Текст книги "Хвост фюрера. Криминальный роман"

Муким утвердительно покачал головой и одновременно с расширенными глазами произнёс:

– Нет такого жителя в Чимкенте, кто – бы не знал этого почтенного человека.– Он повернулся к Хану спиной и подогнал косой к себе обрубленную льдину похожую на гигантскую снежинку. Встав на неё ногами, оттолкнулся от нетронутого ледоколом льда. Муким быстро исчез в темноте. Хан, посмотрев на обрез, бросил его в Волгу.

– Не было никакого, азиата, а Мозгарика уже ищут в Архангельской области. Ему всё равно бы лапти менты сплели в скором времени. Косяк он недавно нарезал крупный в Котласе. На лесоперевалочной базе куш хороший взял с мокрухой, но бабки поделил с Персом, а не в общак принёс. Гнида он и есть гнида. Мы к его смерти не имеем никакого отношения. Подо льдом он не протухнет, а по весне всплывёт где-нибудь. Если илом не затянет, и никто за него не всплакнёт. Не был он хорошим человеком, весь его воровской багаж состоял из понтов и обмана.

Они встали на лыжи и направились в сторону затона, где их ждала машина.

Руслан в то время с рюкзаком за плечами шёл по проторенной им же лыжне. Увидав вдалеке два развивающего в темноте факела, он прибавил скорость.

Приблизившись ближе к огням, он увидал знакомый силуэт брата и Феликса Дильса, которым пришлось развернуть свои лыжи и ехать в обратную сторону.

Все покинули обитель Егора довольные, но никто не догадывался, что Настя шла за ворами следом на лыжах к месту казни. Она не приближалась к ним на близкое расстояние, а стояла, спрятавшись за толстым стволом дуба. Она не видала, как сбросили в Волгу Мозгарика, но слышала всплеск. Когда воры отъехали от полыньи, она вышла из-за дуба и, включив шахтёрский фонарик, проехала к месту, где до этого находились воры. Пройдясь лучом света по полынье, она увидала уже поблескивающее тело на льдине. Мозгарика затянуло тонкой корочкой льда. Ему повезло, что льдину застопорило рядом, а не понесло по течению. Она вытащила тело Мозгарика с льдины и, положив на лыжи, потащила к дому.

Твоё слово верное и цену я ему знаю

Тагана после побега из больницы на второй день посетил Бублик. На нём была милицейская шапка и гражданский полушубок. Скинув с себя полушубок, он сел напротив Глеба:

– Видишь, Глеб Афанасьевич, к каким последствиям может привести недомолвки? Почему ты мне не рассказал, кто тебя выслеживал? А ведь это он в тебя стрелял.

– О чём вы начальник? – прикинулся незнающим Глеб.

– А всё о том, когда ты мне рассказывал про рёбрышки копчёные и про людей знакомых, которые бродят за тобой по Горькому. Я – то ведь точно знаю, что за тобой никого не приставляли. Так – как за самодеятельность у нас строго наказывают. Да и зачем это нам, если ты у всего города на виду. Так кто же за тобой шёл по следу за день до крещения? Сам то, что думаешь? Ведь не леший по твоим пятам ходил?

– А вы это вон про что, – ухмыльнулся Глеб, – шёл один жучок за мной в такой – же шапке, как у вас. Ну и мне показалось, что он из милиции. Правда, он быстро от меня отстал. Я сел в такси и оторвался от него.

– Как он выглядел?

– Зачем он мне нужен, присматриваться к нему. Ясно, что он был узколобый со слабыми ногами, если дал мне с одной ногой оторваться от него. Больше я его никогда не видал рядом с собой. Не исключаю, что всё мне это привиделось?

– Кто же тогда стрелял в тебя? – не унимался Бублик.

– То же, наверное, из класса узколобых или одноклеточных? Какой нормальный мокрушник будет стрелять в неизвестность? Ведь не видно меня было за узорчатым стеклом. Да и кому я нужен, охоту за мной устраивать? Одноногий инвалид с небольшой пенсией.

