Текст книги "Вначале будет тьма // Финал"

Москва. Финал

Иванна футбол не любила. Не понимала этой мальчишеской беготни по полю, истеричных возгласов фанатов. Ее раздражала вечная грязь в раздевалке, груда скомканных полотенец на полу душевой и запах пота. Особую боль уборщице причиняла роскошная жизнь футболистов. Они сорили деньгами, а Иванна не любила тех, кто мусорит. Каждый раз, когда шла к метро мимо дорогих авто игроков, ей хотелось накорябать на них что-нибудь неприличное.

Особенно ее раздражал вратарь с дурацкой кличкой Шаман. Остальные хотя бы двигались. Он же просто стоял, нелепо разведя руки в стороны, и неизменно получал свою долю славы. Трибуны восторженно ревели, женщины выстраивались в очередь за автографами, журналисты донимали расспросами, а ему, казалось, было наплевать. Спокойный и неторопливый, он не замечал ничего, кроме мяча. Иванна как-то заговорила с ним, но тот даже не ответил. Женщина она была не старая и даже миловидная, но никому не было до этого дела. Футболисты видели лишь ведро и тряпку в ее руках. Иванна затаила обиду.

Близился решающий матч. Люди в черном собрались в кабинете начальника штаба безопасности чемпионата.

– Ваша задача, – чеканил он, – не подпускать к футболистам ни шлюх, ни журналистов. К вратарю особое внимание: чтоб не подкупить, не подпоить, не соблазнить.

Люди в черном синхронно кивнули и, вооружившись солнечными очками, разошлись.

Давыдова эта негласная слежка утомляла. Его и без того тяготила слава непобедимого вратаря, а пристальное внимание прессы раздражало и мешало сосредоточиться. Он просто любил футбол. Жил ради ощущения пружинистого мяча в руках, его прерванного полета, бьющей с трибун энергии фанатов. Политическая возня вокруг национальной идеи не имела с этим ничего общего. Даже деньги не давали Шаману тех эмоций, которые он испытывал на поле. А денег было много. Так много, что он не знал, что с ними делать. Загородный дом пустовал, дизайнерская мебель пряталась под чехлами. Ни семьи, ни детей. Значимые для него вещи уместились бы в шкафчике раздевалки: счастливый амулет и вратарские перчатки.

Он жил в столичной квартире – огромной, как стадион, и такой же шумной. В ней кто-то постоянно гостил, хлопал дверями, устраивал вечеринки. Девушки сменяли друг друга, как зубные щетки в ванной. Большой холодильник то пустовал, то захлебывался спиртным. Давыдов был гостеприимным хозяином – из тех, кто отдает приятелям ключи от хаты и не вмешивается. Сам он суету не любил, а с началом футбольной лихорадки служба безопасности основательно проредила его окружение, заменив собой и друзей, и врагов. Люди в черном стали его тенью. Они сидели рядом за стойкой бара, перехватывая активных девушек и нейтрализуя нетрезвых фанатов. Они регулярно очищали от прессы лестничную клетку перед его квартирой и пару раз даже снимали с балкона вездесущих фотографов. По инструкции охрана была обязана сопровождать вратаря в уборную, но тут уж Шаман не выдержал. В одиночестве Иван Давыдов оставался только дома. Непривычная тишина удручала, он старался побыстрее лечь спать.

Выйдя из душа, Шаман по привычке проверил цепочку на шее. Искусный мастер превратил в амулет ту самую тяжеловесинку, из-за которой вратарь получил свой таинственный дар сродни проклятию. Оставаясь наедине с собой, Давыдов пытался разобраться, был ли его успех обусловлен годами тренировок или же следствием увечья. Ему нравилось ощущать себя избранным, но вместе с тем он боялся, что в любой момент мистическая способность может исчезнуть. Шаман шел на компромисс. Продолжая пахать в поле, он не забывал о ритуале. Каждую игру он кормил своих волков ради сохранности овец.

