Текст книги "Хвост фюрера. Криминальный роман"

Пифагор активизируется

Дверь Глебу открыла жена Феликса, Зоя.

Укутанная сверху толстой шерстяной кофтой она искренне улыбнулась Глебу и за рукав полушубка втянула его к себе в дом.

Зою он знал давно, она была старше Глеба на два года. Перед самой войной он гулял у неё на свадьбе, когда она выходила впервые замуж за кузнеца Малафеева, которого тоже звали Глебом. За Зоей тогда много женихов увивалось, и богатых и красивых, но она выбрала трудолюбивого и покорного мужа, из большой семьи парня. У Зои в семье все были прагматичные люди, – напрасно добром не пылили. Отец первым начал из молочной сыворотки производить клей и первым завёл пасеку, хотя в его затею никто не верил. Но когда он угостил первым взятком соседей, то его все зауважали. Мать первой научилась делать домашний сыр и передала свой опыт соседям. Братья Георгий и Наум были самые искусные печники в городе. Лучше их специалистов не было. И после войны они первые с улицы получили высшие образования, окончив архитектурный институт. У Зои тоже в доме каждая палка и гвоздь находили своё применение. Она была хорошей хозяйкой и считалась лучшей засольщицей томатов, огурцов и капусты. Ни у кого не было вкуснее её солёных грибочков и целебнее мёда. Хотя она и не скрывала от соседей своих домовых секретов, но её солёные огурчики всегда хрустели, как свежие. Другим же хозяйкам такие великолепные закуски как у Зои никак не получались. И она всегда без сожаления делилась своими солениями с теми, у кого был неурожай овощей.

– Долго жить будешь Глеб, – сказала Зоя, – Феликс собрался за тобой идти. Оделся уже, а ты сам явился. Скучно ему одному, Карп с ним и стопки не выпил, только что со своей женой к сватье направились отмечать праздник.

Глеб прошёл сени и вошёл в дом. Феликс действительно застёгивал на своём пальто пуговицы. Зоя сразу бросилась к печи. Увидав Глеба, Феликс удивлённо хмыкнул, и радушно похлопав неожиданного гостя по плечу, снял с себя пальто:

– Ну, вот, а я к тебе собрался, – сказал он.– Зоя наготовила всего и водки у меня много, – одному не осилить. Думаю, дай до тебя схожу, а ты тут как тут.

– Да я мимоходом к тебе заглянул, – выставил Глеб свою бутылку на стол, – поговорить нам надо, – зашептал он.– Может, ко мне пойдём? Дом у меня пустой, а разговор у нас с тобой будет не короткий.

Феликс изобразил недовольное лицо. Было видно, что у него не было никакого желания покидать своё жилище с богато накрытым столом:

– Боюсь, Зоя обидится, – сказал он, – давай посидим у меня немного, а потом я пойду, как бы тебя провожать и задержусь у тебя в хате. – С этими словами он посмотрел на жену, которая совсем не обращала внимания на мужчин. Она копошилась около печки, накладывая гостю горячее жаркоё из гуся. Убедившись, что она не наблюдает за ними, Феликс бутылку Глеба засунул обратно в его полушубок.

– Хватит шептаться? – поставила она на стол жаркое и почти насильно усадила Глеба за стол.– Добрые люди с утра праздник отмечают, а у нас маковой росинки во рту не было. Как жалко, что с нами нет Зосима и Иосифа, – посетовала она, – сейчас бы поели с нами жаркого, а не ту кашу кирзовую, которой их в армии потчуют. Через год придёт Зосим, а за ним и младшего будем ждать. Веселей в доме будет жить.

– Забудь, – сказал Дильс, – тебе же ясно Зосим написал, что останется служить на Северном флоте, – боится, не насытится службой за четыре года, – ворчал Феликс, разливая водку по гранёным стопкам.

– Как срок демобилизации подойдёт, так сразу к материным пампушкам потянется, – уверенно сказала Зоя, – мне так знающие люди сказали. Быстро домой прискачет и забудет про свой флот. Как же он там, на чужбине будет без матери?

Она первой подняла стопку и чокнулась с мужчинами.

