Текст книги "Хвост фюрера. Криминальный роман"

Исполнитель воли Аллаха

Тревога Глеба была не напрасной. Муким Абдуллин – по национальности казахский уйгур, приехал из Чимкента и поселился в небольшой двухэтажной гостинице «Маяк». Месяц назад он получил письмо от неизвестного автора, где указывался убийца его отца Джамбула Абдуллина. Адрес Тагана был написан точный и мало того, была нарисована схема расположения его дома и пути отступления. Приехал он с конкретной задачей, – отомстить за отца, который погиб на самом деле в лагере не от руки Тагана, и Петра Амбы, а от своего ножа. Джамбул не стал дожидаться воровской расправы над собой, полоснув вначале себе по венам на руке, а затем по горлу.

В сумке у Мукима лежал обрез от шестнадцати калибрового ружья, который он собственноручно превратил в бандитский арсенал и не раз его испробовал на надёжность. Муким несколько дней выслеживал Тагана, держа за поясом обрез, но подходящего случая для карающего выстрела не находил. Утренний прогноз погоды подсказал, как ему действовать. Довоенная машина с открытым бортом, которую в народе называли полуторками, стояла около городской бани и содрогалась, словно лихорадочная от бесперебойного тарахтения и чихания. План созрел тут – же. Запрыгнув, в пустую кабину, он тронулся с места. Услышал крик – раззявы водителя:

– Куда едешь леший тебя возьми? и отборный мат.

– Куда надо туда и еду! – зло прошипел Муким. – Уж мне эти водители лопухи! – В кабине, как у киргизов в юрте, – холодно и грязно.

Он сделал несколько запутывающих манёвров по двум улицам, которые до этого предварительно изучил.

– Так. Вот он этот пологий спуск. Здесь надо быть осторожней, тормоза на этой колымаге точно не работают, – подстёгивал он себя к верным действиям.– Главное обочину не поймать, а там выскочу на нужную улицу. Правда, неизвестно какая там дорога. Ну, ничего, мне сейчас уже всё нипочём. Прорвусь по любой дороге. Важно чтобы разъезд был на узкой дороге и руки прислушивались к глазам. Улица Южакова широтой не отличается. А ещё не струхнуть в ответственный момент. Убью, не убью, меня это не заботит, но выстрел я должен в цель сделать в это монолитное лицо. И бежать, – далеко бежать из этого города. Попадаться в руки этому Тагану после неудачного выстрела, значит, пожинать судьбу отца. Вид этого хромого мужика внушает страх. Может он ломаный и переломанный, но сила физическая и внутренняя в нём чувствуется. С таким не забалуешь. Кинжал воткнет без разговора в печёнку.