Он стоял в воротах, раскинув руки в стороны. Ревели трибуны, скандируя кличку вратаря. К удивлению Шамана, игроков не было. Белый свет прожекторов ослеплял. Зеленое поле расплывалось перед глазами, превращаясь в калейдоскоп из разноцветных бликов. Он прищурился, словно готовясь к выстрелу. Только стрелял не он, а в него. Со всех сторон во вратаря летели мячи – словно пулеметные очереди, от которых нельзя увернуться. Незримые линии вырисовывались перед Шаманом, точным датчиком указывая направление выстрелов. Иван Давыдов цепко хватал мяч, тут же отбрасывал его в сторону, чтобы поймать следующий. Он чувствовал себя многоруким богом в пантеоне футбола. Он то падал на землю, то встречал удар грудью. Толпа ликовала, затем все разом стихло, и Шаман погрузился во мрак. Когда зрение вернулось, в него со скоростью пушечного ядра летел мяч. «Не успею», – все же успел подумать Давыдов. Мяч завис перед лицом. Множество глаз черными пятнами уставилось на вратаря.

– Ghbdtn! – произнес Мяч. – Gjxtve ns vtyz jnhbwftim?

– Чего? – не понял вратарь.

Мяч вздохнул:

– Вот так всегда. Летишь с открытым сердцем, а тебя футболят.

– Есть такая профессия – ворота защищать, – привычно развел руками Давыдов.

– Э нет, Ваня, – нахмурился Мяч. – Ты дуришь народ. Они думают, ты шаман, а ты так, фокусник.

– Но я и правда не пропустил ни одного мяча, – возразил вратарь. – Тебе ли не знать.

– Наслаждаешься увечьем? – Мяч осуждающе перекувырнулся в воздухе. – Пойми наконец, это всего лишь поврежденный зрительный нерв. Не дар.

Линии на поле задрожали, картинка исказилась, глаз заломило.

Мяч стукнул Шамана по лбу, и тот проснулся.

Люди в черном маялись во дворе в ожидании Давыдова. Один, сидя на качелях, тупил в телефон, другой в который раз протирал зеркала автомобиля. Из подъезда показался вратарь. Был он явно не в духе. Охранник уважительно распахнул перед ним дверь джипа.

– Сам справлюсь, – угрюмо буркнул Шаман, – не инвалид.

Охрана привыкла к немногословности вратаря, но таким раздраженным они видели своего кумира впервые.

– Случилось чего, Иван Дмитрич? – заботливо спросил один.

– Глаз болит, – нехотя ответил Шаман.

– Может, капельки какие купить по дороге?

Вратарь не ответил.

У стадиона собрались журналисты. Активно сигналя, джип медленно продирался сквозь толпу. Водитель посмотрел на часы.

– Опаздываем, – процедил он.

– Пешком пойду, – спокойно ответил Давыдов.

– С ума сошли! – взвился охранник. – Вас же на сувениры порвут.

Шаман молча распахнул дверь. Салон наполнился шумом толпы. Заслоняя собой вратаря, охранник протискивался сквозь представителей прессы. Давыдов почувствовал, как кто-то схватил его за шиворот и дернул назад. Охранник развернулся, раздался сдавленный крик, ворот отпустили. На подмогу от стадиона спешила группа людей в черном. В рации кто-то тихо матерился.

– Твою дивизию, – сердечно встретил Давыдова начальник охраны, – вратарь ты, конечно, от бога, но с головой у тебя проблемы. Так подставиться перед матчем… Моли бога, чтоб тренер не узнал.

Отмахнувшись, вратарь направился в раздевалку. Пошаманив немного возле шкафчика, быстро переоделся в спортивную форму и вышел. Еремеев ждал всех игроков у себя для финального напутствия.

– Опаздываешь, – приветствовал его тренер. – Как себя чувствуешь? Готов? – Давыдов кивнул. – Цепочку снять не забыл? А то ФИФА завернет, – Еремеев усмехнулся.

Вратарь коснулся шеи. Цепочки не было. Он побледнел.

– Ты в порядке? – спросил тренер.

Давыдов резко развернулся и бросился обратно.

Иванна, что-то мурлыкая себе под нос, домывала пол в раздевалке. Из-за матча она уйдет сегодня пораньше. Уборщица предвкушала, как успеет к началу программы «Давай разведемся!». Мысль, что отношения не клеились не только у нее, приятно согревала. В раздевалку ворвался Шаман. Он заметался среди шкафчиков, затем пополз на четвереньках, выглядывая что-то на полу.