Выпив, она сунула Глебу вилку в руку, сказала:

– Ешь, не то до свадьбы отощаешь, а у тебя жена красивая будет, – ей мужик справный нужен. Полюбовалась я ей намедни, – прямо жар-птица, но боюсь, не приживётся она у нас. Больно изнеженная и хрупкая, как былинка. Тебе Глеб баба нужна с рычагами, как у трактора, чтобы мужскую работу, которую тебе не с руки выполнять, делала она. Аль у нас на улице не заметил таких? – спросила она, – или тебе по нраву больше иностранки?

Глеб отложил вилку и, улыбнувшись, сказал:

– Сама та тоже не за русского выскочила, – покосился он на Феликса, – а я чем хуже тебя.

– Ты хоть сам веришь, что он у меня латышский немец? – спросила она, – ведь с детства его знаешь. Он давно обрусел и рыба с картошкой и кашей для него самая лучшая пища. У него, как и у меня, только фамилия заковыристая осталась. А так до корней волос он русский. Посмотри, как он в санях на лошади смотрится? – вылитый дореволюционный кучер.

– Возможно, – согласился с ней Глеб, – но когда Феликс в седле он смахивает на английского сквайра.

Зоя расплылась в улыбке и гордо заявила:

– Какова жена, таков и муж, а будь вместо меня

какая-нибудь Машка, то быть ему до конца дней своих обыкновенным Кашкой.

– Ну, хватит разглагольствовать? – одернул жену Феликс, – дай ему поесть спокойно? А Наташа его к твоему сведению не латышка, а русская и корни её исходят с Нижегородской земли. И Глебу других рычагов не надо, он считай один, два дома срубил своим племянникам.

– Он – то срубил, а ты вон крыльцо ремонтируешь второй год, – укорила она мужа.– От соседей стыдно. Хорошо хоть брёвна привёз для ремонта дома. – Вот возьму Глеба и найму к себе за приличную плату по весне на работу. Пускай люди над тобой посмеются! – А то ты кроме рыбалки ничего не знаешь. А он везде справляется. И Карп в тебя вырос. Ничего по дому не делает.

– Вот и пойми Глеб этих женщин, – вилкой показал Феликс на жену, – только сейчас долбила, что тебе баба нужна с рычагами, как у трактора, а на деле оказывается, ты сам со всеми делами запросто управляешься.

– А я может, кокетничала с ним, – засмеялась Зоя и налила мужчинам ещё водки.

Свою стопку она оставила незаполненной. Они допили бутылку вдвоём и стали собираться к Глебу.

– А ты куда? – спросила Зоя у мужа.

– Сейчас провожу его до дома и вернусь.

– Знаю я твои проводы, – погрозила она ему пальцем, – и, сунув ему в руки банку маринованных грибов, и кусок венгерского шпика сказала:

– Не задерживайся особо там? – нечего Дарье надоедать.

– Мои все на острове у Егора, – сказал ей Глеб, – я сегодня один, как перст.

– Тогда постойте, – остановила она их в дверях и быстро с противня высыпала все пирожки с мясом в бумажный большой пакет.

У Глеба они закусывали всем, что им дала в дорогу Зоя. Глеб ему показал рапорт якута и рассказал про беседу с Бубликом.

– Завтра воскресение, – внятно говорил Глеб, – тебе надо заехать в Железку, там мужик пивом торгует. Передашь ему на ухо, чтобы выпускал жену из заточения и пацаны пускай на белый свет выходят. Скажешь, Глеб велел. – Если нашли убийцу, чего им в подполье отсиживаться. Чем дольше они будут отсутствовать, тем сильнее на меня менты наступать будут. А папку эту я верну, но только не Бублику, а прокурору. Пускай знает, какие кадры в ментовке работают, иначе мне этот якут под ногами до посинения будет мешаться. А я собираюсь перед свадьбой все концы отрубить и жить спокойно. Стрелка флюгера на моей крыше показывает мне верную дорогу. Никак не думал, что могу влюбиться, – словно извиняясь, проговорил Глеб.– Потому решил выбрать любовь. Воровские законы с напряжённой жизнью придётся понемногу забывать.

Феликс без удивления воспринял слова Глеба:

– Я в Риге понял, что ты среди воров и на свободе большой вес имеешь, и хорошо знаю ваши законы Глеб, – не поднимая глаз, сказал Феликс.– Просто так из воровского круга тебе сложно будет вырваться, невзирая на твой авторитет. Можно получить перо в бок. Может не надо так резко с подножки спрыгивать?

