себя?): «Должно, братец, повиноваться судьбе и следовать участи своей. Теперь должно нам искать благополучия своего в уединении, в спокойствии, в тишине и в умеренности»[943]943
ОПИ ГИМ. Ф. 242. Оп. 2. № 35. Л. 16–17.
[Закрыть].
Внезапно в августе последовал указ о «милостивом прощении» бывшего генерал-фельдцейхмейстера и его брата: первый освобождался от взыскания, а второй – от секвестра имений[944]944
См.: РГИА. Ф. 1345. Оп. 98. № 6. Л. 1; Клочков М. В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. Пг., 1916. С. 245.
[Закрыть]. Платон Александрович из Нюрнберга отправил письмо императору, где выражал желание «мысленно лобызать десницу великого государя, к освященной особе коего глубочайшая привязанность, беспредельная благодарность и непреложное усердие и верность пребудут во мне до конца дней моих»[945]945
РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 54551. Л. 1–1 об.
[Закрыть]. (Через три года Зубов «отблагодарит» Павла участием в заговоре против него…)
Затем качели опять понеслись вниз. Указ генерал-прокурору П. В. Лопухину от 12 января 1798 года повелевал: Зубову под угрозой конфискации всех имений вернуться в отечество через четыре недели и жить в своих деревнях, кроме литовских; к нему приставить специального чиновника для надзора[946]946
См.: Там же. Ф. 7. Оп. 2. № 3252. Л. 153.
[Закрыть]. Князь отправился в Фетиньино, где уже жил его брат Николай. Опальному генералу Валериану император дозволил по «расстроенному здоровью» остаться в Москве, но обязал тамошние власти наблюдать за его поведением и связями[947]947
См.: Шильдер Н. К. Император Александр Первый, его жизнь и царствование: В 4 т. Т. 1. СПб.,1897. С. 303.
[Закрыть].
Потянулись долгие дни в провинциальной глуши. Владимирский губернатор П. С. Рунич докладывал, что зиму 1798/99 года Платон Александрович провёл «в уединённом и домашнем обхождении», тяжело болел простудой и «горячкой». Переписка князя вскрывалась, но ничего предосудительного в ней обнаружено не было[948]948
См.: РГАДА. Ф. 7. Оп. 2. № 3252. Л. 8—11, 196–197, 212; Селиванов А. В. Из собрания автографов, принадлежащего Е. Н. Муромцевой, в селе Баловнево Данковского уезда // Журналы заседаний Рязанской учёной архивной комиссии. За 1884–1885 г. Рязань, 1885. Т. 1. С. 92.
[Закрыть]. Даже вопрос о прибытии к нему управляющих имениями решался на уровне генерал-прокурора.
Обитавшим в Москве Валериану и вышедшему в отставку Дмитрию жилось веселее: братья посещали балы и дворянское собрание, ездили с визитами и «по мадамам». Но в мае 1799-го привольное житьё для младших Зубовых закончилось. Они были выдворены под надзор: Дмитрий – в Усвяты, Валериан – в «шуйскую деревню» (село Слободка Владимирской губернии); их сестра Ольга Жеребцова – в село Мануйлово Ямбургского уезда. В июне П. В. Лопухин уведомил губернатора Рунича, что Платону и Валериану не разрешается выезжать из деревень «без дозволения»[949]949
См.: Карлик фаворита: История жизни Ивана Андреевича Якубовского, карлика светлейшего князя Платона Александровича Зубова, писанная им самим. München, 1968. С. 50; Селиванов А. В. Указ. соч. С. 92; Бумаги кн. Лопухина и два рескрипта императора Павла Петровича ко владимирскому губернатору П. С. Руничу о Зубовых // Осмнадцатый век. Т. 4. С. 475.
[Закрыть]. Особенно страдал Валериан. «Рана моя открылась, чуть движусь», – писал он в сентябре 1800 года другу, князю Андрею Вяземскому, и сетовал на жизнь «в неустроенной деревне». Генерала преследовали кредиторы: «…должен продать всё, что ни имею, и всего тол[ь]ко что стать может на уплату моих долгов». В конце года в его семье случилась трагедия – умер маленький сын; супруга была в отчаянии, так что «разум её теряетца», да и сам он чувствовал себя не лучше: «…теперь для нас что осталось: один ужас, одна пустота»[950]950
См.: Архив князя Вяземского. Князь Андрей Иванович Вяземский. СПб., 1881. С. 128, 130, 131–132, 135–136.