«Доигрался», – подумала Иванна. Таким вратаря она еще не видела.

Вдруг он заметил стоящую в углу корзину. Не проронив ни слова, он схватил ее и на глазах удивленной уборщицы высыпал мусор на пол раздевалки.

– Ты что делаешь, хрен безрукий?! – взвыла Иванна. – Совсем отбитый?

Давыдов продолжал с безумным видом перебирать содержимое корзины.

Расхрабрившись, уборщица открыла дверь раздевалки и заверещала:

– Вы тока гляньте, шо творит! – Она набрала побольше воздуха. – Гробишься целый день как проклятая, убираешься, а этот ваш футболер…

– Отстань, старая, – выдохнул он.

– Старая?! – уборщица перешла на ультразвук. Недолго думая, она залепила вратарю пощечину.

У Шамана резко потемнело в глазах. Голова заболела.

В раздевалку ворвалась охрана.

Матч шел напряженно. Голова кружилась, вратарь тщетно пытался сфокусировать взгляд на снующем по полю мяче. Силуэты футболистов двоились, линии то сливались в причудливые узоры, то исчезали. Шаман прищурился, готовясь к выстрелу. Мяч отрикошетил от рамы, развязно подмигнул ему и исчез. Нападающие приближались. Пасуя друг другу, они обходили защитника.

– Давай, Шаман! – зашумели трибуны.

Линии сошлись в одной точке. Мяч устремился к воротам.

«Не успею», – мелькнула мысль. Получив мячом по лбу, вратарь упал.

Взревели трибуны, раздался резкий свисток. Цифры на табло обновились – 2:1.

Вокруг столпились товарищи по команде. Растянувшись на зеленом поле, Шаман смотрел на небо. Там медленно плыли облака. Линии исчезли, вместе с ними пропал и дар.

Давыдов улыбался.

Сочи. 8 дней до финала

– Помогите, караул!

– Леха! Фотай быстрее! Видео фотай, потом в инсту зальем. Угар!

– Да что вы делаете?! А ну успокойтесь! Иностранцы же на вас смотрят. Как не стыдно!

Стюарды и полицейские следили за порядком в очередях к пиву и сосискам, поэтому рядом в этот самый момент не оказалось никого, кто мог бы разнять дерущихся. В перерыве четвертьфинала между Россией и Тевтонией прямо на лесенке в секторе С145 ожесточенно дрались двое хилых с виду, небольшого росточка мужчин. У одного уже появились алые пятна крови на белой футболке Lacoste. Он смешно подпрыгивал, выбрасывая в стороны тощие коленки, и все пытался попасть второму ребром ладони в шею. Его противник занимал верхнюю ступеньку и ожесточенно лупил Lacoste по голове большой пластиковой ладошкой, раскрашенной в цвета российского флага.

– Э, хорош! Придурки, правительственная ложа рядом. Россию позорите.

– Дай ему! Слева! Слева заходи! Давай-давай, энергичнее!

– What the fuck? Hey! Easy, buddies![6]6
  Что за черт? Эй! Полегче, парни! (англ.)


[Закрыть]

– Да боже ж ты мой! Мужчины здесь есть? Разнимите этих петухов!

– Питухов! Ахахахаха! Питухи!

Люди, увлеченно обсуждающие перипетии первого тайма, в котором Тевтония железной хваткой все сжимала и сжимала кольцо атак вокруг штрафной площади сборной России, а та самоотверженно отбивалась и бегала в редкие, но очень опасные контратаки, и не заметили, с чего началась эта драка. Вроде бы кто-то пролил пиво или толкнул коленом впереди сидящую девушку другого. Некоторые свидетели утверждали впоследствии, что все началось со слов «навальный футбол», после которых разразилась короткая дискуссия с обилием матерных слов. Рядом с местом сражения стояла девочка лет десяти-одиннадцати, лизала огромный разноцветный шарик мороженого и равнодушно наблюдала за дерущимися.