– Не надо прибедняться Глеб Афанасьевич? – обвёл комнату взглядом майор.– Живёшь ты не бедно. Я год копил деньги, чтобы такой же телевизор купить. А шикарный магнитофон, как у тебя, мне в жизни не приобрести с моей незавидной зарплатой.

– Это твои беды, – сказал Глеб, – сам с ними разбирайся, а у нас семья большая и все домой деньги приносят. Хозяйство не бедное, – почему бы не купить?

– Ты вот что Глеб Афанасьевич, – встал Бублик со стула, – насчёт благосостояния я с тобой полностью согласен, но если, что подозрительное вспомнишь, заходи? Дело открыли по этому выстрелу, значит, будем работать. Выздоровеешь до конца, тогда и поговорим. Он обвёл ещё раз глазами комнату Глеба и добавил:

– А что живёте вы хорошо я этому не завидую. Стремление улучшить свою жизнь, всегда только приветствуется мной, конечно, если стремление не криминальное, – оговорился Бублик.

– Работайте, но мне вам сказать больше нечего, – сказал на прощание Глеб Бублику, – сами должны понимать я с вами базар могу вести только по принудиловке, а сегодня считай начальник, мы с тобой только манный пудинг замесили. Но кушать я его не буду с тобой. Сам понимаешь, у нас вкусы разные. Не обижайся майор? Чисто по-человечески я внутри души тебя уважаю, но это уважение напоказ демонстрировать не собираюсь, и никаких диагоналей я проводить не собираюсь с вашей конторой. Запомни я вор! Но вор на покое. Так что и вы будьте добры оставить меня тоже в покое? Лучше занимайтесь бакланами.

…Бублик в ответ ничего не сказал, только скупо улыбнулся, надел полушубок и вышел из дома.

После ранения Глеб быстро оправился. Через три дня он уже колол дрова и возил воду в баню. Его отставку казначея сход воров отклонил. Безногий Часовщик, – главный идеолог воров и другие маститые воры побоялись доверить казну молодым и поэтому оставили хранить общак Глебу, включив ему при этом зелёный свет на брак с женщиной из Риги. Молодые воры противиться решению авторитетных воров не посмели.

Вскоре в Касимов за Дарьей поехал Корней. В багажник машины к Корнею Фёдор поставил ящики с Шампанским и водкой.

– Будем брак сегодня наш обмывать! – сказал Фёдор радостно.– Зарегистрировались мы с твоей матерью! – и показал Корнею паспорт с печатью загса.

Вечером в доме Черноскутовых был большой праздник. Из гостей были только Дильсы и Егор с Настей. Цезарь так же выполнил заказ и передал Глебу. Работа была такая удачная, что заподозрить подделки было не возможно. Отличались они от оригинала только весом. Настоящий Пифагор был немного тяжелее подделок.

– Здорово! – похвалил друга и новоявленного родственника Глеб.– Не придерёшься к твоей работе!

Цезарь расхаживал по комнате Глеба, поскрипывая своими хромовыми сапогами по половицам. У него был сосредоточенный и тревожный вид, который прятал в себе какую – то важную суть фигурки:

– Пришлось мне заглянуть внутрь этого Пифагора, – сказал Фёдор, – любопытство разобрало. – Там был порошок похожий на прах, вот он и источал прескверный запах.

Я, конечно, всё сделал очень культурно. Следов своего вскрытия не оставил. Я естественно не сторонник окультивных веяний, но хочу тебя предостеречь, что когда я занимался твоим Пифагором, у меня в горле перемыкало, и никаких весёлых мыслей не было. Такого со мной никогда не бывало. А когда начал заниматься удостоверением генерала КГБ, у меня было такое ощущение, что под окном распустилась майская белая сирень, а над головой летают белые голуби. Такая перемена впечатлений, думаю, связана, не с моей профессиональной деятельностью, а с предметами моей работы. Кстати к удостоверению генерала ты вообще никаких претензий не будешь иметь. Документ выполнен на высочайшем профессиональном уровне!

