Текст книги "Хвост фюрера. Криминальный роман"

Он в ответ обласкал её взглядом благодарности, и свой нос прикрыл платком.

– Садитесь в машину? – пригласил их Георг и открыл дверку автомобиля. – Глотай свои лепёшки, они в бардачке, там и минералку найдёшь, – сказал он Вадиму, когда тот устроился рядом с ним и пристегнул себя ремнём безопасности.

Вадим достал таблетку и проглотил её без воды. Только потом он выпил воду до дна. Нолик резко рванул с места и вскоре они очутились на площади Минина. Притормозив машину около большого жёлтого дома, они зашли в подъезд, который блистал от идеальной чистоты.

– Вот так буржуи живут, – сказал сутенёр Берте и, обняв её за плечи, добавил:– Ничего крошка и ты в скором времени так – же заживёшь, если с верного пути не свернёшь.

– Не верю, – произнесла она.

– Человек, не имеющий веры, не имеет и прекрасного будущего, – без фальши в голосе заявил Вадим и просунул ключ в замок.

Без меня

– Я примерно себе так и представляла твою квартиру, – восхищалась убранством Берта. – Если в подъезде порядок, то в квартире непременно должно быть всё шик-модерн. Она сбросила с себя босоножки и развалилась на дореволюционном диване, сверкнув голыми ляжками:

– Прими нормальную позу? – прикрикнул на неё Георг, – соблазнять тут некого. Работать надо, а не ноги задирать. Садись, давай к компьютеру?

Она тут – же приняла сидячее положение и поправила подол платья:

– Не вижу пока объекта, – сказала Берта.

– Может, с чая начнём? – предложил Вадим, – у меня высокогорный зелёный есть.

– Перебьёмся, – отрезал Георг, – показывай компьютер?

Вадим отвёл их в небольшую комнату, которая раньше служила кабинетом деда и, включив компьютер, достал из сумки диск, который он купил в Лейпциге.

– Заряжайте? – протянул он диск Георгу, – а я всё-таки пойду чайку попью.

Георг придирчиво осмотрел диск, покрутил его перед глазами и передал Берте:

– Вроде тот самый, – не скрывал он довольной улыбки.

– Тот, тот! – утвердительно произнёс Вадим и скрылся в кухне.

Возвращаться к компьютеру он не спешил, дав им возможность без него начать просмотр. Он был спокоен, зная, что на диске ничего нет, что могло бы заинтересовать Ноля. И к тому – же он надеялся на Берту, к которой молниеносно проникся непонятным чувством, когда они остались вдвоём на улице. Что это за чувство? – объяснение он этому пока не находил. Но твёрдо знал, что оно не связано с неприязнью и брезгливостью. Отметив её ум и красоту, он отнёс её к римским гетерам.

Залив кипятком чай и нарезав рулет, Вадим мысленно начал задавать себе множество неожиданных и каверзных вопросов – и тут – же отвечал на них.

Он отчётливо понимал, что сам того не ожидая, попал в капкан к Нолю и выпутаться из него будет не так просто. Ему было ясно, что Георг относиться к криминалу или ходит около него.

Он вспомнил, что когда они ехали в Германию, Ноль заикался, что за свою деятельность отстёгивает бандитам. Тогда он не придал его словам никакого значения. Сегодня можно сказать разбойное поведение, казалось – бы, уже близкого человека или приятеля, а так – же слова Берты заставили на сложившую ситуацию взглянуть по – иному.

«Его даже не пугает, дед, – подумал он, – выходит в окружении Ноля есть фигуры важней старого вора в законе? Или он надеется, что я не обращусь к нему за помощью или думает, что я действительно влезу с ним в эту историю с Пифагором? Завладеть подлинным Пифагором дело заманчивое, – рассуждал Вадим, – мне проще простого это сделать, через Альбину и без участия Георга. Но клин вбивать между своей роднёй из-за Гитлеровской фигурки я не буду. Так я Нолю и скажу», – решил он.

