Текст книги "Письма. Том III (1936)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pisma-tom-iii-1936-254416.jpg)
Автор книги: Николай Рерих
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 48 (всего у книги 54 страниц)
209
Н.К.Рерих – З.Г.Лихтман, Ф.Грант, К.Кэмпбелл и М.Лихтману
12–16 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
№ 117
Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], пишем в день Вашего нового сражения. Хочется еще что-нибудь припомнить из давно бывшего. Вспоминается, как десятого сент[ября] [19]28 года мы вместе с Вами двумя – Зин[ой] и Фр[ансис] – были у консула и свидетельствовали бумажки, потребованные для каких-то текникалитис с домом. Как хорошо, что и при этом временном условном акте Вы обе присутствовали, и потому именно Вы можете свидетельствовать о временности этой меры и как она была аннулирована в последующих заявлениях в минутсах и переписке. Особенно значительно то, что в феврале [19]35 года опять потребовались прокси для каких-то новых текникалитис и тем самым было подтверждено аннулирование бумаг 1928 года. Вообще, каждому должно быть ясно лишь условное значение бумаг, при которых Вы присутствовали. Уже тогда было известно, что в первой половине [19]29 года я должен был ехать в Америку. Было бы совершенно нелепо выдавать в конце [19]28 года известные Вам бумаги, если через несколько месяцев я лично должен был принять участие в делах Учреждений Америки. Каждый поймет, что известные Вам бумаги были лишь кратковременно условными. Кроме того, Вы все твердо знаете, что когда в 1929 году я приехал в Нью-Йорк, то все время я действовал как председатель Трэстис и шерхолдер, чего не могло бы быть, если бы известные Вам бумаги не были аннулированы. Спрашивается, к чему же требовалось Леви в 1935 году ссылаться на прецедент восстановления в 1928 году, если бы своевременно все не было восстановлено? Все это ясно даже слепым, и лишь преднамеренное злоумышление может преступно манипулировать чем-то для смущения умов. Сколько всяких конкоктов, подделок и приделок изливается из рук злоумышленников. Какую особо ужасную роль играет та, которая была так приближена, а сама как темнейшая предательница провоцировала, подделывала и предательствовала, всемерно злоупотребляя доверием, и руками, и словами, и действиями. Даже в исторических всем известных примерах такая степень гнусности и продажности является исключительной. Можно себе представить, сколько разных полезных запросов и сообщений уничтожалось злоумышленниками. Уже давно Морис рассказывал мне, как в корзине брошенных бумаг он находил нужнейшие запросы. Уже тогда принимались такие явные меры для ниспровержения авторитета. Весьма возможно, что в Ваших поисках и встречах Вы не раз натолкнетесь на такие сознательно уничтоженные возможности.
14 ноября 1936 г.
Пришли письма Зины и Мор[иса] от 27 октября. Итак, судья постановил о праве Мориса осмотра книг. Морально такое постановление очень значительно. По самой же технике трудно сказать, какой именно результат оно может дать, – думается, все эти книги настолько отполированы всякими рукодействиями, что трудно будет усмотреть в них истинный смысл. Но, во всяком случае, и такое постановление явно служит против захватчиков. Можно себе представить, какие злобные рукодействия производятся злоумышленниками. Чего доброго, они устроят всякие аутодафе из книг, документов, а может быть, и картин. В разрушительной невежественной ярости они могут произвести самые неслыханные вандализмы. И в Школе, и в «Прессе» необходимо принять всякие охранительные меры. Злоумышленники могут сожигать и списки, и документы, и книги, и клише – словом, все, что и Герострат в свое время, и средневековые инквизиторы предали огню. Поистине, ужасно подумать, что и в наши дни, когда столько твердится о культуре и цивилизации, могут происходить всякие злоумышленные вандализмы. Все, что может быть спасено от рук невежественных вандалов, должно быть охранено всеми лучшими мерами. Вообще, вред, наносимый злоумышленниками, даже трудно учитываем по своему разнообразию. Вот в прошлой почте к нам пришло одно интересное предложение, которым можно бы было немедленно воспользоваться, если бы не протекало сейчас преступное нападение злоумышленников. Значит, опять нечто вследствие их злонамерения должно быть отложено. И сколько таких полезных обстоятельств уродуется злоумышленниками.
