Читать книгу "Via Roma"

На стенах цветные карандашные детские рисунки, здесь и нарисованные. Есть взрослый рисунок: три звезды и надпись «Michelin». «Кто, – спросил я, – вам это нарисовал?» – «Москвичи одни, – ответил Святослав. – Они от нас не вылезали. Завтрак плавно перетекал в обед, обед в ужин. А я, к стыду своему, только от них узнал, что это вообще такое – звезды «Мишлен». Я сказал ему, что три звезды – это когда надо специально ехать, чтобы поесть. «А, – согласился он. – Ну, к нам специально приезжают – из Щёлкино, из Феодосии, из Керчи даже».

Мы берём две коробки с пиццами с собой на мысовский пляж. Там совсем никого, только трое копают лопатами илистый песок у берега, добывая какую-то рыболовную наживку. Один несёт лопату к берегу, кидает морскую землю на песок, второй её ковыряет. Перед третьим плавает пенопластовый плотик, он вычёрпывает на него. Тихие стоят ржавые корабли: «Шквал», «Амирант», два совсем маленьких безымянных. Бултыхается пара детей. И тишина, и Щёлкино на другой стороне бухты.

археология

Из Щёлкино на Татарскую бухту ездят три открытых китайских электромобиля – далеко, сильно дальше рейсового автобуса, доезжающего только до бывшего рыбцеха, – к базе отдыха «Казантип». Скорость их невелика, пассажиры подробно обозревают заросли серебристого лоха вдоль дороги, дальний конец щёлкинского пляжа с туристическими палатками, пустое болотистое пространство между Мысовкой и Щёлкино, лошадей и коров на нём, невысокий Казантип над мысовскими домами, пустой пятиэтажный дом посередине перешейка между двумя бухтами.

Человека, который видит этот дом впервые – панельный, от времени серо-коричневый, возведённый на рубеже девяностых и незаконченный внутри, так и оставленный, – не может не поразить. Особенно если этот человек неспешно едет на курортном электромобиле купаться и загорать. Во второй раз он, может, снова удивится, и в третий, если на него посмотрит, а потом это уже станет тем, чем является: деталью пейзажа. Как сваленные неизвестно когда у пустого участка в дальнем конце Мысового бетонные плиты (на крайней, стоящей боком, наклеены афиши щёлкинского «первого в Крыму летнего кинотеатра» – а ведь летние кинотеатры были и в Ленино, и в Ильичёвке, и в Калиновке). Как камни Китеня и Казантипа. Как остов Крымской атомной электростанции.

Сначала было воодушевление: у нас будет АЭС; появился город, а с ним деньги; строились квартиры, магазины, всё остальное. Потом строительство прекратилось, потому что станцию в этом месте, оказалось, строить было нельзя. Потом – законсервированная атомная станция с дискотекой там, где должен был работать реактор. Потом гордость, замешанная на сожалениях: сколько вложили денег, один кран, который должен был поставить на место реактор, стоил миллиард рублей. И сейчас: что это у вас? – а, это АЭС; констатация существования.

В конце концов и Щёлкино стало таким же природным явлением, стихией, к которой люди относятся соответствующе – привыкают, приспосабливаются. Как в ту зиму, когда в городе отключили воду и канализацию и жители ходили по большому в пакеты, завязывали их и кидали в окошки.

Так было всегда, сколько такого было раньше. Мир меняется – здания остаются брошенными на полпути, недостроенными, ненужными, превращаются в процессе строительства в археологические памятники, остатки слишком быстро ушедшей эпохи. В Крыму такого много.

Недалеко от Семёновки в поле стоит ряд недостроенных двухэтажных коттеджей, которые тут называют тюменскими. В самой Семёновке было три похожих дома, только в меньшей степени готовности; теперь их осталось два, один разобрали на кирпичи и блоки. И те дома, и эти строил, рассказал дядя Коля, один человек: «Всё на кредитах. Он вроде как уже почти продал дальние дома богатым тюменцам. А потом его начали тягать – суды. Два года это тянулось, он не выдержал и умер».

