Текст книги "Вначале будет тьма // Финал"

Москва. Финал

Муха двигалась как дриблер-виртуоз на футбольном поле. Медленно шла вбок, обманывая невидимого соперника, готовая на тысячу финтов и мгновенных решений. Резким, как бросок тигра, прыжком уходила от воображаемых подкатов. Побег влево всегда шел по почти правильному полукружью. Так по давно намеченному маршруту пробирается в тыл врага разведчик. Еще муха никогда не пятилась. Если надо было изменить направление на прямо противоположное, она быстро перебирала всеми шестью лапками и следовала к другой, на взгляд стороннего наблюдателя абсолютно непонятной, цели. «Или восемью? – Иван Баламошкин засомневался. – Восемьёю? Восемьею? – совсем запутался полузащитник сборной России. – Тьфу ты! Ладно, неважно. А вот если ей сейчас мяч дать, она бы точно всех обвела и гол забила. С ловкостью!» – Мысль о том, что мяч, даже мушиного размера, если бы он внезапно там материализовался, упал бы вниз, не пришла ему в голову.

Примерно через полчаса наблюдений Муха-Месси нашла себе партнера и теперь продолжала тренировку синхронно с ним – или с нею – по белому больничному потолку реанимации Тоткинской больницы. Теперь они кружили и исполняли на воображаемом поле свой танец, как фигуристы в парном катании. Одна из спортсменок то пропадала, то неожиданно появлялась вновь, приводя Ивана в изумление. А больше в одиночной палате удивляться было нечему. И некем. И некому. И никоим, в общем…

– Ванечка, поешь, – вывел Баламошкина из мира созерцания и размышлений голос откуда-то справа. На красивом, хохломской росписи подносе прямо перед ним стояла тарелка с однородной жидкой массой. Почему? Почему он… оно… вот это вот… серое? Луковый запах, клубящийся неаппетитными парами над супом-пюре, был невыносим для чуткого сегодня Иванова обоняния. Ноздри его раздулись. Он сильно побледнел. Сознание дорисовало малоприятную картину того, что должно было произойти через несколько секунд. Однако спортивное воспитание и характер сдались не сразу:

– Не хочется… этого. Пить хочется… Бабушка, дай мне лучше попить… водички… холодненькой.

– Не дам. Нельзя тебе сейчас, – в голосе медработника Ивану послышалась обида. Блестящая ложка со стуком упала на поднос, и кровать Баламошкина сотряслась от упругих удаляющихся шагов. Несколько серых капель выплеснулись из тарелки. Хлопнула дверь.

А что, футболисты не люди?

Так бывает, так часто бывает в жизни, когда все сделал, все успел, в правильное время в правильном месте оказался. И желание есть, и силы, и отвага. Успех не просто близок, он уже тебе как бы должен. Дыхание, обычно равномерное и незаметное, теперь распирает грудь, хрипит в горле; в нужный момент ты его задерживаешь… И тут… Ты только что держал все в своих руках, планировал, закреплял, развивал и пожинал, но что-то неуловимое вторгается в ход событий. И вот уже праздник на огромной скорости проносится мимо, со всем его шумом-гамом. На повышение идет неплохой, конечно, парень, но он же всю жизнь у тебя списывал, да и с дедлайнами у него всегда проблемы. Девушка на свидании, с которой ты собирался всю жизнь… и дом… и детей… и сад… и в один день… Она, по какой-то ну совсем эстрогенной логике, на этом вот свидании говорит, что любит тебя, но замуж выходит за другого. И живет же с ним, сука, долго и счастливо. Дерево растет в лесу, зеленеет, как положено, листочками весной тянется к солнцу и радует глаз прямым стволом, даже грибам позволяя расти где-то там у основания. Приходит человек и рубит под корень. Всегда в голове, глазах и листве этот вопрос. Всегда один и тот же.