Сейчас пришла Ваша телеграмма, показывающая опять, что Леви делает попытку против средств экспедиции. Мы ответили телеграммою, копию которой прилагаем. Еще раз оглянемся на этот возмутительнейший поступок Леви. Хорошо еще, что все это происходило не только на Ваших глазах, но и при Вашем ближайшем сведении обо всем, касавшемся экспедиции и основы всего дела и всех Учреждений. Вы отлично знаете, что экспедиция полагалась в основу дела. Экспедиция обосновала Музей, положила основу «Корона Мунди» (поездка по Европе и все художественные, этнографические материалы, собранные экспедицией в Индии и в других странах), направление «Пресса», изучение восточных философий и все положение Учреждений, как Вы отлично знаете, было укреплено экспедицией. Также Вы все трое знаете, отлично помните, что экспедиция обсуждалась уже на Монхигане[583]583
Монхиган, остров у северо-восточного побережья штата Мэн.
[Закрыть] в течение лета 1922 года. Напомню Вам интересную деталь, как во время обсуждения экспедиции перед окнами наших комнат появился столб с надписью «Ту Индиа»[584]584
«To India» (англ.) – «В Индию».
[Закрыть] – мы были поражены этим совпадением. Знак указывал на приехавшего индейца-торговца, но по времени совпал с нашими обсуждениями о поездке в Индию. По странной случайности последняя буква «н» выпала на указателе[585]585
Indian (англ.) – индеец.
[Закрыть] и тем еще более подчеркнула слово «Индиа». Все это не только Вы трое, но и Леви с женою прекрасно знали, пока не утратили человеческого облика.
Чудовищно подумать, что преступники хотят требовать средства экспедиции через тринадцать лет! Если бы опросить всех исследователей, получавших значительные суммы на экспедиции, и сказать им, что какие-то предусмотренные Шекспиром типы через тринадцать лет потребовали бы эти суммы обратно, то, наверное, и Свен Гедин, и Стейн, и все прочие исследователи просто ужаснулись бы и не поверили, что нечто подобное могло произойти. Чтобы Учреждение, получив весь результат экспедиции, широко опубликовав эту свою экспедицию, приняв все моральные и прочие признания и преимущества, после тринадцати лет стало бы требовать возврата всех сумм, оставляя за собою все результаты, все накопления, все идеи, – не может уместиться в здравом человеческом мышлении. Чтобы человек, дав свою полную расписку, опять стал бы требовать все суммы, распиской ликвидированные, – ведь это можно ожидать лишь со стороны величайшего мошенника. Чтобы человек использовал за тринадцать лет всю трудоспособность, все накопления и опытность сотрудников и, воспользовавшись средствами, заложенными ими в основание дел, в которые он вошел уже позднее, выбросил бы всю первоначальную группу сотрудников – ведь это не может же быть допущено в общественном строительстве?! При любом государственном строе такой произвол вообще недопустим! Хорошо, что Вы все трое знаете, что никаких других сумм, кроме как употребленных на экспедицию, мы не получали. Хорошо, что Вы все трое знаете, что векселя, условно подписанные для каких-то текникалитис, заключают в себе именно суммы на первые года экспедиции. Большое счастье, что Вы все трое в это время были в Нью-Йорке и знали, как эти условные векселя были вполне ликвидированы, в чем имеется собственноручно подписанный Хоршем документ. Все Вы знаете, как он умел представить необходимость подписи для каких-то текникалитис. Ведь и Вам неоднократно [приходилось] под давлением его подписывать бумаги, которые Вам даже не давались на прочтение. Шесть с половиной лет продолжалась экспедиция, пусть те близорукие люди, которым кажутся экспедиционные суммы большими, пусть они разделят их по числу лет и пусть спросят Свена Гедина, сколько ему стоил год экспедиции? Или спросите Ситроеновскую экспедицию, сколько у них было участников и каковы были содержания. А ведь мы трое жалованья не получали, полагая суммы лишь на неотложные расходы по экспедиции. Тысяча картин в музее, которые в разных документах были оценены в пять миллионов долларов самим Леви, – тоже результат экспедиции. Обо всем этом мы уже писали многократно, и Вы-то знаете, как ближайшие свидетели и сотрудники этого культурного строительства, но повторите