Вадим не успел допить чай, как в кухню вбежал Георг. Он был хмур и растерян:

– Слушай, чаёвник ты чего скачал на диск? Ты же мне говорил, что информация стоящая, а там муть явная светится на мониторе. И где остальные листы, я же не слепой. Ясно видал, на диске было пятьсот двадцать страниц. Куда делись остальные? Иди сейчас же к Берте, найди мне пропавшие страницы и вытащите мне золотые строки?

– Это как смотреть, лично для меня весь диск золотой, – продолжал пить чай Вадим, – я же перекинул книгу на дискету, а на диске всё скинуто по искусству. Ничего лишнего я не сдирал с компьютера.

– Слушай Вадим, у меня пошло томительное время, – спокойно произнёс Георг, – я не упустил из виду слова Анны. Она же говорила, что главный герой книги неодушевлённый предмет. Так вот этот главный герой и есть Пифагор. Я в этом уверен. Иди к компьютеру! – командным голосом приказал он.

– А я помню, что мне Анна сказала перед отъездом, – не поддаваясь команде Георга, напомнил Вадим.– «Не бери в руки Пифагора, если подвернётся случай! Он обагрён кровью!»

– Ясный корень обагрён, – это же вещь Фюрера, – взвинтился Георг, – нас это с тобой не касается. Или ты не хочешь большие бабки иметь?

– Да не о бабках я сейчас пекусь, – не меняя тона, произнёс Вадим, – не хочу быть проклятым своей роднёй.

– Ты же мне обещал приблизиться к Пифагору, – яростно заорал Георг, – а сейчас копытом бьёшь. Нет, мой друг назад пути нет! – помахал он пальцем перед лицом Вадима.

На крик Ноля прибежала встревоженная Берта:

– Что случилось? – спросил у неё сутенёр.

– Ничего не случилось, – ответила она.

– Тогда иди, работай?

Берта развела руки по сторонам:

– Что тебе нужно там этого нет, – доложила она.

– Принеси мне диск сюда? – раздражённо сказал он.

Берта беспрекословно выполнила его просьбу. Принесла диск и села на старинный резной стул, стоявший между окном и холодильником.

– Видишь этот диск? – приблизился Ноль к Вадиму, – скоро твои немцы будут здесь. Я приложу все усилия, чтобы он возвратился к Анне, а также будут видеокассеты, – много будет! И я раскидаю их повсюду, где сочту нужным. Они обязательно принесут тебе мучительные неприятности. Твоей жене, родственникам в Интернет, в общем, эта запись будет всю жизнь преследовать любителя сексуальных утренников.

В кухне после такого шантажа наступила напряжённая тишина. Берта недоумённо смотрела то на Вадима, то на своего сутенёра. Она понимала, что будет присутствовать сейчас при эмоциональном разговоре или моральном убийстве хозяина фешенебельной квартиры. То, что сказал сутенёр, было для неё неприятной новостью. Хотя раньше закрадывалась в её мозг мысль, что, проживая над ней, Марта и Георг запросто могли установить скрытую камеру. Предчувствие оказалось её не подвело.

«Стоило свою квартиру при переезде досконально осмотреть, – пронеслось у неё в голове, – сейчас уже поздно, он наверняка будет и меня шантажировать. Представляю, сколько кассет он с моим участием имеет. На Санту Барбару точно хватит. Да никогда он мне вольную не даст. Буду, как хомячка пожизненно блядством заниматься и приносить ему доходы. А я дура обрадовалась почти бесплатной квартире. Нет, нельзя горячиться, – следует взвешивать все слова Нолика. Возможно, он блефует, а я паникую. В то же время жалко журналиста. Кажется, он повержен услышанным и сейчас в ножки готов упасть от страха».

Вадим же в это время подпёр свою голову ладонью и смотрел на оголённые ноги Берты. Она сидела с боку его, сосредоточенная и собранная. Ни минуты сомнения у него сейчас не оставалось, что она была заодно с Георгом и естественно знала, что его сексуальные утехи будут записываться на видеокамеру.

Во рту у Вадима пересохло от перевозбуждения. Закололо ноги, словно в них воткнули сотни иголок. И как назло заныло, когда—то травмированное плечо, отчего сковало и шею. Он словно парализованный сидел, не мог вымолвить и слова, пережёвывая подлый выпад Ноля. Единственное, что Вадим смог сделать, так это переместить свои глаза с ног Берты на её красивое лицо.