…Водка немного развязала язык Глебу и он, положив Феликсу на плечо свою тяжёлую руку, сказал:

– Я распоряжаюсь казной, – охотников занять моё место, – грозовая туча.– Глеб для подтверждения своих слов, провёл ребром ладони себе по горлу, – а в последнее время я замечаю за собой слежку, но кто ведёт меня, не знаю. Либо воры, либо менты? – жизнь покажет, но я тебе полностью доверяю, поэтому хочу дать тебе один адресок. Если, что со мной случится, – по этому адресу без промедления ищи Хана, – это серьёзный и активный вор. Естественно ему до Часовщика далековато будет, но он отвечает не только за мою безопасность, но и за порядок в области.

Глеб тут – же написал адрес блат – хаты, которая находилась на Ильинской улице, и протянул его Феликсу.

– Беспокоит меня твоя судьба Глеб, – пряча в карман листок с адресом, произнёс Дильс.

– Тебя это не должно волновать, свои дела среди воров я утрясу без посторонней помощи. Никто не посмеет вякнуть о моей сдаче дел. Любому пасть перекрою или кадык напрочь вырву. Не я первый и не я последний делаю такое пике на свободе. Возьми того же Часовщика. Ему жениться дозволили, – мне тоже добро дадут на брак. Ты не вникай в эту проблему, главное адрес не потеряй? Мало ли, что может быть! И в первую очередь в Железку загляни.

– В Железку я завтра наведываюсь, только, как бы муж этой бабы не принял меня за мента? —

– Ты плохо себя знаешь, – тебя в городе знают больше чем меня. Ты у них в урках ходишь. Почти всей шерсти, которая там зависает, известно, что ты мотал срок. Многие трудятся на твоём предприятии. Знакомых там найдёшь. По-тихому они подтвердят, что ты не из ментуры, а мой друг.

Они засиделись за разговором в этот вечер, водка была вся выпита, и Феликс порывался сходить домой принести ещё бутылку, но не успел, – за ним пришла жена и увела домой.

Пифагор запрыгал

Глебу вдруг сделалось тоскливо одному, и к нему подползла нелепая мысль одеться и идти по льду на остров к Егору. Но он быстро эту мысль откинул. Не выключая света в кухне и не отстёгивая протеза, забрался на печку, окутав здоровую босую ногу Дарьиной пуховой шалью и с интересом начал наблюдать за пауком, откуда-то взявшего на потолке. Он ловко управлялся на еле заметной глазу паутинке, будь – то сидел на лиане, плавно подымаясь то вверх то, опускаясь вниз. Затем ему вдруг показалось, что на стену легла небольшая тень в форме эллипса и начала бегать по кухне, мечась то на потолок, то на пол. Глеб приложил ладонь ко лбу и, убедившись, что у него температура нормальная, и он не бредит, слез с печки и осмотрел просторную кухню. Ничего такого, что могло бросить суетливую тень в кухне, не было. А она не исчезала и будь – то, дразня Глеба, запрыгнула на потолок и замерла там.

– Чёрт, неужели перепил? – выругался он, – вроде доза обычная была, не могла она меня скосить до глюков, – почти трезво рассуждал он.