0:1. Старались. Жилы рвали. Геройствовали. Почти забили. А мячик попал совсем в другое место. Расстроились, но инстинктивно, по инерции Сборная продолжила атаковать. Хотя настрой не тот, пропал кураж, пошли невынужденные ошибки. Эх, забей Остапченко, все сейчас было бы по-другому. Было бы хорошо. Та комбинация получилась на загляденье. Железный Нготомбо, король правой бровки, обыграл одним движением, на противоходе, Мличко. Красивый кадр. Остапченко попал в створ. Наконец-то. И нá тебе… А потом Царь с его… Ну почему?!

Еремеев ненавидел пиджаки. Этот, с огромной нашивкой на левом грудном кармане, хотелось снять сразу же после примерки и больше никогда не надевать. У Виктора Петровича была привычка тянуть рукава вниз, крепко захватывая их за шлицы. Левой – правый, правой – левый. Пиджаки топорщились сзади; плечи казались у́же и меньше, что совсем уже ни в какие ворота не лезло; руки-кулаки прятались в натянутый узел материи. Некоторых это сильно пугало. Но что поделать? Виктор Петрович так лучше себя чувствовал, спокойнее. Вообще, вот это слово – чувствовал – прекрасно подходило к тому, что связывало тренера и игроков на поле. Словно по сетке wi-fi, он контролировал состояние каждого – понимал, кто и в какой момент готов на рывок, на нестандартное действие и с какой скоростью. Когда связь рвалась, это отзывалось болью во всем теле. И еще сильнее натягивались рукава, трещали нитки на швах, двуглавый орел на гербе превращался в одноглавого. Эти нервы, это скрежетание и твердый взгляд, казалось, были залогом восстановления связи с «роутером» в его голове.

И вот, когда оставалась всего пара секунд до полного отделения рукавов от пиджака, Еремеев принял решение. В мысленном тетрисе комбинаций и игровых сочетаний наконец-то вывалилась нужная «палка», убрав завалы на пути к успеху. Все правильно они сделали с самого начала, все правильно… Проблемы игры происходили только лишь из-за отсутствия одного так до конца и не понятого элемента. Иван Баламошкин, дурашливый талисман Сборной, загадочная удача, критикуемая большинством, если не всеми, пропускавший самый главный финал страны, валялся в Тоткинской больнице с сотрясением. А что, если… Еремеев решительным шагом подошел к Лютику и, прикрываясь ладонью, сказал ему что-то на ухо. Фоторепортеры успели поймать этот кадр: Еремеев стоит, наклонившись к Лютику, а тренер славонцев с тревогой наблюдает за ними издалека, стоя у скамейки своей команды.

Вот странно. Нелогичная ситуация сложилась. Казалось, все москвичи и гости столицы должны были смотреть финал чемпионата мира на стадионе, на огромных экранах в фан-зонах, дома по телевизору, наконец. Такое событие теоретически освобождало улицы от обычной суеты. Смещало фокус напряжения большого города. Жизнь, однако, как всегда, внесла свои коррективы. И, как всегда, некстати. Чрезвычайные меры безопасности, неповоротливость многочисленных служб, суета таксистов и курьеров «Бери-Бери Клаб», ограничение движения в прилегающих к стадиону районах привели к тому, что Алмаз Ильясович пребывал в плохо скрываемом бешенстве. Машина, отправленная за Баламошкиным в Тоткинскую, едва начав движение, намертво встала в лабиринте улиц и переулков. А приказ звучал абсолютно четко – доставить за двадцать минут. Легко приказать… Четыре большие звездочки зашатались, и их стройный ряд стал зримо блекнуть и уменьшаться.