Наконец соперники подустали и как-то сами собой расцепились. Они тяжело дышали и, не имея больше сил на физические оскорбления, вернулись к словесным. Из которых выяснилось, что в конфликте виновато все-таки пиво. Зрители сектора потихоньку теряли интерес к событию, но продолжали наблюдать за драчунами, ожидая возобновления боевых действий. Буяны успокаивались и оценивали свои потери – всего-то три капли крови на Lacostе первого и странное коричневое пятно на брюках второго. Девочка вздохнула и посмотрела в сторону правительственной ложи. Председатель Правительства Российской Федерации повернулся к месту события и направлял айфон в их сторону.

– Зачем он придумал эту историю с троном?! Что, он все этот, как его, хайп ловит?

Премьер еще утром имел разговор с Президентом в Кремле. Без свидетелей. Только Лева Зоркий тихо записывал что-то в блокнот, сидя ближе к окну за вторым столом небольшого рабочего кабинета. Интересно, что даже когда Премьер был Президентом, а Президент Премьером, нынешний Президент не отдал его. Так в нем и продолжал работать. Говорил, что, хотя тот и маленький, спокойно работать Президент может только в нем. Дубовые панели стен грамотно гармонировали с книжными шкафами, корешки книг в которых говорили о том, что те стоят здесь не для красоты.

– Нет, ты мне скажи, зачем он придумал эту тему с троном в кабинете. Его же здесь нет. Вот, – Президент обвел комнату рукой, как бы призывая Премьера удостовериться в сказанном и быть свидетелем вопиющей несправедливости. Зоркий в точности повторил взглядом движение руки говорящего, недоуменно пожал плечами и улыбнулся. Премьер комнату оглядывать не стал. Он слушал Президента. Еще он рассматривал герб страны над рабочим столом. Ему очень нравился алмазный блеск глаза правой головы. Однако и отвлекаться от разговора он не собирался. Поэтому в ответ на предыдущую реплику возмущенно покачал головой:

– Ведет себя как клоун. Чтоб ему пусто было!

– Это точно. Надо бы ему маякнуть, что это уже перебор… Что он так себя раскрыть может.

Зоркий сделал быструю пометку в блокноте.

– Так вы что по матчу решили? Успеете?

– Нет, не успеваю. Давай там один. За себя и за этого, – Президент тихо хохотнул, – парня. На переговоры по сахалинскому мосту много времени надо. То да се. Жаль, конечно. Хотел я посмотреть, как наши герои тевтонцам наподдадут. Ты же веришь в нашу команду, да?

– Конечно, верю. Еще как наподдадут! – внутри Премьера все ликовало. Он будет в правительственной ложе один. Самый главный. Все будут смотреть только на него. Нет, ну на поле, естественно, тоже будут смотреть. А он будет болеть за наших – красивая и такая приятная на ощупь роза «Тевтония – Россия ЧМ 1/4» лежала сейчас на заднем сиденье в правительственном Aurus. Эх, чума!

– Ну вот и хорошо. Спасибо тебе, выручил.

– Да не за что. Свои люди – сочтемся, – невольно вырвалось у Премьера. Президент встрепенулся:

– Ты о чем сейчас?

– Да это я так, к слову пришлось. Рад стараться, значит.

Когда дверь за Премьером закрылась, Зоркий налил себе в стакан воды, сделал два глотка и тихо произнес:

– Лох.

– Ну-ну, Лева, – Президент любил так ласково называть своего помощника. – Он же искренне болеет за наше общее дело. – Улыбка. – А вдруг повезет?

– Вы не верите в положительный исход?

– В положительный исход не надо верить, его надо создавать. Надо любой результат сделать для себя положительным… И для страны, да, и для страны. – Зоркий не стал делать никаких пометок.

– А если они победят?

– Вот тогда ты и придумаешь, как сделать этот положительный результат правильно положительным.

На стадионе, поднимаясь на лифте, Премьер озадачил начальника службы сервиса следующей просьбой:

– Уважаемый, вы не могли бы послать кого-нибудь в гараж. Я забыл в машине розу, а без нее появляться на публике как-то не очень.

– Товарищ Председатель Правительства Российской Федерации, позвольте предложить вам на выбор несколько букетов из нашего цветочного VIP-бутика. Вы не будете разочарованы.

– Зачем это? О чем вы говорите?