ленино

Я хочу жить в маленьком степном посёлке недалеко от рынка. Выходить с утра, покупать крепкие душистые овощи и фрукты, пить сваренный в турке кофе и есть самсу – вот хотя бы эту, которой торгует человек в очках-хамелеонах с автомобильного маленького прицепа: достаёт из большого цилиндра, накрытого тканью, горячую, круглую, с жестковатым тестом и пахучей от жирного сока начинкой. Хочу слышать каждый день, как продавцам, развесившим в палатке полукопчёные колбасы, кричит издалека, от самого этого прицепа, чтобы зря не ходить, разносчица: «Мальчики с колбасой! Чай нужен? Чай, кофе, каркаде!» Хочу покупать свежий хлеб на одном и том же месте, у одной и той же продавщицы, стоящей за прилавком с булками и печеньями, всё такой же, как и два года, назад, полной от избытка себя, всё такой же, как и пять лет назад, бойкой на язык, с деревянным простым крестом на шее.

флаги

На многих машинах украинский уголок заклеен российским флагом. На ленинском рынке и не только на рынке – всевозможные обложки для российских паспортов. На щёлкинских сувенирных столах на ведущей к пляжу аллее – множество удивительно пошлых магнитов: и вежливые люди, и Путин, говорящий Обаме: «Я тебя, копчёный, в последний раз предупреждаю», и Путин в обнимку с дельфинами под трёхцветной надписью «Крым», и Путин с Кони: «Крым наш», и Хрущёв («Сдал») с Путиным («Принял»). Детские футболки с пышным двуглавым орлом и вписанным в него словом «Крым».

У всех моих уже российские паспорта – а как долго и сложно в своё время становилась россиянкой сестра моя Нина, вышедшая за россиянина.

Частые разговоры о том, как сложно купить российскую – кубанскую – сим-карту. В Ленино они расходятся очень быстро, и тётя Таня привезла несколько из Севастополя.

На весь Крым один работающий банк, хорошо зарабатывающий на комиссионных. Банкоматы не работают. Тётя Таня рассказывает, как стояла за зарплатой до ночи. Серёжа ездит за зарплатой в Симферополь, Лена – в Керчь.

Сережа переаттестовывается. Ездил в Симферополь, стоял день в очереди, чтобы узнать, все ли и правильно ли собраны документы. Занял очередь на подачу на другой день: девяносто седьмой, это половина списка. Ему не нравится, что теперь, в России, ему «не рекомендуется» отдых за границей: «Кому какое дело, где я отдыхаю. У нас, то есть на Украине, с этим было проще». Кроме того, стало неудобнее работать: надо снова писать бумаги, а на Украине уже ввели электронный документооборот. Но Украины он уже больше никак не хочет. Нет, никакой Украины, надоела до чёртиков.

населённые пункты

Удивительно, как близко друг от друга в Крыму генуэзские крепости и атомная станция, полигон, где испытывали макеты ядерных бомб, и кочевнические курганы; рядом с окружённым дивизионными пушками обелиском из камней, из которых раньше была сложена церковь, – раскопанный древний Пантикапей. И как сильно отличаются характером, сутью места, отстоящие друг от друга всего на пять, на десять, на тридцать километров. Рабочая степная геройская судостроительная Керчь. Мягкая торговая хитрая курортная Феодосия. Пыльный строительный тесный жадный Судак. Расслабленный безвременный сосновый Новый Свет. Дешёвый, как разливное вино или пустые стихи, Коктебель. Длинный и сухой Старый Крым. Умирающая, оседающая под солнцем Ильичёвка. Облезлое панельное неустроенное Щёлкино. Глядящее в два залива бывшее рыбацкое, а теперь парусно-параплановое Мысовое. Тихое пустынное тенистое Ленино. Дикая свободная ничейная Семёновка.