это все тем, кто недостаточно уяснил себе истинное положение этого преступного грабительского нападения. Ведь все мы и Вы по доверию предоставляли Хоршу полное распоряжение Домом. И во всем прочем мы все выказали Хоршу полнейшее доверие, как и полагается, по нашему убеждению, в общественных делах. Даже посторонние люди замечают всю странность, что именно после окончания ресивершипа он объявил себя единым владельцем всех шер. Неужели это обстоятельство не бросается в глаза судьям? Значит, Хорш действовал по принципу «сначала дать, а затем многократно обобрать». Как хорошо, что ни Вы, ни мы за все это время ни в чем не менялись, и никто не мог бы сказать, что в нас всех произошли какие-то перемены, наоборот, мы-то по-прежнему работаем на том же поле культуры, а вот со стороны трио произошли неслыханные сальто-мортале и вольт-фасы, показанные им почти на другой же день после завершения ресивершипа. Мы-то все ни на кого не нападали, но подверглись самому грубому и оскорбительному нападению. Захватчики не стеснялись новым тяжким преступлением контемпт оф корт, ворвались в Школу и «Пресс» и выкрали личные и принадлежащие Учреждениям документы. Неужели и все это допустимо? Ни Вы, ни мы никакого проступка не совершили, кроме доверия к Хоршу. Тем не менее Хорш может и самоуправничать, и вторгаться, и присваивать, и клеветать, порочить имена, допускать всякие махинации и манипуляции, а некоторые люди будут все-таки говорить: ему-то все возможно, а нам даже нельзя поднять голос и требовать справедливости. Иногда нам кажется, что если бы Хорш сжег не только книги, документы, но и весь Музей, то и то[гда] нашлись бы некоторые люди, оправдывающие его в таком чудовищном вандализме!
16. XI. Сейчас получилось письмо Франсис от 28 окт[ября] с приложением списка экспонатов Бостонской выставки. Очень рады слышать из письма Фр[ансис] о движении инкорпорации Общества. Действительно, нужно иметь общественное учреждение, совершенно свободное от всяких нинкомпупов, чтобы оно могло быть выражением общественного мнения. Пока продолжается затяжной процесс о прочих учреждениях, нужно иметь ничем не затрудненный оплот, доказывающий жизненность культурной идеи. Просим родную Амр[иду] передать Брату нашу сердечную признательность за все им делаемое как в этом отношении, так и во всех прочих. Рады были слышать и о лекциях Фр[ансис] и Зины. Итак, несмотря на все темные попытки, культурные семена растут. За эти дни нас всех перебрала инфлюэнца – приходится высидеть дома, ибо вообще время такое напряженное. Посылаем Вам копию письма к Пл[ауту] и копию телеграмм. Какое счастье, что все бывшее происходило при Вас, с Вашего ведома, ибо иначе всякие мутные текникалитис Леви были бы для всех посторонних непонятными. Конечно, для Вас и для всех нас они тоже немногим понятнее, ибо насильственные подписи, неоднократно потребованные им от Вас и от меня, показывают, какая мрачная похлебка где-то варилась. Злоумышленники полагают, что затяжки Вас ослабят, но Вы уже видите, сколько новых полезных сведений получилось именно благодаря затяжному процессу. Шлем Вам мысли о единении, ибо лишь этим знаком можно победить тьму. Благодарим всех друзей, которые, видя правду, так неустанно стоят на дозоре и помогают всем, чем могут. Чем больше напряжения, тем согласнее должна быть общая работа. Шлем Вам всем мысли бодрости и терпения – всегда с Вами в сердце и духе.
Р[ерих]
210
Н.К.Рерих – Г.Плауту*
14 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
Уважаемый г-н Плаут!
Я сегодня отправил Вам телеграмму следующего содержания:
«Двадцать расписок от 1922–1923 годов составляли экспедиционные суммы первых лет экспедиции, организованной Учреждениями. Точка. Мне были даны объяснения, что эти расписки требуются для временных формальностей. Точка. Все расписки были полностью ликвидированы документом от 8 декабря 1924 года в Нью-Йорке. Члены Правления Морис Лихтман, Зинаида Лихтман, Франсис Грант находились в то время в Нью-Йорке и полностью осведомлены об экспедиционных вопросах и могут удостоверить ликвидацию расписок. Точка. Оригинал официального письма о ликвидации у Вас. Точка. Подтверждение в письме. Николай Рерих».