«А как она играла, – подумал он, – я ведь почти полностью доверился ей. Хотя ничего удивительного нет. Любая проститутка по жизни может быть талантливой артисткой, а вот талантливая артистка не всегда может быть проституткой. Там мораль иная!»

Георг же видя перед собой обескураженного журналиста, понял, что попал в цель, надеясь, что теперь – то интеллигентный журналист не будет буксовать и с лёгкостью согласится на любое предложение, которое он ему выдаст. В кухне в это время воцарилась тишина. Только старые напольные дивные часы отсчитывали чётко секунды. Тишина – частая спутница грусти и когда в тиши наблюдаешь за пляшущими по циферблату стрелками, то она может быть и проводницей ожидания. В данный момент в кухне тоже ожидали, – ожидали, кто первым произнесёт слово. Но первой нарушила тишину крупная пёстрокрылая бабочка. Она величаво залетела в открытое окно. Мелькнув бархатными крыльями перед лицом Берты, взметнулась вверх и села на комнатный цветок, чем—то напоминающий лесное папортниковое растение. Сутенёр не торопил Вадима с ответом. Он проводил взглядом бабочку и, подойдя к цветку, без труда пальцами ухватил её и выкинул туда, откуда она прилетела. После чего прилипшую к руке пыльцу бесцеремонно вытер об занавеску.

…Вадим же, не отрываясь, смотрел в это время в глаза Берты и, прочтя в них выраженное недоумение, тут – же засомневался в своих скоропостижных обвинениях касаемо её порядочности. В них не было лжи и коварства. Это были ясные красивые глаза, которые, как ему показалось, словно маяк смело вспыхивали, сигналя, чтобы он ничего не боялся.

«Неужели он и её огорошил таким известием? Второй раз за день менять о человеке мнение, – это перебор. Пора к психологу на приём», – подумал он и, встав из-за стола, вылил остатки остывшего чая в мойку и тут – же из крана налил себе холодной воды, которую залпом выпил. Поставив чашку в мойку, он повернулся к Георгу и без излишних дёрганий и страха спросил:

– И ты с таким мышлением в шахматы раньше играл? Теперь мне понятно, почему из тебя не вышел настоящий шахматист. Ты часто отвлекался за поединками, заглядывая на чужие доски. Тебе было до ужаса любопытно узнать, что там твориться. Жаждал, наверное, украсть у соседей интересные этюды, но в жизни у нормальных людей так не бывает. У них свои принципы! Им не нужно чужого! Они довольствуются тем, что принадлежит только им! Это относится и к материальным ценностям и к мозгам. Серым веществом, я бы тебе посоветовал воспользоваться, – нехватка его в твоей черепной коробке очевидна.

Георг не перебивал его. Выслушав до конца глубокий психоанализ на свою личность, он не впал в ярость. Понял, что переоценил свои возможности. Журналист не повёлся на шантаж, что его крайне удивило. И он решил прибегнуть ко второй попытке:

– От твоего ума Вадим, меня уже подташнивает, – изобразил он кислую мину на лице и, достав из заднего кармана брюк блокнот Вадима с телефонными номерами, положил перед собой на стол.

Вадим заёрзал на стуле:

– Как я это забыл из своей машины забрать некоторые вещи? – закручинился Вадим, – верни сейчас же блокнот? Он мне для работы необходим.

– Обойдёшься, – бросил Ноль и прикрыл его ладонью, – ничего ты не получишь, пока не одумаешься. Лажовый Пифагор тоже, кстати, у меня. Надо было тебе ещё в Германии содрать его с моей машины, но ты был переполнен радостью от новой тачки и ни разу не вспомнил о нём. Червонцы, конечно, я тебе верну, что находятся в нём, а вот Пифагора я тебе пока не отдам. Ты плохо себя ведёшь!

– И что ты этим добьёшься? – ухмыльнулся Вадим и, склонившись перед Георгом, прошептал, – позаимствуй у меня ума? Век благодарен будешь!

Молчавшая Берта прыснула от смеха но, поймав на себе суровый вид сутенёра, закрыла рот ладонью.