…Муким съехал на улицу Южакова. Не заглушая мотора, он притормозил около почты. Закрыл борт и, постучав валенком по передним колёсам сел в кабину, в которой тепла было меньше чем на улице. Погода ему помогала. Прямо на его глазах с небес опустилось тёмно-серое полотно, и сразу посыпал снег. Подъехав к нужному дому, он увидал в окне мужской силуэт, но что это был Таган, Муким уверен не был. Только интуиция подсказывала, что это именно тот человек, который ему нужен. К тому же мишень была идеальная, – от силы пять метров до цели и промахнуться он не должен. Он представил перед собой волевое лицо Тагана и почувствовал дрожь в колене. Рука тоже чуть дрогнула. Он стиснул зубы. Затаил дыхание и, прицелившись, надавил на курок. Раздался звон разбитого стекла. То, что он не промахнулся, сомнений никаких не было. Быстро перезарядив обрез, он для острастки выстрелил уже в рассаженное окно второй раз. Бросив обрез на сиденье, следом сам забрался в кабину. Вперёд ехать нельзя было, – на дороге неподалёку стоял трактор. Объезжать его не было резона, – риск завалить машину на бок его не прельщал. Он дал задний ход, и умело, как профессионал развернул машину в ту сторону, откуда приехал. Не проехав и тридцати метров, на дорогу неожиданно выкатились неизвестно откуда толстые шестиметровые брёвна, перекрыв проезд. Азиат хотел их объехать но, напоровшись на торец из одних преграждающих свободному проезду брёвен, чуть завалился в кювет. Надежда на машину в одну секунду рухнула. Схватив обрез, и проворно выбравшись из кабины, услышал крик за спиной. Людей никого не видал, – снег слепил глаза. Затем раздался выстрел. Поняв, что стреляли не в него, а в воздух он обогнул капот машины и провалился в снег. Жахнул ещё выстрел, после которого обожгло край бедра. Ощущение липкой тёплой крови не только остановило его, а придало дополнительные силы. Желание жить было сильнее страха, и он бежал, не зная, что за ним нет никакого преследования. Утопая по колено в снегу, иногда падая, – жадно губами хватал снег, вставал и опять бежал. Словно загнанная лошадь, весь в мыле и тяжело дыша, он наткнулся на занесённый снегом охотничий шалаш. Снег был мягкий и послушный. Он быстро разобрался, где вход и, открыв дверку, сплетённую из лозы, оказался внутри. Земляной пол был покрыт сеном, сверху валялись старые тряпки. Хотелось присесть, но боль в ягодице и бедре пресекла его усилия. Он застонал от острой и ноющей боли и лёг на живот. На некоторое время впал в дремоту. Вскоре к нему пришло ощущение мороза. Хорошо понимая, что может превратиться в ледяную мумию, он приподнял голову и здоровой ногой толкнул лёгкую плетёную дверку. На улице было темно, но снег прекратился. Понимая, что оставаться в шалаше опасно, так – как за ним по следу могут пустить погоню, он с трудом поднялся и попытался стряхнуть с пальто прилипшее сено, но острая боль теперь уже в правой ноге не давала ему это сделать в совершенстве. Тогда он оставил эту затею и хромая вышел из шалаша. Жгло всё тело, ноги ныли, особенно выше колен. Надо было идти, только куда он не знал, хотя с обоих, сторон на него смотрели два горевших огнями разных города. Перейти по льду через Волгу, можно оказаться в областном центре, – перейти по льду через Славку оказаться в руках у милиции, которая возможно ищет его. Муким плохо ориентировался в местности, но осознавал, что любая сторона ничего хорошего ему не сулила. Везде могла быть засада. Он решил идти к дубовой посадке, которая была позади его. Пройдя всю посадку, он наткнулся на огороженный частоколом небольшой дом с большим хозяйским подворьем. Над домом висел большой фонарь, хорошо освещая территорию дома. Из трубы валил дым. Муким спрятался за толстый ствол дуба. Сомнений никаких не было, – это был живой уголок, но войти в дом могла помешать большая собака, которая была не на привязи. Она уже начала громко и продолжительно лаять, почуяв чужого. Из дома вышел, как ему показалось старик в стёганой ватной безрукавке и, погрозив собаке пальцем, вернулся обратно в дом. Собака не утихомиривалась, тогда старик вышел вторично и загнал собаку в сарай. Тут Муким бросился в дом, не обращая внимания на лающую собаку в сарае. Войдя в небольшой тамбур с тусклой лампочкой над дверью, он осмотрелся. По левую сторону были грубо сбиты из необтёсанных досок стеллажи, заставленные трёхлитровыми банками с солениями. По правую сторону в углу стояло несколько пар охотничьих лыж, лопата из фанеры, для очистки снега и колун с длинным топорищем. Он распахнул дверь, обитую войлоком. Сразу ощутил тепло. В нос ударил запах тушёной картошки и топлёного молока.

– Вот и Настя пришла, – раздался голос невидимого человека, – сейчас будем ужинать.– Из-за печки вышел тщедушного вида мужик с рыжим котёнком на руках. – Это был Егор. Вид незнакомца его не напугал:

– Ты кто и как сюда попал? – спросил он у незваного гостя с обрезом в руках.

– Мне нужна тёплая вода, йод и бинты? – без враждебности произнёс уйгур на чисто русском языке, – а потом будем разговаривать.

– Сейчас организуем, – Егор без тени страха подошёл к парню.– Раздевайся, здесь тепло и чувствуй себя, как дома. А пушку свою брось. Шутить с ней опасно, тем более со мной. У меня глаз острый с ружьём управляюсь лучше, чем ты с ложкой. А ружей у меня в каждой комнате по две штуки заряжены и для пущей ясности он показал на крючок, вбитый в стену, где висела двустволка.