Алмаз Ильясович поежился. Непривычно молодой и для генеральского звания, и для столь высокой должности, пробившийся наверх из провинциального Касимова – отец просто выпихнул его из города, когда там началась прогремевшая на всю страну криминальная война «цветмет-марафет», – он слишком хорошо знал возможные последствия неисполнения приказа. Сам часто и без колебаний строго наказывал проштрафившихся подчиненных. «За доблесть в службе», врученная пару лет назад самим министром, уже не раз прикрыла его от неприятностей. Его авторитет рос, а названия должностей ласкали слух родителей. В немалой степени его успеху помогали познания в современной технике. Алмаз Ильясович ежедневно просматривал сайт www.uptodatepolice.com, где с особым рвением выискивал технические новинки в деле охраны правопорядка. По его настоянию прямо перед чемпионатом власти вложили серьезные средства в оснащение полицейских частей по всей России.

Многие забыли, как семь лет назад прошла информация про смарт-очки компании LucyDre, которые записывают все, что происходит вокруг, анализируют, используют AR, дают советы и подсказки. Впоследствии рекламная кампания немного поутихла. Продажи шли плохо – потенциальные юзеры критично отнеслись к идее провести вечер в компании друзей в смарт-очках. К тому же цена игрушки так и не смогла опуститься ниже финансового болевого порога большинства покупателей. А вот полиция пройти мимо такого девайса не смогла. Встроенный экран в режиме реального времени позволяет видеть информацию про различные объекты: дома, автомобили и даже удостоверения личности, на которые смотрит надевший такие очки полицейский. Когда год назад LucyDre объявила о возможности идентифицировать человека по лицу, уговаривать начальников запросить в бюджете деньги на покупку десяти тысяч смарт-очков Семенову не пришлось.

Паблики давно и плотно сидели под AnaHood, сложнейшим движком, ежесекундно прочесывающим гигабайты постов на предмет экстремизма и революционных настроений. Количество сервисов увеличивалось, появлялись многочисленные сториз, гоу-туса, мемосфакции и прочие развлечения для скучающих десяти-, двадцати– и тридцатилетних девочек и мальчиков. Все эти фичи как нити в паутине сигналили и вопили о личной жизни попавших в нее жертв. И упрощали работу полиции и спецслужб. Снова Москва была одной из первых в мире – разрабы быстро настроили AnaHood под российские реалии.

Еще Семенов гордился, что гибкие планшеты появились у московских полицейских практически одновременно с нью-йоркскими. Внешне они напоминали манжету для измерения давления, носились на руке и были максимально просты в управлении. По крайней мере, у рядовых сотрудников проблем с освоением не возникало. А разнообразные устройства ПППИПП, персональные приборы принуждения к исполнению предписаний полиции, стали обыденностью даже в небольших отделениях. Полезных характеристик у них было множество. Достаточно сказать, что парализаторы теперь имели не только функцию направленного действия, но и количественную категорию. Например, ПАР15 позволял «выключить» сразу пятнадцать человек. Полезная штука. Да что там говорить – вокруг Земли уже вращались три спутника полиции. Четвертый, правда, упал где-то под Хабаровском. Но скоро собирались запустить еще.

И вот:

– Волоцапов? Слушай, Волоцапов, у тебя же мультикоптеры стоят? Да, правильно, VS200. Что? Семь в воздухе? Отлично! Запас хода? Класс! Срочно высылай пару в Тоткинскую. На каждый только по пилоту. Время прибытия на объект – через пять минут. Подробные инструкции дам пилотам лично. Действуй!

И уже через минуту в сторону больницы, где на потолке отдельной палаты рассматривал технико-тактические действия двукрылых Баламошкин, прямо над крышами московских многоэтажек, разгоняя ворон и голубей, неслись две черные восемнадцатироторные машины. Зловещий свист многочисленных лопастей заставлял прохожих тревожно вглядываться в небо.