семёновка

Тётя Галя и тётя Оля рассказывают мне разные кулинарные хитрости. Как делать шкварки – так дядя Коля называет поджарку из перца, помидоров и лука. Уху из бычков надо варить, положив рыбу в марле, потому что она превращается в кашу. Борщ лучше всего делать из свиной култышки, а сверху в него надо толчёное в макитре с чесноком сало. Из бычков можно делать и пельмени: надрать, то есть снять филе, нарубить – и в пельмени. А ещё можно то филе посолить, оставить на двадцать минут, смыть соль, нарезать лук полукольцами, а рыбу кусками по сантиметра два, налить в чашечку сантиметр растительного масла и уксуса чуть поменьше того, перемешать, залить посыпанную луком рыбу – и в холодильник, чтобы утром облизать пальцы. Точно так же очень хорошо получается и ставрида (похожим образом на Байкале делают сагудай).

Параллельно дядя Коля рассказывает о прошлой здешней жизни. Про то, что в рыбцехе в Мысовке была столовая на триста человек (сейчас рыбцех разрушен). Красной рыбой здесь раньше, как и везде, называли осетровых, которых было много, пока напрочь не перевели их браконьеры. Кефаль ловили камышовыми плотами полтора на три метра: вели их, рыба думала, что это препятствие, прыгала – и попадала на плот. Рачков ловили и ловят большим треугольным сачком, с которым ходят по траве, то есть по водорослям. Много рачков было на Чугунке – так называют бухту в Заводском, где выходит на поверхность железная руда. А на рыбалку надо идти на маяк – то есть держаться вышки, стоящей на холме на месте бывшего маяка – и выйти на дорогу, которая ведёт к бухтам в стороне от Калабатки: «Там и жабы ловятся – здоровые такие бычки. Сначала Змеиная бухта, – перечисляет, – потом Бухта Космонавтов, потом Широкая, потом Каретка».

Тётя Оля вспоминает, как летала в техникум в Симферополь на Ан-2: тогда в Ленино был аэропорт. Пилот, говорит, любил шутить, пролетая над морем: готовьтесь, девчонки, будем купаться.

Наутро я пошёл ловить рыбу в те безлюдные бухты. Ночью с моря поднялся ветер и дул до сих пор. Я обогнул холм с вышкой и спустился в долину. В центре её оказалось место, от которого ещё не были видны дома Калабатки и уже не видна была атомная станция: вокруг была только спокойная степь, какой она была здесь до человека, и небо.

Я дошёл до пустующей турбазы, где лаяла собака, и узнал места: я был здесь несколько лет назад, видел эти бухты с крутыми скалами, лощины между которыми заросли колючим кустарником. Ветер гнал к маленьким пляжам широкие пологие волны, которые поднимались и мешались друг с другом у самого берега, взбивая пену. Я спустился, перебрался на небольшой полуостров и закинул удочку. Поплавок ложился на воду, тонул от волны; управлять им было невозможно; тем не менее я вынул бычка, совершенно дурного – вздумалось же ему есть в такую погоду. Я бросил его обратно в воду, стал просто смотреть на море. Ветер был сильным, но вода тёплой.

После обеда мы пошли туда все вместе. Я показал Ксене и детям место, где были только небо и степь. Потом мы перешли на полуостровок и поднялись на самый край. Справа был виден профиль Казантипа и, за цепью известняковых бухт, Щёлкино. Под нами и перед нами ходило ходуном шумное серо-зелёное море. Вокруг никого кроме нас не было.

массовая информация

Лето 2014 года, по телевизору говорят, что украинские войска обстреливают окрестности Луганска, по телевизору Лавров и ОБСЕ, и реклама в перерывах новостей о новых смертях. Украинское телевидение не отключено, в газетах печатают украинские телепрограммы. Кто что хочет, тот то и смотрит. Хочешь – чемпионат мира по футболу. Хочешь – Киселёв, который расхаживает по студии, разыгрывает красивыми жестами тонкую джазовую импровизацию и объясняет во всех подробностях, чего же на самом деле хочет Путин и о чём думает, как будто имеет с ним тончайшую умственную связь. Хочешь – такие же лживые новости Украинской постсоветской капиталистической республики.