Этот невысокий мужичёк с добрыми глазами и размеренной речью, почему-то сразу внушил Мукиму доверие, и он подчинился его требованию. Положив обрез на скамейку, он снял с себя шапку и пальто.

– Вот так-то лучше будет, – спокойно сказал Егор, обратив внимание на его взлохмаченное картечью окровавленное бедро.– Сейчас пообедаешь, и пойдём в баню рану тебе обрабатывать, – с утра дочка топила, или у тебя от боли терпения нет?

– А дочка где? – осмотрел азиат комнаты, толкая двери в комнаты здоровой ногой.

– Петли на зайцев пошла, проверять, – ответил Егор.

– По такому снегу? – удивился азиат.

– А лыжи на что? – покосился на гостя Егор, – на них по любому снегу пройдёшь. А Настя у меня знает здесь каждую впадину и кочку.

Парень хоть и вёл себя смирно, но Егору он явно не нравился. Хищный и испуганный взгляд блуждающе выискивал, что-то в доме. Тонкие губы дергались в нервном тике и выдавали тревожное состояние гостя. На грабителя азиат похож не был, но что он наломал дров на левом берегу Волги в его родном городе, Егор догадался. С Горького попасть на остров было нельзя. Именно сегодня утром ледокол вышел из затона и взломал лёд на Волге. Значит, путь его лежал через Славку.

Азиат, превозмогая боль, присел на табурет.

– Где тебя так угораздило? – взглядом показал на раненую ногу Егор.

– Волю аллаха исполнял, – ответил Муким, – немного заблудил, попав в твой дом.

– Ты совершил глупую ошибку, – чуть поморщив носом, сказал, Егор, – не надо было тебе идти на огни большого города. Туда пути нет. Лёд сегодня посередине реки порезан. Ледокол дважды бороздил Волгу. У тебя путь только один идти назад, – это километра три-четыре будет. А пойдёшь через дубки к главной трассе, в снегах сгинешь. Даже в светлый день ты на трассу не выйдешь, не зная дороги. Во-первых, это не так уж и близко, – двадцать километров шлёпать по глубокому снегу, это смерти подобно. А со своей ногой, ты и пяти километров не одолеешь. Во-вторых, – зимой на остров в гости к зайцам волки стаями ходят. Должен понимать, – что риск быть разорванным волками велик.

…Егор лукавил, никаких волков на острове и в помине не было, но отчасти он был прав, – пройти длинный путь по снегу с раненой ногой, не зная местности, – равносильно самоубийству.

– Волки говоришь? – с недоверием спросил Муким, – а дочку отпустил одну.

– Дочка не одна пошла, а с двумя настоящими волкодавами, – сказал Егор, – да и придти она должна с минуты на минуты. Мы петли далеко не ставим. В основном маскируем их в посадке у затона, да здесь в дубках. Волк и близко не посмеет подойти сюда.

Муким прикрыл глаза и, облокотившись на бревенчатую стену, ушёл в дремоту.

Приговор

Раздался лай собак и громкий звук тамбурной двери. Сильный топот ногами по полу, заставил Мукима броситься за обрезом.

– Не нервничай? – остановил его Егор, – это дочь снег с валенок обивает.

Муким поверил ему, но обрез из рук не выпустил. В дом вошла Настя. Голова её была повязана платком. Поверх платка сидела шахтёрская каска с аккумуляторным фонариком. За плечами старый рюкзак, набитый замёрзшими тушками зайца.

Она сразу обратила внимание на незнакомца и жестами начала разговаривать с отцом. Затем сняла с себя каску и рюкзак и, подойдя к гостю, протянула тому свою холодную от мороза руку.

– Она, что глухонемая? – шёпотом спросил Муким.

– Разве не видишь, – раздражённо ответил Егор и, подойдя к печке, из чугунка наложил в большую тарелку картошки с зайчатиной и поставил перед гостем.

– Хлеба не надо, – не выпуская обрез из руки, сказал Муким, – лучше больше молока, чем мучного.