Вначале Иван услышал торопливые шаги в коридоре. Затем дверь открылась и в палату влетел – фигасе! – главный врач Тоткинской больницы. Он сильно запыхался и все повторял одно и то же: «Быстрее! Быстрее! Две минуты!» Рядом хлопотала медсестра, та самая, что приносила ему суп. Она по-куриному то смешно поднимала руки-крылья вверх, то прижимала их к выглядывающей из-под халатика загорелой парочке. «Нормальные такие буфера. И не старая». Видя, что Баламошкин не реагирует так, как должен, а только тупо таращит глаза и пытается укрыться одеялом, главврач раскрыл стенной шкаф – вот какие удобства есть в отдельных палатах – схватил одежду и швырнул ее на кровать: «Одеваться! Быстро! Сейчас!» – «Но я же… У меня… Как…» – боролся за одеяло Баламошкин. «Вы нужны стране». Четкость формулировки заставила его задуматься. Иван пропустил момент, когда доктор стал натягивать на него брюки. Мухи теперь играли в футбол на большом больничном окне. Пришел он в себя только тогда, когда медсестра нагнулась, чтобы завязать шнурки на кроссовках. «Стринги? Танга? Бесшовные?» Хотя в голове стоял гул, как от сотни работающих фенов, ощущение реальности стало отчетливее, заинтересованнее. И вот ему суют что-то выпить, что-то шипящее и кислое. Вот его ведут под руки к лифту. Вот они уже куда-то едут. Наверх?

Когда двери лифта открылись, изумление Ивана только усилилось. На крыше – да-да, лифт довез их до выхода на крышу, Иван про такое только в кино видел – стояли два загадочных летательных аппарата. Лопасти одного вращались и создавали тот самый гул, который Баламошкин сначала принял за головную боль. На каждом из мультикоптеров сидел пилот в блестящем черном комбинезоне и таком же блестящем шлеме. Головы обоих были повернуты в сторону полузащитника Сборной. Медсестра потянула Ивана за рукав бело-сине-красного джемпера: «Господин Баламошкин! Мы на вас очень сильно надеемся! И уверены, что вы покажете этим славонцам, на что способны настоящие русские футболисты! – Короткий поцелуй в небритую щеку, теплая мягкая грудь прижалась к руке Ивана и быстро прямо в ухо: – Телефон. На бумажке. В кармане». Потом она легонько подтолкнула его к мультикоптеру. Иван забрался на заднее сиденье, пилот потянул джойстик на центральной панели на себя, и лопасти пришли в движение. Изумленный Баламошкин смотрел на медсестру, крепко обняв обеими руками полицейского. Их машина поднялась в воздух с видимым трудом, немного помедлила, привыкая к новой ноше, и одновременно резко и плавно, как умеют только аппараты с электродвигателем, улетела в сторону «Лужников». Пилот второго мультикоптера посмотрел в сторону столпившихся на крыше медработников, сделал предупреждающее движение рукой – отойдите подальше – и так же резко и плавно улетел вслед за первым.

Оставшиеся какое-то время еще махали вслед двум быстро удаляющимся черным точкам. Кто-то громко всхлипнул, кто-то даже смахнул слезу. А главный врач посмотрел на медсестру, зачем-то громко хрустнул пальцами и быстро проследовал к лифту.

Все отвлеклись.

Еремеев в разговоре с Лютиком рубил правой рукой воздух. Скамейка славонцев затеяла большое совещание. Запасные игроки обеих команд сверлили сосредоточенными взглядами покрытие разминочного сектора. Врачи команд развлекались тем, что показывали друг другу факи и шприцы. (У Мельникова шприц оказался больше.) Фоторепортеры трещали очередями, с трудом удерживая в руках огромные объективы дорогущих фотоаппаратов. Короче, полководцы и ближайший резерв не увидели, как Феев влетел слева в штрафную Поводженчика. Попробовал на быстром ходу обыграть Джвигчича. Финт влево. Мяч вправо. Попытка обежать защитника. Тот выставил ногу и… Виктор рухнул на газон.

Он оставался лежать, когда раздался свисток. Когда славонцы всей командой атаковали лихтенбургского арбитра, требуя видеоповтора и карточки за симуляцию. Когда на поле выбежал врач российской команды со своим ассистентом. Когда арбитр согласился с настойчивыми спорщиками и побежал смотреть видеоповтор. Когда приехали носилки. Когда арбитр повторно указал на одиннадцатиметровую отметку, а славонцы разочарованно схватились за головы, Феев при помощи «старины Мюллера», как в шутку звали Андрея Сергеевича Мельникова в команде, встал. Подержался за правую ногу и похромал к лицевой. Раздосадованный Плато Поводженчик плюнул на мяч и поставил его на точку.