…Он ещё раз пристально обвёл кухню глазами и не найдя ничего подозрительного прошаркал по полу к окну. Не доходя до окна, глазам почему-то сделалось горячо, а горло перехватило спазмом. Он замер и сомкнул веки, – непонятный глухой звук прошёл по ушам и вдруг гробовая тишина, – словно пробки восковые воткнули ему в уши. Он тут – же в одной рубашке юркнул в сени. Из небольшого застеклённого окошка в глаза брызнул сноп холодного тусклого света луны, жжение прекратилось, и прорезался слух. Он отчётливо слышал на улице звук проносящей лошади с бубенцами и пьяных седоков на ней горланящую песню, о потолке ледяном и скрипучей двери. Глеб взглянул на часы, было около двадцати двух часов. Он открыл дверь на улицу и вдохнул морозного воздуха. Заснеженное подворье всё искрилось, будто это был не снег, а большоё покрывало, обсыпанное мелкими звёздочками. Он не чувствовал, как немеет его единственная нога, и как под рубашку бесцеремонно пробрался колючий холод. Он стоял на крыльце и, задрав голову, смотрел в разбросанное звёздами небо. Казалось, что добрый волшебник прикосновением своей палочки превратил звёзды в алмазы, которые изумительно мерцали. Очнувшись, он вздрогнул и окликнул собаку, – послышался протягивающий звук цепи. Глеб съёжился и несмотря, что был на одну ногу босой, по снегу подошёл к будке. Сняв цепь с крючка, завёл Дамку в дом. Но перед кухней она стала сопротивляться и выть, словно волк на луну. Глеб открыл дверь и силком втащил её. Но она, позвякивая цепью по полу, вбежала в Дарьину комнату и спряталась под кроватью. Тут Глеба осенило, где-то в кухне был Пифагор. Он тщательно начал осматривать каждый уголок. Когда он бросил свой взгляд на иконостас, то над горящей лампадкой увидал подвешенного за нитку Пифагора. Он слегка раскачивался и крутился вокруг оси. Его глаза зловеще и пугающе блестели. Глеб был не из робкого десятка, но в эту секунду по нему проехал страх и отрезвил голову.

– Кто же тебя так повесил? – процедил он и от злости за свою слабость сплюнул смачно на пол, подошёл и сорвал Пифагора. Не раздумывая, Глеб вышел опять на улицу и закинул чернильницу под крыльцо. Только дома он почувствовал, как одеревенело его тело. Он взял со стола пирожок и позвал Дамку. Послышался звон цепей, и из комнаты появилась радостная морда собаки. Таща за собой, трёхметровую цепь она подошла к Глебу и проглотила пирожок. Он снял с неё цепь и забрал спать к себе в комнату. Дамка легла около его кровати, а он отстегнул протез, и глубоко закопав свою замёрзшую ногу под одеялом, затих, будь-то, его придавило тяжёлой плитой. Сон моментально обуял его.

Фёдор Цезарь

Проснулся он утром от набившейся родни в его комнате. Тут был и Егор с Настей. Все они громко разговаривали, а Егор хриплым голосом предлагал Глебу встать с постели.

– Ты чего охрип Егор? – открыл глаза Глеб.

– Водку на морозе вчера пил, – наверное, струны подморозил? – рукой он дотронулся до своего кадыка, – сейчас лечить будем. Ждали мы тебя вчера, а ты не изволил придти. Совсем обленился! И Настя моя вчера приходила за тобой.

– Не смог я вчера, – сказал Глеб, – в милиции задержался, а потом к Дильсу заглянул. У меня немного посидели.

Он посмотрел на племянников и спросил:

– Кто из вас удумал грека к иконостасу подвесить?

Руслан и Корней как, сговорившись, одновременно показали пальцем на Настю.

– Она нашла его на печке, – объяснил Руслан, – нам на пальцах начала доказывать, что он относится к святым. Взяла кнопками и прикрепила его к потолку.

– Странно, встал с постели Глеб, – мне кажется, я его спрятал далеко? Как он на печке мог оказаться? Совсем память потерял, – взглянул он на Настю, не успевшую раздеться.

Она стояла, держа в одной руке платок, лукаво улыбалась, а второй рукой крестилась.

– Вот сейчас мы тебе память и восстановим, – вытащил Егор из карманов пиджака две бутылки водки.

Из его комнаты все вышли кроме собаки и Насти, – она продолжала молиться и виновато смотреть на Глеба. Затем жестами начала объяснять, где она взяла фигурку. Глеб понял её, что она по неосторожности задела вчера раму велосипеда, которая свалилась на пол, и нечаянно обнаружила тайник, где и взяла фигурку.

Это известие его расстроило до глубины души и не из-за того, что там немало денег и ювелирных изделий хранилось, а из-за того, что если Настя смогла обнаружить тайник, то ментам это будет раз плюнуть.

Глеб прижал к своим губам указательный палец, давая понять, чтобы она молчала об этом.

Поняв, его Настя покорно закивала головой и перекрестилась ещё раз.