[Закрыть].
Судя по сохранившимся бумагам, семейство Зубовых было дружным – ни при «случае» Платона, ни в опале братья и сёстры не конфликтовали и стремились друг другу помогать. Теперь они решили привести в порядок имущественные дела. 27 января 1798 года Николай, Дмитрий и Валериан подписали с матерью Елизаветой Васильевной «раздельный акт» на свои имения. Документ показывает, что Зубовы из просто зажиточных помещиков превратились во владельцев девяти тысяч душ, имели годовой доход почти в 128 тысяч рублей – и это без учёта огромных пожалований Екатерины II Платону и Валериану в 1795 году. «Деревни» Зубовых были поделены на части с учётом доходности, а родовые владимирские владения – 3772 души и 64 469 рублей – по договорённости остались «в общем владении». Братья обязались ежегодно выплачивать матери 24 тысячи рублей из совокупных доходов и по десять тысяч на погашение отцовских долгов. Подписанный всеми участниками раздела документ был отдан «на апробацию» Платону Александровичу; на экземпляре из архива В. А. Зубова осталась запись:
«Желая всегда споспешествовать лучшему устройству и благосостоянию дел кровных моих и удовлетворяя здесь означенной воле их, основанной на таком же общем желании нашем, охотно утверждаю сей раздел и соглашаюсь на все учинённые в оном распоряжении, во свидетельство чего собственноручно подписую.
Князь Платон Зубов»[951]951
РГИА. Ф. 942. Оп. 1. № 24б. Л. 15–27; ОПИ ГИМ. Ф. 242. Оп. 2. № 78. Л. 1 об.
[Закрыть].
В мае 1800-го последовала новая вспышка царского гнева: Платон и Валериан были «выключены» из службы и лишены чинов[952]952
См.: Сенатский архив. Т. 1. СПб., 1888. С. 552; РГАДА. Ф. 7. Оп. 2. № 3252. Л. 235.
[Закрыть]; их вотчины, за исключением родовых, по сенатскому указу от 25 мая взяты «в казённое ведомство в число всех сумм, даже и тех, которые сперва сложены были». В литовские владения князя Платона император назначил нового управляющего – отставного генерал-майора Скосаревского[953]953
См.: Указы, распоряжения и резолюции императора Павла I. 1796–1801 // РС. 1873. № 5. С. 624, 627; Сенатский архив. Т. 1. С. 642–643.
[Закрыть].
Братья снесли и этот удар. Летом того же года губернатор докладывал в Петербург, что его поднадзорные занимаются «разведением садов» и прочей «деревенской экономией» – «каждый в своём жилище в скромном поведении», иногда ездят на прогулки на расстояние не более трёх верст и упражняются в прочих «благопристойных поступках»[954]954
См.: РГАДА. Ф. 7. Оп. 2. № 3252. Л. 224, 233; ОР РНБ. Ф. 859. Карт. 29. № 17. Л. 40.
[Закрыть]. Казалось, звезда Зубовых померкла навсегда и им предстояло превратиться в прежних провинциальных помещиков…
«Что вы делаете, Платон Александрович?»
Заговор против Павла стал складываться задолго до переворота; у его истоков стояли вице-канцлер Н. П. Панин и вице-адмирал О. М. де Рибас. Опальные братья Зубовы к его зарождению отношения не имели, а в числе участников оказались только в самом конце 1800 года, после именных указов Павла I от 1 ноября, милостиво дозволявших всем изгнанным со службы военным и статским «паки вступать в оную с тем, чтобы таковые явились в С.-Петербург для личного представления нам»[955]955
ПСЗ РИ. Т. 26. № 19625, 19626.
[Закрыть].