– Я Фёдор тебя немного озадачил своей просьбой, – сказал Глеб, – но я всё-таки верю, что мистики в этом истукане не может быть. Ведь нас сознанию учили в лагерях. Скажи я своим корешам, что какая-то безделушка может вытворять в моём доме фортеля, да меня сразу на смех подымут и общак заберут. А с другой стороны подойти к этому вопросу, то ведь невероятные фокусы вытворял же со мной этот змей из Эллады. Я же не рехнулся умом, или ты мне не веришь?

Глеб с волнением смотрел на трёх греческих близнецов, что раскраснелся так, будто ему под кожу лица вспрыснули малинового соку.

– Почему не верю, – внезапно икнул Цезарь, – Верю я тебе и даже очень верю! Мало того я думаю, что над этой миниатюрой кумекали умные люди. И сподоблена она не для людской радости, а для большого горя. И у меня на это имеется особое мнение, которое сейчас нет никакого смысла высказывать. Достань мне рукописи генерала, тогда я смогу близко приблизиться к сущности этого истукана.

– Нет вопросов Фёдор, – сказал Глеб, – у моей женщины некоторые бумаги живы, но мне, по правде сказать, не хочется уже никаких систем и теорем. Костяшка она и есть костяшка, хотя и очень красивая.

– Дело твоё Глеб, но я бы поостерёгся держать оригинал в доме, – предупредил Тагана Фёдор, – не нравиться мне его амплитуда. Недавний случай с тобой в день нашего отъезда упрочил мои мысли, что это не простая безделушка! Веет от Пифагора не шутейным колдовством, от которого беду придётся черпать из колодца не одним ведром.

Цезарь после этого разговора с Дарьей неделю жили за стеной Глеба. Дарье нужно было рассчитаться с работы и выписаться из города, а для этого требовалось определенное время. Когда все формальности были закончены у неё она, погрузив все свои вещи в машину, уехала с Фёдором в Касимов, обещав обязательно быть вместе с мужем на свадьбе у брата.

У Глеба осталась после их отъезда самая главная забота. Ждать ежедневно почтальона с весточкой от Натальи. Не было ни одного дня, чтобы он не думал о ней. Наконец в конце февраля Глеб получил долгожданное письмо от Натальи. На душе стало тепло и приятно. Он трепетно вскрыл конверт и достал письмо.

Здравствуй родной!

Мой милый Глеб, жду того дня, когда вновь смогу обнять тебя. Дни идут череда чередой, однообразные, словно близнецы и время тянется ужасно долго. Скука неимоверная. Дома места себе не нахожу. Рассчитывала на сына, что он сможет скрасить моё одиночество, но как назло его за хорошую учёбу премировали бесплатной путёвкой в Берлин на экскурсию с посещением Музейного острова. Конечно для него это удача, он давно мечтал туда попасть. Поэтому я одна дома нахожусь в таком большом пространстве. Я была в Омске на процессе убийц моих родителей. Ими оказались брат и сестра по фамилии Старковы. Они были не только грабителями, а самыми настоящими мстителями. Грабили они для виду без знания дела, чтобы отвести следствие от истины. Их отец капитан Старков, был в сорок шестом году в подчинении у моего папы на Украине. Тогда папа был подполковником. И его дети посчитали, что подполковник Беркутов напрямую виновен в гибели их отца. Мне трудно самой судить этих молодых людей, так – как хорошо познакомилась с рукописями своего отца, – они носят противоречивый характер. Кстати о трагической судьбе Старкова там подробно описано. Как ни странно, но обвиняемых мне тоже жалко. Суд приговорил их к высшей мере наказания, но через неделю приговор заменили пятнадцатью годами заключения. Я лично писала прошение председателю суда.

Могу тебя обрадовать, – найдён подходящий вариант для обмена квартиры. В данный момент занимаюсь бумажными делами. Скоро я буду коренной волжанкой и каждый день любоваться твоим героическим и мужественным образом. А пока нежно тебя обнимаю и крепко целую!

Поздравляю тебя с наступающим днём Советской армии. Будь пожизненно таким, каким я тебя знаю, а я буду всегда верной и любящей женой своего мужа. Твоя Наталья.