…Глеб взял цепь и, посадив на неё Дамку, отвёл в будку. Дарья с невестками в это время накрывали на стол, а Егор подбросил в печь дрова и посадил туда двух освежеванных зайцев, предварительно обсыпав их тонко нарезанным луком и морковью, – не забывая периодически поглядывать на них, чтобы они не подгорели. Дом сразу наполнился удивительным ароматом домашнего жаркого, сквозь который пробивался неповторимый запах горевших берёзовых дров.

Обед был у них вкусным и обильным. За милую душу ушли и Зоины недоеденные грибки с пирожками.

В два часа дня Егор с Настей засобирались домой. Перед уходом Егор ещё раз напомнил Глебу, что быть большой воде этой весной и что Глебу нужно своевременно подумать о своих захоронениях.

Глеб после выпитой водки не особо вник в его предостережения, как показалось Егору. Обняв на прощание его на улице, Глеб шутливо сказал:

– Я знаю, что губит людей не пиво, губит людей вода. …И думать, в этот миг он не смел, как страшными и пророческими окажутся его слова. Поцеловав Настю в щёку, Глеб закрыл за ними калитку. Оторвав руку от калитки, его глаза углубились в снег. На снегу валялся конверт, чуть припорошенный снегом. Он взял его в руки и, стряхнув с него снег, вскрыл на месте и прочитал:

«Таган, Хан улетел в Томск, будет через пару дней». Фауст.

Порвав письмо в клочья, Глеб пошёл в дом но, не успев забраться на крыльцо, услышал рокот мотора. Около его дома остановилось белая Волга с шашечками на дверке. Из передней дверки, сгибаясь, вышел здоровый и высокий мужчина, одетый не по сезону.

В руках у него была небольшая спортивная сумка в форме солдатского вещевого мешка с эмблемой Спартака. В демисезонном пальто и белой фуражке с тонкими, словно нитки прожилками, он предстал перед Глебом. Переступив калитку своими до блеска начищенными хромовыми сапогами, он обнял Тагана.

– Федя Цезарь я не ждал тебя так скоро, – расчувствовался Таган, смахнув слезинку со своей щеки.

– Телеграмму я получил от тебя срочную, вот быстро и приехал, – сказал Цезарь, – думал, новая нога тебе понадобилась, да смотрю, ты стройный и красивый, – кивнул он на дефектную ногу, которая была спрятана за хорошо отглаженными брюками.

Не убирая с плеча Цезаря руку, Глеб ввёл его в дом:

– Ты как нельзя кстати, – впустил он первым гостя в кухню, – где сидели за столом все родственники Глеба.

– Фёдор Облонский, – представил он Цезаря своей семье, – обладатель золотых рук и изумительного характера. Прошу любить и жаловать!?

Дарья, облачённая в новый халат, бросилась сразу к гостю и стала помогать, тому раздеваться, не отрывая от видного гостя своих глаз.

Глеб обвёл стол глазами и, увидав, что водка на исходе, – посмотрел на Руслана:

– Надо бы пополнить запасы спиртного? – обратился он к племяннику, – всё-таки гость дорогой приехал!

– Брат, не суетись понапрасну? – остановил Цезарь Глеба, – я не с пустыми руками приехал. Всё у меня есть, для того чтобы достойно отметить нашу встречу.

После чего он из сумки достал две бутылки Старки гору шоколадных конфет «Гулливер» и порезанную на куски стерлядь. Судя по объёмным кускам, рыба до её четвертования была внушительных размеров.

– А это откуда в пик зимы? – взвесив своей рукой, один из кусков свежей рыбы, спросил Глеб, – неужели подлёдным ловом увлёкся?

– С моей больной поясницей никакой речи не может быть о зимней ловле. Это улов поздней осени, – запасы храню в погребе во льду. В прошедший сезон наша Ока, не поскупилась на стерлядь. Двести восемьдесят килограммов взял я сетью. Куда мне одному столько? Двести килограммов у меня грузин один купил, а остальную рыбу, себе оставил.

Дарья стояла вся красная от выпитого спиртного и с умалённым любопытством смотрела на нежданного интересного гостя:

– Тяжело, наверное, одному без хозяйки жить? – пытливо заглядывая Цезарю в глаза, спросила она.