О прощении Зубовых кто-то явно похлопотал. Скорее всего, это был столичный военный губернатор и главный директор почт, генерал от кавалерии Пётр Алексеевич Пален (ещё в 1792–1793 годах в бытность правителем Рижского наместничества он докладывал фавориту о польских и прусских делах, к тому же они соседствовали имениями и участвовали в присоединении Курляндии. Собиравший сведения о перевороте сенатор А. Н. Вельяминов-Зернов считал, что возвращению Зубовых содействовал любимец Павла граф Кутайсов, которому Платон Александрович якобы обещал жениться на его дочери.
Как бы то ни было, 17 ноября 1800 года Платон Зубов (а вскоре и его братья) подал прошение о возвращении «на верноподданническую службу государю, побуждаясь усердием и ревностью посвятить ему все дни жизни и до последней капли крови своей»[956]956
Цит. по: Эйдельман Н. Я. Грань веков // В борьбе за власть: Страницы политической истории России XVIII в. М., 1988. С. 456.
[Закрыть]. Им сразу нашлись места: 23 ноября Платон был назначен директором Первого кадетского корпуса, 1 декабря Николай – шефом Сумского гусарского полка, 6 декабря Валериан – директором Второго кадетского (бывшего Артиллерийского и Инженерного) корпуса[957]957
См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1800 года. Июль – декабрь. СПб., 1900. С. 513; Цареубийство 11 марта 1801 года: Записки участников и современников. СПб., 1907. С. 370.
[Закрыть]. Указом Сенату от 4 декабря Зубовым были возвращены имения[958]958
См.: Сенатский архив. Т. 1. С. 678.
[Закрыть].
Записки современников однозначно называют Зубовых наряду с Паниным и Паленом руководителями («главнейшими», «главарями») или инициаторами заговора: братья устраивали «рауты» и обеды для офицеров, которых предполагалось привлечь к его исполнению[959]959
См.: Цареубийство 11 марта 1801 года. С. 70, 88, 117, 222, 325.
[Закрыть]. Князь Платон, опальный вельможа, олицетворял собой славу и блеск прошлого царствования, к тому же являлся старшим из всех по чину – генералом от инфантерии, а его братья были настоящими боевыми командирами.
По словам служившего в начале XIX века в Преображенском полку М. А. Фонвизина, именно Зубовы обеспечили присоединение к заговору «преданных им клиентов, которыми они покровительствовали во время силы своей при Екатерине»; в их числе находился генерал Левин Август Готлиб (Леонтий Леонтьевич) фон Беннигсен, вместе с Николаем и Валерианом участвовавший в польских кампаниях и кавказском походе 1796 года[960]960
См.: Там же. С. 160.
[Закрыть].
Переворот готовился с соблюдением конспирации. Его руководители привлекли командиров гвардейских полков – генералов Л. И. Депрерадовича, П. А. Талызина, Ф. П. Уварова, – а те вербовали надёжных подчинённых. Офицеров-исполнителей собрали лишь накануне ночного похода на Михайловский замок, солдат же в дело не посвящали.
Заговорщики нуждались в согласии того, кто должен был занять освободившийся трон. Видимо, оно было получено; во всяком случае, Н. П. Панин в 1826 году утверждал: «У меня есть автограф, который может с очевидностью доказать, что всё, над чем я размышлял и предлагал для спасения государства за несколько месяцев до смерти императора Павла, получило санкцию его сына»[961]961
Материалы для жизнеописания графа Никиты Петровича Панина: В 7 т. Т. 7. СПб., 1892. С. 231.
[Закрыть]. Понятно, что речь на этих переговорах, ведшихся Паниным или Паленом, шла об отстранении, а не об убийстве императора; вопрос лишь в том, насколько реально было исполнить данное цесаревичу обещание оставить его свергнутого отца в живых.
Вечером 11 марта заговорщики собрались «у полковника Хитрово, у двух генералов Ушаковых, у Депрерадовича (Семёновского полка) и у некоторых других». Затем отобранная команда исполнителей встретилась «за общим ужином» то ли у командира преображенцев, то ли у Палена.