– С тобой милочка у меня отдельный будет разговор, – сказал он ей, – кто тебя просил, рассказывать ему про мой недвижимый бизнес и обсуждать мои глаза, которые, оказывается, по твоему мнению, скрывают от людей состояние моей души. Ты не заучилась случайно в университете прокурор будущий? Мне ведь сломать твою судьбу проще простого. Хорошо хоть не брякнула, что я тебя трахаю иногда от скуки, а то бы мне пришлось, с женой объяснятся.– Он погрозил ей пальцем и веско акцентировал.– А Марта с некоторых пор носит мою фамилию. Сочлись мы браком с ней. Вот такие дела Берточка!

Берта покачнулась на стуле и замерла, открыв рот пытаясь выдавить слово:

– Молчи уж, – бросил он ей и повернулся к Вадиму:

– Ты думаешь, я шучу с тобой и не выполню своих обещаний? – Ноль внушительно постучал кулаком по столу.– Ошибаешься Вадик! – По всем телефонным номерам, которые у тебя здесь записаны, уйдут забавные видеокассеты, – денег не пожалею, но жизнь тебе мрачной сделаю. Придёт конец всем твоим связям. О репутации, я уже не говорю. И чтобы ты не думал, что я на испуг тебя беру, знай, через час твоя жена будет первой обладательницей занимательного фильма.

Он отстегнул от пояса мобильный телефон и вызвал абонента:

– Журналист идёт в отказ, – отчеканил он, наблюдая за реакцией Вадима, – вези посылку на площадь Лядова в автовокзал. Может завтра послушней будет? – раздражённо сказал он и отключил телефон.

В здании автовокзала и находилась лавка Вадима, где в это время там работала его Ольга. Блефовал или не блефовал Георг в это время, Вадиму было уже всё равно. Он был убеждён, что и здесь просчитался Ноль. Его слова ничуть не тронули Вадима, а наоборот привели разговор к окончательному действию. Он встал из-за стола:

– Всё Георг, пора и честь знать. Что ты меня обрабатываешь как мороженую рыбу. Ты так меня перепугал, что я не только оригинал Пифагора буду разыскивать, мне теперь и дублёра не надо. Оставь его себе. И делай что хочешь, но повторяю. Без меня! Никакого делового мезальянса у нас с тобой не может быть. А на прощание все – же я дам тебе мудрый совет! Примешь ты его или нет, это твоё дело. Так вот если попытаешься подойти к деду, он, то уж точно сможет жизнь тебе испортить. Мотай на ус, – без меня ты никто! И все твои шаги к Пифагору будут холостыми. Пока совсем тебя не затянула в криминальные сети эта чернильница, – откажись от бредовой идеи и живи спокойно. Согласись со мной, – всё-таки забавно наблюдать за восхождением на Эверест человека, у которого нет ног и с головой не всё в порядке. Именно на такого скалолаза ты будешь, похож, если не прислушаешься к голосу разума. Занимайся лучше своими девочками, – а они я тебе скажу у тебя высшие! Запомни твоё упрямство и настырность может тебя погубить и тогда вряд ли тебе придётся сесть в автомобиль заветного Крайслера!

Он приятно улыбнулся Берте, а Георгу указал на дверь. Ноль сделал вид, что не заметил его жеста. Мало того взял чистую чашку из шкафа и налил себе холодной воды из крана. Выпив воду, он в злой улыбке показал ровный и белый ряд своих зубов:

– Тут ты просчитался, – зашёлся Георг злорадным смехом, – Крайслер у меня новенький стоит в надёжном месте, – а твою машину, я на днях подшаманю и продам за восемь тысяч баксов.

– Меня это уже не интересует, – сказал Вадим равнодушно – и всё-таки покинь мою квартиру? – повторил он свою просьбу.

– Жалеть будешь, – проскрипел на прощание зубами Ноль и, схватив резко девушку за запястье руки, покинул квартиру.