11.02.67.

Прочитав письмо, Глеб довольно улыбнулся. Для него это было уже не любовное послание, а приговор к семейной жизни. Он положил конверт под подушку, в надежде перечитать его ещё раз перед сном. А сейчас он ждал важного гостя к себе домой. Им должен быть Гриша Часовщик, – легенда уголовного мира. Глеб заготовил ему энную сумму денег, для приобретения новой инвалидной машины. Часовщик приехал с подручными на такси. Они внесли за руки его в дом и посадили на кровать Глебу. Выставили на стол бутылку водки с закуской, и ушли ожидать в машину.

– Давай-ка Глеб, воровское сватовство с тобой вспрыснем, а потом я поеду хоккей на стадион смотреть. Занятное скажу тебе зрелище! Красивее бы футбола выглядел, если бы они летом шайбу гоняли. У меня крестник есть Иван Беда, – лучший футболист в городе. Это настоящий русский Пеле, ему только в сборной играть. Но он и не стремится к этому. Говорит, не хочу местный пейзаж менять на дороги с трамвайными линиями. А ведь он отчасти прав. Что хорошего в этой Москве? – царь колокол, да Оружейная палата. Летом от проходивших мимо толп потом за версту тащит. Кстати человеческий пот – хорошая заманиха для клопов. Они этот запах за тридцать метров чувствуют. А у нас смотри, какая благодать. Тебе – то вообще здесь в кайф жить. И места для футбольного поля вполне достаточно и хоккейная коробка уместится. Видал бы ты финты Вани Беды, уверен, сразу бы влюбился в футбол. Организовал бы свою команду по футболу и хоккею, а там глядишь, на город бы их выставил. И милиция бы к тебе лояльнее относилась.

– Не люблю я смотреть на этих гладиаторов, – вскользь ответил Глеб, – мне больше по душе рыбалка, а зимой я люблю дома сидеть. Опостылел суровый климат зимы в лагере за свой двадцатилетний срок. Я даже крытой тюрьме был рад, только бы не обниматься с трескучим морозом. Когда конечности мерзнут, никакого уюта не чувствую.

– А что ты себе машину не приобретёшь? – спросил Часовщик, – владеешь кассой, и не можешь позволить себе небольшой комфорт. Никто не посмеет тебя попрекнуть за такой незначительный расход.

– Зачем в кассу лезть, – разлил по стаканам водку Глеб, – автомобиль с ручным управлением мне уже горсовет выделил бесплатно, как участнику войны. Талон дали на апрель месяц. К этому времени надо на права будет сдать. Ты лучше нашему с тобой общему знакомому Дильсу помоги приобрести тачку? Не новую машину, конечно, но такую чтобы он не ковырялся в ней. Сам – то он слаб в механике, больше лошадей уважает. Но у него три сына взрослых растут, и бабки у него есть. Петя Амба ему помог.

Часовщик выпил водку, смачно крякнул и, разломив рукой колбасу, сказал:

– Новую тачку и не каждый министр поможет прикупить, а старенький, но свежий Москвич – 403, стоит в гараже у бывшего председателя профкома завода метизов. У него зрение совсем никудышное стало на старости лет. Очки не помогают уже. Я ему только позавчера часы напольные отладил. Вот он мне и заикнулся о своей машине. Кстати, а кто этот Дильс?

– Хороший мужик! Ты с ним сидел лет пятнадцать назад в одной камере под следствием. Он немецкий латыш.

– Так ты про Феликса говоришь? – вспомнил Часовщик Дильса, – помню такого, – хороший парняга! Ему жена почти каждый день передачи носила. Мёд, сыр, творог, а сидел он, если память мне не изменяет за хромовые сапоги и связь с предателем Родины?

– Совершенно верно, – сказал Глеб, – Но хочу тебе сказать, что он к нам никакого отношения не имеет. А помочь в нашем деле никогда не откажется. Я его знаю, как себя.