– Мам хватит к гостю приставать? – одёрнул её Корней, – лучше рыбой займись? – Пока мы по стопке выпьем, она в печке подоспеет к этому времени.

Он открыл бутылку и разлил всем мужчинам Старки. Женщины пили малиновое домашнее вино.

Фёдор, не обратил внимания на слова Корнея а, выпив водку, на вопрос Дарьи охотно ответил:

– Порой бывает не только тяжело, а ужасно трудно. У кухонной плиты стоять мне нравится, а вот когда большая стирка наступает или осенняя заготовка, – для меня это сплошная мука.

Дарья пальцем почесала у себя в ухе и промолвила:

– Женится, тебе надо, пока не состарился. Глеб у нас и то решился на брак. Свадьбу будем ему играть восьмого марта. В пост решил жениться, – не понимает, что это грех большой.

…Она знала, что по воровским законам Глебу не положено, обзаводится семьёй и, посмотрев на брата, прочитала в его глазах немой укор, что преждевременно высунула свой язык,

Дарья сложила всю рыбу в таз и пошла к печке.

Цезарь от её слов оторопел и с недоверием взглянул на Глеба, но тот утвердительно мотнул головой и увлёк друга за собой в комнату.

Цезарь осмотрел его богато обставленную комнату и удивлённо сказал:

– Ты совсем я смотрю в роскоши начал купаться, никак отошёл от воровского ордена?

– Никуда я не отходил, – усадил гостя за стол Глеб, – невозможно мне одному быть без хозяйки. Перед Новым годом я чуть копыта не откинул. Хорошо сестра услышала, как я метался в бреду. А не было бы её? – кранты мне точно бы пришли. Уход за мной нужен и порой я бываю таким беспомощным, когда в доме никого нет, хоть волком вой. Думаю перед своим бракосочетанием собрать сходняк и объяснить им свою позицию. Сочтут, они мой недуг серьёзным, – то противиться не будут моему желанию, обзавестись хозяйкой. Ведь многим инвалидам – ворам даётся такая льгота. Я сам обеими руками был за Часовщика, чтобы около него была всегда жена.

– Глеб ты мне-то не объясняй, – я не в законе, – лично я тебя хорошо понимаю и приветствую твоё стремление. Поводок тебе по жизни естественно нужен, но ты не забывай, что у Часовщика двух ног нет и он высший вор, способный всему сходняку горло перегрызть. Никто не посмеет ему перечить. А у тебя светлая голова, но мягкий характер. Тебе тяжело будет доказывать ворам, свои позиции. Без крупнокалиберного обстрела тебе не обойтись, особенно от молодых воров. У них жизненного опыта практически нет, одни воровские амбиции. Особенно не нравится мне Мозгарик, – хотя он не молод уже, но ведёт себя крайне не правильно. Недавно был у меня просил, чтобы я ему сварганил игральные кости с ртутью, чтобы он лохов дурить. Глазки маленькие, бегают из стороны в сторону, а нос острый, как сапожный ножик. И голос у него не мужской, а скрипучий, словно у проститутки – сифилитички. С чего он взял, что эти кости с ртутью ему принесут доходы? Это глупость, хотя теоретически идея выигрыша вероятна, но я подобных проектов не знаю. Если он этими костями сыграет на вышке с моими знакомыми, то меня именно замочат они, а не Мозгарика. Он же их ошкурит, змей ползучий, а потом сдаст меня. Интересно, кто его короновал?

Глеб недоумённо пожал плечами:

– У нас на зоне даже вопрос не стоял о его короновании, хотя он спину свою почёсывал о воровскую стену. Слышал, что в шестьдесят третьем году на Краслаге, после нашего сучьего бунта, его приласкал вор по кличке Перс из Томска и Клок из Находки, думаю, они и организовали его коронование. Мозгарь в принципе у нас важности большой не имеет, так, тля безмозглая с блатным базаром. У центровых выполняет, роль курьера. За бабками ко мне часто приезжает от Хана. В бане у меня пару раз парился. Как-то по пьяному делу мне проболтался, что у него бабок хватит весь наш остров купить вместе с Настей и Егором. Один раз обожрался водкой, всю парную облевал. Орлиного духу одним словом сказать, у него нет. Но Хан ему доверяет. – Свои дела Мозгарик, в общем – то умело проворачивает. Там есть молодые воры, посуровей Мозгаря. Лазарь из Рязани и Саранский Разлёт. Они оба финансисты и им воровская касса снится. Но ничего переживу, – уверенно заявил Глеб и, прокашлявшись в кулак, добавил:– Тот же Часовщик меня и поддержит, а ещё у меня есть Амба. Никогда они против меня не пойдут. На крайняк отдам им всю свою кассу, но решений своих менять не буду. Люблю я Наталью и боготворю. – Вот она, – показал он рамку с фотографией Натальи висевшей на стене, с красивым и обаятельным лицом.