Платон, Николай и Валериан Зубовы прибыли к месту сбора предводителей переворота, по-видимому, распределивших между собой задачи: воодушевить участников и указать им конкретный план действий. Второе было военной операцией Палена и Беннигсена, для первого нужны были Зубовы. Платон Александрович, «описав плачевное положение России, указывал на бедствия, угрожающие и государству, и частным людям, если безумные выходки Павла будут продолжаться». Для тех, кого не очень волновало международное положение, из уст Зубова прозвучало самое главное:
«Он стал говорить о прекрасных душевных качествах великого князя Александра, указывал на блестящую будущность России под скипетром юного государя, подающего такие надежды, и на которого славной памяти императрица Екатерина всегда смотрела как на истинного своего преемника и которому она, несомненно, передала бы империю, если бы не внезапная её кончина».
Тем самым с исполнителей снималась ответственность, ведь сам законный наследник престола, «удручённый бедственным положением родины, решился спасти её». «…Таким образом, всё дело сводится теперь лишь к тому, чтобы низложить императора Павла, заставив его подписать отречение в пользу наследника престола» – даже если этот спич приведён Адамом Чарторыйским не с протокольной точностью, нечто подобное непременно должно было прозвучать, чтобы подогретые шампанским офицеры потребовали вести их «на славный подвиг спасения отечества»[962]962
Цареубийство 11 марта 1801 года. С. 165, 223–224.
[Закрыть].
Генералы-предводители разбили присутствовавших на два отряда и после полуночи двинулись разными путями к Михайловскому замку: Пален – к главным воротам; Беннигсен, Николай и Платон Зубовы – со стороны Летнего сада через подъёмный мост к Рождественским воротам; их группе предстояло сыграть главную роль. У князя Платона были заготовлены документы об отречении Павла и манифест от имени нового государя. Валериан, скорее всего, находился с Паленом, поскольку едва ли мог быстро ходить и тем более взбегать по лестницам.
Войти в замок удалось без труда: заговорщиков вёл адъютант гренадерского батальона Преображенского полка, нёсшего постоянный караул, поручик Алексей Аргамаков – он исполнял должность плац-адъютанта замка, имел право появляться там в любое время и знал расположение покоев и переходы[963]963
См.: Сафонов М. М. Вокруг Михайловского замка: К истории дворцового переворота 1801 г. // Государство и общество в России XV – начала XX в. СПб., 2007. С. 412.
[Закрыть].
Два камер-гусара у дверей царской спальни не могли преградить путь десятку офицеров и генералов. Описание произошедшего в последние минуты жизни императора оставил только Беннигсен:
«Я поспешил войти вместе с князем Зубовым в спальню, где мы действительно застали императора уже разбуженным… и стоящим возле кровати, перед ширмами. Держа шпаги наголо, мы сказали ему: “Вы арестованы, ваше величество!”; он поглядел на меня, не произнося ни слова, потом обернулся к князю Зубову и сказал ему: “Что вы делаете, Платон Александрович?” В эту минуту в комнату вошёл офицер нашей свиты и шепнул Зубову на ухо, что его присутствие необходимо внизу, где опасались гвардии…
Князь Зубов вышел, и я с минуту оставался с глазу на глаз с императором, который только глядел на меня, не говоря ни слова. Мало-помалу стали входить офицеры из тех, что следовали за нами. Первыми были подполковник Яшвиль… майор Татаринов и ещё несколько других… Тогда я вышел, чтобы осмотреть двери, ведущие в другие покои; в одном из них, между прочим, были заперты шпаги арестованных офицеров. В эту минуту вошли ещё много офицеров. Я узнал потом те немногие слова, которые император произнес по-русски, – сперва: “Арестован, что значит арестован?” Один из офицеров отвечал ему: “Ещё четыре года тому назад с тобой следовало покончить!” На это он возразил: “Что я сделал?” Вот единственные произнесённые им слова. Офицеры, число которых ещё возросло, так что вся комната наполнилась ими, схватили его и повалили на ширмы, которые были опрокинуты на пол. Мне кажется, он хотел освободиться от них и бросился к двери, и я дважды повторил ему: “Оставайтесь спокойным, ваше величество, – дело идёт о вашей жизни!” В эту минуту я услыхал, что один офицер, по фамилии Бибиков, вместе с пикетом гвардии вошёл в смежную комнату, по которой мы проходили. Я иду туда, чтобы объяснить ему, в чём будет состоять его обязанность, и, конечно, это заняло не более нескольких минут. Вернувшись, я вижу императора, распростертого на полу. Кто-то из офицеров сказал мне: “С ним покончили!” Мне трудно было этому поверить, так как я не видел никаких следов крови. Но скоро я в том убедился собственными глазами. Итак, несчастный государь был лишён жизни непредвиденным образом и, несомненно, вопреки намерениям тех, кто составлял план этой революции, которая, как я уже сказал, являлась необходимой. Напротив, прежде было условлено увезти его в крепость, где ему хотели предложить подписать акт отречения от престола… Я отправил немедленно офицера к князю Зубову, чтобы известить его о случившемся. Он застал его с великим князем Александром, обоими братьями Зубовыми и ещё несколькими офицерами перед фронтом дворцовой гвардии. Когда объявили солдатам, что император скончался скоропостижно от апоплексии, послышались громкие голоса: “Ура! Александр!”»[964]964
Цареубийство 11 марта 1801 года. С. 119–121.