– Ты Глеб меня не уламывай? – выпил Часовщик ещё водки, – твоё слово верное и цену я ему знаю! Скажешь, чтобы завтра приехал ко мне, но только утром.

Все дела люблю делать утром, а после обеда я водку и пиво пью. Уйду скоро на покой. Вот Володя Генерал освободится, сдам ему все свои дела. Можно было конечно Хану передать эту конюшню, но он ещё не дорос до этого. Ему вес нагонять долго нужно. Хотя с твоим вопросом разобрался по уму. Честь ему и хвала за это! Но если я переломаю цифирь, не поймут мой ход другие воры. А этого я не желаю. Но опрятней всех Циркач, – Сева Пескарь, ему бы вертлюг крутить, хоть и молодой, но он не в законе, зато на место любого вора может поставить. Он голубятник и анархист, – раньше в цирке со зверушками баловался, и кульбиты под куполом выкидывал такие, что дух захватывало не только у зрителей, но у и зверушек.

– Лично я с ним не знаком, – произнёс Глеб, – но наслышан о нём довольно много лестного.

– При случае я тебя с ним познакомлю, – пообещал Гриша, – Сева личность интересная, – вообще надо заметить, горьковские уголовники, не скошенные парни, на рога не по делу не лезут и за себя постоять всегда смогут.

Когда водку всю выпили, Глеб отдал Часовщику деньги, после чего за ним пришли его подручные и унесли в такси. Вскоре у Дильсов в гараже, рядом с мотоциклом красовался серый Москвич.

Спасатель Настя

Отец не стал обвинять Настю, что она спасла человека, который причинить вред здоровью их родственнику. В бане они отогрели замёрзшее тело и с этого дня начали поить его целебным отваром. Мозгарик был, слаб и ноги его не держали. Он находился в бессознательном состоянии всю ночь и день. И когда пришёл в себя, то понял, что смерть его миновала благодаря Насте. У него не было сна почти неделю. Бессонница его одолела. Кратковременная дремота иногда сковывала глаза. Нервы были расшатаны, отчего – то болел бок, и шея, не позволяя ворочаться в кровати. Хоть мороз и резко спал, но в воздухе витала влажность, от которой вреда для его здоровья было ничуть не меньше чем от лютых морозов. Дело шло к весне, а такая погода его особенно угнетала, и постоянно ныли ноги. За окном была неизвестность и шум падающих сосулек с крыши дома. С каждым падением они словно острые ножи втыкались в его сердце. Дурные мысли лезли в голову:

«Как мне не везёт в последнее время, – думал он, – видно полоса такая гадская идёт? В Котласе засветился с кассирами, которых пришлось убрать. За это преступление, я особым режимом не отделаюсь, – верная вышка горит. С Таганом так лажово хотел разобраться, а наказал себя. Теперь, как медведь буду отсиживаться в берлоге. Куда не кинься, кругом смерть грозит. Только бы на ноги быстрее встать, а там глядишь, и настроение хорошее появится, и мысли свежие заработают. На кусочки бы порезал этого Тагана, да и Хану прощения не будет. Я всегда был верен ему. А он решил меня живьём в Волге утопить. Хорошо я пьяный был, трезвый бы не выбрался из этой ледяной воды. Потому что в панике загнал бы сам себя под лёд. И спасибо Насте с Егором! Надо будет их отблагодарить! У меня есть кое-какие скопления, нужно только взять их и отдать им. Ну, это уже после выздоровления…»

Он повернулся на бок и застонал от боли. Закутавшись под одеяло с головой, попытался считать, чтобы быстрее уснуть но, сбившись со счёту, приподнялся и принял сидячее положение. Тёмная и непроницаемая ночь смотрела на него из окна. Рядом стоявшие разлапистые дубы были похожи в темноте на гигантских чудовищ. И ему показалось, что они надвигаются на него. Он вновь с головой спрятался под одеяло. Где-то поблизости почти под окном, завывали хозяйские собаки. На душе сделалось тоскливо, и он осторожно прислонился к подушке. Незаметно уснул, но ненадолго. Утром попросил у Насти авторучку и листок бумаги. Разгладив листок ладонью, написал.