Это также подтверждается заверенной копией, которую прилагаем. Я желаю заявить еще раз, что упомянутые суммы представляют собой экспедиционные суммы за первые годы экспедиции и ее подготовку. Экспедиция уже была утверждена летом 1922 года на Монхигане, где присутствовали все семь членов Правления.
Для каких формальностей эти временные расписки требовались г-ну Хоршу, я не знаю, так как он мне никогда об этом не говорил. Все они были привезены мне для подписания в один день, 7 декабря 1924 года (перед моим отъездом 10 декабря 1924 года после непродолжительного пребывания в Нью-Йорке), и, очевидно, формальности были закончены в тот же самый день, потому что на следующий день, 8 декабря 1924 года, г-н Хорш выдал мне документ об их полной ликвидации, утверждая, что он уже уничтожил все расписки. Не следует забывать, что он имел мое полнейшее доверие, владел моей генеральной доверенностью, и его злоупотребление доверием делает его действия еще более предательскими. Трудно поверить, как человек, который давал средства инкорпорированным учреждениям, получал общественное признание и благодарность как жертвователь, после двенадцати лет может затребовать эти же самые суммы лично от меня. По счастью, в то время на Монхигане и в Нью-Йорке присутствовали г-н и г-жа Лихтман и мисс Грант, и они прекрасно осведомлены о том, что расписки были полностью ликвидированы.
Вы уже знаете, что экспедиция, которая продолжалась с 1923 года по июнь 1929 года, была организована Американскими Учреждениями, то есть Мастер-Институтом Объединенных Искусств, Музеем Рериха и Международным Центром Искусств «Корона Мунди», и этот факт был зафиксирован многократными заявлениями под присягой и свидетельствами, подписанными самим г-ном Хоршем и другими членами Правления.
Постоянно находясь в экспедициях и не имея возможности ежеминутно следить за деталями исполнения, полностью доверяя г-ну Хоршу, я, естественно, в то время не имел повода усомниться в его действиях. На протяжении моей более чем сорокалетней общественной культурной деятельности, многие годы возглавляя несколько крупных образовательных учреждений в России, я всегда придерживался принципа, что без доверия среди сотрудников ничего не достичь, и успех этих учреждений под моим руководством подтверждает созидательность принципа доверия.
В связи с этим мы надеемся, что Вы, имея все доказательства о злоупотреблении доверием со стороны г-на Хорша, добьетесь успеха в отстаивании справедливости.
Искренне Ваш.
Приложение: заверенная копия моей телеграммы от сегодняшнего дня.
211
Н.К.Рерих – З.Г.Лихтман*
18 ноября 1936 г. Наггар
Дорогая г-жа Лихтман!
С огромным интересом я ознакомился с Вашими двумя отчетами № 207 и 208 о работе Мастер-Института и программой на текущий сезон. Поистине, надо считать большим достижением то, что, несмотря на такие неслыханные трудности, Вам удалось организовать деятельность этого сезона. Из Вашего сообщения я вижу, что Образовательный Комитет помогает Вам в этом трудном деле, и я прошу Вас передать всем членам Комитета нашу сердечную благодарность и надежду, что они будут так же энергично поддерживать дело в будущем. Пожалуйста, также поблагодарите от моего имени преподавателей за их горячее сотрудничество и передайте им пожелания успеха. Буду счастлив услышать о Ваших планах на будущее и о продвижении этого сезона.
С сердечными пожеланиями.
Искренне Ваш,
Президент-основатель и член Правления Мастер-Института Объединенных Искусств
212
Н.К.Рерих – Е.Ф.Писаревой
19 ноября 1938 г. Naggar, Kulu, Punjab, Br[itish] India
ДОВЕРИТЕЛЬНАЯ КОПИЯ
Дорогая и доброжелательная Елена Федоровна,
Сердечное Вам спасибо за Ваше письмо от 25 октября с приложением фото. Всегда лучше иметь изображение друга – это еще более укрепляет мысленные сношения. Спасибо Вам также за все Ваши добрые слова о моем искусстве и за сведения об «Алконосте»[586]586
Частное книжное издательство, основанное С.М.Алянским для публикации произведений писателей-символистов. Действовало в Петрограде (1918–1923), ряд книг вышел в Германии (1922–1923).