[Закрыть].
Генерал-поручик Беннигсен, в отличие от Палена и Зубовых, сумел представить собственное участие в дворцовом перевороте и убийстве государя как случайное и почти невинное, а потому не только не был уволен или сослан, как другие руководители заговора, но даже пожалован в генералы от кавалерии.
По его версии, за день до событий его случайно встретил на улице Платон Зубов, пригласил на ужин и только там открыл план переворота – якобы с ведома персоны, узнав имя которой, он «не колеблясь примкнул к заговору». Потом в рассказе Беннигсена руководители (сначала князь Платон, а затем и он сам) исчезают со сцены под разными предлогами. Генерал не случайно умолчал о том, что бывший фаворит обратился к императору с требованием отречения, о чём сообщали другие современники[965]965
См.: Там же. С. 88, 166, 226, 227, 251, 335.
[Закрыть].
Беннигсен не сказал также, где в то время находился и что делал Николай Зубов. Но именно силача Николая другие современники считали одним из убийц Павла. В Эрмитаже хранится золотая табакерка, которой старший Зубов якобы ударил государя по голове, – её в 1897 году передали Николаю II потомки участника переворота генерала Талызина; в сопроводительной записке указано, что она принадлежала князю Платону. Висок у Павла действительно был проломлен; однако табакерка, сделанная из тонкого листа золота, слишком легка (84,74 грамма) для смертельного удара, повредившего кости черепа[966]966
См.: Файбисович В. Табакерка графа Николая Зубова: к единому мнению о её роли в убийстве императора Павла I прийти не удаётся // Родина. 2019. № 4. С. 10–12.
[Закрыть].
Полностью восстановить достоверную картину происходившего вряд ли когда-нибудь удастся. Можно допустить, что заговорщики действительно собирались заставить Павла отречься и упрятать его в крепость, но он стал спорить, и дело закончилось свалкой и убийством. Или же император смог на мгновение поколебать их решимость, и тогда предводители дали команду покончить с ним. Если поверить в своевременный выход из спальни Беннигсена, остаётся предположить, что расчётливый немец предоставил грязную работу Зубовым и их спутникам – братьям было за что ненавидеть Павла и некуда отступать.
Беннигсен приказал положить мёртвого императора на кровать, расставил часовых; вызванные лекари стали приводить тело в пристойный вид. В два часа ночи Платон и Николай Зубовы в сопровождении батальона семёновцев увезли нового государя в карете в Зимний дворец[967]967
См.: Цареубийство 11 марта 1801 года. С. 349.
[Закрыть].