В киосках печати вместо поддельных украинских журналов «Власть» и «Деньги» – коммерсантовские оригиналы. Вместо журналов «Фокус» и «Корреспондент» – «Огонёк» и газета «Завтра».

В ленинских районных «Репортёре» и «Нашем времени» пишут о новом и том, о чём пишут всегда. Подорожали колбасы. Ведутся переговоры о строительстве в Ленинском районе израильского завода по опреснению воды. Ленинский автодор начал демонтаж украинских дорожных знаков «Дякуємо за чисте узбiччя» и других. Запустили очередной паром. В Щёлкино утонула жительница Сургута, бросившаяся спасать внука; внук утонул тоже, его тело море вынесло на берег через два дня. Началась страда. С января запрещается подворный убой сельскохозяйственных животных и дальнейшая реализация продуктов убоя (то есть, проще говоря, если в районе срочно не построят бойню, на рынке не будет мяса). В Останинский сельсовет приехали нудисты. Стартовал арехологический сезон. Житель Ленино переплыл в честь Дня России Керченский пролив. Запускают новый поезд «Симферополь—Москва» через паромную переправу. На скот в районе нападают волки. Министерство обороны России будет выплачивать компенсации родственникам за памятники, установленные на могилах ветеранов войны. В Ленинский район приехала делегация из Ленинского района Московской области. Традиционная справка про амброзию полыннолистную, заполоняющую поля. Пишут про ситуацию с Северо-Крымским каналом, электричеством, мобильной связью. Вместо трёх семёрок начали выдавать крымские номера с номером региона 82. Российские паспорта получили почти 70% взрослого населения района. В России, а значит и в Крыму, введены ограничения на использование матерных слов. Мобильная группа начала проверку торговых точек в Ленинском районе на предмет ценовой политики.

В газете «Репортёр» жителей и гостей Семисотского сельсовета поздравляют с Днём рыбака ровно теми же словами, которыми два года назад поздравляли жителей и гостей Мысового:

С Днём рыбака вас поздравляем,

Улова крупного желаем,

От пескаря и до форели,

Вы – рыбаки на самом деле.

(Ни пескарей, ни форели в Семисотском сельсовете, как и в Мысовском, не водится.)

В том же независимом «Репортёре», главный редактор которого был членом «Батькивщины», теперь с искренней радостью пишут о праздновании Дня России. В административном «Нашем времени» про праздник – несколько репортажей, из разных мест.

«Под мирным небом солнечной России» – про Ленино: «Улыбка добрая России, ты в сердце каждого из нас», – под таким названием-девизом перед своими земляками показали свои таланты самодеятельные артисты как районного Дома культуры, так и коллективы народного творчества района». Про Ильичёвку – «И вечной будет Русь»: «Участники праздника под музыку выносят три полотнища – триколор, проносят его по площади, соединяют в государственный флаг. Звучит гимн России. Непринуждённо все гости встали в едином порыве, слушая святые слова гимна теперь уже своей страны. Песни, русские народные танцы звучат в исполнении женской вокальной группы «Ивушка», танцевального детского коллектива «Радость» и «Подсолнушки». Вокалисты Анжелика Ременная, Фериде Джаппарова. Игорёк Ременный дарят свои песни гостям. Русский хоровод «А я по лугу» собрал в большой круг детей, мам и бабушек. А какой же праздник без фольклора? Пословицы, поговорки, загадки воодушевили всех: за ними последовали на площади массовые танцы. Массовая работа на селе ведётся в дружном контакте библиотеки и ДК, ведь у них единая цель – нести культуру в массы. И познать великую Русь можно только так. Только вместе мы сила: Крым – это Россия».

Репортаж «С праздником, дорогие россияне!» о празднике в Мысовом художественный руководитель Мысовского СДК Л. Романюта начала так: «12 июня весь наш народ отмечал большой праздник – День России. И нам, действительно, есть с чем поздравить друг друга. Наш родной, цветущий, как сад, Крым снова стал частицей великой державы, сильной страны с не менее великой историей, традициями. Как здорово ощущать себя свободным, полноправным гражданином своей родины, великой России. День России – это день величия нашего государства».