Фёдор встал со стула и, приблизившись к фотографии начал вглядываться в красивое лицо незнакомой ему женщины.

– Смазливая тётя, – заключил он, – но кажись дюже нежная и молодая? Будет ли она с тобой идти по жизни и подобающе заботится о тебе?

– Вне всякого сомнения, – ответил Глеб, – у неё опыт большой имеется. – В войну работала в госпитале. Да и не особо молодая она, – ровесница моя, но рожать говорит, ещё способна. А это для меня першее дело. Всё отдам за ребёнка. И пригласил я тебя к себе из-за одного подарка, который она недавно мне вручила. Эта сволочь, – вырезанная из кости кашалота два раза мне мозги уже выворачивала. Выкинул бы давно, но нравится она мне и догадываюсь, что эта штуковина возможно больших денег стоит у знающих толк в этом искусстве людей. Я по жизни, не верю ни в какие тёмные силы и другие козлиные явления. Но этот чёрт мохнорылый иногда приводит меня в трепет. Он падла меня вчера чуть с ума не свёл. И Глеб рассказал ему, все чудотворные явления Пифагора, которые произошли не только у него, но и в семье генерала Беркутова.

– Может, ты вчера с водочкой переусердствовал? – спросил Цезарь.

– Со мной такого не бывает, – сказал Глеб и принёс тому Пифагора.– Ты Фёдор не подумай, что я мозгами заклинился. Я точно знаю, что по этому Пифагору существуют, чуть ли не научные труды у одного очень хорошего человека.

Цезарь взял в руки фигурку и первым делом обнюхал её. Еле уловимый непонятный запах исказил и сморщил до неузнаваемости его лицо:

– Мне не приходилось никогда в руках держать кость кашалота и тем более нюхать её, – убрал он от своего носа Пифагора. – То, что вещь старинная ты прав и изготавливалась, естественно давно и срок её создания точно мне не под силу определить, – я не искусствовед. Но думаю, мало ошибусь, если скажу, что появилась она, не менее двух веков назад. Как это ни странно, но дурной и неприятный запах держит в себе стойко. И запах не рыбной кости, а чего-то непонятного. Скорее всего, это тлетворный запах, но интересно, почему фигурка находится в идеальном состоянии? Даже никаких признаков к разложению нет. Не исключаю, что этот запах стоит от долгого хранения Пифагора в чьём – то гробу или склепе? Пифагор источает что-то трупное, боюсь даже до него дотрагиваться руками.

– В войну его место было в музее, а последние двадцать лет Пифагор пылился в квартире генерала и к нему редко кто прикасался, за исключением внука, – сообщил Глеб.

– Говоришь, собака боится Пифагора, как чёрт ладана? – спросил Цезарь.

– Шарахается, как бешеная, – сволочь такая, – подтвердил Глеб.

– Объяснение этому есть простое, – не выпуская Пифагора из рук, определил Цезарь, – собака своим чутьём уловила, что трупный запах исходит от фигурки. А если не трупный запах, то возможно, неизвестного ей, когда-то, бывшего семидесяти тонного чудовища? – вот и сходит с ума от страха. Думаю вся, в этом разгадка? Многие животные обладают невероятным обонянием, а собаки особенно сильны нюхом. Их природа наградила как никого этим удивительным даром. Ты же знаешь такой фокус, когда некоторые хозяйки, чтобы не купить вместо баранины собачьего мяса, на рынок не редко брали с собой кошку, которая при запахе собачки царапаясь, вырывалась из рук, – что являлось главным индикатором, собачьего мяса. Примерно, что-то похожее происходило и с твоей Дамкой. Как ты думаешь?