– Но вы же сами… только что…

– О боже! Вы подумали, что я говорю о цветах? Это удивительно! Это неповторимо! Как вы здесь работаете без знания простейших терминов?! Запомните раз и навсегда, фанатская роза – это шарф, с которым принято ходить на стадион, держать его над собой во время выхода любимой команды или махать им, когда ваша команда забьет гол. А вы предполагали, что я розовыми розами буду тут размахивать? Вы идиот?

Сухопарый, с явными признаками язвы желудка, уволенный сюда из органов начальник службы сервиса стадиона «Лужники» почувствовал прилив уважения к Премьеру:

– Прошу прощения. За вашим шар… вашей розой уже пошли.

В правительственной ложе было хорошо. Удобные кресла, прекрасный обзор. Сухое красное оставило мягкое послевкусие на языке. Сделанное всего пять минут назад селфи на фоне поля уже набрало двести тридцать семь лайков. На его широких плечах красовалась надпись «Тевтония – Россия ЧМ 1/4». Только вот кондиционер работал странно – зябли ноги. Сервисмены уже суетились и пытались все исправить – Премьер успел выразить недоумение и сделать им строгий устный выговор.

Вообще-то в народе к Премьеру сложилось однозначное отношение. Несмотря на хорошее образование и карьеру, он научился говорить, но так и не научился молчать. Неумение держать язык за зубами постоянно подводило его. Из-за этого дурацкие ситуации упорно липли к нему одна за другой. В граните отливались и становились мемами фразы вроде «Сразу круассаны на яблонях не вырастут» и «Начисление начисленного попадает в платежки плательщиков после перечисления перечисленного». Популярный поэт-либерал Дионисий Ошев написал целый сборник язвительных стихов, которые все были основаны на крылатых выражениях Премьера. Непосредственно про трудовую деятельность нашего героя известно было крайне мало.

– Товарищ… Господин Премьер, все в порядке. Все исправили. Пара минут, и температура снизу нормализуется.

– Ну ОК. Посмотрим. Точнее, поосязаем, – тонко пошутил Премьер и после короткой паузы огляделся по сторонам. – Можно еще убрать вот эту красную табличку, она мне часть трибуны загораживает.

– Можно. Но на ней написано, что вы – Председатель Правительства Российской Федерации.

– Да? Не знал. Ну ладно, тогда оставим пока, – согласился Премьер. – Сколько осталось до начала матча? Посмотрите на меня. Я хорошо выгляжу? Я должен выглядеть хорошо. Я сегодня являюсь лицом страны… – И, немного испугавшись, добавил: – На этом стадионе.

– Три минуты. Да, все в порядке. На этом стадионе все в порядке, – не моргнув глазом ответил начальник службы сервиса.

Еще в детстве мама Премьера научила его правильно держать осанку. «Ты должен так стоять и сидеть, сынок, как будто у тебя к спине привязана ручка от метлы». Других мальчишек мамы пугали, что если они будут плохо учиться, то дорога им одна – в дворники. Его же мама всегда советовала преодолевать страх. И уже в школьные годы Премьер подрабатывал тем, что подметал территорию технологического института. С тех пор он никогда не горбился, получил высшее образование, сделал карьеру, поработал Президентом и, хотя и не был никогда экономистом, возглавлял в настоящий момент Правительство.

Первый тайм закончился очень удачно. Сборная успешно комбинировала, часто оставляя без мяча быстрых, но двигавшихся без какой-либо видимой мысли тевтонцев. Те уже лет десять диктовали футбольную моду не только в Европе, но и во всем мире, и то, что сейчас творилось на поле, не лезло ни в какие ворота. Случались и у них, конечно, осечки. Как, например, на последнем чемпионате Европы, где их отлаженную машину в финале остановили славонцы. Молодые и злые игроки сборной Славонии под руководством главного тренера Милоша Милошевского смогли собраться так, что просто втоптали соперника в газон. Да, славонцы часто играли по настроению. И не всегда выигрывали. Два года назад тевтонцам просто не повезло.