Настя с непроницаемым лицом подошла к нему и вырвала без всяких усилий у него обрез, положив его под лавку. Затем вышла в тамбур и принесла полулитровую банку маринованных опят. На столе уже стояло большое блюдо с молоком затянутое сверху коричневой плёнкой вперемежку с топлёным маслом. Он ел без аппетита, но молока выпил две кружки. Посмотрев с благодарностью на Настю, сказал:

– Спасибо сестра, очень вкусно! – отодвинул он от себя эмалированную кружку.– Теперь отведи меня в баню, надо раной заняться.

– Нет, в баню я тебя поведу, – запротестовал Егор, – моя дочь, кроме моей спины за свою жизнь ни одной мужской части тела не видала. А она у меня верующая. Ей грехи вне расписания не нужны.

– Отец, я разве сказал, что я буду перед ней раздеваться? У меня дома четыре сестры жили, – все они старше меня и ни у одной я даже обнажённой ноги не видал. Меня это не притягивает, может, поэтому я и не женатый до сих пор. Но хочу тебе сказать, что дочка у тебя очень красивая. Плохо, что глухонемая и делает всё с шумом, а я хочу сейчас тишины. Я очень устал и меня беспокоит рана. Ты не думай, что я шакал неблагодарный? Я не огорчу своим присутствием ни тебя, ни твою дочь. Сегодня переночую у вас, а завтра я покину этот край. Обрез оставляю вам, мне он больше не понадобится. Наша с ним миссия окончена. Мы приговорили с ним Тагана, – убийцу моего отца. Теперь я могу смело взглянуть в глаза аллаху и всей своей родне. И пусть попробуют сказать, что я на мужчину не похож.

Муким не видал расширенные глаза Насти. Она прочитала по его губам, что тот совершил в отношении её родственника что-то плохое. Так же Муким не обратил внимания на Егора, как он после его слов вздрогнул и ушёл в спальню. Когда Егор вышел из спальни с ружьём, то застал Настю с взведённым курком у головы гостя. Она с крючка на стене сняла двустволку. У неё на глазах не было слёз, но она взволнованно дышала и злобно смотрела на гостя.

– Таган наш родственник, – гневно бросил Егор, – и если ты ему причинил зло, то смерти тебе не миновать. На этом человеке не может быть крови. Глеб вор в законе! А что бы тебе было известно, воры в законе никогда никого не убивают. Это самый справедливый народ на нашей грешной земле. К тому же он за тебя сучонка жизнью рисковал. У него наград больше чем угрей на твоей харе. Говори подонок, что ты с ним сделал? Или иначе я изрешечу сейчас тебя на месте.

Муким не ожидал, что со своей излишней откровенностью попадёт на стволы родственников Тагана. Он напряжённо со страхом в глазах смотрел, вначале на Настю, затем переключился на Егора.

– Мне во двор надо, – взвыл он от досады.

– Что с Глебом? – приставил ему к груди ружьё Егор.

– Не знаю, – коротко ответил Муким.

– Я спускаю курок паскуда, молись своему аллаху, – негодовал Егор, – или ты мне всю правду расскажешь?

– В кармане, в пальто у меня вся правда лежит, – заикаясь, сказал Муким, – в паспорте конверт. А Тагана я вашего, наверное, пристрелил. Туда ему и дорога, он моего отца Джамбула в лагере убил. А отец мой тоже родину защищал и наград имел немало.

Егор ружьём показал Насте, чтобы она обыскала пальто. В кармане в паспорте действительно лежал конверт, где Егор увидал печати Горьковской и Чимкентской областей. Прочитав письмо вместе со схемой расположения дома, Егор положил паспорт в карман брюк и, подняв Мукима с табуретки, повёл того в баню, кинув ему на полки его пальто и коробку с аптечкой:

– Обходись в темноте, а завтра утром я приведу сюда милицию, – сказал Егор и закрыл дверь, подперев её ломиком. В предбанник он посадил охранять двух собак и накинул замок на дверь.

В милицию утром он не попадёт. На следующий день с рассветом к нему на лыжах забредут два гостя. Это был Хан и Мячик. Мячик молодой мужчина, лет тридцати пяти, имевший жену и двух детей, работал шеф-поваром в ресторане «Ока». Он не имел судимостей, но имел папу Гордея умевшего раньше потрошить чужие сейфы и хорошо играть третями. Профессию медвежатника Гордей бросил, работая слесарем за ничтожную зарплату на Станкозаводе. Поэтому на жизнь с достатком он себе зарабатывал только на картах.