– Резонно, – посмотрел на Цезаря Глеб, – к тому же кашалот это не рыба, а млекопитающее, но почему его глаза то тускнеют, то слепят до безумия? Что тут за камни вставлены.

– Вероятно, это зависит от преломления света и, похоже, что это не камни, а обыкновенное стекло, – уверенно сказал Цезарь.

– Вот здесь ты ошибаешься, – поставил Глеб под сомнения его выводы в отношении глаз Пифагора.– В кромешной тьме при небольшом свете луны они могут так засверкать, что волосы дыбом встают и быстро тухнут.

Цезарь начал долго всматриваться в Пифагора, крутя его в разные стороны перед дневным светом, падающим из окна. Неожиданно заметив блеснувшую звёздочку в одном из глаз. Он стремительно встал и пошёл к своему пальто, которое висело на кухне. Вернулся он с небольшой раскладной лупой и пинцетом.

– Ты прав Глеб, – это не простое стекло, – затаённо сказал он, всмотревшись внимательно в Пифагора, через увеличительное стекло.– Дай мне иголку? – я пощупаю эти очаровательные глазки.

Глеб принёс ему иглу. Фёдор начал водить ей по одному из глаз Пифагора, а затем, почувствовав, что зацепился за что-то вязкое, потянул иголку на себя. Медленно от глаза начала отслаиваться матовая плёнка и им в глаза полыхнул синий, словно морская вода необычайной красоты камень.

– Вот это да, – воскликнул Цезарь, – похоже, что это редчайший синий бриллиант. Поздравляю тебя Глеб, ты был прав, стеклом здесь не пахнет. Никаких трещин и включений в нём нет, – короче бриллиант без дефекта.

Он снял тем же образом плёнку со второго глаза.

– Примерно три карата в каждом глазу, – определил он вес бриллиантов, – а это я тебе скажу не малое состояние. Хотя скажу, истинная цена, возможно, скрывается не в самих бриллиантах, а в возрасте этой фигурки и её создателя. Тебе надо аккуратней с ней быть, – взглянул он на Глеба, – можно с этой вещью запросто и с жизнью распростится. И считаю, твои мистические опасения не беспочвенны. Самый большой в мире синий алмаз, выставлен где-то в музее Америки и все, кто им раньше обладал, погибали при загадочных обстоятельствах. Мифы это или правда, но тебе бы не мешало поостеречься и избавится поскорее от этой заколдованной вещицы. В Италии сейчас живёт бывший наш соотечественник Марат Сулиев. Может, ты слышал про него? – знаменитый был скупщик ювелирных изделий в Союзе.

– Нет, я далёк от таких людей, – утирая пот с лица, произнёс возбуждённый Глеб.

– Так вот, – продолжил Цезарь, – этот Марат был неприкосновенным человеком у воров, так – как оказывал им свои услуги, но менты его в покое никогда не оставляли. Думали у Марата алмазная фабрика дома. Неоднократно делали обыск у него в двухкомнатной Бакинской квартире. Лично я помог ему исчезнуть из СССР. По просьбе Часовщика, выправил ему нужные документы, как туристу. В тысяча девятьсот шестидесятом году он поехал по путёвке, на Олимпийские игры в Рим, но назад не возвратился. Сейчас он в Италии преуспевающий коммерсант по сбыту ювелирных изделий. Вот кому бы эту фигурку предложить, – обнадёживающе сказал Цезарь.– Положил бы он тебе за эту вещицу столько рубликов, что хватило бы припеваючи жить до конца дней своих. Но он в Союз, ни за какие калачи не поедет, а тебя конечно никогда за кордон не выпустят. Значит надо думать про другие пути к Марату? – Я по своим каналам точную ориентировку на него наведу и прозондирую к нему мостик.

– Это второе дело, – сказал Глеб, а сейчас я хочу изготовить её первоначальную копию с чёрными глазами. Думка у меня неплохая есть насчёт Пифагора. А если сможешь, сделай две чернильницы. Чувствую, пасти меня начнут скоро некоторые менты из-за Пифагора. Держали они в руках эту фигурку здесь у меня дома, и не исключаю, что свои щупальца кое-кто из них уже настроил на Пифагора. Особенно один якут, который сейчас со сломанной ногой в больнице лежит.