[Закрыть] и парижском доброжелательстве. Действительно, было бы чудовищно, если доброжелательство с одной стороны встречало бы преднамеренную несправедливость с другой.
Теперь хочу очень доверительно и сердечно побеседовать с Вами уже не о наветах, а о фактах, лежащих передо мною. И до нашей переписки с Вами я всегда соединял имя Ваше с понятием доброжелательства, а теперь с каждым Вашим письмом я лишь укрепляюсь в этом убеждении. Вот и хочу спросить Вас, как друга доброжелательного и справедливого, разъяснить мне некоторые факты, которые так не умещаются в моем представлении о духовных вопросах. Хочется мне спросить Вас о недавнем сравнительно постановлении Женевского Совета. Не буду приводить его полностью, но лишь процитирую некоторые выражения, требующие разъяснения. «Совет постановил точно формулировать свое отношение к Р[ериху]. ‹…› Критически относиться к Р[ериху]…, к его книге “А[гни] Й[ога]”… У Р[ериха] они слишком переполнены психизмом… Эти методы приемлемы в Монголии и Тибете, но не для арийской расы. У нас принят метод чисто духовный…. В заключительном слове А.К. сказала: “…не можем согласиться с его учением… Книги его носят странный отпечаток. Некоторые из них не подписаны… Эти методы могут быть подходящи для четвертой расы, но совершенно не подходят для пятой. Поэтому для нас они неприемлемы”».
Дорогая Елена Федоровна, согласитесь сами, что я имею полное право просить разъяснения указанных, в лучшем случае непонятных выражений. Так как и Вы знакомы с этим постановлением, то, наверное, можете мне разъяснить, какие именно мои книги не подписаны. Почему мои книги носят странный отпечаток? Почему книга «А[гни] Й[ога]» считается моей книгой? Где именно я рекомендую психизм (против которого я неоднократно выражаюсь)? При чем тут четвертая раса, и почему мы не принадлежим к пятой? Кроме этих недоуменных вопросов, позволю себе спросить, почему постановление восстает против валерьяна и мускуса, употребляемых, как Вам известно, всею пятою расою? Думается, что употребление патентованных аспирина или фенацетина безмерно хуже. Упомянутые пункты постановления Совета невольно наводят на мысль, что лица, заседавшие в этом Совете, попросту говоря, моих книг вообще не читали и вместо основательного ознакомления предпочитают питаться какими-то необоснованными и, чего Боже сохрани, злонамеренными наветами. Иначе как же Вы объясните хотя бы утверждение о том, что некоторые мои книги не подписаны? Ведь, наверное, Вы были так добры и в свое время сообщили А.А.К., что ни анонимных, ни псевдонимных книг или статей у меня нет. За этим обстоятельством я слежу настолько бдительно, что еще недавно, когда один иностранный журнал вместо подписи под одной моей статьей поставил одну букву Р., я сейчас же указал на это, чтобы не уклониться от принципа. Наверное, Вы согласитесь со мною, что приведенное постановление во всяком случае недружелюбно и вредительно, ибо, разосланное по разным странам, оно лишь разносит ложные сведения. Не понимаю, почему Вы можете действовать так доброжелательно и стремясь к правде, а в то же время некто, вопреки Вашим добрым намерениям, все же будет упорствовать и принимать участие в неправдивых постановлениях. Если Вы не знаете, какие именно мои книги не подписаны, то очень прошу Вас осведомиться, что именно под этим наветом имеется в виду. Однажды уже давно мне пришлось слышать злую сказку о том, что я будто бы заказываю мои картины известным художникам. Согласитесь сами, что постановление о неподписанных книгах, увы, равносильно этой злой сказке. Сказка была измышлена человеком, действовавшим по зависти, спрашивается, какому же чувству приписать измышление об анонимных книгах? Чрезвычайно прискорбно, что в нашей такой доброжелательной обоюдной переписке приходится просить о таких разъяснениях. Но Вы, наверное, будете одинакового со мной образа мысли в том, что я имею право восстанавливать истину.