Рита!

В твоей квартире в кладовке на верхней полке спрятан небольшой саквояж. Возьми в нём бумажный кулёк и передай подателю этого письма. А второй свёрток, завёрнутый в тряпку, который тоже лежит в саквояже, оставишь себе. Там лежит большая пачка денег. Пока на расходы тебе хватит, а позже я тебя ещё подогрею. С подателем письма ни о чём не говори, Настя глухонемая. Она мне жизнь спасла. За меня не волнуйся. Со мной всё будет нормально!

Юрий.

Мозгарик написал на бумаге адрес продуктового магазина, где работала его сестра.

– Адрес свой я тебе не даю, там сейчас никто не живёт, да и засада может там быть, – сказал он Насте.– Сестру найдёшь в этом магазине. Зовут её Маргарита. Она заведующей там работает. Сестра тебе передаст бумажный кулёк. Возьмёшь оттуда денег, сколько понадобится и купи в аптеке мази для шеи и тела, да витаминов не забудь прикупить? Весна на дворе, от авитаминоза нужно бежать.

Настя пристально смотрела на его губы и понятливо мотнула головой. Взяв письмо, она отправилась в этот же день к его сестре. Найдёт она сестру Мозгарика без труда в одном из больших гастрономов на Сенной площади. Прочитав письмо, Маргарита тут – же убежит домой, оставив Настю одну в своём кабинете.

Настя даже и поскучать не успела, как быстро возвратилась с кульком сестра Мозгарика.

Бумажный кулёк был твёрдый и увесистый. Помимо этого Маргарита сунула в руки ей записку. Настя не стала при сестре заглядывать внутрь, а положила его в небольшую сумку. Только в аптеке она решилась посмотреть в пакет. Но сразу опустила его испуганно назад. Он до отказа был заполнен купюрами, а на дне лежали золотые заколки для галстуков и связка обручальных колец и записка. Она купила на свои деньги мазь из пчелиного яда и витамины и сев на электричку отправилась домой. Сидя одна на лавке, она развернула записку:

Юрка, паразит, что ты натворил? Тебя по всей стране ищет милиция. В свою каморку не ходи, там засада и ко мне носа не показывай. У меня в квартире они уже были, хорошо не с обыском, а только расспрашивали про тебя, где ты можешь спрятаться? Уезжай опять в Сибирь к охотникам промысловикам. Пережди там волну. Может со временем забудут про тебя.

Рита

Настя прочитала записку и порвала её в мелкие клочья. Посчитав, что о предостережениях сестры он не должен знать ничего и что на острове ему ни сколько не хуже будет, чем в Сибири. А уж от чужого глаза она его сможет уберечь. Засиделась она в девках, а это всё-таки мужик и довольно не плохой, – так размышляла она, – к тому же она считала его своим личным пленником. Хоть она его и не выводила во двор под дулом, но к командным и требовательным жестам и взглядам прибегала не редко. И он ей повиновался. Егор, молча, терпел, не принимая её чудачества всерьёз. Думал, поставит больного вора дочка на ноги, – потешится немного и сдаст грешника Тагану. Поэтому он не старался опережать события и сообщать Глебу о том, что в его доме почивает иуда воровского ордена.

Настя опускает глаза перед Мозгариком и протягивает кулёк:

– Что и всё? – спросил он.

Она утвердительно мотнула головой.

– И письмишка никакого не написала? – провёл он пальцем словно авторучкой по раскрытой ладони.

Она опять мотает головой, но прячет глаза вниз.

Из этого кулька Мозгарик отделит ровно половину денег и отдаст Насте. Когда она их пересчитает, то поймёт, что стала обладательницей крупной суммы денег. Ровно пятнадцать тысяч лежало в пачке. Остальные деньги он спрячет под подушку.

– Вылечусь, уеду в какой-нибудь, горный аул. Там меня никто не найдёт, – сказал он.

Но не суждено ему было подышать горным воздухом. Он вскоре поскользнётся в бане и сломает ногу.