– Вадим облегчённо вздохнул, и когда закрыл за ними дверь, подумал:

«Слава богу, прошли неприятные минуты, теперь Георг утухнет со своей бредовой идеей и думаю, теперь он даже в гараже будет меня избегать? Не нужны мне такие друзья! Они только дыхание сбивают. Я уж как-нибудь один разберусь с этим Пифагором. А вообще я молодец! Крепко отшил наглеца. Со мной такого никогда не было. Вероятно, Берта меня зарядила своей энергией? Надо будет её навестить как – ни будь ещё раз».

Солнечный удар

Проводив Георга, Вадим посмотрел на часы. Было четырнадцать часов дня. Он взял сумку с гостинцами из шкафа, которую передала Анна для своих родственников и, убедившись, что больше ничего не забыл, вышел из дома. Спустившись по знаменитой Чкаловской лестнице, он дошёл до речной переправы, где на травке отдыхала большая группа испанцев.

«Наверное, с завода Галина Бланка»? – подумал он и, купив билет на пассажирское небольшое судно, прошёл по трапу на борт. Найдя свободное место, он устроился на нём, взгромоздив сумку на колени. Рядом с ним на кресло опустилась пожилая женщина. Уголком глаза он начал рассматривать её. Отметил её красивые карие глаза и седые короткие волосы. На вид ей было больше семидесяти лет. Одета она была не по погоде. На ней было синее платье из трикотина, а на плечах лежала вязанная такого же цвета шаль. (В такую-то жару!)

Лицо этой женщины ему показалось знакомым, но разговор он не хотел с ней затевать. Так – как был занят своими мыслями.

Молодой матросик в не очень чистой тельняшке и грязных рукавицах, очевидно практикант из речного училища, складывал на корме кольцами смоляные канаты и постоянно вытирал пот с лица.

Сидевшая рядом женщина первой заговорила:

– Боже мой! – завтра праздник, День речника!.. Для этого го же ребёнка никаких праздников не существует. Жизнь пошла, как в войну. От мала, до велика все работают. Разве это дело.

Она говорила невнятно с каким-то характерным присвистом будто ей только что поставили новые зубные протезы и смотрела на юнгу, словно рассуждая сама с собой. Вадим понял, что ей хотелось, чтобы он услышал её.

Затем она перешла на другие темы – о бешеных ценах в магазинах и на рынке и обнищание народа, которое началось с перестройки.

– Всё идёт к концу света, – говорила она, – и те дворцы, что построили для себя олигархи, уйдут под землю или превратятся в пыль. Дышать будет нечем. Хотя простой народ уже и так задыхается от безобразной жизни. Вот уж поистине, как тут не вспомнишь Брежнева! Про Сталина говорить не хочу, – убивцем был народным, таракан окаянный. Ни дна бы ему, ни покрышки.

Казалось, что она была не рада жизни. Впрочем, это было свойственно пожилым людям.

«Если она жизнь принимает в чёрных тонах, не ожидая ничего лучшего, значит смерть её близко», – подумал он.

Вадиму стало неприятны слова пожилой женщины, которую он вначале принял за испанку, так – как все пассажиры на этом судёнышке были именно испанцы.

«Какое она имеет право говорить о его стране?» – пронеслось у него в голове.

– Вы никак иностранка? – спросил с сарказмом он.– Так необъективно рассуждать о нашей стране присуще только чужакам.

Она с минуту недоумённо смотрела своими карими глазами, потом сказала:

– Я на этой земле живу восемьдесят лет. Испокон веков наш род русским был. В нашем роду нет ни татарской, ни монгольской крови, – разве, что муж покойный у меня латыш по паспорту, а по душе чище русского. Он любил всё русское, солнце, лес, Волгу, кашу и конечно русскую водку с пивом. И мой сокол похоронен на этой земле. Трёх сыновей воспитали с ним, двое работают и живут на этом острове, – показала она рукой на простирающий с боку остров.

– Так вы мать Карпа? – осенило Вадима.

– И его тоже, – пристально вгляделась она в лицо Вадима, – а ты, чей будешь сынок?

– Я родственник Кузьминых и на острове часто бывал у Карпа.

– Теперь я вспоминаю тебя, – сказала женщина, – ты племянник нашей Белоснежки и внук генерала. И мать я твою Фаю хорошо знаю.