Я уже имею перед собою и прискорбные последствия вышесказанного постановления. Мне известно, что во время своих лекций в Европе, уже после конгресса, президент отзывался совершенно в тех же тонах, и можно было лишь пожалеть, что из русского источника было умалено нечто русское. Что бы сказала об этом Е.П.Б.? При этом президент заметил, что моих книг он вообще не читал. Значит, его отзыв основывается не на личной достоверности, а на каких-то опять-таки совершенно неуместных сплетнях. Итак, Вы понимаете, почему мне хочется знать, какие именно книги считаются моими. Уверяю Вас, что даже самых прекрасных книг я ни на минуту не решусь назвать своими, тем нарушая авторство – истину. Если мы хотим приближаться к духовным предметам, то ведь прежде всего нужна Истина. Всюду, где истина нарушена, там не может быть устремления к духовности. Разве не наш долг восстанавливать истину, где бы она ни нарушалась?! Разве не сказано – «нет религии выше Истины»[587]587
Н.К.Рерих приводит девиз Теософского Общества.
[Закрыть]?! Спрашивается, зачем же люди будут читать или слышать все данные им Высокие Заветы, если они не будут стремиться прилагать их в своей жизни. Только подумать, что люди, читавшие Высокие Истины, могут по каким-то неуместным неосновательным соображениям допускать неправду. Сейчас я вовсе не хочу диспутировать о том, что полезнее – валерьян или аспирин, или о четвертой и пятой расах. Сейчас мой вопрос гораздо проще. Мне хочется знать, на каком основании допускается и распространяется неправда. Если неправда распространяется по неведению, то должна быть восстановлена истина. Если же неправда распространяется кем-то по злобности с невежественно-разрушительными намерениями, то и такой акт вандализма должен быть пресечен. Точно бы индусы не пятая раса, точно бы их кто-то хочет из какого-то самомнения перевести в четвертую расу и таким образом унизить все высокие индусские источники. Впрочем, чувствую, что этими вопросами сейчас не нужно усложнять положение. Сейчас болезненно встал вопрос о неправде, о неверных, настойчиво употребляемых кем-то данных. Я верю, что своевременно Вы уже говорили кому следует обо всем, что от меня узнали, почему же и Ваши слова где-то, видимо, перетолковываются и не принимаются в прямое соображение? Если на лекциях говорится, что «книг не читал, но в них Света мало», то как же следует истолковать эту формулу? Как же понять приглашение в журнал и в то же время такую аттестацию? Если бы мне было не шестьдесят два года, а вдвое меньше, то еще можно было бы найти хоть какие-то объяснения. А тут, кроме лекции из одной островной страны, человек, лично меня видавший, так же продолжает повторять несколько видоизмененное вышесказанное постановление. Не следует ли думать, что постановление было умышленно распространено? Раньше были какие-то шепоты, а теперь дожили до постановлений. Если в шепотах истина как-то вуалировалась, то в постановлении она явно искажена. Где же доброжелательство, где же добротворчество, и все же оборона всего самого драгоценного? Знаю, что Вы весьма огорчитесь происходящим, но в данной области я могу к Вам обратиться с полным доверием, зная, что для Вас действительно нет религии выше Истины.
Итак, поможем восстановлению истины.
Бандеролью посылаю Вам рижский сборник, в котором найдете статью Москова «Служение человечеству», о которой Вы поминали, а также вновь вышедшую книгу известного латышского поэта Р.Рудзитиса «Осознание Красоты спасет». Если бы только сознание красоты и духовность могли помочь восстановлению истины. Мне только что писал Н.О.Лосский о том, что М.Н.Стоюниной только что исполнилось девяносто лет. Я порадовался сердечно такому благому долголетию, ведь вся жизнь М.Н. была наполнена доброжелательством и добротворчеством. Такие светлые очаги горят долго во Благо Общее. Рад слышать, что Вы именно у М.Н. читали о благом Движении. Уже требуется ближайшее сотрудничество всех культурных сил. Сами видите, каковы нынешние армагеддонные дни. Не искажениями, но бодрым трудом и утверждениями добрыми должны быть преисполнены все устремленные ко Благу. А все-таки принимайте осужденный валерьяновый чай – Ваши силы так нужны. Елена Ивановна и мы все шлем Вам наш самый душевный привет и желаем, чтобы великое служение Ваше согревало множество сердец.
Сердцем и духом с Вами.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.