Сборная Тевтонии этим вечером, несмотря на мощь всех линий, никак не могла забить. Россияне довольно часто успевали опережать своих визави и организовывать кинжальные контратаки. Перед перерывом простенький пас вразрез по центру вывел Остапченко на рандеву с вратарем тевтонцев Марком Румпербергом. Уже в штрафной Евгений мягко подсек мяч над вскинутыми вверх руками голкипера. На фотографиях это выглядело так, будто Марк капитулирует перед Евгением. «Пес» поднял руку. Ну-ну.

Перед матчем, во время представления команд, красно-черный флаг Тевтонии с гербом по центру – двумя собачьими головами – был встречен «флешмобом ненависти», как представила его московская фанатская группировка «Руссия». Во время исполнения гимна со всех трибун донесся свист, похожий на тот, которым хозяин обычно зовет свою собаку. А секунд через двадцать сектор за левыми воротами дружно выдохнул: «Гав!» И сразу за ним тот сектор, перед которым располагались скамейки запасных, гавкнул дважды. После него сектор за правыми воротами пролаял: «Гав! Гав! Гав!» Остатки гимна потонули в свисте и беспорядочном лае.

Гол Остапченко стадион встретил тишиной. А затем, секунды через три, застучали барабаны – т-ра-та-та-та, т-ра-та-та, та – и многотысячный хор через оттяжку оглушил окрестности: «ГАВ!!!»

Получалось так, что при Премьере россияне играли вдохновеннее. Камеры постоянно переключались с повтора гола на аплодирующего руководителя правительства. Закидывая немного опасно голову назад, громко хохоча, он хлопал и хлопал без устали. Невезучий и многократно осмеянный Премьер, может, и был игрушкой, пешкой в руках сильных мира сего, но умел поймать момент. И максимально продлить его. Когда шум и радостные возгласы стали потихоньку затихать, Премьер прекратил хлопать и сел на свое место. Однако улыбаться не перестал.

И вот перерыв. Команды отправились на краткий отдых. В общем хаосе громких разговоров, песнопений и радостного смеха раздавались громовые раскаты – сдержанный по жизни Иоганн Кэтхенмайер, главный тренер сборной Тевтонии, орал на центрального защитника тевтонцев. Премьер опять улыбнулся. И почувствовал, что по ногам все-таки дует. Что за?.. Ну вот зачем, зачем мне все это нужно? Настал момент излишне тягостных раздумий. Говорить об этом начальнику службы сервиса или не стоит? Все-таки дуть-то дует, но наши гол забили. В то же самое время он – Премьер, а не какая-то там шелупонь, не мелочь по карманам тырит. Премьер помнил это выражение с детства. И любил употреблять его по отношению к провинившимся подчиненным. Так вот, шелупонь должна знать свое место. И уже решившись позвать начальника службы и даже повернувшись в его сторону, Премьер вспомнил, как весь стадион хлопал с ним в унисон. И решил, что пусть все остается так, как есть. Пусть дует. Может, еще чего-нибудь приятное надует.

Внешне все эти терзания и сомнения второго лица государства зримо отразились в его мимике и неловких телодвижениях. Он успел улыбнуться подчиненным, угловато помахать зрителям на стадионе и, ничего не придумав лучшего, достал любимый айфон. Смартфон всегда успокаивал и оставался теплым и милым. В нем было так много всего интересного. Вот и сейчас Премьер решил направить его куда-нибудь на толпу зрителей и, сделав максимальное приближение, сфотографировать случайного человека. Получилась девочка с большим шариком мороженого в вафельном стаканчике. Она смотрела прямо в камеру. Несмотря на то что при приближении черты лица слегка размылись, Премьер разглядел, что шарик мороженого разноцветный.

После девочки взгляд плавно переместился на поле, потом на табло и, наконец, на красную табличку. Прямо по верхней кромке медленно полз огромных размеров черно-белый жук. Шевеля длинными усами, он силился сохранить шаткий баланс, смешно переваливаясь с боку на бок при каждом шаге. При этом чувствовалась его важность в царстве насекомых. Да-да, этакая величественность и важность. Из-под крепких и жестких надкрыльев видны были прозрачные задние крылья. На спине белый и черный цвета образовывали сложный и красивый симметричный узор. Голову жука обрамлял нежнейше розовый в черный горошек пушок воротничка. Император насекомых волей судеб и теплого воздушного течения оказался сегодня на матче Тевтония – Россия.