– Совершенно верно, – отозвался Вадим и отметил про себя словоохотливость соседки.

Женщина нахмурила брови и поправила сползшую с плеча шаль:

– Что же ты не приехал Глебушку в последний путь проводить? – спросила она.

Вадима словно обухом по голове садануло. Под ложечкой сразу заныло. От горла будто отделился большой твёрдый ком и, пролетев с большой скоростью по кишечнику, больно ударил в копчик.

– Как в последний путь? – чуть заикаясь, проговорил Вадим.

– Вчера похоронили, – сообщила женщина, – раньше бы его предали земле, да ждали Мариса с Анной из Германии.

– Выходит, они прилетели раньше сюда, чем их гостинцы, – прошептал Вадим. Какой ужас!

– О чём ты сынок? – словно репей прицепилась к нему женщина.

– О своём я рассуждаю тётя, о своём, – тупым взглядом посмотрел он на женщину и добавил:– Я только вчера приехал от Анны и Мариса поэтому и не знал ничего о трагедии.

Все надежды, которые он возлагал на деда, в одночасье рухнули.

«Теперь мне трудно будет противостоять Георгу. Он теперь с меня живого не слезет, – подумал он, – да и кто мне поможет найти Пифагора? Разве что Альбина? Она может и не знать ничего про него. Баба Наташа, – эта точно знает, но сейчас не корректно лезть к ней в душу с этим вопросом. Ей не до этого».

Вадим вдруг поймал себя на подлой мысли, что хочет не только свернуть шею Георгу, но и завладеть фигуркой Пифагора. Это в то время, когда у его родственников горе. Он моментально устыдил себя и, подхватив сумку под мышку, встал с кресла, не забыв попрощаться с женщиной.

– Не спеши сынок? – остановила его она, – вон на берегу видишь, джип стоит, там Карп меня дожидается. Сейчас он нас и доставит до места.

Вадим замешкался но, опомнившись, подал женщине руку и помог ей встать с кресла. Когда сходили на берег, он держал её бережно под руку, осторожно ступая по трапу. Но рот её и в это время не закрывался:

– Мать твоя Фая до сей поры находиться около Натальи. Ни на шаг не отходит от неё. Я по утру заходила Фая уже на ногах была. На кладбище они собирались. Молодец она у тебя! Такой недуг побороть не каждому мужику под силу. Будь я на ёё месте, вряд – ли бы поборола такую болезнь. С зубными протезами маюсь ужас как. Язык у меня болит от них, и жевать не могу. Вот ездила к областному доктору. Обещал выточить хорошие. Если и в этот раз брак сделает, откажусь от них, и буду шамкать, как певец Шура.

– Я смотрю вы современная бабулька если таких знаменитых певцов знаете, – сказал Вадим.

– Господе Иисусе, да кто ж этого антихриста не знает, – остановилась она. Затем три раза сплюнула через левое плечо и, перекрестившись, произнесла:

– О Пречестный и Животворящий Крест Господень!

Помоги мне со Святою Девою Богородицей и со всеми святыми вовеки. Избавь меня от таких певцов – супостатов. Аминь.

На берегу их встретил Карп. Он мало, чем изменился. Такой – же грузный и разговор всё тот – же добродушный, как у ребёнка. Вадима он сразу узнал:

– Вадька, как это ты с моей мамой перехлестнулся? – спросил он.

– По чистой случайности, – ответил Вадим, – принял её в начале за испанку. А разговорились, она мамой твоей оказалась.

Они пропустили мимо себя группу испанцев и Вадим, передав сумку Карпу, спустился к Волге и вымыл в ней вспотевшее лицо. Затем утёрся краем рубашки и залез в джип.

– Не вовремя покинул нас дядя Глеб, – сказал Карп, как только Вадим закрыл за собой дверцу, – ведь он мне почитай вторым отцом был. Я бы даже сказал, что он для меня был во многих делах образцом. Было у него чему поучиться! Даже топорики научил меня метать не хуже индейца. Вроде крепкий был, а тут приехал с санатория и ночью через три дня во сне опрокинулся.

– Фу слово какое-то нехорошее подобрал, – проворчала мать, – а я умру, скажешь про меня, что я с полки навернулась.