Картёжную науку постигал, и Мячик и надо сказать ему это удавалось не хуже отца. На выигранные деньги он построил себе добротный дом на Волжском откосе. В свободное время он не редко брал в руки бинокль и из окна принимался обозревать Волгу и остров. Егора с Настей он давно приметил и на расстоянии понял, по жестикуляции, что интересная девушка разговаривать может только на пальцах.

Когда Хан собрал всех своих людей на поимку стрелка, Мячик сам вызвался идти на остров, сказав, что он хоть там и не был ни разу, но визуально благодаря биноклю знает, как там ориентироваться.

Они сняли лыжи и вошли в дом.

Егор с Настей были уже на ногах, и сам Егор собирался в город.

– Утро доброе вашей хате! – сказал Хан.

– И вам того же желаем, – ответил Егор, – присаживайтесь к столу, позавтракайте с нами.

– Некогда Егор, нам завтракать, – опустился на табурет Хан, – дело у нас безотлагательное. Ищем язя одного с нерусской рожей. Покушался он на жизнь вашего родственника Глеба, да заряд хлипковатый был. Рубашку и шкуру только немного испортил.

Настя не отводила взгляда от Хана и постоянно крестилась.

– Зачем она всегда крестится, если молитв не знает? – спросил Мячик, – без толку это рукой махать. Я уже год за ней наблюдаю вон из того дома, – и он показал в окно стоящее на крутом косогоре под оцинкованной крышей солидное строение из красного кирпича.

– Поди, узнай, что ей надо от бога, – достал Егор обрез из-под лавки и положил его перед Ханом.– Добрую вы весть принесли нам в дом, а язь ваш у меня в бане сидит под замком. Куда ему бежать с разорванным бедром. Вчера с темнотой он забрёл к нам. Мы его накормили и сопроводили туда. Но парень видно не бешеный, намёков создать нам неудобств у него не было. Приехал выполнять кровную месть и волю Аллаха. У них вроде не изжит ещё этот дикий закон.

– Это он тебе так сказал? – барабанил пальцами по столу Хан.

Егор встал из-за стола и подошёл к полке с книгами.

Достав паспорт Мукима и конверт с письмом, сказал:

– Кто-то его послал из ваших огольцов, сюда. И этот кто-то, – хорошо знает Глеба, и неплохо нарисовал план его дома. Стрелять можно было по двум окнам или в бане в субботний день, когда Глеб беспомощный без ноги будет париться. Просто злодейство какое-то, – негодовал Егор.

Хан достал письмо и вслух прочитал:

Здравствуй сынок!

Тебе пишет друг твоего отца Джамбула. С ним мы вместе воевали и вместе лес валили, когда отбывали срок. Я точно знаю, кто убил твоего отца и знаю адрес этого убийцы. Это Кузьмин Глеб, кличка Таган.

Он одноногий иногда передвигается с палкой. Твой кровный долг отомстить за смерть отца. Адрес и план как это сделать быстро и без помех прилагаю к письму.

Вознесенец.

Хан развернул план и со злостью бросил:

– Так я и думал, не зря я в Томск летал. Давай Мячик вставай на лыжи и в затон лети быстро. Сворачивай всех наших. Пускай по домам разъезжаются. Проху и Зиму отправишь за Мозгариком – Вознесенцем он так себя нарёк в Краслаге. В любом виде пускай его доставят сюда. Ничего им не говори. А я пока потолкую с этим снайпером. Сам тоже не возвращайся сюда. Делать тебе больше здесь нечего.

– Неужели Юра мог такое утворить, – взбеленился Егор, – он ведь здесь с Глебом, как и ты, не раз у меня водку пил.

– Не Юра он, а выродок настоящий, – выругался Хан.

…Они проводил Мячика до двери, а Егор, взяв ружьё, пошёл за Мукимом. В одном свитере он привёл того в дом. Парень почти не хромал и выглядел свежим, только сильно прищуривался от яркого света. Завидев Хана, азиат заволновался, приняв того за сотрудника милиции. Егор сразу вышел из дома, а Настя начала прямо на кухне обдирать зайцев.