Однако игроки сборной Славонии не смирились и никак не хотели уходить из штрафной, продолжая спорить с судьей. Они складывали руки как бы в молитве, на самом деле показывая «нырок». Мличко яростно спорил с Колчановым. Они брызгали друг на друга слюной, сталкиваясь грудью и лбами. Дюжий подбежал к боковому, что-то сказал и даже попытался приобнять его. Но вовремя остановился и иронично улыбнулся, как бы в недоумении разводя руками. Агония продолжалась, впрочем, недолго. Арбитр свистком отогнал Дюжего от лайнсмана и показал желтую карточку особенно упорствующему Конопчичу, после чего все полевые игроки покинули штрафную. Вратарь славонцев занял свое место в воротах, презрительно глядя на Остапченко, подходившего к мячу. И что-то крикнул ему.

Когда-то, казалось – в прошлой жизни, они вместе играли за донецкий «Шахтер». В то время спортивная пресса с удивлением печатала статьи о распрях в команде. Sport.ru вел расследование странных историй о заговорах, интригах и даже драках в раздевалке после матчей. Говорили, что в этом замешана политика, какие-то глубинные разногласия между Востоком и Западом. KyivNash.ua опубликовал парочку интригующих фотографий. На них Евгений Остапченко и Марыля Поводженчик нежно обнимались и целовались в ресторане «КартаКниг».

Евгений криво улыбнулся, посмотрел на оплеванный мяч и слегка поправил его ногой. Небольшой ветерок дул в спину. Удар должен был получиться мощным. Убедившись, что сфера лежит на газоне так, как ему надо, Евгений сделал пять больших шагов назад и широко расставил ноги. Мяч немного справа. Взгляд только на мяч. И один раз на судью.

Когда Евгений приехал играть в Россию, в «Алтае», его первой команде, ему часто доверяли бить штрафные и одиннадцатиметровые. Его манеру исполнения хорошо изучили соперники, но мяч раз за разом влетал в их ворота после розыгрыша стандартов. Празднование гола «Супермен в полете» стало мемом. Взгляд, устремленный в небо, руки как крылья ракеты. Остапченко был неотразим в желании понравиться трибунам, тренерам, почитателям. Всем. Но прежде всех – себе. Кто-то глумился, а кто-то благодушно отмечал появление на российских просторах еще одной звезды.

Он начал разбег по свистку судьи. Приподнялся на цыпочки и сделал несколько семенящих движений буквально на пальцах ног. Потом большими шагами по кривому полукружью стал приближаться к мячу. Последний, самый длинный, шаг Остапченко сделал медленно, с оттягом. Левая опорная чуть-чуть позади мяча. Правая – взведенный курок. Все говорило за то, что удар будет на силу.

Он переиграл. Переиграл в попытке обмануть вратаря. Переактерствовал. Переиграл самого себя. Вместо того чтобы пробить сильно, Евгений в самый последний момент не стал выкручивать тело в направлении удара. И этого обстоятельства оказалось достаточно для опытнейшего Поводженчика. Который наклонился вправо, изображая начало прыжка. Но прыгать не стал.

Удар паненкой. Удар в стиле Паненки. Удар паненка. Это, в высшей степени издевательское, исполнение пенальти называется так с тех пор, как чехословацкий полузащитник Антонин Паненка вдоволь поглумился над вратарем, исполнив пенальти пижонским, но чрезвычайно эффектным способом – слегка поддев мяч, который слабенько, но точно полетел прямо по центру ворот. В то время как вратарь уже прыгнул в левый от себя угол. С тех самых пор такой удар считается элементом высшего мастерства для исполняющего. И очень позорным для вратаря. Если тот пропускал.