– Ты, что маманя такое говоришь, – обиженно сказал Карп, – дядя Глеб мне сам всегда наказывал: «Говорил Карп, если я опрокинусь, в течение сорока дней каждый день приноси мне на могилу по одному отварному карасику. Первую порцию, я ему сегодня отвёз. Мы все туда ездили, на трёх машинах.

– Поезжай, давай? Нечего аллилуйя распевать, – командным голосом произнесла мать Карпа.– Жив ещё пока наш Глебушка и долго будет жить, пока наше, довоенное поколение не уйдёт следом за ним.

Ровно три минуты потребовалось Карпу довезти Вадима до дома Черноскутовых. Он не успел выйти из машины, как сзади затормозил в точности такой же Джип.

– А вот и ребята, которые с нами сегодня в церковь и на кладбище ездили, – сказал Карп, смотря в зеркало заднего вида.

– Кто это? – закрутил головой Вадим.

– А кто их знает, – равнодушно ответил Карп. – Знаю, что все похороны и поминки они оплачивали. Наверное, из правильных бандитов кто? Я с ними не здоровкался и на острове они у меня не бывали. А вот ты Вадим зря ко мне не приезжаешь. Ты хоть и не рыбак, но отдохнуть хорошо, знаю, любишь. А ведь у меня сейчас чего только нет и скутер водный и катер скоростной, даже акваланг есть. Под воду можно понырять.

Вадим уже не слушал его. Он омрачённый схватился за ручку двери автомобиля.

– Постой Вадик, – не громко окликнул его Карп и протянул ему визитку.– Желание изъявишь, буду рад встретить тебя у себя на острове! Звони только.

– Спасибо! – взял он визитку и словно пьяный, покачиваясь, покинул автомобиль и сразу обратил внимание на крепкого красавца с решительным лицом. Он одновременно с Вадимом вышел, но из своего джипа, —

чувствовалась в нём уверенность и отменная стать как у вороного фаворита с ипподрома. Одет он был в чёрную безрукавку и тёмно-серые брюки. Его туфли переливались на солнце перламутром. Рука сжимала увесистый свёрток, перетянутый скотчем. На пальце поблескивал бриллиант в оправе из белого золота.

«У простого мужика, отморозки такой перстень с пальцем бы оторвали и спасибо не сказали» – подумал Вадим.

Сомнений у него не было, – это был один из авторитетов. Ему не нужны были телохранители, он своим видом отражал неприкосновенность

Следом за ним показался высокий мужчина с мужественным лицом и мускулистыми руками. На вид, которому было около шестидесяти лет. Его короткий седой бобрик на голове и выразительный шрам, тянувшийся от угла левого глаза до губы, забыть было невозможно. Вадим узнал его сразу, – это был когда-то знаменитый артист цирка, укротитель хищных зверей Всеволод Пескарёв, и жил он недалеко от него на улице Заломова. Однажды Вадиму редакция газеты дала задание, взять интервью у давно забытого публикой бывшего циркача, но тот Вадима вежливо проводил за дверь, сказав при этом:

– Вот будет мне сто лет, тогда возможно я тебя приму, а сейчас прошу на выход?

«Странно? – подумал Вадим, – то, что первый был из бандитов, сомнений никаких не было, а вот артисту здесь что надо?»

Их взгляды встретились, они молча, обменялись кивками. Вадим понял, что Всеволод узнал его. А ведь прошло более восьми лет, как тот отказал ему в интервью.

Пропустив их вперёд себя в открытую калитку, Вадим пошёл следом за ними, бросая взгляд на поникшие розы в палисаднике в котором он в детстве закапывал с Альбиной Пифагора.

«Неужели и цветы так остро чувствуют человеческое горе? – подумал Вадим, – буквально недавно они благоухали, а сегодня в такой солнечный день спят».

Навстречу им на крыльцо вышла баба Наташа. Она была какая-то сгорбленная, – её губы тряслись, слёзы застилали глаза.

Увидав Вадима, за спинами двух атлетов она к нему первому бросилась на шею. Почувствовав, что ноги не держат её, она присела на рядом стоящий табурет:

– Сева, Серёжа проходите в дом? – сказала она, – я сейчас минутку посижу и приду к вам.