– Что же ты паренёк на фуфлыжную маляву клюнул? – показал Хан на письмо раскрытое на столе.– Ты хоть знаешь, что стрелял не только в невинного человека, на котором нет крови твоего отца, но и ещё в вора в законе? А это очень опасно. Суд тебе сегодня может быть короткий и жестокий. Ты в руки не легавым попался, а друзьям Тагана. Но мы народ справедливый и дадим тебе шанс сохранить жизнь, если примешь моё условие. Отказываться думаю в твоём положении глупо и бессмысленно!

– Я не думал его убивать, только выстрел хотел сделать по окну, чтобы родня меня ягнёнком не считала, – оправдывался парень.– А сейчас я на всё согласен, – ухватился за спасательную ниточку Муким.

– Если бы не хотел убивать, то второго бы выстрела не последовало сынок, – повысил тон Хан, – не надо нам тюльпана гнать? Или ты ещё не догнал, с кем толкуешь? Хочешь, чтобы тебе поверили, – будь искренним! —

уже милостиво произнёс Хан.

– Простите меня, я действительно не хотел его убивать, а второй выстрел был автоматическим для острастки, – пробубнил азиат, – я видал в окне, что там никого нет. Я один у мамки в доме мужчина, – чуть не плача заканючил парень, – и четыре сёстры, у которых свои семьи имеются. Мама умрёт без меня. У неё больные ноги и ишемическая болезнь сердца.

– Хорошая видать больная твоя мама, если послала тебя на верную гибель, – спокойно произнёс Хан.– Не любит она тебя, и ты ей не нужен, – взмыл он свои густые брови на Мукима.

Муким приподнял голову, и жалостливо взглянув на Хана, произнёс:

– Она меня очень любит, а послали меня сюда дядя Хамид и Талгат. Мама знает, только что у меня отпуск и думает, что я отправился в Москву ей за лекарством.

Хан достал из кармана грецкий орех и словно прессом пальцами с большой лёгкостью разъединил его на две половинки. Сердцевину бросил себе в рот, а скорлупу аккуратно положил в пепельницу. Прожевав орех, он спросил у Мукима:

– Ты кем работаешь мальчик?

– Водителем автобуса на цементном заводе, а ещё иногда прирабатываю на Чимкент – шине. Денег на лекарства много уходит.

Настя в это время бросила заниматься зайцами, – наблюдала за разговором и, вытирая слёзы с глаз, не переставая, крестилась.

Хан заметив, что она разжалобилась, встал и подошёл к ней. Взял со стола разделочный нож в крови и протянул ей:

– Не смотри на нас? Занимайся своим делом? Всё будет хорошо! Я тебе отвечаю, – грозно произнёс он.

Настя умилённо взглянула на Хана и, перекрестив его, взяла нож у него из рук.

– Я готов принять все ваши условия, – сказал парень, – лишь бы мне мать увидать ещё хоть раз!

– Ну, вот и прекрасно, – сказал Хан, – сейчас пойдёшь назад в баню, а понадобишься нам, мы тебя позовём. Да не вздумай глупить. За тобой мы не побежим, – тебя собаки догонят и порвут в клочья. И кстати, чтобы ты знал. Я не хочу твою добрую память об отце бередить, но я люблю во всём ясность. Я с твоим отцом не был знаком, хотя слышал, как он лютовал и беспредельничал в лагере. Ходоков до его тела было не счесть. Правильно бы вёл себя на зоне и сторонился сук, то остался живым!

Муким в ответ ничего не говорил, только мотал утвердительно головой, а затем попросил попить.

Молока Мукиму в деревянном ковшике подала Настя, после чего отвела его в баню.

Прошёл обед, а друзья Хана не появились. Стало уже смеркаться, а их всё не было. Егор, поняв нервозность Хана, не выдержал и вышел на лыжню, тянувшуюся от затона, по которой утром пришли гости. Но первым в доме появился Руслан.

Хана он знал хорошо и радостно протянул тому руку.

– Как дядька себя чувствует? – спросил Хан.

– Нормально, – ответил Руслан, не зная, что Глеб в это время собирался домой.– Около него Капа дежурит.

– Передашь ему, что молодчик, который бабахал в него у нас. Сейчас привезут наводчика, и мы разберёмся с ними по уму. Тебя кстати Мозгарик знает? – полюбопытствовал Хан.