«Ленинский район, – сообщает „Репортёр“, – посетил замминистра внутренних дел Головкин. Побывал в Ленинском районном отделе полиции, осмотрел материальную базу, изолятор временного содержания, встретился с личным составом». На встрече отметил, хотя никто его об этом не просил, развал экономики, разрушенные фермы, свинокомплексы, высокий уровень безработицы. Заметил высокий недокомплект личного состава: «Нехватка 27 сотрудников – это очень много». Сказал: «В России требования к полицейскому высокие. Помните об этом и подтягивайтесь до российского уровня. Времени на „раскачку“ нет. Вопросы должного материального обеспечения будут скоро улажены. От вас требую лишь одного – работы на благо простого народа, высокую раскрываемость преступлений».

Рядом, в заметке «Через металлоискатель», следующее: «В прошлую пятницу пришедшие в райгосадминистрацию граждане столкнулись с беспрецедентными мерами безопасности. Несколько правоохранителей в бронежилетах, касках и с автоматами охраняли главный вход. Другой вход был заперт. Посетителей спрашивали, кто они и куда направляются, просили предъявить документы. Подобные меры безопасности в пятницу были введены и в ряде других госучреждений. Однако уже в понедельник указанные госучреждения вновь работали в штатном режиме. Без блокпоста, автоматчиков и закрытых дверей. Как нам сообщили в полиции, причина пятничного „аврала“ – проведений учений „Крепость“: „На случай террористических опасностей проведены учения по обороне административных зданий и по быстрому введению пропускного режима“. Оказывается, в райотделе полиции уже две недели действует строгий режим пропускного режима. „Гражданин имеет допуск лишь до дежурной части, где он может подать заявление, обратиться к сотрудникам полиции. Сам же райотдел – режимный объект закрытого типа. Если вас вызвал сотрудник, гражданин должен обратиться в дежурную часть, вызовут сотрудника, и он под свою ответственность заведёт вас в райотдел для тех же следственных действий. Свободный доступ в полицию, как это ранее было в милиции, запрещён“, – отметили в райотделе полиции. В подтверждение всего вышесказанного в райотделе установлен металлоискатель».

Ещё новости из «Репортёра»: «На пляжах Ленинского района божьи коровки доставляют неудобства отдыхающим. Жуки в больших количествах облепливают вещи и еду. «Просто невозможно сидеть на пляже! Жуки атакуют, сразу по несколько штук садятся на тело, продукты, приходится постоянно двигаться, чтобы отогнать их. Если не двигаться, то за несколько минут на тебе будет сидеть уже штук десять насекомых», – жалуются курортники. Вместе с божьими коровками на пляже нашествие мелкой тли». «В Ленинском ПТУ сферы обслуживания и транспорта прошли торжественные линейки. Выпускникам вручены дипломы российского образца по профессиям «Повар, официант», «Конторский служащий», «Тракторист-машинист сельскохозяйственного производства», «Автослесарь».

Всё так же смешна и грустна в «Репортёре» криминальная хроника, которой еженедельно отводится целая страница:

«Как всегда, били друг друга земляки. Чаще всего „под мухой“. 9 июня в Семёновке до крови подрались два собутыльника. Причём оба, протрезвев, написали друг на друга заявления в полицию и поехали снимать побои. В Войково пьяный ухажёр провожал до дома 30-летнюю девицу. Почему-то она не пригласила кавалера на ночлег, и мужчина подбил даме сердца глаз. В селе Песочное две дамы пытались против её воли сдать в психушку пенсионерку. Спустя день в Калиновке женщина начала самовольное строительство на соседской земле. 10 июня в селе Октябрьское, близ магазина, пьяница публично справлял свою нужду и при этом посылал всех и вся на три, пять и более букв. В Багерово сломали входную дверь, в Ильичёво стучали в окна, доводя до бешенства хозяйку дома. Чудной случай произошёл в Щёлкино 11 июня. Муж избил жену. Супругам 87 и 75 лет соответственно. В райцентре 12 июня в квартире молодицы приятной наружности побили окна. Причём на третьем этаже. Из Щёлкино поступила жалоба на аморальное поведение мужчины в полночь 13 июня. Он танцевал полуобнажённым в одном из кафе. Стриптиз горожанам и приезжим пришёлся не по душе. Возле одного из домов города Щёлкино неизвестный предлагал ночью выпить. Независимо от возраста и пола. Наливал всем, кто хотел разделить с тостующим горе или радость. Два грузовика под управлением жителей Донецкой и Луганской областей, нанятых на уборку, загрузились зерном в количестве 80 тонн и вместо того, чтобы отвезти урожай на ток, направились на выезд из района. Полиция задержала мошенников аж под Феодосией. 14 июня багеровец пытался проникнуть без спроса в квартиру племянника. Последнему это не понравилось. И он сообщил в полицию. Но почему-то не в Ленино, а в Судак. Жители Санкт-Петербурга, отдыхающие в селе Песочное, просили очистить берег Азова от рыбаков, мешающих купаться. В Луговом неизвестные незаконно торговали постельными принадлежностями. 15 июня в Приозёрном всю ночь звонили пенсионерке и желали спокойной ночи. 16 июня бдительный гражданин сообщил о существовании по определённому адресу в селе Приозёрное притона, где собираются наркоманы и алкоголики для вкушения дурмана и бормотухи. В Щёлкино совратившая пенсионера 38-летняя дама стащила кошелёк с 16 тысячами рублей. Много хулиганили. 19 июня на почте в Багерово психически неуравновешенная дама разорвала несколько журналов и газет. В больнице оскорблениям подвергались врачи, фельдшеры, медсёстры. 20 июня экологов возмутил тот факт, что близ Щёлкино мыли автомобиль прямо в море. При помощи автошампуней и прочей химии. 21 июня в Виноградном собака уничтожила 21 утку. Хозяйка пернатых устроила собственное расследование и выяснила личность хозяйки пса – пенсионерки-односельчанки. В райотдел позвонил неизвестный и сообщил, что в Виноградном умирает от телесных повреждений гражданин. По вызову выехала опергруппа, но тела не обнаружила. В Щёлкино разрисовали похабными надписями стену одной из школ. А также вытоптали клумбы. 23 июня в Войково на территорию базы сельхозпредприятия проникли неизвестные. Сторож сильно испугался и срочно набрал телефонный номер 102. В Мысовом местный житель на чужой земле поставил забор и стал препятствовать проходу соседей. Вечером по крыше многоэтажки в Щёлкино бегали неизвестные и бросали вниз мусор. Громко хихикая. 24 июня в Щёлкино жена впустила в квартиру мужа неизвестных квартирантов, не поставив супруга в известность. В свою очередь муж также нашёл своих арендаторов. В итоге случился конфуз. Бдительная жительница просила правоохранителей выяснить, кто и зачем поставил близ Семеновки палатку военного образца. Уж не „Правый сектор“ ли пожаловал? Про проверке всё оказалось банальнее: это простые курортники. Армейская же палатка у них давно, купленная при распродаже имущества украинской армии. 25 июня 80-летнего старика родные сыновья не пустили домой. Мужчине пришлось проситься на ночлег к соседям. Последние, пожалев деда, вызвали правоохранителей, дабы прекратить издевательства со стороны пьющих чад. В центре Ленино 26 июня плакал двухлетний мальчик. Он потерял родителей. Вызванные полицейские вскоре нашли маму ребёнка, которая почему-то сама не обнаружила пропажу. 27 июня 49-летняя жительница просила полицию бросить все дела и срочно заняться поисками дорогого ей кота. В Щёлкино вечером на алкогольной „поляне“ поймал „белочку“ 31-летний молодой человек. 30 июня из Щёлкино позвонил 37-летний мужчина и пожаловался, что оператор мобильной связи самовольно снял с его счета 10 гривен. „Наверное, деньги забрали на украинскую армию?“ – негодовал горожанин. В посёлке Черниговский провалилась в подвал корова. При помощи троса бедное животное достали на свет божий. В селе Батальное без спроса луговчанин сел верхом на чужого коня и дёрнул поводья. В первый день июля керчанин в Горностаевке съел у пенсионерки продукты из холодильника и часть припасов на зиму из погреба. В последний день июня в Заветном местная жительница получила на мобилку СМС оскорбительного характера, в котором её называли „жабой“. Хотя девушка очень даже привлекательная. Киберпреступление произошло 2 июля в Щёлкино: кто-то взломал компьютерный сайт местного гражданина. Керчане пожаловались на то, что на их полях неизвестные убирают урожай. 4 июля в Новониколаевке собака разорвала висевшую на сушке одежду».