Предводителям пришлось долго отговаривать рвавшуюся к телу мужа императрицу. Потом Мария Фёдоровна выясняла, кто именно находился в спальне её мужа в момент убийства, и из Зубовых простила лишь Валериана, давшего ей «обещание»: «Я клянусь перед Богом и спасением души моей, что все нарекания, на мой счёт деланные, ложны; узнав о кончине покойного государя, осмелился я позже войти только в его комнаты, ибо тогда вход в оные был всем свободен и двери в оные были растворены». Николай и Платон подобных бумаг не подписали, поскольку были в спальне и являлись или участниками, или по крайней мере свидетелями убийства[968]968
См.: Сафонов М. М. «Наши руки обагрились кровью не из корысти…»: В. М. Яшвиль – участник дворцового переворота 11 марта 1801 года // Грузино-российские научно-культурные связи в истории Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 239.
[Закрыть].
Неугомонный прожектёр
Двенадцатого марта 1801 года был объявлен первый манифест нового государя с обещанием править «по законам и сердцу» великой бабушки. У молодого императора не было своей авторитетной «партии» (все его близкие друзья, кроме П. А. Строганова, находились вне столицы), и главную роль играли руководители заговора, прежде всего Пален – петербургский военный губернатор, командующий войсками Петербургской инспекции, заседавший в Коллегии иностранных дел. Членом той же коллегии снова стал возвращённый из ссылки Н. П. Панин. Николай Зубов вернул себе пост обер-шталмейстера; Платон остался при прежних должностях, но наряду с генерал-адъютантом Ф. П. Уваровым получил покои во дворце, что было знаком явной милости государя[969]969
См.: Бумаги графов Александра и Семёна Романовичей Воронцовых // Архив князя Воронцова. Кн. 14. М., 1879. С. 388.
[Закрыть]. Александр демонстрировал дружеское обхождение с князем Платоном, а Валериан вновь стал получать пожалованную Екатериной и отменённую Павлом пенсию.
В прошедшую «эпоху дворцовых переворотов» иногда случались возвращения из небытия «павших» фаворитов, однако никто из них не смог вернуться на вершину власти. Зубову это удалось. Джокер императрицы, после её смерти превратившийся в шестёрку, по воле нового игрока опять стал значимой фигурой.
Именным указом от 30 марта был учреждён Непременный совет для рассмотрения важных государственных дел, куда вошли главные герои переворота: генерал от кавалерии П. А. Пален и генералы от инфантерии П. А. и В. А. Зубовы. Рядом с ними заседали деятели екатерининского царствования генерал-фельдмаршал Н. И. Салтыков и государственный казначей А. И. Васильев, а также и выдвинувшиеся при Павле вице-канцлер князь А. Б. Куракин, генерал-прокурор А. А. Беклешов, вице-президент Военной коллегии генерал от инфантерии И. В. Ламб, действительный тайный советник князь П. В. Лопухин, президент Коммерц-коллегии князь Г. П. Гагарин, адмирал граф Г. Г. Кушелев, тайный советник Д. П. Трощинский. В апреле Александр ввёл в состав совета ещё двоих екатерининских вельмож – А. Р. Воронцова и П. В. Завадовского.
У Платона Александровича появился шанс применить свой немалый опыт, и этот шанс он использовал. В качестве шефа Первого кадетского корпуса он представил государю проект создания военных училищ, которые должны были, с одной стороны, дать сыновьям небогатых дворян возможность сделать достойную карьеру без «перемены места», с другой – восполнить недостаток подготовленных кадров для армии в преддверии новых войн. Проект предусматривал открытие в семнадцати губернских городах училищ для мальчиков семи – десяти лет с пятилетним сроком обучения. Лучшие выпускники принимались бы в кадетские корпуса; остальным предстояло идти в университеты, а затем в «гражданскую службу», чтобы заменить подьячих-разночинцев. Зубов подробно расписал распорядок учёбы будущих питомцев и оценил стоимость проекта в полмиллиона рублей[970]970
См.: Столетие Военного министерства. Т. 10. Главное управление военно-учебных заведений: Исторический очерк. Ч. 1. СПб., 1902. С. 60.
[Закрыть].
Рескриптом от 15 июля 1801 года Александр I объявил автору, что принял его предложение «с совершенным удовольствием» и дал указание генерал-майору И. М. Бегичеву осмотреть «назначаемые вами места к основанию сих училищ» и «привесть в достоверность» расчёты на их основание и содержание, а заодно выяснить, готово ли дворянство поддержать эту инициативу «доброю их волею и пособиями»[971]971
См.: РГАДА. Ф. 1261. Оп. 1. № 1483. Л. 1–1 об.