В это время в дом вошёл Егор и сказал:

– Идут по лыжне трое.

– Ты мне так и не ответил, Мозгарик тебя знает или нет? – повторил Руслану свой вопрос Хан.

– Конечно, знает, – сказал Руслан, почувствовав, что в этом доме затевается недоброе дело.– Он часто бывал у нас дома. И даже парился несколько раз в нашей бане. Его вся наша родня знает, включая и дядю Егора с Настей.

– Тогда вам с Егором лучше в комнате спрятаться. А Настя не в счёт, – она божье создание! Жалко красивая девушка пропадает, – посетовал он. – Вы тогда Руслан с Егором зайдите хоть за печку, хоть в комнату, до определённого времени. И носа не высовывайте? Тебе было бы конечно лучше домой возвратиться. Не к чему присутствовать при наших разборках. Таган не терпит, когда его родню по нашей бровке ведут. Но боюсь уже поздно, тебе отчаливать отсюда.

Настя всех разделанных зайцев переложила в рюкзак Руслану и, услышав лай собак, выбежала из дома.

Из-за дубков на лыжах плелись, еле передвигая ноги три человека. Мозгарик был, изрядно выпивши, и лепетал невнятно себе что-то под нос. Скинув лыжи, они вошли в дом.

Руслан с Егором, притаившись, сидели у Насти в комнате.

– Всё пьёшь Мозгарик? – вместо приветствия сказал Хан, – погубит тебя вино! Давай садись и нарисуй Зиме план дома Тагана, будем забирать у него общак. Стрелять в него начали. Не дай бог, грохнут, – лишимся тогда всей казны. Больше половины у него здесь на острове зарыто, и часть дома находится. По этому поводу у нас напряга появилась. Егор тоже в больнице лежит с аппендицитом, а Настя нам ничего не скажет. Сам знаешь, мы бы тебя тревожить не стали, если бы знали, где он живёт. А в больницу к нему идти, – значить косяк запороть. Его точняк менты пасут там. Сейчас Зима сгоняет к нему и привезёт сюда остатки казны. А завтра будем решать, кому можно доверить общак?

– Слышал я, что стреляли в него, – пьяно икнув, сказал Мозгарик, – думаю, ты Хан правильное решение принял. Зачем общак подвергать опасности? Я давно говорил, что кассу у него надо забрать. Только я раньше всегда считал, что дом Тагана ты знаешь лучше меня.

Мозгарик вытащил серебряный портсигар и ловким движением пальцев, словно фокусник, выбил оттуда папиросу и прикурил, пахнув дымом на Хана.

Хан мгновенно выбил у него изо рта папиросу.

– Ты что кокаину, что – ли вдохнул Юра? Я отвечаю за его безопасность, а не за его палево. Разве ты мне нужен бы был, если бы я к нему ездил? – сверкнул зло своими глазами Хан.– Благодаря твоим молитвам мы и решили ускорить это дело. Медлить в этом деле нельзя. Не дай бог менты надумают шмон у него навести, то ни тебе, ни мне не поздоровиться. Часовщик не только скальп с нас снимет, но и пепел наш с навозом перемешает.

Хан положил перед Мозгариком чистый лист бумаги и авторучку. Рисуй адрес, расположение дома и как быстрее добраться до него.

– Так он же в больнице Хан, – захлопал глазами Мозгарик, – какой смысл сейчас к нему идти?

– Знаем без тебя, но мне известно, где в доме закуркован общак. Сейчас Зима его хапанет там и притаранит нам на остров. Племянники у него дома должны быть.

Мозгарик начал чертить расположение дома, не забыв написать на листке и адрес.

У Хана никаких сомнений не было, что автор письма Мукиму был Мозгарик.

Он взял в руки листок и, протянув его назад Мозгарику, сказал:

– Теперь подпиши «Вознесенец», как сделал ты на этом письме. – Из-под клеёнки стола вылетел конверт, привезённый из Чимкента.

Мозгарик понял, что попался и сразу плюхнулся в колени Хану.