керчь – анапа

Из багажного отсека нашего, щёлкинского, автобуса выгружали большие полиэтиленовые мешки со связанной уже в пучки петрушкой и укропом. Пожилая татарка в теле тащила из него уже вторую сумку с молоком, разлитым по пластиковым бутылкам. Я решил помочь; сумка оказалась почти неподъёмной.

Мы возвращались в Москву поездом из Анапы, по единому билету РЖД: до Анапы нас должен был отвезти через паромную переправу специальный автобус. До него оставалось ещё часа два, и мы с Ваней пошли на рынок: купить персиков, хлеба, ещё бычков, кефальей икры. В рыбном корпусе продавщицы перебирали, сортируя, свежих бычков и нанизывали на нитки, сортируя, сушёных – собирая их в кружки: головы внутри, хвосты расходятся. Весёлый грузчик вёз тележку с коробками мороженой скумбрии: «Бабушка, – говорил он одной продавщице, – убери карданчик! – а другой, которая на это улыбнулась: – Вот, улыбаешься, значит, день будет хороший». «Лобань, кричали, – свежая!» А он в ответ: «А лобзань свежая есть?» – и кидал коробки.

Мы вышли из автовокзала пораньше, чтобы выпить кофе в закусочной у Мелек-Чесменского кургана. Автобус на стоянке единых билетов уже стоял, и мы повернули к нему, чтобы занять места, оставить багаж. Но тётушка-контролёр сказала скорее садиться: автобус отправляется. Он был полупустым, и ходил по какому-то собственному расписанию. Мы быстро загрузились и потрусили по длинной сельско-индустриальной окраине Керчи, с металлургическими и другими неработающими трубами.

В порту «Крым» нас высадили и повели пешком молодые парни в отражательных жилетках, помогая нести особенно тяжёлые сумки: чтобы не перегружать и так перегруженную переправу, автобус на паром не завозили. Мы прошли пустое здание с демонтированным таможенным оборудованием, мимо двух мужчин и двух женщин в камуфляже и форменной одежде. Вышли к большому парому, на который заезжали последние автомобили. Паром был кипрский, на спасательных кругах остался последний порт приписки: Лимасол. Судно было одним из тех новых, которые поставили на линию после присоединения Крыма, – в несколько палуб, с эскалаторами, с кафетерием, со всем тем, что считается обычным делом в морских странах и что в Крыму воспринималось как сильный шаг в будущее. До этого здесь обходились парой не очень вместительных паромов и особенно не волновались по поводу многочасовых очередей. Теперь очереди исчислялись сутками.

Люди собрались на открытых площадках и смотрели во все глаза на Камыш-Бурун, на раскиданные по проливу сухогрузы, на оба встречающихся моря, и видно было, что большинство видит всё это впервые. В порту «Кавказ» стояли казаки в папахах, грудастые женщины в сером камуфляже и с дубинками и машины ФСИН с сопровождающими охранниками: за крымскими осуждёнными, которых должны были увезти в Россию. За забором виднелись очереди машин. Справа к морю были по рельсам подтянуты серые душные нефтяные цистерны.