Сделав следующий царственный шаг, жук оступился, стал неуклюже перебирать ногами и упал на ковровое покрытие, которое закрывало цементный пол VIP-ложи. Прямо под ноги Премьера. Жук упал так, как всегда падают жуки – со стуком, на спину, без шансов перевернуться без посторонней помощи. Однако в отличие от большинства других представителей своего сословия, подолгу ищущих выход из сложной ситуации, одной из задних лап он шустро зацепился за ковровое покрытие, поднапрягся и готовился опять встать на ноги. Как раз в этот момент Премьер занес над ним свою ногу в блестящем черном ботинке. Раздался тончайший пронзительный писк. В нем не было отчаяния или мольбы о пощаде. Жук пищал возмущенно. Секунду Премьер колебался, задумавшись о том, как этот жук будет лежать здесь противной бесформенной кучкой и весь второй тайм напоминать о том, что раздавил его именно он, Премьер. Что за гадость! И тут на стадионе раздался неодобрительный гул. Премьер поднял голову и на большом табло прямо перед собой увидел свою ногу, занесенную над жуком. И наконец услышал, что ему кричали с трибун:

– Да сколько можно?! Дави его уже! – И совсем язвительно: – А то он тебе бо-бо сделает!

– Не смей! Он тоже жить хочет!

– Я те наступлю! Я те раздавлю! Не трожь животное!

– Дави! Жми! Решайся уже! – и свист, свист, свист со всех сторон.

– Тряпка!

Последнее слово сыграло свое злое дело. Премьер с силой опустил ногу и яростно заерзал ею, пытаясь полностью вдавить жука в мягкое покрытие. Каково же было его удивление, когда он поднял ногу, чтобы обозреть результаты своего преступления. Под ботинком ничего не было! Вначале Премьер подумал, что переусердствовал, но потом увидел жука, ковыляющего за два уже кресла от него и спешащего к щели между поликарбонатными щитами. На стадионе раздался смех, а потом и хлопки. Премьер посмотрел в сторону зрителей, улыбнулся и тоже захлопал. Команды выходили на второй тайм.

Второй тайм был напряженным. В голове Премьера почти все сорок пять минут основного времени плюс пять минут компенсированного на огромной скорости носились несколько мыслей. В частности, там была мысль о том, что эпизод с черно-белым императорским жуком журналисты могут неправильно интерпретировать в статьях о матче.

«Это же точно не во сне было… Откуда он хоть взялся-то? Да еще такой странный. А если он опасный какой-нибудь? Укусил бы… Я же мог пострадать. Болеть там… Или еще чего похуже. – Тут мысль Премьера вошла в замысловатый вираж. – А что, если это дрон?! Бааляяя! Точно-точно… Писк у него еще такой… не как у обычных жуков. Хотя какой у них писк? Я и не знаю вообще. Но все равно писк был странный. Да еще изображение на табло вывели. Думай! Думай! Кому бы это было надо? – Враги ухмыляющейся толпой выстроились перед ним в воображаемую очередь. – Зоркий? Он всегда старается вставить мне палки в колеса. Даже не посмотрел сегодня в мою сторону. И, кстати, это через него могла Нананову информация о гарбидовской резиденции уйти. Да-да-да… Мог дать команду… Да-да-да…»

Когда Премьер в следующий раз посмотрел на поле, а затем на злополучное табло, там ярким непонятным уравнением значилось 1:1. Оказалось, что за пять минут до этого тевтонцы смогли сравнять счет. А он совершенно, просто абсолютно не помнил этого. Ему стало неуютно и зябко теплым летним вечером. Легкий ветерок доносил до него запах непонятный, но вкусный. Шашлыки, что ли?

«1:1. И я здесь один. Почему один? Почему в подобные минуты мне всегда так одиноко? Где сейчас Диана? Да-да-да… Не моя… – И новая смелая, такая грустная и одновременно ласковая мысль напала на первую, оттолкнула ее и поскакала по извилистым дорожкам премьерова мозга. – Как мне с тобой хорошо было, Дианочка… Какой я был дурак, что так сильно к тебе прикипел. – Печальное лицо, слеза заблестела на реснице. – Да-да-да… Нет, ну все же… Такая родная, милая, ласковая… Но как же ты… До сих пор ведь красивая, шалава!»