– Не губи брат, я честный вор, но к Тагану у меня свой счёт был, который я много лет носил в душе и терзался, что не мог ему отомстить. Боялся я признаться вам, но Кочубей, которого он порешил, был не только командиром моего отца, но и мужем моей сестры Ритки. Она имеет от него сына, – курсанта военного училища. В лагере мы с Кочубеем хоть и были в разных углах, но знались. Он мне и курёхи, и чаю не редко подкидывал. На больничку меня дважды устраивал, где я вполне здоровый мужик скрывался от тяжёлой работы.

Хан оттолкнул его ногой от себя:

– Джамбул тоже твоим другом был?

– Нет, мы с ним только про голубей говорили. Он приглашал меня к себе в Чимкент за голубями после освобождения. Но адрес и то, что у него взрослый сын есть, я узнал три месяца назад совсем, случайно, когда ты меня в Чимкент к Урузбаю посылал с чемоданчиком. Вот у меня и созрел план отомстить Тагану.

– Сволота поганая, – ударил по шее Мозгарика Проха, – решил чужими руками воспользоваться.

– Братцы, помилуйте? – растирал по пьяному лицу слёзы Мозгарик, – перемкнуло трохи мозги, с кем не бывает.

– С нами этого не бывает, – грозно бросил Хан, – я вчера из Томска прилетел. Был в гостях у Перса. Мне всё теперь известно, как ты вором в законе стал. Ты по этапу пришёл в Краслаг героем, прикидывался, что пострадал не от шальной очереди автомата, а от беспредела ГУЛАГА. Красок там таких нагнал, спекулируя Таганом и покойным Пилой, что сразу попал в воровской стан. Чем ты отличился перед ворами? То, что червонец отсидел? За это не коронуют! Перс и Клок обязательно ответят за твоё коронование, но после того, как ты ответишь за свои грехи. Выводи снайпера? – обратился он к Насте, – и найди багор или косу дай ненужную? А ты выходи на улицу, – пнул он ногой Мозгарика.

Настя вначале зашла к себе в комнату, где сидел Руслан с отцом и, приставив к виску палец, произнесла звук, объясняющий выстрел. Затем подошла к иконе и, встав на колени начала молиться. Поднявшись с колен, она накинула на себя пальто и пошла за Мукимом.

Мозгарик шёл первым в сторону Волги. Ему вслед плёлся, утопая по колено в снегу Муким. Сзади их на охотничьих лыжах скользили воры. Хан в руках сжимал обрез Мукима, а у Зимы на плече лежала ржавая коса. Они подошли к полынье проделанной ледоколом.

– Стой, – скомандовал Хан, – дальше ходу нет.

– Давай Мозгарь, – ныряй в Волгу. Переплывёшь, ледяные воды, – будем считать тебя отмытым от грязи. А нет, – значит у тебя судьба такая. Падлы не должны жить на этой земле.

Мозгарик даже возразить не успел, как был скинут в воду азиатом. Зима протянул Мукиму косу и тот начал махать ей над головой Мозгарика, как только она появлялась из-под воды. И минуты не прошло, как плеск прекратился. Мозгарика затянуло под толстые льды.

– Хватит, – остановил азиата Хан, – ты выполнил волю аллаха. Загнал под лёд истинного убийцу своего отца, – намеренно соврал Хан, чтобы раз и навсегда родственникам Джамбула отрезать все пути к сердцу Тагану.

– Теперь лови себе косой переправу, да запомни, чем больше будет льдина, тем больше у тебя будет шансов выжить.

С этими словами он достал из кармана паспорт азиата и, вложив в него двадцать купюр четвертного достоинства, протянул Мукиму.

Муким взял паспорт и с большой благодарностью посмотрел Хану в глаза. Он понял, что его не только простили, но и дали много денег.

– Переправишься на тот берег, садись на трамвай №1 у речного вокзала, – посоветовал Хан, – доедешь на нём до конечной остановки, а там разберёшься, где Московский вокзал. А лучше садись на такси и гони в аэропорт. Самолётом до Ташкента долетишь, а там рукой до Чимкента подать. Билет на самолёт стоит тридцать пять рублей, тебе тут на всё хватит, ещё останется. Не забудь маме лекарств купить. Ментов не бойся, тебя никто не ищет. Дядькам своим скажи, что глупо с их стороны было в огонь тебя бросать. Но с ними потолкует мой друг Урузбай. Не слышал про такого каракулевого короля? – спросил он.