От парома к автобусной станции шли пешком, тащили чемоданы по выщербленному бетону. Шофёр дряхлого анапского автобуса Daewoo Мгрдыч Оганович Шах-Меликьян, распоряжаясь багажным отсеком, между двух больших чемоданов протиснул небольшую фиолетовую сумку, а на неё стал ставить длинную тяжёлую. Но хозяин фиолетовой, пожилой мужчина, сказал: «Нет, так нельзя. У меня там персики». – «Ну всё теперь», – сказал Мгрдыч Оганович, продолжая. Хотя, возможно, его звали Оган Магардыевич: над лобовым стеклом в салоне висело две бумажных таблички.

Руководил погрузкой и отправлением молодой парень, похожий на сочинского волонтёра. С ним объяснялся мужчина, которому нужно было с женой успеть на поезд «Анапа—Томск»: непонятно было, куда лучше ехать – в Краснодар или Анапу, а краснодарский автобус они уже упустили, оставалось такси. «Решай быстрей, – говорил мужчина. – Если я сейчас сюда сяду и не успею, потеряю ровно сутки. Больше поезд туда не едет. А я сутки терять не хочу. Мне надо на работу». Парень оказался слабым на решения, мужчина вынул в итоге свой багаж, и мы поехали.

Мы ехали мимо длинной автомобильной очереди слева и бесконечными цистернами справа, ждали на переезде, когда проедет к порту очередной нефтяной состав, и свободно и размеренно ехали снова – теперь между лиманами справа и автомобилями и цистернами слева. В автобусе говорили: «А если бы не было этой организации, какие бы очереди тут стояли на автобусных кассах». Ещё говорили: «В среднем двадцать часов машины стоят». И ещё говорили про поезд «Москва—Симферополь», который вот-вот должны были пустить через переправу. Между лиманами и дорогой стояло несколько армейских палаток МЧС с раскладушками и голыми матрасами, а ещё – синие туалетные кабинки и палатки с лимонадами, водой, сухой едой. Очередь стояла на самом солнце и была очень длинной – номера были московскими, смоленскими, краснодарскими, владимирскими, самарскими, подмосковными, петербургскими, ямало-ненецкими, мурманскими, пермскими, ханты-мансийскими, ставропольскими, башкирскими, бурятскими, ярославскими, вологодскими, оренбургскими, подмосковными, нижегородскими, ростовскими, тульскими, волгоградскими, карельскими, челябинскими, крымскими, воронежскими, курскими, орловскими, саратовскими, ингушскими, алтайскими, свердловскими, кабардино-балкарскими, другими – и закончилась она уже за Ильичом.

Потом были подсолнухи, виноградники, Чёрное море вдалеке, бесконечные «камазы» с прицепами, наполненные собранной пшеницей.

анапа

Выйти из автобуса было трудно: его сразу и плотно осадили те, кто ехал в Крым. Анапский вокзал душный, без вентиляции и урн, зато с зимним садом. Пути на втором этаже, но вместо эскалаторов – тяжёлая лестница. По платформе ходит человек со стыдливой картонкой «Грузчик», которую он чаще прячет, чем показывает. По громкой связи объявляют, что следующий поезд поведёт машинист первого класса. Вокзал полон детей.

Станция вдалеке от города, магазинов вокруг нет, на весь вокзал одна сомнительная закусочная, и пока я обследовал окрестности, я заходил внутрь раза три, каждый раз ставя рюкзак на рентген и выворачивая карманы перед металлоискателем – и думая, как же хорошо жить не в России, там, где нет ничего такого.

Я поехал за дорожными продуктами в город. «Барин, куда ехать, барин?» – сказал таксист. До города просили четыреста рублей. Подъехавший мокрый от людей «пазик» стоил двадцать два. Ехал на ступеньке у двери, слушал, как водитель Вагиф Зурикович Баласян общался с пассажирами: «Скажете, когда автовокзал?» – «Если заедем в город, и я его увижу». – «А остановите у автовокзала?» – «Мне что, каждому сказать, что я буду ехать и остановки объявлять? Не беспокойтесь, с собой домой никого не заберу».