[Закрыть]. Отзыв генерала был положительным; тульские и тамбовские дворяне сами предложили «пособия» на заведение училищ.
Для реализации плана была образована временная комиссия под началом великого князя Константина и с участием Валериана Зубова. После обсуждения проект был подкорректирован – теперь он предусматривал создание не семнадцати, а десяти училищ с увеличением срока обучения до семи лет. В 1806 году были утверждены устав и штаты пяти училищ. Но обычный недостаток средств, усугубившийся участием России в третьей антифранцузской коалиции, привёл к остановке всей программы[972]972
См.: Столетие Военного министерства. Т. 10. Ч. 1. С. 63, 64, 67, 68, 76.
[Закрыть].
В июле 1801 года Зубов подал царю куда более радикальный проект: «причислить к сословию мещан и расписать по цехам» самую бесправную часть крепостных – дворовых (только в городах их проживало 190 тысяч), а впредь запретить помещикам набирать крепостную челядь. По мнению автора, эта акция не являлась бы конфискацией, поскольку все принадлежавшие к этой категории были обязаны своим господам «службою и повиновением по-прежнему»; но при этом они освобождались бы от подушного оклада и платили налоги «по городовому положению». Тех, кого господин пожелал продать, следовало выкупать в казну по установленной цене, после чего они получали бы право «записаться в звание людей по желанию и выбору их». Кроме того, предусматривался запрет помещикам дробить дворы и разлучать семьи крепостных при разделе и продаже имений, а также продавать самих крестьян без земли, равно как и землю без крестьян. Самим же крепостным могло быть предоставлено право выкупиться на волю без согласия помещика по установленной цене: «за каждую душу семьи своей мужеску от пятнадцати лет и более по триста по шестидесяти рублей, от пятнадцати лет и менее по сто восьмидесяти рублей, а за женские вполы»[973]973
Цит. по: Сафонов М. М. «Крестьянский проект» П. А. Зубова // Советские архивы. 1984. № 1. С. 38.
[Закрыть]. Будь зубовский проект реализован хотя бы частично, он ослабил бы крепостное право.
Видимо, князь пытался соответствовать духу нового царствования. Ведь сам Александр ещё 6 мая внёс в Непременный совет предложение о запрещении продажи крестьян без земли как вредного обычая, никогда не утверждённого законами. Советники, в том числе Зубов, идею одобрили (с царём не спорят!), но нашли её несвоевременной: мужики воспримут ограничения как «совершенное уничтожение крепостной зависимости» и выйдут из повиновения. Теперь же Платон Александрович счёл полезным поддержать и даже усилить царское предложение и не ошибся – Александр нашёл в его проекте «много хорошего». Однако против выступили его «молодые друзья», видевшие в Зубовых соперников, и проект был отклонён под не самым убедительным предлогом, что выкуп дворовых потребует огромных средств, а сами выкупленные от праздности «сделаются бродягами»[974]974
См.: Он же. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII и XIX вв. Л., 1988. С. 100–106, 141, 142, 145, 146.
[Закрыть].
Более деликатно князь Платон выступил по вопросу о реформе Сената, которую государь через него поручил сочинить Г. Р. Державину. 11 сентября 1801 года в Негласный комитет поступил не один проект, а два – державинский и зубовский. Первый предусматривал радикальное изменение порядка формирования (путём выборов «собранием знатнейших государственных чинов» и пятиклассных чиновников из учреждений Петербурга и Москвы трёх кандидатов на каждое место из лиц «первых четырёх классов», одного из которых монарх утверждал сенатором) и роли Сената (представлять царю кандидатов на должности губернаторов, вице-губернаторов, президентов коллегий, председателей палат; назначать чиновников в губернские учреждения из избранных на местах кандидатов; жаловать в чины до VII класса). Сенаторы имели бы право осматривать любые учреждения, доносить о злоупотреблениях и настаивать на взыскании, тогда как жалобы на них самих не принимались. Они даже могли в отсутствие царя самостоятельно издавать временные законы[975]975
См.: Там же. С. 159–161.