Они вытерли ноги о дверной коврик и переступили порог.

– Вот Вадик, нет больше моего дедули, – раскачиваясь на табуретке, тихо произнесла баба Наташа, – я места не нахожу. Чувствую себя, как выпотрошенная рыба. А ведь жить надо! Ладно, иди в дом, мама твоя вот уже три дня как у нас живёт. Первой помощницей была во всём. Сейчас отдыхает. Намучилась бедная.

Пускай поспит.

Вадиму в дом не хотелось идти. Запах валерьянки и формалина, который доносился из открытых дверей, отбивал ему всю охоту встретиться с роднёй. Не мог он нормально воспринимать любую смерть, тем более, если она в невыносимую жару поперчена такими «специями». Ему всегда казалось, что он сам находиться одной ногой в могиле. Такое же чувство у него было во время похорон родных деда и бабки.

– Я вот гостинцы от Мариса и Анны привёз, – словно извиняясь, сказал Вадим, – а они оказывается, вперёд меня прилетели сюда. Я то только вчера вечером прибыл из Германии и ничего не знал о смерти деда.

– Мать пыталась сообщить тебе или твоей жене, но телефон ваш был отключён, дома никого нет. Я то догадывалась, что ты ещё в дороге, а вот где Ольга пропадает неизвестно. Аптека все дни была закрыта.

Вадима это известие удивило, не меньше чем смерть деда и он, сжав плечи, неловко пошатнулся и рухнул прямо на крыльце, около ног бабы Наташи.

Очнулся он на кровати. Резкий запах нашатыря привёл его в чувство. На голове и на груди лежали пакеты со льдом. Он обвёл глазами комнату. Лица родных предстали его взору. Тут был и Марис с Анной и их рыжеволосая дочь Сабрина. Руслан с женой и совсем старая их мать Дарья, которую под руку держали два молодых человка. Приглядевшись лучше к ним, он их без труда вспомнил, – это были дети Руслана. Мелькнуло где-то красивое лицо Августа и сразу исчезло в толпе.

«Сколько родни собрало горе», – пронеслось у него в голове. Он обвёл ещё раз взглядом знакомые лица, пытаясь отыскать мать, но её не было нигде.

Рядом с ним на краю кровати сидела Альбина. У изголовья стоял артист с намоченным полотенцем, с которого падали капли воды прямо на лицо Вадиму.

– Я сказал солнечный удар, – произнёс артист, – а вы тропическая лихорадка! – приложил он ко лбу охлаждающий компресс.– Она так сразу не приходит. И откуда ей взяться в Арктике? – пошутил он.– Видите, оклемался. Сейчас водочки выпьет и совсем в норме будет!

– Он не знает вкуса спиртного, – сказала Альбина, – вытирая капли с его лица, – пива даже не пьёт.

Вадим молчал, он считал, что упадок сил, который он оставил у Берты в квартире спровоцировал солнечный удар. Такого с ним никогда ещё не было.

– Я сейчас немного ещё полежу и поеду домой, – еле шевеля губами, произнёс он, – отлежусь, а завтра, если буду лучше себя чувствовать, обязательно приеду.

Он попытался привстать, но Альбина не дала ему, упёршись обеими руками в его грудь: – Куда ты спешишь? У тебя, что семеро по лавкам дома?

– Кенаря с канарейкой надо накормить и напоить. Ольга придёт с работы поздно, о них кроме меня никто не позаботится. Для меня будет большой трагедией, если они с голоду лапки вверх подымут.

Вадим сразу осёкся и устыдился своих слов, понимая, что не к месту сказал о птицах в доме, где всё пропитано горем. Где помер человек, а он печётся о птицах. К его счастью никто не обратил внимания на его слова, а и если и обратили, то вежливо промолчали.

Альбина в это время взяла мокрое полотенце у артиста, и положила Вадиму на лоб:

– Дядя Сева поедет домой и нас с тобой захватит, – кивнула она на артиста, – а сейчас выпей холодного квасу? – Альбина взяла с табурета пивную кружку, наполненную квасом и из своих рук начала поить его.