Но Плато Поводженчик играл когда-то с Евгением Остапченко в одной команде. Знал его страсть не просто обыграть, а именно унизить соперника. Если бы Остапченко был японским самураем, он бы обязательно насиловал жену поверженного соперника прямо на его глазах, пока тот медленно умирал бы от ран и стыда. В другом месте он бы пировал на досках, после сражения настеленных прямо на поверженных врагах. Это стиль. Это жажда. Это судьба.

Поэтому Плато и не прыгнул.

0:1.

На скамейке Сборной внешне невозмутимый Лютик почти откусил себе средний палец на правой руке. Запасные стояли как памятник неизвестным бойцам, павшим, но не сдавшимся. Еремеев в ярости топтал оторванный рукав пиджака.

В штабе славонцев был русскоязычный липридер. В его задачу входило определять на расстоянии, что замышляют русские. Липридер записал в тетради: «После нереализованного пенальти главный тренер сборной России громко произнес: “Балять! Мошка!” Распознать связь между словами и смысл их комбинации не представляется возможным».

В этот нежаркий июльский день москвичей и гостей столицы влекло к стадиону «Лужники». Ни возможность посмотреть финал чемпионата хотя бы по телевизору, ни отсутствие малейшего шанса стать свидетелем триумфа воочию их не останавливали. Гигантская людская воронка работала на полную мощность – желание сопричастности влекло огромные толпы туда, где «братья-славяне» играли не на жизнь, а на смерть. Офис генерала Семенова гудел от перегрузок. То и дело приходили сообщения о стычках между болельщиками. Огромные толпы стекались в Хамовники. Москва – это вам не Париж. Реагировать приходилось мгновенно. Стоило только проявить толерантность, жесткие последствия обернулись бы далеко не одной жертвой.

Двойка черных VS200 летела быстро. Пилоты в черной кожаной форме выглядели футуристично. Как персонажи фильма, в котором обязательно присутствуют киборги. Шлемы с тонкими, тянущимися к нагрудным карманам гофрированными трубками. Сбоку, в районе бедер, угадывалось оружие. На спине – небольшой, тоже черный, ранец. Ну а то, что они летели, а тем более на чем они летели, заставляло зевак раскрывать рты от удивления и показывать пальцами в сторону кортежа. Который теперь двигался не над крышами – слишком высоко и опасно – а использовал улицы в качестве транспортных каналов. Метров пятнадцать над землей. Не более.

Картину технологического великолепия несколько портил Ваня Баламошкин в бело-сине-красном джемпере и с большой спортивной сумкой через левое плечо. Он вертел головой и глазел на все, что попадалось по дороге, так, будто был в музее на экскурсии. Его абсолютно сумасшедший взгляд уже стал появляться в интернете – папарацци не дремали. Пару раз Ваня резко выбросил руку в попытке дотянуться до разлетающихся врассыпную голубей. За что и получил тычок под ребра от пилота – Ванина активность грозила опасно накренить мультикоптер. Баламошкин успокоился. На время. Но тут пришла другая напасть. Его укачало и пару раз стошнило прямо на толпы движущихся в направлении «Лужников» людей. Многочисленные винты, к счастью, измельчили и расшвыряли исторгнутое желудком национального героя на пути следования. Многие внизу так ничего и не заметили. Мало ли чего сверху капает. Даже если оно луком пахнет.

Вся операция по доставке игрока на стадион заняла семнадцать минут. Перед выходом на поле Мельников, рыцарь массажа и шприца, немного поколдовал над ним и дал добро. Иван процокал бутсами по коридору. Выходя из подтрибунки в котел стадиона, представил, как забьет решающий гол в ворота славонцев, и даже зажмурился от предвкушения. Именно в этот момент его увидел Еремеев и припустил ко входу: «Ты как? Готов?» Баламошкин, улыбаясь и немного пошатываясь, выдохнул: «Не боись, тренер. Не подведу».