[Закрыть]. Такой Сенат слишком явно урезал роль монарха.
Зубовский проект был более умеренным; в нём отсутствовали глава, посвящённая законодательным правам Сената, зато были сохранены предложения о разделении исполнительных, судебных и контрольных функций Сената и назначении губернских чиновников из предложенных местными помещиками кандидатов. Исполнительный департамент, в котором должны были бы заседать руководители ведомств, по сути, представлял собой подобие правительства.
Проект Державина был отклонён, и Александр I приказал «молодым друзьям» подготовить новый на основе предложений Зубова. Занявшийся этим П. А. Строганов идею разделения властей не одобрял и считал нужным лишь «выбрать из него (проекта Зубова. – И. К.) что-нибудь для того, чтобы удовлетворить императора»[976]976
Цит. по: Там же. С. 228.
[Закрыть]. У предложения расширить власть Сената нашлось много противников – и члены Непременного совета, и мать государя, и его воспитатель, швейцарский гуманист Лагарп. Последний считал, что просвещение и законность должны исходить не от полунезависимого Сената, где будут править противники преобразований, а от просвещённого монарха: «Во имя вашего народа, государь, сохраняйте неприкосновенной власть, возложенную на вас».
В итоге, как ни старался Платон Александрович проявить себя за полгода пребывания в окружении нового государя, не преуспел. В его актив можно, пожалуй, записать решение о включении в состав империи Восточной Грузии. Соответствующий манифест, изданный ещё Павлом I в январе 1801 года, лишь формально объявлял о «присоединении царства Грузинского под державу нашу», не раскрывая, каким будет его «внутреннее устройство».
Вопрос о Грузии обсуждался Непременным советом дважды – 11 и 15 апреля 1801 года. Александр I сомневался в правомерности самого присоединения, однако министры и екатерининские генералы были убеждены в необходимости исполнения намерений императрицы утвердиться в Закавказье. Князь Платон считал присоединение Грузии завершением похода своего брата 1796 года. Из доклада командующего на Кавказе генерал-лейтенанта Карла Кнорринга следовало, что Грузия в качестве полусамостоятельного государства с враждующими членами династии и воюющими между собой владетелями нежизнеспособна: в стране господствует феодальная анархия, отсутствует организованная армия и воинственные горцы беспрепятственно «вторгаются… многочисленными скопами в Грузию, коей границы открыты». В итоге совет постановил, что присоединение есть не «насильство», а спасение «от погибели»[977]977
См.: Архив Государственного совета. Т. 3. Ч. 2. СПб., 1878. С. 1196–1197.
[Закрыть]. Манифестом от 12 сентября 1801 года император объявил о включении Восточной Грузии в состав Российской империи. Династия Багратиони лишилась прав на престол, а Картли и Кахетия стали Грузинской губернией.
Текст манифеста был написан Платоном Александровичем и содержал декларацию о невозможности самостоятельности бывшего царства:
«…ближайшие по сему изследования наконец убедили Нас, что разные части народа грузинского, равно драгоценные Нам по человечеству, праведно страшатся гонения и мести того, кто из искателей достоинства царского мог бы достигнуть его власти, поелику против всех их большая часть в народе себя обнаружила. Одно сомнение и страх сих последствий, возродив безпокойства, неминуемо были бы источником междоусобий и кровопролития; сверх того, бывшее правление даже и в царство царя Ираклия, который духом и достоинством своим соединил всё под власть свою, не могло утвердить ни внешней, ни внутренней безопасности»[978]978
ПСЗ РИ. Т. 26. № 20007.
[Закрыть].
Но карьера Зубова вскоре прервалась. Александр не слишком жаловал окружение бабушки, но, в отличие от отца, умел быть обворожительным и любезным. На словах он не раз одобрял предложенные Зубовым меры, однако потом давал убеждать себя в обратном. К тому же князь Платон, за время опалы подрастерявший свою клиентуру, явно не обладал организаторскими качествами, чтобы подобрать и объединить вокруг себя сотрудников, способных реализовать какой-либо проект.