История про первокурсницу Диану Куратову была одной из самых его сокровенных тайн. Яркая блондинка веером прошлась по многим перспективным старшекурсникам. Опытные да умелые спокойно пользовались ее приятным обществом. И без взаимных обид и обвинений исчезали в направлении светлого будущего. Его же роман с Дианой получился слезливым и сопливым. С ревностью и подозрениями, встречами-расставаниями и бешеным сексом. Закончилось все классически, вспоминать об этом было неприятно. Диана и сейчас была эффектной и привлекательной, несмотря на замужество, двух дочерей и крупную инжиниринговую компанию в собственности. Она после их разрыва ни разу не дала о себе знать, на связь не выходила и жила все такой же интенсивной и насыщенной событиями жизнью. Премьер продолжал тихо по ней скучать и иногда мечтал о встрече. И боялся ее. Про свою тайную страсть он старался никому не рассказывать, только изредка браузил информацию о Диане в любимом айфоне, доверяя его надежности. Об этой тайне знали все, не исключая и жены Премьера.

«А еще… Было бы здорово… – Очередная мысль попыталась занять место предыдущей, но совсем неуверенно и даже робко. – А может, я сейчас… и ему тоже… А?»

Рев стадиона ненавистным будильником заставил открыть глаза клюющего носом Премьера. На поле рядом с правыми от Премьера воротами танцевала группа российских футболистов, празднуя гол. Трибуны бесновались. Все прыгали, обнимались и кричали. Премьер тоже немного похлопал и улыбнулся. Громовой голос диктора на стадионе объявил:

– Мяч в ворота сборной Тевтонии на 89-й минуте матча забил Аааааааааандреееееееееей…

И толпа восторженно закончила вместе с ним:

– Царь-ков!!!

Оказывается, когда все уже потихоньку готовились к дополнительному времени, сборная России заработала штрафной метрах в двадцать пяти прямо по центру ворот. Выполняя удар, Царь разбежался и так приложился по мячу, что тот по прямой на огромной скорости влетел в верхний левый угол. Андрей ударил настолько сильно и точно, что Румперберг, несмотря на могучий прыжок, опоздал. Тевтонцы бросились отыгрываться, но уже совсем как-то обреченно и неорганизованно. Их навал ни к чему не привел, и сборная России впервые в своей истории вышла в полуфинал чемпионата мира по футболу.

Массовые гуляния по этому поводу освещали в прямом эфире несколько центральных телеканалов. На стихийном митинге на Манежной площади, собравшем тысяч сто болельщиков, заполонивших еще и близлежащие улицы, выступили несколько известных актеров и певцов. Москва ликовала.

В длиннющей статье «Царь-пушка для Премьера» Семен Черемша на следующий день написал:

«Этот день золотыми буквами будет вписан в историю российского футбола. С 1966 года мы ждали повторения успеха, мечтали о том, чтобы надежды, зародившиеся на том памятном для всех чемпионате мира, имели славное продолжение, чтобы наша сборная регулярно проходила в полуфинал мундиаля, чтобы новые плеяды наших футболистов с честью несли высоко поднятое знамя отечественного футбола. Нам не нужны высокопарные сравнения с героями западного мира, мушкетерами, ковбоями или суперменами. У нас есть свои, доморощенные герои. Евгений Остапченко и Андрей Царьков, как Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, возглавили героическую игру нашей команды против чрезвычайно сильного соперника. Наши игроки были просто космически высоки в желании побеждать и умении достигать нужного нам всем результата по сравнению с самими же собой перед началом турнира. В чем же причина такой замечательной трансформации? В чем кроется секрет, который так волнует теперь не только нас, но и многочисленных поверженных противников на этом чемпионате? А заодно и журналистов футбольных изданий всего мира. Пока это загадка. Все происки коварных «доброжелателей», внезапные проверки и многочисленные инсинуации потерпели жестокое фиаско. Пусть все злопыхатели думают и гадают, в очередной раз пытаясь понять загадочность русской души. Мы же будем просто гордиться ими, нашими футболистами.